Blast From the Past

Крюк ворочается в постели и пялится в потолок комнаты, освещенной лишь сиянием луны за окном. Он полностью вымотан, усталость, словно сонное проклятие, пытается накрыть его с головой. И хотя он уже давно просто лежит в кровати, сон всё никак не приходит. Он хорошо провел время с детьми. Генри рассказывал ему о своей учебе, а Лили прыгала вокруг и показывала свои куклы, а также модель «Веселого Роджера», которую для нее сделал Сми. Когда они вытащили книгу, Лили подбежала и забралась к Крюку на колени. Он так и сидел несколько долгих минут — неподвижно, словно скала; отставив руку с крюком на несколько десятков сантиметров (он боялся поранить Лили). И лишь после смешка Генри, покачавшего головой, Крюк позволил себе расслабиться. На глаза навернулись слёзы, когда малышка схватилась своими маленькими пальчиками за его крюк — она держала его так, будто это обычная вторая рука. Где-то на середине истории, он положила голову ему на грудь и уснула. Крюк уткнулся носом в ее темные волосы, позволяя себе насладиться самым приятным и родным ароматом, что ему доводилось вдыхать. Генри забрал Лили из объятий Крюка, чтобы уложить в постель, и ему пришлось прикусить язык, проглотить свою просьбу подержать дочку подольше. Он не очень хотел уходить, но понимал: пока Лили спит, у него есть шанс узнать получше своего сына. Поэтому они переместились в комнату Генри, где пацан объяснил ему, каково быть Автором. Для демонстрации он нарисовал и описал момент, как Крюк попал в портал, перенесший его в Сторибрук. Они поговорили о многом. Крюк даже помог ему с несколькими латинскими фразами в его домашнем задании. Но вскоре появилась Эмма и объявила, что Генри пора ложиться спать. Она предложила Крюку переночевать в их гостевой спальне и рассказала, что они пока ничего не обнаружили. Ничего, что помогло бы вернуть его в Зачарованный лес. Он заметил, как Киллиан вошёл в одну из спален, а Эмма, показав Крюку его постель, последовала за мужем, оставив его в одиночестве. Крюку пришлось душить в себе порыв ревности. Вздохнув, он сбрасывает с себя одеяло и присаживается на краю кровати. Он привык адаптироваться к любой ситуации — пару сотен лет жизни научат этому любого — но ничто не могло подготовить его к такому повороту событий. Потому что он не заслуживает ничего из этого… Эмму… их детей. Он не достоин. Он злодей, монстр. Как же случилось, что он получил право на такую милую семью? Раздраженно фыркнув, он поднимается на ноги и выскальзывает в коридор. Он быстро находит взглядом дверь в комнату Лили, которая, как и дверь в спальню Генри, закрыта. Часть его души хочет заглянуть, проверить, в безопасности ли дети, но Крюк этого не делает. У него нет на это права. Крюк пересекает коридор и останавливается возле спальни Эммы и Киллиана. Дверь в нее не заперта, поэтому его слух улавливает их ровное дыхание. Практически не раздумывая, он приподнимает голову и вглядывается в полумрак спальни и удивленно приоткрывает рот от представившейся его глазам картины. Эмма лежит на спине, ее светлые волосы разметались по подушке, а Киллиан, устроившись на боку и уткнувшись носом в шею Эммы, держит правую руку на ее животе. Всё тело Крюка звенит от желания узнать, каково быть так близко к Эмме, каково ощущать ее рядом, так любовно ее обнимать, положив руку на беременный живот. Невероятная радость накрывает Крюка, когда он вспоминает, как ребенок толкался ему в ладонь, как двигался, услышав его голос. Крюк сейчас понимает, что мог бы сидеть в той железной колеснице вместе с Эммой дни напролёт, наслаждаясь этой радостью и этими ощущениями. Эмма что-то невнятно бормочет и придвигается ближе к Киллиану, что вырывает Крюка из его воспоминаний и мечтаний. Тряхнув волосами, он, пристыженный, спускается по лестнице, останавливаясь каждые несколько секунд, чтобы взглянуть на портреты (фотографии — так, по словам Генри, они называются). Сердце Крюка сжимается в болезненном спазме, когда он глядит на новорожденную Лили и младшую версию Генри. Увидев их такими маленькими, Крюк отчаянно узнать их, узнать все эти годы, что будут. Он проходит в гостиную, к камину, и улыбается уголками губ, заметив секстант, когда-то подаренный ему Лиамом, и десяток других фотографий. Портреты детей, изображения людей… Некоторых он видит впервые, а некоторых знает давно. Он усмехается, увидев совместный портрет Злой