Необходимое лечение

Серёжа Максима не видел уже неделю, и сказать, что психолог понимал мотивы парня — означало соврать. После их поцелуя Максим как-то странно весь съёжился и убежал в номер. Трущёв от такой резкой смены настроения протрезвел окончательно и попытался догнать Анисимова для разговора. Но настиг блондина лишь в номере, где тот не очень успешно притворялся спящим. Серёжа на такое лишь ухмыльнулся и решил не лезть к парню, подумав о том, что поговорить можно и с утра. Только вот Свобода утром окончательно замкнулся в себе, и заговорил всего один раз, когда просил отвезти домой. — Сергей Викторович, к вам посетитель, — елейным голосом пропела секретарша, выдергивая мужчину из воспоминаний. — Пусть заходит, — ответил Серёжа, поправляя задравшуюся футболку. Посетитель его удивил, особенно своей небывалой вежливостью. — И давно ты просишь Катю предупредить меня о твоём приходе, а не врываешься? — раздраженно поинтересовался Трущёв, разглядывая Максима. Парень стоял низко опустив голову и сжав руки в кулаки, выглядел так, словно бы начальство вызвало его на ковёр. — Я вспомнил, что у нас приём сегодня. Решил придти, — угрюмо пробормотал Максим, так и не решаясь поднять взгляд. — Проходи, — устало выдохнул мужчина, рукой показывая на пустое кресло, — честно сказать, не ожидал тебя уже увидеть. — Я извиниться хочу, — едва слышно произнёс Анисимов, усаживаясь в мягкое кресло и несмело смотря на психолога. — За что? — удивленно вскинул бровь Трущёв. — За поцелуй, — пожимает плечами Свобода. — Давай...те забудем и больше к этой теме возвращаться не будем, — просит Максим, снова опуская взгляд куда-то в пол. Серёжа после этих слов взрывается на тысячу маленьких демонов. И каждый из них готов голыми руками растерзать Свободу за его тупость и любовь к избеганию любых проблем. А ещё, кажется один из этих демонов забирается к нему в сердце и недовольно скребёт там — совершенно не так Трущёв представлял этот разговор. А потому окончательно решает послать всю служебную этику к черту, пусть горит и она и люди, её придумавшие. — Во-первых, поцеловал тебя я, — обманчиво спокойной начинает Серёжа, стараясь лишний раз в сторону Максима не смотреть. — А во-вторых, знаешь, что меня в тебе, Свобода, раздражает больше всего? Твоя херова способность придумывать в своей голове такое, что не придумал бы ни один обкуренный русский режиссёр, — Серёжа хочет себя сдержать, усидеть в гребанном кресле, но этого не получается. Он подскакивает с места и буквально сметает Максима поцелуем. Неожиданно податливые губы Свободы удивленно приоткрываются, чем моментально пользуется Серёжа. — С-Сергей Викторович, — заикаясь, возмущается Свобода, отталкивая мужчину, но, к счастью, для Серёжи не убегает. Видимо в этот раз готовый к разговору. — Что, Сергей Викторович? — фыркает мужчина, рукой ероша волосы. — Я между прочим просто поддался своему желанию, да и ты не особо против был, — растерянно добавляет Трущёв, возвращаясь на место. Пунцовый Свобода растерянно водит взглядом по кабинету, стараясь не встречаться взглядом с психологом. — Не хотел я ничего такого, — старательно отбивает от нападок Максим, скрещивая руки на груди. — Я вообще просто поговорить пришёл, — о том, что как минимум половина его мыслей, всю неделю, была занята жесткими усами и сухими губами Трущёва, Максим признаться не готов. — Охотно верю, — ехидно кивает Трущёв. — Ну давай, говори. — Что говорить? — растерянно хлопает глазами Максим, смотря на развеселившегося Сережу. — Ну ты же, наверное, речь подготовил. Раз поговорить пришёл, — с мягкой поддевкой говорит Трущёв, пристально наблюдая за парнем. — Да иди ты, Серёжа, — устало отмахивается Максим, которого эти полу кошки-мышки утомили окончательно. — Вот не зря тебя называют одним из самых сложных людей в Краснодаре. С тобой совершенно невозможно построить нормальный диалог. — Спешу напомнить, что я являюсь одним из лучших психологов Красонадара, так что, моя «сложность» никак не влияет на работу, — саркастично замечает Серёжа, после чего в один момент превращается в серьезного человека, словно бы вспоминая, что он и в самом деле психолог. — Почему ты просто убежал? — Я не убегал, — тихо отрицает Максим, — мы же вместе на машине ехали, поэтому можно сказать, что меня сам сплавил. — Может ты ещё хочешь меня во всем обвинить? — спокойно спрашивает брюнет, разглядывая Максима. Максим не привык прямо выражать свои мысли. Не привык говорить прямо и хоть как-то показывать свои эмоции. Но за несколько месяцев Серёжа видимо и правда сделал с ним что-то невероятное. Потому что парень набирает побольше воздуха и отвечает. — Да, — Максим ещё много что хотел бы добавить, только вот силы после буквально двух буков, как-то неожиданно его покидают, оставляя с неожиданно образовавшейся пустотой. — Свобода, — вкрадчиво начинает Трущёв, — я помню, что обещал, что тему Владивостока мы закроем. Но, пожалуйста, давай приоткроем небольшую щелку, и ты мне расскажешь, что это был за человек и почему ты после него никого к себе не подпускаешь, пожалуйста, — Серёжа под конец фразы переходит на резкие хрипы, и совершенно не понимает, почему голос его оставил. — Да нечего рассказывать, — разводит руками Максим. — Это парень был, мы с ним на какой-то тусовке познакомились. Вроде бы общаться неплохо начали, не только как друзья. Я привязался. А потом он просто ушёл, точнее нет. Выставил меня из своей жизни. Я прихожу на вечеринку, где мы должны были встретиться, а он там обнимается с какой-то бабой и счастливо смеётся. Я даже разбираться не стал, ушёл просто, — Максиму говорить тяжело, каждое слово хочется запихать обратно, а Трущёву стереть память. Но Анисимов абсурдность своих мыслей в этот раз понимает и без психолога, поэтому храбро заканчивается свою речь. — Я так и не осмелился никому рассказать об этом. Просто спустя два месяца собрал вещи и уехал. — И что, теперь из-за одного мудака не подпускать к себе других? — тихо интересуется Серёжа, вставая со своего места и присаживаясь на подлокотник кресла Максима. — А вдруг вы тоже мудаком окажетесь? — философски спрашивает Свобода, прекрасно понимая куда клонит Серёжа. — Даже спорить не буду, — открыто смеётся брюнет, задорно подмигивая Анисимову, — я ещё тот мудак. Но поверь, от этого страдают исключительно обычные прохожие, а не те особенные люди, которые меня окружают, — Серёжа в очередной раз тянется к блондину для поцелуя, но в этот раз Максим совершено не против, а наоборот очень даже за. Хотя был бы совсем не против попросить Трущёва все же сбрить эти чертовы колючие усы.