Будем жить

Никогда еще Готэм не был так тих и безмятежен, как этим жарким днём. Брюс упрямо шёл вперед, стараясь узнать хоть что-то знакомое в очертаниях города. Автобусная остановка, попавшаяся на пути, была разгромлена и возле неё, превратившись в груду покорежённого металла, примостился автобус. Мужчина не стал заглядывать в зияющие дыры окон – кто выжил, тот давно отсиживается в хорошо укрепленных убежищах. Почему-то Брюсу пришло на ум, что произошла ядерная война или что-то типа этого. Только так можно было объяснить отсутствие народа на улицах, погром в больнице, запущенность города. Видимо, люди бежали в панике – большинство машин было брошено на дорогах, и теперь они гнили под жарким июльским солнцем, бесполезные металлические коробки. Брюс повернул голову и упёрся взглядом в покосившийся рекламный баннер с улыбающимся лицом прокурора Готэма – Белого Рыцаря Харви Дента. «Мы верим в Харви Дента» - гласила размытая надпись на выцветшем белом фоне, а рядом с ней соседствовали сотни расклеенных листовок, отчаянно вопрошающих: «Вы видели этого человека?» Это смотрелось, как насмешка, удар ниже пояса. Брюс впервые был погружен в такой информационный вакуум – гигантские экраны на небоскребах были отключены, а газеты непогода превратила в такое плачевное состояние, что пытаться их прочесть было издевательством. Но если бы его подозрения насчёт ядерного удара подтвердились, то большая часть Готэма была бы уничтожена взрывной волной, а все высотки - места, по которым сила бьёт в первую очередь, стояли целые, не считая выбитых окон. Брюс вдруг ощутил, как засосало под ложечкой, словно в желудке был вакуум. Организм совсем непрозрачно намекал, что он болен и ослаблен, поэтому ресурсов требовалось гораздо больше. Мужчина увидел неподалеку вывеску супермаркета и решительно побрёл к ней. Проходя мимо заброшенных машин на автостоянке, краем глаза Брюс вроде бы заметил какое-то движение, но посчитал это игрой воображения, как тогда, на заднем дворе больницы. По-настоящему холодный пот прошиб мужчину, когда он случайно задел рукой какой-то серый джип и тот свирепо заверещал сигнализацией. Тишина, казалось, отражала эти звуки в стократ сильнее. - Да заткнись ты, - в сердцах ударил рукой Брюс по хромированной поверхности двери. Джип замолчал так же внезапно, как и начал. Так-то лучше. Мужчина мельком увидел своё отражение в зеркале заднего вида – до смешного нелепое. Худой, с небритым лицом, всклокоченными тёмными волосами, с угрюмым выражением лица, одетый в дурацкую больничную пижаму. Герой светских хроник, миллиардер из трущоб. Сфотографировал бы его кто-нибудь в таком виде… Аккуратно ступая босыми ногами по асфальту, Брюс приблизился к крыльцу магазина, и автоматические двери разверзлись перед ним, впуская в темноту помещения. Супермаркет пережил не лучшие для себя дни: большинство полок было разломано, везде валялись продукты и бутылки с питьевой водой. Из мясного отдела явственно пахло гнилью. Тошнота, видимо, теперь станет его постоянным спутником. Брюс, поежившись, побрёл в хлебный отдел, но то количество булок, которое ещё оставалось лежать на витринах, к употреблению вовнутрь явно не годилось. Некоторые из них уже покрылись зелёной и пушистой плесенью, другие же зачерствели так, что ими, вероятно, можно было проломить чью-нибудь голову. Из всего, что можно было бы съесть и не отравиться после этого, Брюс нашел только шоколадные батончики и чипсы. Он даже нашёл это курьёзным - ещё несколько дней назад обедать в лучших ресторанах Готэма под ручку с девицами из российского балета и удовлетворяться теперь жалкими полуфабрикатами. Но выбирать было не из чего, и Брюс, захватив ещё пару бутылочек воды, направился к кассам. Те встретили его гробовым молчанием. Мужчина повертел головой по сторонам и заметил, что на дальней кассе, уткнувшись лицом в чёрную кассовую ленту, в неестественной позе лежала единственная кассирша. На тёмно-зелёном козырьке фирменной кепки витиеватыми брызгами чернела кровь. Брюс поспешно вышел за дверь, оставляя супермаркет с его гнилым содержанием позади. *** Когда в босую ступню впился осколок стекла, Брюс по привычке чертыхнулся и, вытащив злосчастный предмет из начинающей кровоточить ступни, задумался о каком-нибудь транспортном средстве. Путь до особняка Уэйнов был немалый, и