Изгой

Тело ватное, горло полностью пересохло, а в глаза бьют уже надоедливые блики солнца. Я понимаю, что сейчас нахожусь в медпункте на пружинистой койке. Мой нос улавливает кислый запах лимона. Вроде бы что-то наподобие лайма и свежего лимона (хотя, как я запомнил запах лайма, если только раз его пробовал). Очень приятный запах. Будто заварил чашку черного чая и положил в него свеженарезанного лимона. Запах цитруса успокаивает, хочется вдохнуть его больше, но насытиться не получается. Полностью открыв глаза, я вижу белый, слегка сероватый потолок. Голова ужасно покалывает, а виски невыносимо пульсируют. Повернув голову чуть вправо, я встречаюсь со спящим расслабленным лицом Мидории. Что он здесь делает? Как я вообще тут оказался… точно. Поединок, я вышел из себя и… я снова это сделал. Снова моя сущность сошла с ума, и я просто поддался… черт. Такой же, как он… Такой же ублюдок. Наверное, прошло минут пять или десять, когда длинные зелёные ресницы стали слегка подрагивать, а после глаза и вовсе открылись. Он смотрел куда-то в потолок, а потом я увидел, как в уголках его глаз начали скапливаться слезы. Было невозможно смотреть на него, когда пустые до боли глаза смаргивали уже льющиеся слезы. Я сильно виноват. Наверно, только сейчас я заметил, что почти вся его шея покрыта бинтами. Все настолько серьезно? Неужели я порезал его горло или, хуже того, — прожёг? Собственные глаза сами отдали резью и стали неприятно покалывать. Мидория закрывает глаза, не двигается, возможно, он ещё не полностью пришел в себя и даже не заметил, что и я здесь. Реакция была бы другой. Вероятно, он даже попытался бы сбежать или притворился спящим, чтобы не смотреть на меня. Запах стал гуще, теперь я понимаю, что это его запах. Скорее, из-за страха он выпустил феромоны. Его запах кажется даже сладким. Хотя я никогда не любил сладкий чай, да и вообще — к сладостям сильной любви не держал, может быть, это из-за того, что почти их не пробовал?.. Но это совсем другое. Очень приятно. Мидория опять дернулся, но уже перевернулся на бок. Теперь я отчётливо могу видеть черты его лица и даже мешки под глазами. Становится неимоверно тяжело смотреть на то, каким он стал. А когда он пропал? О нем даже в газетах не писали, что случилось. Но тяга узнать где он, что сейчас делает — появилась. Кажется, я и сам ещё не полностью проснулся, если думаю о нем в таком роде. Разве я должен проявлять к нему интерес, кроме как убийственный? Даже для меня это сложно. Стоп. О чем я вообще думаю? Разве я не собирался сокрушить его, показать, где его место? Разве не я все это время поступал с ним так? Тогда почему сейчас он мирно спит на своей кровати, и почему я не собираюсь его прикончить? Хотя этот момент отличный для этого. «Заморозить его полностью? Или же придавить подушкой, чтобы тот задохнулся?» — такие мысли меня сейчас совсем не интересовали. Только… разве только одна мысль… Коснуться его. Я так увлекся размышлениями, что пропустил момент, когда ошарашенный парень смотрел на меня. Никто не прерывал тишины. Мы просто смотрели друг на друга, словно изучая каждое чужое движение. Его страх сменился на интерес, и он уже откровенно пялился на мое лицо. Снова он раздражает. Если бы не расстояние между нашими кроватями, то я бы его пнул или вообще ударил. Просто так. Бесит. Уже через пару минут дверь почти бесшумно открылась. В комнату вошла исцеляющая девочка, переводя свой взгляд с меня на Мидорию. Исцеляющая девочка подошла к моей кровати, рассматривая. Когда она отстранилась, разворачиваясь к Изуку, то Мидория слегка дернулся. — Меня слышно? — зачем-то спросила она. Мидория покачал головой, не отводя взгляда от вошедшей. Исцеляющая девочка приблизилась к его шее и начала разматывать бинт. Она осторожно приподняла его голову, позволяя полностью избавиться от ткани. Сердце болезненно кольнуло, когда вместо бинтов на Изуку была чуть ли не отмершая кожа, покрытая инеем, а в некоторых местах льдом. Я смотрел на это все с ужасом, понимая, что тот, кто это сделал — я. За все это время Мидория не издал ни единого звука, просто следил за героиней и бегло поглядывал на меня. Исцеляющая девочка устало выдохнула, а после заявила: — Потеря голоса. Скорее всего, ты не сможешь говорить в течение месяца, а то и больше, — в этот момент стало ещё страшнее, ведь я сделал ему сильную травму. Лишил голоса — способности говорить. И все это из-за моей алчности. — Тодороки-кун, ты хорошо постарался, — с явной рассерженностью выдала девочка. Сглотнув вязкую слюну, я снова посмотрел на шею Изуку. Был виден большой синяк, который появился от моей попытки удушить его. Как ни странно, раньше бы я плюнул на него, и даже бы захотел сделать ещё хуже, чтобы тот окончательно сгнил, но сейчас хочется зализать его раны, помочь. — Тодороки, ты уже можешь собираться и идти домой, я написала тебе освободительные на три дня. И попытайся больше не срываться на своих тренировках, — протягивая листок бумаги, сказала исцеляющая девочка и чуть ли неспешно ушла. Не знаю, что на меня нашло, но, когда она вышла за дверь, я тут же вскочил на ноги. Стоял секунд двадцать, а после сделал шаг. Ещё шаг и ещё. Теперь я стою перед самым моим злейшим врагом. Я смотрю на него сверху, а он удивлённо смотрит на меня, дрожит. Может быть, это гормоны, может, это альфья сущность завладела моим разумом, но когда я коснулся своими губами его и на миг замер, то почувствовал удовлетворение. А когда опомнился, тут же отстранился, а когда перевел взгляд на Мидорию, то увидел, что он полностью залился краской, что можно сказать и обо мне. Почему я вообще так поступил? Может, гон приближается и из-за запаха омеги… Нет! Не из-за этого! Гон недавно прошел… И, черт. Все сложно! Развернувшись, я тут же направился к выходу.

