Изгой

— Ты уверен, что все в порядке? — Тодороки держит мою руку крепко, иногда поглаживает ее большим пальцем, ласково ведя по коже. — А почему должно быть иначе? — я легко улыбаюсь, смотря ему прямо в глаза, пытаюсь показать, что все хорошо и меня никто не съест (как он сам себе и надумал). — Я ведь чувствую, что ты волнуешься, — все еще беспокойно говорит Шото, сжимая руку крепче. — Я волнуюсь, что мама плохо себя чувствовала, я ведь не говорил ей, что вернусь так поздно. Да и нам повезло, что мы успели свалить из дома, пока не вернулся твой отец. Шото все еще потихоньку идет рядом, гладит мою ладонь, успокаивает, хотя и сам пытается делать вид, что совершенно не боится предстоящей встречи. — Мы почти пришли, ты волнуешься? — интересуюсь, осторожно переведя взгляд на парня, и вижу, что Шото стал глубоко вдыхать и, видимо, пытаться привести свои мысли в порядок. — Теперь не волнуюсь, ты же рядом. Мы заворачиваем за угол, идем по ночной дороге. На улице тихо, и это настолько непривычная тишина, что была раньше, отчего хочется остаться здесь, продлить момент. Раньше это казалось обычным и таким простым, но сейчас же это сказывается небольшим страхом и покалываниями в кончиках пальцах от предвкушения. Шото рядом, держит мою ладонь и одним только своим присутствием успокаивает мою омежью натуру. Мы подходим к нужному участку, где нас встречают большие ворота, которые открывались только по пин-коду. Набрав нужные числа, ворота открылись, и мы прошли внутрь, где двери уже были приоткрыты. Это привело к мысли, что кто-то сейчас на улице, и, скорее всего, это мама… Мы с Шото решили сначала пройти в сад, где в основном проводила свое время мама, а уже после пойти в дом. Открыв калитку и пройдя внутрь, я замечаю, как в самом углу сада, где расположены любимые цветы мамы, сидит и она, чем-то занимаясь в земле. На улице темно, и это вдвойне удивительно, что она решила выйти. — Мам, — позвал ее я. Она дернулась то ли от испуга, то ли от удивления или всего сразу. Обернувшись, окинула нас взглядом, и я понял, что она ошарашена. Смотря на нас с большими глазами, наполненными слезами, которые потихоньку скатывались вниз, мама поднесла руки к груди. — Изуку… — так же негромко воскликнула мама, вытирая дорожки слез тыльной стороной ладони. Она встала и быстрым шагом подошла ко мне, крепко обнимая и все еще смаргивая слезы. — Твой голос. Как? — пораженно спросила она. — Я не знаю, но, кажется, пришло время, чтобы он восстановился. Хотя все еще трудно говорить громко и быстро. Мама раскрыла свои объятья и отошла на один шаг назад. — А это… Тодороки младший? — чуть ли не охая говорила мама. — Тодороки Шото, рад знакомству, — протягивая руку, сказал Шото. Тодороки сделал невозмутимое лицо, словно десять минут назад совершенно не боялся этой встречи и был готов к этому всю свою сознательную жизнь. — Мальчик мой, и мне очень приятно с тобой познакомиться, — пожимая руку, ответила та. На лице Шото появилась улыбка от смущения, а взгляд был мягким и немного удивленным. Кажется, он выдохнул с облегчением. — Давайте пройдем в дом и выпьем чашечку чая? — улыбчиво сказала мама, все еще держась за руку Шото и провожая его внутрь дома.

