Время последних

Роджер теперь часто бродил по рынку Кенсингтона, когда пойти было некуда. Продвижением группы занимался в основном Фредди, а если говорить конкретнее, он налаживал начальную связь с продюссерами, с большинством из которых дело не доходило и до так называемого второго шага — встречи с полным составом группы; это значило, что дел у Фредди было невпроворот, и свободного времени стало меньше в разы, и ничего, кроме походов в бар раз или два в неделю, им вдвоём практически не перепадало. С Джоном Роджер ещё не успел наладить общение, так как тот предпочитал молчать, а может, наученный спорами на репетициях, и вовсе считал Роджера сумасшедшим. О Брайане и говорить нечего: они даже не разговаривали без надобности, а Роджеру хотелось бы. Вот просто сесть и поговорить о чем-то, хоть недолго, хоть о погоде, хоть о звёздах. Роджеру вообще казалось, что у Мэя кто-то появился: тот так и продолжал рано убегать, но почему-то вел себя теперь более непринужденно, даже улыбался, о чем-то задумавшись. Вот и получалось так, что приходилось думать о жизни в компании лишь себя, проходя мимо торговых точек. Обычно такие длительные прогулки просто вдохновляли, отвлекали от проблем, потому что главной проблемой становилось то, как дойти до ближайшего паба, не окоченев до смерти (какой сюрприз — в феврале неожиданно вдарили морозы!) Довольно иронично, что после того, как в полной мере, казалось бы, он мог позволить себе все, — ничего в принципе и не хотелось; или не было времени. Но чаще, конечно, просто не было желания. Конечно, совсем от всех развлечений он не отказывался, но удовольствия определённые вещи приносили заметно меньше. Роджер естественно злился сам на себя, но, приходя домой в установленное хозяевами время, вымотанный, он и злиться даже толком не мог. Оказывается, если учишься плохо, можешь вылететь, оставшись и без денег, затраченных на учёбу, и без работы в дальнейшем; зато будет достаточно времени и на развлечения, и группу. Если подумать, то биология могла и не пригодиться: в конце концов, они откладывают деньги на первый взнос за магазин, и в теории он мог бы приносить неплохой доход. Да и со своим музыкальным талантом остаться на улице он не планировал. Но с другой стороны, бросить университет он не мог, потому что все всегда может быть потеряно, а без дантистов в Англии не обходятся. Курить на улице Кенсингтона было нельзя, поэтому Роджер пил купленный в закусочной кофе: ничто не могло помешать ему губить свой организм. Выпить здесь, между прочим, тоже было практически негде, как оказалось. Вот и оставалось Роджеру разве что смотреть по сторонам: благо, смотреть было на что. Да Роджер сам поражался тому, как мог раньше упустить такое место! Дело в том, что Кенсингтон и впрямь был центром лондонской моды, всего современного, немного эпатажного и лично ему — часто непонятного. Сам рынок располагался в двух частях: крытой и под открытым воздухом. В крытой части в основном находились магазинчики с одеждой, бутики, парфюмерии и даже творческая студия какого-то художника, а в открытой — отдельные торговые «палатки» — по типу тех, в которых делают кофе или готовят «на вынос». В крытую Роджер практически не заходил, разве что за исключением тех случаев, когда холод становился совсем невыносимым. Сейчас — один из таких случаев. Роджер даже подумал прямо здесь и купить себе тёплых вещей, но, с ужасом взглянув на цены, понял, что замерз не так уж и сильно. Да — в Лондоне жизнь была непозволительно дорогой, тем более для него, тем более после восемнадцати лет жизни в Дерсингеме. Слово «рынок» подходило для описания Кенсингтона как нельзя хуже, ибо это популярное место не имело ничего общего с невзрачными павильонами, где можно закупиться всем необходимым за смешную сумму. Походы в Кенингстон были скорее чем-то для души, чем-то, что давало ощутить себя частью Богемы. Теперь он это понимал и даже внутреннее осуждал себя за то, что в первый раз смеялся над тем, что Фредди ходил в подобные места и спускал в них всю зарплату на всякую ерунду по типу дорогих красок или чьих-то портретов, а также непонятных предметов одежды. По сути, Роджер оказался таким же. Он пару раз обошёл здание их будущего магазина, убедившись, что табличка «На продажу/В аренду» до сих пор на месте, и уже собрался уходить, как заметил, что оценивает место не он один. Чуть поодаль и от Роджера, и от магазина стоял обычный мужчина, оперевшись о стену спиной. — Извините, — обратился Роджер, — вы не хозяин? — Нет, — ответил мужчина. Роджер разочарованно вздохнул, и тот продолжил говорить. — Просто присматриваюсь. А вас что, интересует предложение? Роджер покивал и подошёл ближе, чтобы вести намечающийся диалог было удобнее. Теперь он смог разглядеть собеседника получше, но описать его подробно, цепляясь за какие-то отличительные черты — не смог бы. Мужчина обладал просто приятной английской внешностью: крупными чертами лица, густыми бровями, а также он носил очки (наверное, дорогие, так как оправа была широкой и отдавала то ли серебром, то ли чем ещё — Роджер никогда в этом не разбирался). Дать ему можно было около тридцати пяти или чуть меньше. — Интересует, — подтвердил Роджер.  — Но я подозреваю, что это так и останется лишь интересом. Говорить с этим парнем на его диалекте казалось Роджеру задачей не из простых, но он честно старался изо всех сил. Это было чем-то вроде работы над собой — чисто ради эксперимента не материться через каждое слово и не использовать жаргон. Может быть, тогда люди начали бы относиться к нему с бóльшим уважением? — Ну почему же? Хоть место и ближе к концу рынка, это вовсе не значит, что людей будет меньше, чем, к примеру, в самом начале, даже наоборот: многие предпочитают не тратиться на всякий хлам изначально, а только к середине. Это, может, и не так значительно, но волноваться определённо в этом смысле не из-за чего. Уж поверьте, я знаю. Роджер, сделав лицо серьёзнее, внимательно слушал незнакомца, понимая, насколько сам является нулем в области торговли, если даже и не задумался о таких, казалось бы, поверхностных и очевидных вещах как расположение. — Спасибо, конечно, — с улыбкой ответил Роджер, — но дело немного в другом. Я не уверен, что моё финансовое состояние позволит мне сделать даже первый взнос. Роджер буквально поразился тому, с каким пафосом и насколько завуалировано он может сказать: «Я голодранец». Так определенно было лучше, определённо. — Ах, так дело в деньгах, — сказал мужчина. — Это извечный вопрос здесь. Можем пройти в место потише и обсудить его. Если, конечно… — Конечно! — перебил Роджер, попытавшись сделать тон менее радостным. Уже через десять минут оба сидели в кафе, расположенном на той же улице, что и Кенсингтон, но ниже, в районе таких же кафе и небольших ресторанов. — Я, кажется, не представился, — вспомнил мужчина, уже машинально протягивая руку. — Хьюго. — Роджер. После рукопожатия оба по выбору Хьюго сели за наиболее отдалённый от скопления людей столик. — Что ты хотел обсудить? — позабыв об официальном обращении, спросил Роджер. Он тут же смутился, но Хьюго, судя по всему, не был против. — Для начала расскажи немного о себе. Роджер внутренне напрягся, потому что данная фраза не очень-то вязалась с обсуждением работы. Хотя, немного поразмыслив, решил, что ему бы тоже хотелось знать, кем является его будущий подопечный. — Что ж, я студент, учусь на дантиста. Заканчиваю первый курс. На каникулы не вышел, потому что не особо хорошо заканчиваю. Ещё я не местный, поэтому… Живу в съёмной комнате у одной семьи. В общем, жалуюсь, но и судьбе в ноги не кланяюсь. — А почему ты вообще решил что-то открыть? И что именно? Роджер чуть смутился, потому что Хьюго смотрел прямо на него, но тем не менее продолжил отвечать ему. — Знаешь, это была не моя идея, а моего друга. Он авантюрист, вечно во что-нибудь да лезет. Мы играем в одной группе, кстати. Вряд ли ты слышал, конечно, но все же. Он больше занялся группой, ну, а я — магазином. Вдохновился, знаешь. Захотелось ощутить себя… Другим, что ли. Частью этого всего, а не простым студентом. — Я это понимаю, — сказал Хьюго, ненастойчиво передвинув руку ближе к руке Роджера. — Я был ненамного старше тебя, когда открыл тут первую точку, а о месте этом еще никто знать не знал, да и не было здесь ничего практически. Думал, что это самое идиотское решение в моей жизни, пока не понял, что все даже совсем наоборот: мне несказанно повезло. Речь Хьюго Роджер слушал уже вполуха, все внимание обратив на его ладонь, что всё так же медленно подбиралась к ладони его собственной. Он замечал, но не реагировал: ему было чертовски интересно. Это было обыкновенное любопытство, усиленное ожиданием. — Это дорогое и не самое доступное место. И, возможно, если бы кто-то помог мне тогда, я справился бы лучше и быстрее… Пальцы Хьюго коснулись тыльной стороны ладони Роджера и поспешили, вниз, под стол, лечь на колено и после — на бедро. — Ну, а я готов помогать. Не пропадать же такому амбициозному парню здесь, верно? Роджер неуверенно кивнул, слегка расслабив ноги. — Столько сейчас обманщиков, — он уже не говорил, а буквально шептал, — но я не из таких. Совсем не из таких… Почему-то мне кажется, что тебе хочется перестать считать стипендию и начать жить как достойный человек… Я говорю не только про магазин… Ты хочешь красиво одеваться, ездить на машине? Хочешь знакомиться с нужными людьми, правда ведь? И это была правда, все до последнего слова. Роджер подумал, что ничего не терял: в конце концов, этот человек выглядел не как тот, кто мог бы причинить ему что-то плохое. Может, у лучшей жизни и правда такая цена? И Роджер, чуть опустив голову, согласился.