***

Эти «выходные» были не самыми лучшими… (хотя, когда они вообще были лучшими? Но эти дни переплюнули все остальные.) У отца раньше заканчивалась работа, и он тут же приходил тренировать меня. Все, как обычно, но он просто выплескивал на меня свой гнев, даже оставил пару ожогов. Как сказала сестра: «в агентстве появился новый герой, что начал сильно нервировать отца, просто своим присутствием выводил того из себя». Стоило ему только прийти, как он тут же начинал задирать отца. Можно даже сказать, что хамил почти не в открытую, да и почему его никто не уволит? Пусть это даже агентство отца, но избавляться от хорошего героя они не намеревались. Хотя, вскоре, Старатель его вышвырнет. Но это не только одна проблема. Было бы гораздо проще, если бы не постоянно присутствующий запах Мидории. Он словно был в каждом углу комнаты, я даже на улице его чувствовал! Словно он преследовал меня! Пробрался мне под кожу и засел там! Эти три дня были непростыми, я впервые познал такие чувства как тоска, переживание и… сожаление? Время от времени я снова представлял ту картину, где Мидория задыхался, крючился, как из его глаз шли слезы. Даже сейчас, когда я смотрю на свою правую руку, я снова вспоминаю тот момент. Я лишил его голоса. Заморозил горло, и теперь он не может говорить… Сожалею ли я? Да. Кажется, именно так называется чувство, когда и вправду осознаешь свои ошибки…

Такой же, как он

Такой же мерзкий, такой же гнилой внутри, как Старатель. Кажется — это семейное, причинять вред омегам. Может, это проклятье?

***

Когда я пришел в школу, то оказалось, что я вышел очень рано и пришел самым первым… Класс был пустой, даже учитель отсутствует. А в каждом углу и в каждой закорючке я чувствовал ту кислинку, что так сильно зацепила меня.

Может, стоит извиниться?

Может, он простит меня за все то, что я с ним сделал? А такое вообще прощают? Он теперь ненавидит меня ещё больше. А тот поцелуй? Что я вообще тогда делал? Тело словно само двигалось, а инстинкты просто желали сделать его «своим». Хотелось почувствовать на нем запах, смешанным с моим, хотелось, чтобы от него пахло мной. Сущность словно пыталась передать свой запах хотя бы через касания. Теперь голову сносит не только от раздражения этих больших красивых глаз, но теперь ещё из-за желания обладать данной сущностью. Кажется, даже если бы я не хотел этого признавать, даже если бы дальше отрицал все это, то сущность просто бы разорвалась, она бы сама сделала все, чего так требовала. Желание сделать Мидорию своей игрушкой было не таким интересным, но зато желание обладать им — вызывало чувство власти, и точно выбивала весь воздух в нижней части тела.

