Время последних

Роджер бы пошёл следом, схватил за худые запястья и изнасиловал прямо в этом зале. Прижал бы обратно к себе, ближе, тело к телу, губы к губам, так тесно, что аж душно, так крепко, чтоб аж до боли. Не остановили бы ни люди, ни совесть — её все ещё не завезли. Останавливало лишь то, что он знал, что Мэй вернётся. Точнее, что продолжит это сам. У Брайана были железные принципы, и Роджер отлично это знал. Он не позволил бы целовать себя, если бы того не хотел и, скорее всего, после такого и разговаривать бы с Роджером забыл. На большее от Брайана рассчитывать не приходилось. Его идеальная английская холодность и скромность влекли и в то же время отталкивали, и это было чем-то буквально на уровне инстинктов — тебя притягивает то, чего ты не понимаешь. Роджер сделал то, что казалось ему совсем не сексуальным, скорее наоборот — мерзким. Но в то же время — конкретно на тот момент — стало чем-то буквально необходимым. Он снял с барабанов полотенце, которым незадолго до этого Брайан вытирал пот и забыл в спешке… Снял, затем расстегнул тугой ремень, «молнию» на своих джинсах. Взял полотенце, крепко сжал подрагивающими пальцами, и через него уже прикоснулся к себе. Только пары движений хватило, чтобы кончить, из-за чего пришлось в прямом смысле укусить себя, чтобы не выдавать лишний раз, тем более таким ясным звуком как стон. Не то чтобы быстрая мастурбация в учебном заведении была чем-то новым и экзотическим, — нет: всем парням знакома такая неприятная ситуация, когда это возникало от симпатии к однокласснице, чрезмерном усилии на физкультуре или от простого напряжения, для которого в принципе многого и не надо. Дело было скорее в каком-то неприятном осадке из-за полного осознания ситуации: он вынужден дрочить, забившись в угол спортивного зала, на человека, которого, если бы сам не был таким мудаком, мог бы сейчас зажать между собой и этим самым углом и… Дальше думать было нельзя. Но делать что-то определённо стоило.

***

Брайана трясло, и не только от мороза. Не стоило убегать; это было правильно с точки зрения его принципов, с ракурса морали, ведь… Нет, лучше не будем говорить о том, почему он сделал все верно, потому что сторона, с которой он был полным идиотом, потерявшим шанс вернуть все, что было нужно. Он прошёл две автобусной остановки до того, как понял, что достаточно «освежился», и ещё пять минут на этом прохладном воздухе — и он подхватит воспаление лёгких. Проехав на автобусе, быстро добрался до дома, залетел домой с таким звуком, будто забыл, что чтобы открыть дверь, нужно просунуть в скважину ключ и провернуть, и попытался выбить её своим телом. Что у него практически и получилось. Он прижался к ней спиной, оказавшись в прихожей, будто за ним гнались. Секундами пятью позже в коридор вышел Фредди, уже одним взглядом показывая своё непонимание по поводу происходящего. Брайан бы в жизни не рассказал о том, что произошло. Никому бы не рассказал, даже под дулом пистолета. Не смог бы. — Тебя что, пытались избить? — наконец, после долгого оценивающего взгляда, спросил Фредди. Брайан вздохнул и уже открыл рот, чтобы сказать, что это глупо, но быстро понял, что тогда ему от объяснений не отвертеться, и только кивнул. Помимо всего прочего за сегодня, его смутил… Запах. Нет, не было какой-то отвратительной вони или чего-то, что обычно напрягает людей, когда им приходится это чувствовать. Даже напротив, запах был очень приятным, привычным — кажется, это жареная картошка или жареное что-то ещё — сейчас ничего не шло в голову, а мысли путались. Смутился Брайан как раз потому, что ни разу за всё время проживания в этой квартире никто, кроме него, не способствовал появлению здесь таких запахов. Опять же, наоборот: когда готовил Фредди, в тех редких случаях Брайан в принципе жалел, что родился с обонятельными рецепторами и что те нельзя притупить или «отключить» на время. — Ты что… Ты готовил? — отдышавшись, спросил он, разуваясь. — Нет, не я, — ответил Фредди. Брайан посмотрел под ноги, убирая