***

— Я сделаю тебе чай с душицей, она поможет с твоим горлом, — мама копошится, бегает с места на место, открывая разные баночки с ее любимыми чайными травами. — Мам… — как-то устало выдыхаю я, обращая внимание к Тодороки. Он сидит тихо, держит ладони в замке и просто разглядывает их. Наверное, он нервничает. Когда он предложил проводить меня до дома, то я не думал, что он захочет познакомиться с моими родителями. А сейчас сидит, как маленький котенок загнанный в угол, и не знает, что делать. Хихикнув своим мыслям, я обратил внимание на взгляд Шото. Он был взволнован и в растерянности. Хотел меня что-то спросить, но стеснялся. — Вот, — поставив на стол горячую кружку с чаем, сказала мама. — Тодороки-кун, а что ты будешь? Чай или кофе? — Коф-… — он не успел договорить, как я сам влез в разговор. — Он будет чай. Кто под вечер будет пить кофе? Шото снова посмотрел на меня удивленно, скорее всего, не ожидал, что я поступлю настолько нагло и лишу его чашки кофе. — Ох, хорошо. Я даже не подумала об этом, — сказала мама, так же наливая ему чай с душицей и улыбаясь своим потайным мыслям. Делая глоток со своей кружки, я продолжал держать ее в руках, грея руки. Она была горячая, но это было как-то приятно. Можно сказать, что это расслабляло. Я просто смотрел на жидкость цвета коры в чашке, и мысли постепенно уползали, очищая разум. Когда мама закончила с напитками, то тоже уселась за стол напротив нас. Она также сделала маленький глоток, посмотрела на чашку, а после на нас. — Я так полагаю… Вы встречаетесь? — мягкий взгляд матери, сменяется пронзающим. Понятно, что сейчас она хочет слышать правду и только правду. Я даже не ожидал, что она так запросто спросит нас об этом. Думал, будет делать намеки, а на следующий день спросит или что-то вроде того. Мы оба, пораженные подобным вопросом, почти одновременно отставили кружку и в сторону и посмотрели друг на друга. Даже дня не прошло с того момента… Мы даже не успели поговорить по поводу наших чувств. Я точно что-то испытываю к нему, но можно ли это назвать влюбленностью, чтобы начать встречаться. Я считаю его милым… Возможно это «влечение»? Любовь… Мы еще слишком юны, чтобы думать об этом. Когда мы станем совсем взрослыми, то, возможно, наши вкусы изменятся. Будем смотреть на все это под другим углом и думать совершенно иначе, чем сейчас… Но почему-то от таких мыслей, что-то внутри неприятно ноет, делает отвратительно больно, а глубоко в душе немного обидно. Мы ведь и вправду никогда не думали над тем, чтобы чувствовать к друг другу что-то большее. Тодороки же… Ненавидел меня? Презирал… Тогда… что могло изменить его за такое короткое время? Чувство вины? Но он уже попросил прощения, и это было действительно честным признанием. — Это сложно… — кратко, но совершенно неясно говорю я. — Я все понимаю, — выдыхая, говорит мама. — Наверное, вы еще сами не разобрались в своих чувствах. Хочу, как родитель, дать вам совет. «Не смотрите в глазок «любви», а лучше откройте ей двери и впустите внутрь». Когда-то эти слова сказал мне отец… Мама задумчиво окунается в прошлое, а я просто впадаю в ступор от ее резких слов. «Не смотрите в глазок «любви»… Эта фраза… Услышав ее всего лишь раз, я уже не могу забыть ее. Внутри разливается приятное тепло, стоит лишь обдумать значение фразы. «Откройте ей двери и впустите внутрь». Вау… Неожиданно для всех нас дверь бесшумно открылась, а на пороге стоял отец. Он смотрел удивленным взглядом, когда увидел сидящего рядом сына Тодороки. Он секунд пять рассматривал его, но после смягчился и улыбнулся, зайдя внутрь. Стоило отцу подойти ближе, как Шото резко встал со стула и протянул руку в знак приветствия. — Тодороки Шото, — делая взгляд и голос более серьезным, произнес Шото. — Тошинори Яги, рад наконец-то познакомиться с тобой, — пожимая в ответ руку, произнес папа. — Что-то случилось? — поинтересовался отец, наконец отпуская руку и переключаясь на нас. Мама встала из-за стола, подходя ближе к отцу, и нежно целует его в губы в знак приветствия. — Изуку привел друга, — так же нежно и совершенно невинно произнесла мама, все еще обнимая папу за шею. — Друга? — удивился отец, снова обращая внимание на гостя. — Тогда я еще больше рад знакомству с тобой. Папа улыбнулся своей фирменной геройской улыбкой, одарив этим нашего гостя. От этого доброго взгляда, кажется, сердце Шото просто рухнуло в пятки, а все то напряжение, что висело в воздухе, — наконец-то прошло. — Па… — как-то нелепо произнес я, совсем как ребенок… Радостный взгляд отца перешел в удивленный и немного волнующий. — Что? — почти глуповато переспросил папа, все еще уставившись на меня. Я точно так же смотрел на него. Папа ждал момента, когда я смогу повторить сказанное, но, в свою очередь, я глупо смотрел на него и молчал. В доме опять повисла тишина… Нужно было что-то сказать, чтобы разрядить эту обстановку… Сказать… Но что? Я на секунду посмотрел на Шото, пробегая по нему взглядом. Казалось, что он чувствует себя не в своей тарелке и так же, как и мой отец, ждал каких-то действий. — Привет, — тихо, почти шепотом произнес я. Я ждал ответной реакции, но все молчали. Отец просто смотрел, будто не веря своим ушам и глазам, а Шото стоял и нервничал, кажется, он уже тысячу раз пожалел, что решил прийти сюда. — Привет (?)… Всемогущий был в растерянности, хотел что-то сказать… Кажется, он не до конца осознавал все происходящее. В его взгляде читалось непонимание, удивление и радость. Он наконец-то выдохнул. Перевел взгляд на пол, а после снова на меня. Теперь он улыбался не как герой, а как отец. — Изуку… — начал он, — ты правда в порядке? — с ноткой взволнованности, спросил Яги. Я попытался выдавить из себя хоть какую-нибудь улыбку и это почти получилось, хотя выглядела она немного помято. А потом покачал головой в знак согласия и наконец-то смог улыбнуться. — Да, все хорошо, — уверил его я, вставая из-за стола. Тодороки посмотрел на меня непонимающе, все еще чувствуя себя неуверенно и неуютно. Я кивнул ему, даря легкую улыбку и уверяя, что все в порядке. — Поговорим? — подходя ближе к отцу, спросил я. Всемогущий неуверенно кивнул, но после стал более серьезнее. — Мы поговорим у меня в кабинете. Инко, составишь компанию нашему гостю? Мама улыбнулась, переводя взгляд на Шото. Но Тодороки, в свое время, беспомощно посмотрел на меня, и его лицо говорило за него «Помогите».