Королевы и Белоснежки — ему пока не постичь идею их дружбы. Повернувшись, чтобы уйти, Крюк резко останавливается, когда его взгляд цепляется за одну из фотографий. Он даже не осознает, что тянется за картинкой, когда она уже оказывается в его руке. Это портрет его и Эммы. На нем какой-то формальный костюм, видимо, традиционный для этого измерения, а на Эмме белое платье. Крюку приходится несколько раз сглотнуть, чтобы вновь вернуть себе возможность мыслить. Но он уже понимает, складывает части мозаики вместе: это фотография с их свадьбы. Эмма смотрит на него, смеясь. В ее глазах — счастье и радость. Она выглядит совершенно потрясающе, но даже не выражение лица Эммы заставило Крюка остановиться. А его собственное. Он не глядит на того, делал фотографию. Он смотрит на Эмму в полном благоговении, восхищении. С трепетом и обожанием. На его губах улыбка, а во взгляде — такая любовь и преданность, на какие он даже не считал себя способным. Разве так он смотрел на Милу? Как он смог полюбить кого-то еще, когда ее так жестоко у него отобрали? Проводя большим пальцем по лицу Эммы, Крюк стискивает зубы. Если что-то случится с ней… или с их детьми? Он едва их знает, но одна мысль, что кто-нибудь может причинить им вред, практически выворачивает его наружу. Они должны быть под защитой. Поставив рамку на место, он направляется к двери. В доме очень тихо, почти слишком тихо, отчего у Крюка шевелятся волосы на затылке. Как они все могут спокойно спать в таком открытом месте? В таком, которое в любой момент могут атаковать? Его тело напряжено, словно струна, и Крюк выходит из дома на крыльцо, затем во двор, проверяя темные закоулки на наличие опасностей. Вернувшись обратно ко входу, он вытаскивает из ботинка нож и усаживается на верхней ступени лестницы. Тёмного, может, здесь и нет, но он кое-что понял за всю свою долгую жизнь: никогда нельзя недооценивать тьму. Крокодил может показаться в любую минуту, и хотя Крюк мало что сможет здесь ему противопоставить — в этом мире всё-таки есть магия — но он сможет задержать Тёмного до того момента, как Киллиан проснется и встанет на защиту своей семьи. Спустя какое-то время дверь за его спиной едва слышно скрипит, открываясь. Обернувшись, Крюк хмурится, увидев Киллиана. Фыркнув, он вновь возвращается к лицезрению ночного пейзажа и ведет шеей, склоняя голову поочередно к правому и левому плечу. — Проверяешь, не ушёл ли я? — Нет, — отзывается Киллиан. — О, значит, пришел читать мне мораль, так ведь? — усмехаясь, интересуется Крюк. — Ты это заслужил, конечно, но я здесь не для того, чтобы вправлять тебе мозги. — Краем глаза Крюк улавливает, как Киллиан подходит ближе и протягивает ему фляжку: — Рому? Крюк принимает флягу, а Киллиан прислоняется к столбу, скрещивая руки на груди. Подняв голову, он оценивающе смотрит на будущую версию себя и невольно корчит гримасу: — Во что, чёрт возьми, ты одет? — Это пижама. Одежда для сна в этом мире. Вообще-то довольно удобная. Крюк приподнимает бровь, оценивая хлопковые штаны и тонкую тельную рубаху. Не похоже, что такая одежда сильно греет… С другой стороны, он ведь привык к холоду. — Я тоже так делал, — тихо начинает Киллиан, пока Крюк делает очередной глоток рома. — Каждую ночь в течение долгих месяцев после того, как Тёмного изгнали из города. — Да, — отзывается Крюк, не поднимая глаз с фляги, — они… стоят того, чтобы их защищать. Киллиан смотрит на носки своей обуви, но Крюк замечает его улыбку. — Так и есть. Долгое время они молча лицезреют темноту ночи. — Что он сделал? — спрашивает Крюк, но Киллиан смотрит на него непонимающе. — Крокодил… за какой из многих грехов его изгнали? Киллиан вздыхает и протягивает руку, в которую Крюк вкладывает флягу. Он продолжает давить, пытаясь узнать правду: — Это была Эмма? Это ей удалось побороть его? — Нет, — отвечает Киллиан после очередного глотка рома. — Это была Белль. — Белль? — Помнишь девушку из замка… возлюбленную Тёмного? — Ты имеешь в виду девушку, которая теперь живет в этом городе? — удивленно приоткрыв рот, спрашивает Крюк, на что Киллиан вопросительно изгибает бровь. — Да, встретил ее днем. Она подумала, что я — это ты, — кивает Крюк. — Ты же не навредил ей? — скрипнув зубами, рычит Киллиан. — Мы слегка вспыльчивы, да? — скопировав мимику будущей версии себя и приподняв бровь, интересуется Крюк. Они изучающе смотрят друг на друга, но спустя