мужчина чувствовал, что просто отключится на какой-нибудь из сотен тихих, зелёных улочек. Размотав бинт на груди и, оторвав от него полоску, Брюс замотал им ступню. Надкусив шоколадный батончик, он в задумчивости обвёл местность. Ветер колыхал развесистые кроны деревьев, повсюду щебетали птицы, даже проклятое солнце перестало так жарить. Пейзаж вызывал в груди какую-то непонятную тоску и вселял умиротворение. Недалеко от импровизированной скамейки, сооруженной Брюсом из валяющихся без дела ящиков, в высокой траве лежал брошенный, вероятно, каким—то мальчишкой красный велосипед. Вполне демократичное средство передвижения, не требует сверхъестественных затрат, не жрёт бензина и взламывать его не требуется. Мужчина сделал глоток воды, рассовал оставшуюся нехитрую снедь по карманам пижамы и похромал к велосипеду. Маловат, конечно, но дареному коню, как говорится… Брюс подхватил руль, и уже хотел было сесть на кожаное сидение, как вдруг резкий шипящий звук позади заставил мужчину обернуться и чуть не поседеть от ужаса. В нескольких метрах от него тянуло руки обезображенное туловище, принадлежащее, судя по длинным волосам и выдающейся грудной клетке, женщине. У туловища отсутствовали ноги, зато торчали кишки, будто праздничные ленты и виднелся белый остов позвоночника. Брюс от неожиданности осел на землю, больно уронив велосипед на себя. Гротескное чудовище пыталось на него ползти, ощеривая гнилые чёрные зубы и раздувая почти провалившиеся ноздри. Мужчина резво вскочил на велосипед и, поминутно оглядываясь, покатил прочь от странного существа, которое продолжало шипеть и глухо ворчать, слепо водя почерневшими белками глаз в поисках добычи. «Господи Иисусе, да что же это такое?!» - лихорадочно думал Брюс, мчась по тенистым улицам спального района и развивая бешеную скорость. Он старался не смотреть на приветливые лужайки и белые заборы, заботливо возведенные жителями, но волей-неволей мужчина замечал всё больше останков и частей тел. На некоторых заборах черным аэрографом было выведено: «Осторожно! Мёртвые идут!» Брюс вспомнил, как они с Рейчел много лет назад стояли в католической церкви, и седой священник в мрачном чёрном балахоне громоподобным голосом цитировал строчки из Библии. - И наступит хаос на всей земле, говорит Господь, две части на ней будут истреблены, вымрут, а третья останется на ней, - пробормотал под нос мужчина, стараясь абстрагироваться от невозможного контраста прекрасного пейзажа и кошмарных трупов.- Оживут мертвецы Твои, восстанут мертвые тела! Воспряньте и торжествуйте, поверженные в прахе: ибо роса Твоя - роса растений, и земля извергнет мертвецов. Там не будет более малолетнего и старца, который не достигал бы полноты дней своих; ибо столетний будет умирать юношею, но столетний грешник, будет проклинаем. И будут строить дома, и жить в них, и насаждать виноградники и есть плоды их. Наконец Брюс увидел величественное двухэтажное здание с башенками - его дом, его гнездо. Особняк Уэйнов выглядел так же, как и всегда, внушая трепет и восторг. Казалось, он вечен, как само Время. Окна в доме были целыми, что, несомненно, радовало. Бросив велосипед на лужайку, Брюс, стараясь не опираться на раненную ногу, побежал к главному входу. Он безумно и бесконечно надеялся, что сейчас откроется дверь, на порог выйдет Альфред, как всегда, безупречно чистый и чопорный, посмотрит на него насмешливым взглядом, от которого Брюсу всегда становилось немного стыдно. Дворецкий пожурит его за побег из больницы, нальёт успокоительного травяного чая, и он уснёт, а когда проснётся, всё будет по-прежнему. Готэм снова станет самим собой – грязным, беспринципным, злопамятным, полным преступных синдикатов и злых гениев, но живым. Однако холл встретил его уже привычным бездушным молчанием. Внутри особняк выглядел хуже, чем снаружи: дорогая мебель была разломана, чудесные стеклянные люстры мириадами осколков были рассыпаны по полу. Ковры были грязны, полны песка и пыли. Стены исписаны уродливыми граффити, вроде тех, что ему уже попадались, в том числе и строчки из Библии, что он цитировал. - Альфред?.. - полувопросительным шёпотом произнёс Брюс. Зрелище разрушенного особняка ножом скребло по его сердцу. Это была святыня - крепость. Здесь родились и жили целые поколения Уэйнов. И особняк не выстоял против