***

— Ну так… Расскажешь? — Мидория Инко села за стол, размешивая сахар в стакане с чаем. Вся эта ситуация казалась мне очень странной. Такое чувство, что я не в гости пришел, а на какой-то «допрос». И кажется, что сейчас меня кто-то с пристрастием допрашивает… Словно хочет обвинить меня в каком-то тяжелом преступлении, а потом засадить на долгие годы. Мама Изуку перевела свой взгляд от стакана на меня, легко улыбаясь. Но за этой улыбкой скрывалось что-то коварное. — Рассказать… — слегка помялся я. — Что? — Про тебя и моего сына, — утверждающе ответила женщина. — И что вы хотите услышать? — Что ты чувствуешь к нему? — ее взгляд стал острым, она словно оценивала меня. — Я могу сказать… Что ваши «отношения», если это можно так назвать… Очень натянуты… — Все верно. Я совершил много плохого, а Изуку слишком добрый и смог меня простить… Я не знаю, как правильно назвать это чувство… Но… Мне кажется, что это больше, чем обычная «симпатия». Я слегка поежился, сжал ладони в крепкий замок и разглядывал их, я не знал, как мать Изуку может реагировать на все это. Мидория все еще разглядывала меня, почти не моргая, и помешивала все тот же чай (хотя сахар уже давным-давно был растворен). Но когда она закончила это, то отложила прибор в сторону и снова обратила на меня свое внимание. — Я тебя поняла, — слегка выдохнула напротив меня омега. — Я уже говорила, что вы сами не до конца осознаете это. Изуку очень наивен… Он, кажется, даже и не думает ни о чем большем. Чувство для него — это еще странно. Я могу даже сказать, что сейчас он все еще думает, как ребенок. Когда ты… Уже рассуждаешь, как взрослый. Просто скажу… Не стоит на него давить и ждать что-то большего, попытайся стать для него большим другом, а когда он будет готов, то поговорите о «вас». Мое дыхание немного сбилось, когда Инко-сан говорила об этом. Такое ощущение, что она видит нас насквозь и все это время будто наблюдала за нами и знала все наперед. Я нервно выдохнул, попытался собрать все чувства и эмоции в стопку, чтобы сосредоточиться на значении всех этих слов, но руки предательски тряслись. Стоило мне посмотреть на маму Изуку, как та мягко и словно по-матерински улыбнулась. И я выдохнул. Я почувствовал полное облегчение, словно моя собственная мать смотрела на меня и тепло улыбалась, внушая свое доверие и поддержку. — Спасибо.

