Время последних

По ночам, работая в баре, Роджер думал о том, чтобы уйти и не вернуться вовсе. Не потому, что все достало, а потому, что нужно было сделать хоть что-то, чтобы почувствовать себя живее. Брайана он всё же любил: по-своему, привычно и скорее как данность. Как ни крути, Брайан все равно оставался тем единственным, кто заботился о нём и старался без видимой для себя выгоды (да и вообще неясно, почему). Этим вечером Брайан стоял у плиты и тщательно пытался счистить с неё остатки утреннего кофе, который приготовил Роджер. Параллельно работало радио на кухне, а за стенкой ссорились соседи. Тейлор сидел за столом и курил. Идиллия, наверное. — Ты хочешь есть? — спросил Брайан, вытащив из шкафа сковородку и включив газ. Хотел ли Роджер еще одного спокойного ужина в компании Брайана и вечернего концерта по радио на кухне, пропахшей дымом и тем самым ужином? Хотел ли… Нет, не хотел. — Я взял сегодня смену, — соврал Роджер. Брайан повернулся к нему, и по лицу его было не очень ясно — то ли не верит, то ли просто расстраивается. — Но вчера же брал, — сказал Мэй. Роджер только пожал плечами. — Это тебе не дневная работа. Сказали: гибкий график. Но он не в ту сторону прогибается, похоже. Ему с трудом удавалось не сказать какую-то грубую колкость Брайану, лишь бы тот дал ему спокойно уйти. Роджер знал, что Мэй просто волнуется и, наверное, сочувствует, и если раньше это вызывало нежные чувства, то сейчас — одно раздражение. Эмоционального и абсолютно не сдержанного Роджера раздражало без пяти минут всё: лишний шум, пустые разговоры, бессмыслица — совершенно повседневные вещи, с которыми каждый сталкивается повсеместно. И ему стоило огромных усилий этого не показывать. Волосы Брайана, оказывается, не только круто смотрелись и забавно стояли дыбом, но и лезли в лицо, особенно по утрам, оставались на расческе и на одежде. И сам Брайан, оказывается, был не просто высоким, а неуклюжим и неловким настолько, насколько только может быть человек его роста и возраста, и это тоже больше не было забавным. Словом, жить так Роджеру было невыносимо. Он постоянно вспоминал книжные драмы, в которых герои подолгу задерживались в машинах, приехав с работы, только бы поменьше времени провести вместе. Неужели и у него так будет? Неужели сейчас, в свои восемнадцать, он обрёк себя на то, чтобы прожить чужую жизнь? Сейчас он твёрдо знал, что не будет в старости с любимым человеком, потому что и дожить-то вряд ли сможет. И потому, что со дня на день потеряет единственного человека, который принимал его таким, каким он был, не требуя изменений и оставаясь при этом любящим, неравнодушным. Может, таких людей больше. Но с ними он знаком уже не будет. Брайан не умел врать. Вообще не умел. Или же Роджер был таким проницательным по отношению к нему… Все одно: Брайан говорил про свои чувства искренне и уже не стесняясь. Не что-то пошлое, что могло бы порушить его образ физика-отличника и пай-мальчика, но что-то от сердца, пусть это и звучало наивно или глупо. Роджер не знал, как потом объяснит, почему вернулся пьяный, и понятия не имел, поверит ли Мэй на этот раз. Но все равно уже по пути туда, где проведёт эту ночь, он зашёл в круглосуточный магазин и купил бутылку самого дешевого виски, который там только был. Опьянеть и забыться хотелось как можно скорее, и такой алкоголь был действительно лучшим вариантом: горький и крепкий, он буквально бил в голову, оставляя после себя адское похмелье и просто отвратительное послевкусие. Он зашёл в какой-то большой, просторный, но отчего-то совсем неприметный район, в котором, если бы не воля случая, Роджер вряд ли бы оказался. В одном из многочисленных переулков слышалась громкая музыка, и её источник в конце концов всецело завладел вниманием Тейлора. Источником этим оказался бар, стоящий отдельно от домов, весь в граффити фиолетово-сине-зеленых цветов, отлично контрастирующих с ярко-красной дверью. Скорее всего, подумалось Роджеру, там обитают хиппи. А это значит, что там есть много дешёвого алкоголя, травка и секс. И поэтому это место просто обязано было его принять. На входе стоял высокий, широкий