Необходимое лечение

Почему он выбрал именно Трущёва, Максим не знал. Точно также, как и не знал, почему ходит к нему уже второй месяц, расставаясь с огромными суммами. Он вообще человек скептический, который никогда не доверял подобным «врачам», но в Серёже было что-то особенно. Он не был похож на типичного психолога, и наверное, именно это заставляла Максима вновь и вновь к нему возвращаться.

***

— Ты позвонил маме? — интересуется Сережа, удобно устроившись в кресле напротив своего пациента. — Нет, — мотает головой Свобода, который кажется мыслями находится где-то далеко. — Максим, что случилось? — иногда Максим думает, что если бы Сергей Викторович не был бы столь успешным психологом, он бы мог стать отличным преподавателем. Потому что его переодически строгий тон и железный взгляд отлично пробирают до мурашек. — Я вчера опять курил, — со вздохом признаётся парень, которому безумно стыдно от содеянного. — Анисимов, мне казалось, что эту стадию мы уже давно с тобой прошли, — непонимающе смотрит на собеседника Трущёв. — Почему ты опять вернулся к наркотикам? — Это не наркотики, — протестует Максим, раздраженно всплескивая руками. И Сережа все больше погружается в атмосферу их первого знакомства. Парень тогда был крайне скептично к нему настроен и уверял, что проблем у него нет. — Мне казалось, что мы с тобой уже разобрались в этой теме, — не сдаётся психолог, недовольно смотря на Анисимова. — Я опять пытался начать писать, — со вздохом рассказывает парень. — И опять ничего не выходит, это вгоняет меня в жуткую тоску, поэтому я ищу способы для расслабления. — А ты не пробовал полностью прекратить заниматься музыкой? — интересуется психолог, делая пометки в своём блокноте. — Так ещё хуже, я же вам рассказывал. Словно не хватает очень большой части меня, я ведь с музыкой с самого детства, — повторяет Максим, сказанные почти в самый первый приём, слова. А Трущёв про себя чертыхается — как мог забыть об этом? Ещё психологом называется. Но лицо старается держать беспристрастное, мол все так и задумано было. — Хорошо, музыка — это замечательно. Она как минимум вызывает в тебе эмоции. Но Максим, это не объясняет того факта, что ты не смог позвонить маме, — продолжает настаивать на своём Сережа. — Ну не могу я, Сергей Викторович, не могу, — виновато тянет Максим, кусая нижнюю губу. — Я вот целую песню ей посвятил, там все рассказать смог. А ей — нет. Как представлю, что разговариваю с ней, мороз по коже. — Давай будем честными, — вздыхает психолог, пристально разглядывая Максима, — этот разговор тебе необходим. Да, это будет тяжело, ты ведь в прямом смысле сбежал от той жизни, от тех проблем. Но, Максим, родители самые важные люди в нашей жизни. Ты сам вспоминал многие тёплые моменты связанные с ними. Неужели они не заслужили хотя бы одного твоего звонка? — Сережа учить не любит, особенно давя такими сокровенными воспоминаниями, но с Максимом по-другому нельзя. Его, как бы странно это не звучало, только таким образом и можно вывести из загруженного состояния. — Заслужили, — кивает головой блондин, а после заводит свою классическую песню, — я не заслужил их. Вы и сами знаете. — Анисимов, я конечно сейчас к черту нарушу служебную этику, но и плевать я на это хотел, — не выдерживает Трущёв. — Ты дебил, который любит пострадать. И даже я уже плохо представляю, как это все исправлять. Особенно вот эту твою обреченность насчёт прошлой жизни. Все и всегда можно исправить. Я ведь не заставляю тебе возвращаться во Владивосток, а прошу банально позвонить маме. Максим на всю эту тираду может только смотреть с открытым ртом и удивленно хлопать глазами, и даже когда Трущёв замолкает, не сразу приходит в себя. — Вот поэтому я и хожу именно к тебе, — выдыхает Максим, откидываясь на спинку кресла. Он и сам уже не помнит, когда начал эти непонятные чередования с обращением к своему психологу «ты», «вы», под настроение, как заявлял сам Свобода. — Кто ещё на меня наорет? — с усмешкой спрашивает парень. — Правильно, никто. Хотя, если я предложу человеку такие же деньги, думаю он возможно и согласиться. — Ты неисправим, — качает головой психолог, кидая взгляд на наручные часы. — Время вышло, Максим. Напоследок ещё раз прошу тебя, позвони ей. Это очень важная ступень в твоей жизни. Максим молчит, предпочитая отвечать глазами. А Трущёву ответ кажется и не нужен, он его и без слов понимает, и Анисимову почему-то очень хочется думать, что у Серёжи такое взаимопонимание только с ним, а не с любым пациентом.