FlashBack

Основная валюта нашей жизни — это время. Пока ты думаешь о риске, кто-то рискует и добивается успеха. Пока ты думаешь о принятии решения, кто-то принимает свое решение и добивается успеха. Пока ты занимаешься бесполезными вещами, кто-то занимается полезными… Время не вернёшь никогда. Ведь ты даже не знаешь сколько его у тебя осталось. Если не рискнешь сегодня, останешься ни с чем завтра… Нам есть, что терять. А каждый новый день может принести тебе то, что может изменить твою жизнь. То, что сделает тебя успешным, только… в твоих руках.

Мама…

***

Если бы я не имел такую привычку, как отмахиваться от других, то, возможно, не был таким замкнутым. Были бы у меня друзья? Хотя из-за этого шрама… Как же я ненавижу все те взгляды, что прикованы к шраму. Люди бывают разными. Кто-то смотрит с переживанием, кто-то смотрит со состраданием, а кто-то с отвращением. Но я запомнил лишь один взгляд, что смотрел на меня совсем по-другому. Вряд ли это можно назвать заинтересованностью или же сочувствием, но тогда… изумрудные глаза изучали его с интересом. Поначалу я подумал, что это очень мерзко, и вообще, кто ему позволил так откровенно пялиться? Но, когда дверь с небольшим шумом все же открывается, а в класс входит он, вместе со своей компанией, то где-то глубоко в душе хочется снова увидеть, как без отвращения смотрят на самую главную мою проблему. Бинты все так же располагаются на шее, а улыбка слегка дёргается. В одно мгновение Мидория вздрагивает и переключает свое внимание на меня. Мы смотрим друг на друга — я с непониманием, а Изуку — со страхом. Мидория опускает голову в пол, цепляясь крепче за лямки сумки, проходя к своей парте. Я даже на мгновение смог разглядеть смущение на его лице. В класс постепенно стали заходить все больше и больше учеников, и каждый раз они кидали свои недовольные взгляды мне в сторону. «Поднял руку на омегу? Как можно было так поступить?» — это читалось в их взглядах. Когда в класс с «небольшим» шумом зашёл Бакуго, то он тут же рыкнул и направился в мою сторону. Я хотел уже было встать и посмотреть на него как на равного, но понял, что это бесполезно. Я бы хотел выслушать все эти гадости не от него, а от Мидории. Но мне уже некуда бежать. Я не успеваю встать со стула, как меня грубо хватают за галстук, притягивая к себе. Бакуго смотрит на меня с презрением. Его взгляд был не просто раздражительный, а убийственным. — Эй, двумордый! Ты совсем уже с катушек слетел? — Бакуго рычал, демонстрировал клыки. — Эй, Бакуго, бро, давай не в школе? — на плечо Кацуки легла рука Киришимы. Кацуки только сильнее огрызнулся, продолжая держаться за ткань. — Если этот дебил, нет! Этот больной придурок посмел такое сделать с Деку! Даже не в нем причина! Черт! У альф в принципе в крови заложено защищать омег! А не срываться на них! — в этот момент всё внимание было приковано именно к нам. — Тебе-то что? — так же с рыком спросил я. Бакуго рыкнул в ответ, замахиваясь. Но предотвратить удар помог только вошедший в класс учитель, который тут же сковал его своими бинтами. — Успокоились. Разбираться будете на тренировке. А сейчас прижались своей задницей к стулу, урок начинается. Кацуки все же отступил назад, идя к своей парте. Поправив галстук в нормальное состояние, я уже собирался сесть обратно, но перевёл свой взгляд на слегка подрагивающего омегу. Кажется, учитель был в курсе всех последствий и за весь день не спрашивал Изуку. Даже во время спаррингов Мидория работал один. Когда настало время нашего поединка с Бакуго, то мои руки нервно чесались. Было желание просто вмазать ему в челюсть, подправить ему тупую ухмылку. Создавая большую глыбу льда, я было уже надеялся, что Кацуки обездвижен, как лёд начинал трескаться и в буквальном смысле взрываться. Бакуго был зол не меньше, и по дальнейшей манере боя — это было видно. В некоторых моментах кутикулы на ногтях начинали кровоточить, чуть ли не отвлекать от боя. Глаза тоже подводили, их словно резало ветром, как