в плечах мужчина, одетый в плотную куртку. Роджер подошёл ближе, взглянул на, судя по всему, охранника и спросил, может ли пройти. Тот оценивающе взглянул на него, молча кивнул и пропустил Тейлора. Вот так — без пафоса и излишней мишуры. Первое, что удивило Роджера при входе в данное заведение, — обилие ярких, сбивающих с толку красок. Будто он уже что-то принял, сам того не поняв, и теперь ловит галлюцинации. Вторым бросилось в глаза полное отсутствие женщин. Все посетители поголовно были мужчинами. Нет, в обычных барах, клубах и прочих подобных заведениях их и так было не очень много. Но они все же были. А здесь — ни одной. Может, это и к лучшему, ведь почему-то пьяных женщин Роджер терпеть не мог, особенно находясь в состоянии относительной трезвости. Так как бутылка виски осталась в каком-то мусорном баке ещё пару улиц назад (по причине своей отвратительности даже по меркам дешевого алкоголя), он сразу же направился к бару и заказал водки с лаймом. Три рюмки спустя захотелось танцевать и ни о чем не беспокоиться, что Роджер, собственно, и сделал. Ему было плевать на музыку, которая там играла: все двигались не в такт — двигался так же и он. Пахло так приятно... целым букетом мужских одеколонов, духов, прикрывающих запах дешёвого курева. Стереосистема в баре работала чисто, перебивая все голоса и прочие звуки, чтобы люди даже не пытались о чем-то думать. Идеальное в своей отвратительности заведение, чёрт возьми, диктовало его мозгу условия! На бедра легли чьи-то ладони, большие, твердые и горячие, очень собственнически притянув к себе, назад. Роджер вздрогнул, дернулся и обернулся назад, чтобы увидеть перед собой мужчину, который, тем не менее, никуда руки убирать не спешил, даже напротив — сжал бедра Роджера сильнее. — Ты что, совсем больной? — вырвалась у Роджера неуверенная фраза, которую он, вопреки ситуации, произнёс дрожащим и скачущим голосом. Мужчина вряд ли это услышал, да и если бы услышал, вряд ли моментально откланялся бы Тейлору и убрался. Такие себя ни в чем не ограничивают. Такие — это типичные (можно подумать, если судить по фигуре) работящие мужики, приносящие стране пользу где-то на заводе или даже в армии. В общем, мужланы, но какие соблазнительные! На вид ему было лет тридцать, и выглядел он хорошо — среднестатистический афроамериканец, в котором чувствовался английский шарм. — Мне не нравится! — Роджер вновь дернулся, уже выкрикнув это почти что в лицо мужчине. — Таким, как ты, это нравится! Я знаю, — как ни в чем не бывало ответил тот. Роджер почувствовал, как его крепко взяли за массивный ремень брюк и вновь притянули, но теперь уже совсем вплотную. «Наглый мудак!» — подумал Роджер. Но вырваться уже не стал. И даже не дернулся. — Таким, как я… Это кому? — спросил он, уже зная ответ. — Потаскухам. Роджер почувствовал, как в груди что-то неожиданно защемило — приятно защемило. Вот что нужно было ему уже очень давно… Именно это. — Я не!.. — уже было начал вяло протестовать Роджер, но был перебит. — Сюда другие не ходят, — решительно сказал мужчина. — Все хотят трахаться. И он был прав. В каждом слове и в каждом действии… Роджер, быть может, и не понимал этого, но его тело прекрасно понимало. Давно на него так никто не воздействовал. Он вдохнул поглубже и сглотнул. Затем неуверенно покивал. — Я знаю, — мужчина развернулся и пошёл к выходу. Роджер поспешил следом, но, захмелевший и спотыкающийся, догнал незнакомца уже на улице. — Ты кто? — отдышавшись, слишком уж громко спросил Роджер. — Финн, — тот открыл машину и взглядом пригласил Роджера сесть. — Что… Так сразу? — Роджер совсем растерял былую уверенность и холодность. — Да. Страшно не было — только интересно. Власть и полный контроль — именно такой контроль — всегда возбуждали Роджера, и выбирать между продолжением вечера и нормальной, спокойной жизнью было сейчас неимоверно трудно. Он знал, что пути назад уже не будет. Он просто отныне не сможет больше сдерживать себя, если решится на то, чтобы сейчас уехать с этим человеком. И Роджер свой выбор сделал — сев в машину и тихо, будто боясь, что кто-то услышит, закрыв за собой дверь.