обувь на место. Его глаза привычно прошлись вдоль узкого коридора, по кинутым кедам Фредди, по его аккуратно составленным в один ряд ботинкам и по… Чёрным лакированным туфлям на каблуках. Туфлям Шарлотты. — У нас Шарлотта? — на вдохе спросил Брайан. Вот уж чьё присутствие уж точно не помогло бы общему горю. — Да. Она хотела сделать сюрприз и мается им на кухне, — ответил Фредди, делая шаг в глубь квартиры. — Я ей помогаю. Не думал, что она умеет. Брайан изрёк красноречивое «Да», нарочито медленно снял пальто и наконец прошёл на кухню. Шарлотта стояла у плиты, обмотав руку, в которой держала лопатку, полотенцем — видимо, защищалась так от стреляющего масла, и едва слышно подпевала работающему радио, пританцовывая. Брайан подошёл к ней, через силу и даже как-то косо улыбнулся и поцеловал в затылок. Ему должно было стать сейчас спокойно, спокойнее, чем до. Так всего происходило с ней. Хоть Брайан и не был влюблен, но хорошо понимал её и любил быть рядом. Но сейчас… В глаза он ей посмотреть так и не смог. — Привет, Брай! — сказала Шарлотта и обняла его за тощую талию свободной рукой. Брайан провёл рукой по её плечу и спросил, нужна ли помощь. — Нужна. Достань шафран. Шафран и прочие специи были в квартире в наличии, но без надобности (разумеется, кроме соли), а потому хранились исключительно на самой верхней полке, дожидаясь своего часа. Судя по стоящей близ плиты перечницы и придвинутому стулу, до этого ассистентом шефа уже успел побыть Фредди. Даже толком не доев, он поспешил в свою комнату, прекрасно понимая, что сейчас не был к месту. И Брайан по-прежнему был чертовски напряжен, оглядываясь то на дверь, то на собственную тарелку. Шарлотта улыбалась на это, привыкшая к различным странностям. — Брайан, — сказала она, когда тот совсем затих. — Да? — и Брайан улыбнулся. — Поцелуешь меня? Брайан потянулся через стол, но Шарлотта сама поднялась и пересела ближе. Намного ближе… На колени к Мэю. Брайан вмиг напрягся, даже вздрогнул, и не смог ни обнять Шарлотту, ни уж тем более сказать чего-то против. Просто продолжал сидеть, будто такое происходит с ним по несколько раз на дню. — Я нравлюсь тебе? — спросила Шарлотта, положив маленькие ладони Брайану на щеки. Тот поднял взгляд, кивнул и накрыл одну ладонь Шарлотты своей — куда более широкой и длинной. — Ты прекрасна, — тихо, но уверенно сказал Брайан. Он не хотел лгать, и он не солгал. Хотя и на вопрос не ответил. Шарлотта улыбнулась… Улыбнулась так, что в Брайане проснулся художник или фотограф, потому что улыбку эту хотелось запечатлеть в точности и показывать людям, когда те спрашивают, как выглядит счастливая женщина. Она и правда была счастлива и очень смущена. Она нагнулась чуть ниже, поцеловала Брайана в губы и взяла его свободную руку мягко, крайне элегантно, и положила себе на грудь. Брайан вновь вздрогнул, будто коснулся чего-то мерзкого и холодного, а не тёплой девичьей кожи. Инстинктивно сжал пальцы, лишь сильнее надавливая на неё. — Полегче, — отстранившись от губ, с улыбкой проговорила Шарлотта. Брайан посмотрел на неё — впервые за вечер прямо в глаза. Он впервые был в таком неловком положении… Впервые трогал женскую грудь, ещё и глядя прямо на эту самую женщину. И она, кажется, все поняла. — Брайан… Идём в спальню, — сказала Шарлотта. Она сама встала, первая пошла в комнату Брайана, а тот — лишь пару секунд спустя. Как только осознал, что от него требуется, так сразу поднялся. Он не думал, что сможет дать это, но все равно пошёл, стараясь… Не думать. Это было совсем не в его правилах, но он честно старался. Шарлотта села на кровать, прижала Брайана к себе ближе, взявшись за выправленный край его рубашки. Опыта у неё было не очень много, а с таким неумелым партнёром — не было вообще, но она чертовски старалась сделать все как можно вернее. — Тебе понравилось трогать меня? — тихо спросила Шарлотта. Брайан смог лишь кивнуть, садясь на кровать, совсем рядом. — А хочешь увидеть? — Шарлотта понизила тон ещё сильнее, расстегнув две самых верхних пуговицы