неизвестной эпидемии, выкосившей город. Брюс сжал зубы. Он обязан обойти весь дом. Вероятно, люди могли искать здесь убежища. За это он не мог их винить – особняк Уэйнов был, наверное, самым безопасным местом во всём Готэме. Именно особняк был убежищем Бэтмена - Тёмного Рыцаря города. Правда, сейчас Брюс совсем не думал о своём Альтер-эго. Не было реального врага, которому требовалось внушить страх. Ведь неизвестно, с кем теперь бороться. Враг, которого он видел на улицах Готэма, сам наводил на него ужас. Имя ему – разруха и безысходность, смерть и разложение. Враг не имел плоти и крови, как это было с прежними противниками Бэтмена. И поэтому сейчас, пока Брюс во всём не попытается разобраться, летучей мыши пришлось схорониться где-то глубоко на задворках его сознания. Мужчина решил начать обход со второго этажа, обыскивая каждую комнату в особняке. В первую очередь, ему надо переодеться – разгуливать в таком виде просто неприлично. К тому же, надо найти свежий бинт и перевязать рану на груди. От надоедливой мысли, свербевшей в его мозгу, что Альфред, вероятно, не спасся или же его убили, при захвате особняка, Брюс старался избавиться. Он найдёт дворецкого. Альфред просто так никогда бы не сдался. Скорей всего, сейчас он находится в хорошо укрепленном месте вместе с Люциусом Фоксом и надеется, что глупый хозяин догадается, где его искать. *** Его комната была единственным нетронутым местом во всём доме. Постель аккуратно застелена, будто бы ожидая возвращения своего хозяина. На стенах нет ни одной похабной надписи. На журнальном столике лежала книжка, которую Брюс начал читать пару недель назад. Это был роман Умберто Эко, «Имя розы». Книга была в том же состоянии, как и была оставлена. Мужчина аккуратно поставил её на положенное место. Маловероятно, что в ближайшее время у него найдётся время на чтение. Брюс извлёк из шкафа чистую льняную рубашку с рукавом в три четверти, неброского бежевого цвета, серые брюки, новые трусы. Он снял осточертевшую больничную пижаму и голый побрёл в ванную. Хотелось смыть с себя всё, что произошло за этот день. Он покрутил краны, но вода не полилась. Пришлось включить автономный генератор. Брюс с наслаждением подставил запыленную голову под холодные струи. Прозрачная жидкость смывала с него грязь, пот и кровь. Ледяная вода заставила мужчину быстро покрыться гусиной кожей. Предчувствуя судороги, Брюс выключил напор и завернулся в полотенце, энергично растирая кожу и заставляя кровь заново бежать по венам. В ящиках туалетного столика он обнаружил то, что сейчас было так необходимо – ещё нераспечатанный бинт и тюбик заживляющей мази с трудно выговариваемым названием. Альфред всегда оставлял мазь здесь, памятуя о ночных похождениях своего хозяина, и каждый раз Брюс испытывал невероятную благодарность старику. Встав перед зеркалом, мужчина не слишком туго перебинтовал грудь, перед этим нанеся прозрачную мазь на, уродливого вида, рваную рану, зигзагом проходящую через всю грудную клетку. Затем Брюс тщательно выбрил заросший подбородок, наблюдая за своим осунувшимся отражением в зеркале. Он пригладил непослушные тёмные пряди волос и побрызгался одеколоном. Внутренний голос ехидно подтрунивал: «Ты так ведёшь себя, будто на приём к мэру собрался». Брюс не принимал это близко к сердцу. Ему необходимо было почувствовать себя чистым. Брюс надел удобные кожаные туфли с острыми носами, зачем-то провёл рукой по шелковому одеялу. Что-то внутри предательски говорило, что он видит свою комнату в последний раз. Мужчина глубоко вздохнул и вышел, не оглядываясь, плотно закрыв за собой дверь из дорогого дерева. Проходя мимо библиотеки, он увидел проскользнувшую тень под дверью. Мускулы инстинктивно напряглись, как перед атакой, разум начал соображать удивительно чётко. Брюсу нравилось это состояние, это означало, что он находится в отличной форме. Мужчина не собирался воевать с приютившимися в особняке; наоборот, он рассчитывал на посильную помощь и разъяснения, что же произошло. И хотя заходить безоружным в комнату, где могла подстерегать любая опасность, было в высшей степени неразумно, он резко дернул ручку двери на себя…и тут же оказался под прицелом винтовки. - Лейтенант Гордон? – ошалело произнес Брюс. Через квадратные очки в роговой оправе на него устало смотрела пара карих глаз.