будто песка в глаза насыпали. Такое сморгнуть не получалось. А в некоторые моменты они вообще слезились, а когда я старался убрать влагу с глаз, то на собственных руках, вместо слез видел кровавые пятна. Закончилось все тем, что мой огонь вышел из-под контроля, и учитель решил остановить бой. Левое плечо все ещё покалывает от внутреннего жара, что начинает подбешивать. Кажется, сегодня весь день я хоть и не специально, но поглядывал на Мидорию, извиниться все ещё хотелось, но хорошего шанса не было. Когда я увидел, как исцеляющая девочка приглашала к себе на осмотр, то я понял, что вот он — тот самый шанс, которого я ждал. После уроков все направились домой, но только не я. Я проследовал за Мидорией до самого медпункта и, вроде бы, меня так и не заметили. Минут сорок простоял возле самых дверей, я не находил возможности просто войти. Все же я решил подождать, а потом все сделать. Все это время за дверью было совсем тихо, хотя в некоторые моменты были слышны шаги и звуки вздохов. Когда за дверью послышались приближающие звуки ходьбы, то я отскочил метров на пять. Лучше подстроить все это, как случайную встречу, а не показаться каким-то маньяком (хотя в его глазах я так и выглядел). Из дверного проёма вышел Изуку уже с новой повязкой, он тут же направился к выходу. Я даже заметил, как он с каждым шагом ускорялся, чуть ли не переходил на бег, а когда свернул за угол, то я подумал, что он просто сбежал, но когда я дошел до этого места и завернул, то увидел ошарашенный взгляд зелёных глаз, которые смотрели на меня с испугом. Было даже неловко вот так пялиться друг на друга. Мидория, в попытке сказать, что-то открывал рот, но тут же хватался за горло и как-то странно дышал. А когда он начал скатываться по стене на пол, то вместе с ним я сел рядом, смотря на его опущенный взгляд. Его запах снова стал гуще. Его тело затряслось, а ноги он прижал ближе к груди, жмурясь. Руки сами потянулись к его шее, к месту, где по идее должен быть большой синяк. Я постепенно стал разматывать бинты, даже не удивляясь почему мне это позволяют, но, когда мне почти удалось оголить шею, то на мое запястье легла маленькая, но чуть ли не горячая ладонь. Я с интересом рассматривал фаланги пальца и слегка розоватые шрамы на руке. Держали меня не так крепко, но по виду можно было понять, сколько усилий вложили в этот поступок. Но таким меня не остановить. Когда я тут же одергиваю чужую руку, снова приближаясь к почти размотанным бинтом. Мне было необходимо увидеть то, что я оставил на его теле. Увидеть то, что меня сильно беспокоит. На этот раз мне уже не помешали, и, отбросив ткань в сторону, на мой взор пала замёрзшая кожа. Когда я невесомо начал касаться этого льда, то чувствовал, как тело просто замирает. Мидория глухо выдыхает, когда я касаюсь его своим языком. Тело двигается на инстинктах, прекращая контролировать себя. Я пытаюсь как можно аккуратнее, как можно обильнее смочить холодную кожу своей слюной. Как будто я знаю, что это поможет. Я вцепился в чужую ладонь своей, непроизвольно сцепляя наши руки в замок. Мидория только сильнее сжимает ладонь, почти впиваясь своими ногтями мне в кожу. Я никак не мог остановиться, просто продолжал вылизывать чуть соленую кожу. Другой рукой я одергиваю воротник рубашки на себя, тем самым немного оголяя чужую грудь, спешно переходя на нее, оставляя быстрые, чувствительные поцелуи. Я чувствовал появляющееся возбуждение и, наверное, именно оно послужило моему возвращению в реальность. Я тут же отпрыгиваю назад, почти не понимая, что я только что делал. Мидория продолжал сидеть на полу, глубоко дыша, и, по видимости, смаргивал слезы. Было желание прямо сейчас отодрать его, засунуть куда поглубже и слушать его всхлипы, вперемешку со сладкими стонами. Не только его запах, но ещё и голос сводил меня с ума. Я впиваюсь в собственные ладони ногтями, протыкая и чувствуя отрезвление. Чтобы не сорваться вновь, я разворачиваюсь и ухожу… Оставляя омегу одного.