***

Мы молча зашли в кабинет, в воздухе витало напряжение, что немного сбивало с толку. Мы прошли вглубь комнаты, я мельком оглядел обстановку, понимая, что в последний раз я здесь был несколько лет назад, и с того времени почти ничего не поменялось. Отец опустился на кожаное кресло, откидываясь на спинку. Он сделал довольно серьезное лицо, что брови свелись к переносице и появилась небольшая морщинка. Я присел напротив на такое же кожаное кресло, но более телесного цвета. Укусил себя за щеку изнутри, немного нервничая и думая, с чего бы начать разговор, чтобы прервать эту гнетущую атмосферу в кабинете. — Я тоже хотел поговорить, — начал отец, все так же серьезно смотря на меня. Воздух в помещении будто накапливался от стоящего напряжения, но все тут же испарилось, когда отец легко выдохнул и смотрел на меня расслабленным взглядом. — Я хотел поговорить по поводу с… — мне не дали договорить, как папа закончил слово. — Силы, по поводу твоей «силы», — закончил он предложение и как-то обеспокоенно посмотрел на свои руки. — Мне уже рассказали учителя, что недавно произошло. Я… Я очень сильно удивился. — У меня вторая причуда? — я сказал это так, как будто это было совсем пустяковым делом и почти ничего не значило. — Ну… Можно и так сказать. — Всемогущий пододвинулся ближе к рабочему столу и положил на него руки, складывая их в замок. — Твоя сила «Один за всех» на самом деле… Тебе не принадлежит. Так же, как и не принадлежала мне. Я слегка помялся от этого. Что именно хочет донести до меня отец? Не принадлежит? В каком смысле? — «Один за всех» — сила наших предков, что передается из поколения в поколение детям, что родились без причуды и были достойны ей. — Что ты хочешь этим сказать? — голос неожиданно все же дрогнул, а горло резко стало пересыхать и возвращалась старая боль, что была во время того, как я не мог говорить. Я закусил язык, чтобы хоть что-то почувствовать. — Я передал эту причуду тебе, потому что был уверен, что ты пошел в меня и родился без причуды. Но недавно твоя настоящая причуда проявилась в тебе. Скорее всего, из-за того, что ты родился омегой… — отец сделал паузу. — Я хочу сказать, что «Один за всех» — не твоя настоящая причуда. Наверное, из-за этого она отталкивала тебя, и ты получал серьезные раны. Я даже не знаю… Поздравить тебя или нет, но твоя причуда, хоть и с опозданием, но проявилась. Точнее, что-то послужило толчком в ее появлении. — И что же мне делать? — хрипло спросил я. — Это решать тебе. Ты можешь развивать ее, а можешь полностью отказаться от нее, приняв «Один за всех». Обе причуды ты вряд ли сможешь оставить. Каждая причуда будет бороться за право лидерства и в конечном итоге повредит тебя. Комната снова стала тихой, я все еще осмысливал все это… Моя причуда спала много лет… Почему-то я вспомнил тот момент, что случился недавно, и битву с той женщиной, чье имя я уже позабыл…«Кровавая…» как будто ее имя само себя вычеркнуло из моей памяти. «Один за всех» — причуда, передаваемая безпричудным и достойным, поэтому я получил ее, чтобы в будущем попытаться стать «достойным» героем. Но, как оказалось, у меня есть собственная причуда, что наконец-то дала о себе знать. Рад я этому? Наверное. (?) Кажется, что чувство «полноценности» появилось у меня. Тогда «Один за всех» — просто дополнял, а это уже была частью… Я задумался и вспомнил про Тодороки. — Но Ш-… Тодороки. У него две причуды. — Тодороки младший был уже рожден с двумя причудами. Его тело уже было готово для таких нагрузок. А твое даже нагрузок одной причуды не выдерживает… — немного печально ответил папа. — Как я могу отказаться от причуды? — поинтересовался я, смотря в глаза удивленного отца. — Что ты решил оставить? Изуку, я не тороплю тебя, ты можешь еще подумать. — Я хочу оставить «свою» силу, — мой голос стал уверенней, а витающий феромон отца, который он случайно выпустил, успокаивал. — Тебе придется начать с нуля… Но твое тело больше не будет «ломаться», — взгляд отца стал острее, можно сказать, что почти радостнее. — Я все равно не собираюсь быть героем, — на этих словах Всемогущий даже не удивился, он не заставлял меня или просил передумать, просто принял это. — Я тебя услышал. На самом деле, я могу только заблокировать твою причуду, а когда придет время, то ты передашь ее, — отец встал из-за стола, скинул с себя свой пиджак и повесил на спинку кресла. Я немного напрягся, когда он подошел ко мне и попросил встать, что я, конечно, и сделал. — Ты готов? — спросил он, а я только кивнул. Эта причуда мне не нужна.

***

— Вы долго, — Мидория встала со стола и подошла к Всемогущему. — Что-то случилось? — Теперь все хорошо. Изуку устал и уснул, так что я отнес его в комнату. — Тошинори посмотрел на меня. — Останешься, уже поздно. Или довезти тебя до дома? — Я вызвал такси, так что все в порядке. Отец в курсе, что приду позднее. Я поднялся с места, забирая со стола телефон, и направился к выходу. — До свидания, Тодороки-кун, — закрывая дверь, произнесла Мидория-сан.