несколько мгновений Киллиан мотает головой и делает еще один глоток из фляги. — Значит, она в конце концов выпуталась из паутины его лжи, — удовлетворенно замечает Крюк. — Ей же лучше. Так за что? Он наблюдает, как Киллиан отлепляет себя от столба и присаживается рядом с ним на ступеньки. — Эмма была… — он запинается и мотает головой. — Кое-что случилось, и чтобы спасти городок от тьмы, она стала новой Тёмной. У Крюка отвисает челюсть, а Киллиан неловко чешет щетину на щеках. — Случалось многое… мы нашли способ поместить тьму в человека без убийства. Крокодил предложил принять тьму обратно на себя. Говорил, что это его ноша, — выплёвывает Киллиан. — Каким был его настоящий мотив? — с отвращением спрашивает Крюк. Киллиан ехидно улыбается, но продолжает: — Голд нашел способ освободить себя от власти кинжала, но одним из ингредиентов его поганого заклинания было сердце человека, который знал его до того, как он стал Тёмным, — горько усмехается он, а затем изображает голос Крокодила: — «Ты мой старейший друг, дорогуша!» Их лица искажает одинаковая гримаса — словно они пытаются сдержать рвотный порыв, и они смотрят друг на друга с молчаливым пониманием. — Белль поняла, в чем дело, до того, как он смог произнести заклинание. Она спасла мне жизнь и избавила город от проклятого Крокодила, — указывая куда-то в сторону, заключает Киллиан. — Вынудила чешуйчатого убраться из Сторибрука. — Молодец она, — соглашается Крюк. — Да, она чудо. — И она спасла тебе жизнь…даже несмотря на то, что ты… что мы пытались с ней сделать? — неуверенно переспрашивает он. Киллиан улыбается и тянется за флягой. — Как я и сказал, она чудо. И отличный друг. Крюк возвращает ему ром, и замечает на его пальцах кое-что знакомое. — Ты по-прежнему их носишь? — спрашивает он, и кивает на руку Киллиана, когда тот не отвечает на его вопрос сразу. — Кольца. Киллиан переводит взгляд на свою руку и большим пальцем начинает крутить кольцо на указательном. — Да. Они — напоминание. — О том, что ты сделал? — О том, что грехи могут быть прощены, — шепчет он с улыбкой. — Когда тебя кто-то любит. — И она любит? Эмма? — Да, — сипит Киллиан. — Любит… по до сих пор неведомым мне причинам. Эмма всё для меня. В горле Крюка ставится ком. Голос Киллиана тих, но ясен, наполнен заботой, преданностью и трепетом. Не гневом и яростью, каким наполнен его, Крюка, голос, когда он говорит о любви. Он любил Лиама, любил Милу, но наградой за эти чувства была их смерть. Крюк провел не один год, пытаясь отомстить за смерть брата, отдавшись пиратству душой и жизнью. Не одно столетие он посвятил поискам способа уничтожить Тёмного за то, что убил Милу. И вот теперь, всего несколько лет спустя, он изменился. Он — другой человек. Женат на потрясающей женщине. У них двое детей и третий на подходе. Даже в самых смелых мечтах ему и не представлялось такое… Только не после смерти Милы. — Ты еще по ней скучаешь? — шепотом спрашивает Крюк, пялясь в темноту. — Нет. — Он резко поворачивается, услышав ответ Киллиана, и широко распахивает глаза. Он будто бы и не узнает человека, который сидит рядом с ним. Дыхание Крюка становится рваным, частым, а на тело обрушивается лавина боли. Его с Эммой будущее — это всё, о чем он мог бы мечтать, но забыть о любви к Миле… Крюк сжимает ладонь в кулак, но Киллиан продолжает: — Но я по-прежнему думаю о ней. Каждый день. Наверное, всегда буду. Крюк отворачивается, но ничего не говорит. Они так и сидят, передавая друг другу фляжку, потягивая ром, но не произнося ни слова. Через некоторое время Киллиан поднимается: — Знаешь, особой надобности дежурить нет, — неопределенно ведя рукой, замечает он. — Реджина давным-давно поставила магический барьер перед домом. А Эмма наложила заклинание на двери. Любой, кто желает нам навредить, не минует даже ворота. — Да, но мы с тобой знаем, что нельзя полагаться только на магию. Он слышит, как Киллиан тяжело вздыхает, а затем отвечает: — Если собираешься не спать всю ночь, то хотя бы не сиди на холоде. — Крюк поворачивается и вопросительно глядит на будущую версию себя, но Киллиан лишь пожимает плечами: — Поверь, ты не хочешь покинуть Сторибрук больным. Приподняв бровь и нацепив ухмылку, Крюк поднимается со ступеней: — Ты больше беспокоишься о моем здоровье или о своем? — О своем, — фыркает Киллиан, открывая дверь, — жена мне голову оторвет, если с тобой что-нибудь случится.