***

— Я ей позвонил, — именно с этой фразой Максим совершенно незапланированно врывается в кабинет Серёжи, когда тот спокойно читает какую-то научную статью. — У нас же приём только через три дня, — непонимающе хмурится Трущёв, удивляясь такому рвению блондина. Раньше тот ходил к нему словно бы под дулом пистолета, а сегодня почти прилетел, сам. — А я оплатил ещё один приём, мне сказали, что у вас как раз есть свободный час, — пожимает плечами Свобода, падая в любимое кресло. Сережа на эти действия едва заметно улыбаясь, качает головой. Ребёнок, самый натуральный ребёнок. После чего берет излюбленный блокнот и садится напротив Анисимова. — И судя по твоему лицу, разговор вышел положительным? — интересуется психолог, настороженно смотря в глаза пациента, зрачки которого слишком неестественно расширены. — Черт, Максим, да ты же под кайфом, — злится Трущёв, яростно рассматривая собеседника и отмечая все новые подтверждения своих слов. — Это последний раз, честное слово, — Максим словно сдаваясь поднимает руки вверх, после чего неожиданно смеётся. — Чувствую себя, как школьница перед взрослым учителем. — Ещё немного и я насильно положу тебя лечиться от зависимости, — за парня страшно, Сережа сам не понимает почему, но все равно сильно боится. — Неа, — легкомысленном отвечает Максим, прикрывая глаза, — не помню как вся эта муть называется. Но это же конфиденциально и все такое. — Ладно, ты меня уел, — ухмыляется Сережа, нервно посматривая на пациента. — Что произошло? Слишком сильные эмоции накатились после разговора? — Во время, — Максим неожиданно становится настолько серьёзным и собранным, что Трущёв почти готов поверить, что до этого блондин просто играл роль человекам находящегося под воздействием наркотиков. — Я ей позвонил, надеялся на милый, сопливый разговор. А получил кучу упреков в свой адрес, — ещё одна причина, по которой Анисимов ходит именно к этому психологу — безграничное доверие, пожалуй только Трущёву он может выговориться полностью. — Я оказывается ублюдок, думающий только о себе. Неприятно, знаете ли. — Извини, — у Серёжи в запасе куча терминов и психологических приемов на случай вот таких ситуаций, но применять их совершенно не хочется, — я не думал, что все получится именно так. — Вы не виноваты, — качает головой Анисимов. — Здесь полностью моя вина, я должен был позвонить сразу, как вы меня об этом попросили, возможно, тогда было ещё не поздно, а сейчас, — парень разводит руками, предлагая психологу самому додумать конец фразы. — Ладно, — кивает Трущёв, тря переносицу, — я думаю теперь мы можем поставить точку и даже повесить большой замок на предыдущий этап твоей жизни. И открыть новый, — Сережа неожиданно замолкает, смотрит на Максима, словно ожидая какого-то разрешения и лишь после неуверенно кивка продолжает. — Давай начнём с элементарного. Принятия города. Краснодар, насколько я знаю ты так и не полюбил? — Он какой-то совсем другой, — пожимает плечами Анисимов, слово бы объяснив этими словами абсолютно все. — А разве ты не этого хотел? Другой климат, другие люди, другой менталитет, — удивляется Трущёв. — Этого, — кивает в ответ Свобода, в один момент сжимаясь в клубок, — но я ожидал что будет проще. Что я просто щёлкну пальцами и около меня крутые чуваки, желательно музыканты. Потом ещё раз и я уже привык к всем особенностям юга, а ни черта подобного, как оказалось, Сергей Викторович, происходить не намерено. — Вспомни, пожалуйста, фразу с которой началось наше общение, — просит психолог, почти полностью уверенный в том, что Максим ее запомнил. — Все в нашей голове, — повторяет, зазубренную до дыр фразу, Анисимов. — Вот именно, — подтверждает брюнет. — Ты не любишь Краснодар, считаешь его своим врагом, он отвечает тебе тем же. Начиная от банальных пробок, которые почти один ты можешь застать в городе и заканчивая полным неприятием. Ты хоть раз гулял по городу? — Ну, — мнётся Максим, — я как-то к морю ездил. Но это далеко оказалось, поэтому всего несколько раз. — Вот, опять отголоски прошлого, — отрицательно мотает головой Трущёв. — Ты ведь ходил туда не просто посмотреть, а потому что оно ассоциируются у тебя с домом, как бы ты не отрицал, Владивосток все ещё твой дом. А что-то другое ты видел? Максим пристыженно опускает глаза вниз и в очередной раз понимает, что Трущёв слишком прав. Настолько, что это начинает бесить и вызывает почти неконтролируемое желание спорить. — Был, — гордо отвечает парень, — на Красной улице был. А ее везде советуют посетить. — Свобода, — не сдерживает смеха Трущёв, — ты можешь назвать мне хоть что-то нормальное. Естественно на Красной ты был, ведь чтобы ко мне попасть, нужно пройти именно через неё. — Тогда нигде не был, — со вздохом сознается Максим. — Я не люблю один гулять. А компании пока своей нет. Сережа психолог с огромным стажем. Он проходил кучу переаттестаций и сдавал экзамены. О профессиональной этике он знает до удивительного много, и писал на эту тему несколько работ. Но даже все эти вещи вкупе не дают ему возможности промолчать. Потому что Максима из его состояния вытаскивать нужно как можно быстрей, плевать какими методами. — Хочешь покажу тебе хоть что-то в этом городе? — Сережа говорит уверенно, смотрит прямо и ни секунды ьв своих словах не сомневается, плевать, что дальше, желание помочь перекрывает все остальное. — Хочу, — у Максима чувства не менее четкие, пусть и почти полностью противоположные. Он сильно озадачен и удивлён, но в одном они бы с Трущёвым точно сошлись — вытаскивать его и правда пора.