на рубашке Брайана. Брайан набрался решительности и ответил, что хочет. Он даже попытался помочь Шарлотте снять её кофту, но не смог из-за собственной неловкости, и та сделала все сама. А когда кофта была отложена на другой край кровати, Брайан увидел чёрный кружевной бюстгальтер, настолько тонкий, что можно было разглядеть крупные соски. Брайан знал, что это должно возбуждать, и в каком-то смысле ему нравилось то, что он видел… Но было это для него не эротикой, не сексом, а эстетикой. Ему не лезли в голову мысли о том, чтобы прижаться к этой груди, не возбуждали. Но он подумал, что это, наверное, не на шутку тяжело… Он увидел ярко-алый след от лямки на её плече, понимая, что мысли его оправданы. Но он не сказал ни слова, только аккуратно снял с плеч лямки лифчика и по очереди оставил на каждом плече поцелуй. Шарлотта все улыбалась, и после того, как ловко расстегнула бюстгальтер, заведя руку за спину, сама прижалась к Брайану — очень близко. Надавила ему на плечи, опуская на кровать, и села сверху — не на бедра, а немного выше, чтобы целовать в губы. А после — в шею и щеки. Она знала, как доставить удовольствие, — это точно. И делала это практически идеально, и… Будь Брайан другим человеком, у неё бы даже получилось. Но Брайан не получал удовольствия, даже не возбуждался, как бы близко ни было её тело к нему, как бы крепко её полные губы его не целовали. Ничего, кроме желания как можно скорее это прекратить. Он знал, что дальше не зайдет… Просто понимал, как бы Шарлотта ни старалась. А она вела рукой ниже, к поясу Брайана, по груди, под уже расстегнутой рубашкой. Она расстегнула ремень, из-за маникюра провозившись с ним чуть дольше, чем рассчитывала, и следом, уже более ловко — ширинку брюк Брайана. Но тот снова не смог отреагировать. И даже когда её рука оказалась у него на внутренней стороне бедра — не смог. Просто не чувствовал, хоть и пытался. — Брайан… Ты не хочешь? — наконец спросила Шарлотта. Брайан посмотрел на неё, но быстро отвёл взгляд куда-то вбок, чтобы не видеть ни её лица, ни голого тела. Он громко дышал, но воздуха, чтобы ответить на вопрос, не хватало все равно. — Я не могу, — собрав все оставшееся от обычного спокойствия, ответил Брайан. — Я просто не могу, но ты… Ты очень красивая. — Не можешь заниматься сексом? Совсем? — Шарлотта села на кровать, прикрывшись руками. — Не совсем. Только с теми людьми, которые… — он искал подходящее слово слишком долго. — Которые что, Брайан? Не как из порно-журналов? Ты это хочешь сказать, да? Только с теми людьми, которые не весят больше ста сорока? * — она говорила обиженно, но совсем негромко. Брайан поднялся и удивлённо посмотрел на Шарлотту, буквально округлив и без того большие глаза. Он повернул её к себе и обнял, чувствуя, как подбирается сильнейшее на сегодня чувство — жалость. Чувство неприятное и неправильное, но сильное. — Да что ты такое говоришь? — он с трудом, но уже быстрее подбирал слова. — Ты… Ты красивее многих девушек, хоть и не понимаешь. Дело не в этом. Я хотел сказать, что… Это не женщины в целом. Брайан говорил все тише с каждым словом, но с каждым же словом ему становилось и легче, и спокойнее. — Так ты гей?.. — уточнила Шарлотта, быстро застегивая бюстгальтер. — Я не знаю. Прости, я честно не знаю, — оправдывался Брайан. — Я дура… — Шарлотта грустно улыбнулась. — Могла бы понять прежде, чем полезла к тебе в штаны. Брайан вздохнул, подал ей кофту, стараясь не поднимать взгляда. — Прости меня. Я должен был сказать. Шарлотта слезла с кровати и сказала, что не в обиде. Но Брайан знал, что в обиде, пускай и не на него, но, возможно, на природу и на мужчин — точно. — Мы же увидимся? — спросил Брайан. — Да, — сказала Шарлотта и обернулась на Брайана со своей вечной лёгкой улыбкой. Брайан знал, что, выйдя из квартиры, она, наверное, заплачет, потому что для женской натуры нет ничего больнее, чем быть отвергнутой. Это было самым неосознанным унижением, оттого и самым больным, надолго оседающим где-то в глубине души. Но самым ужасным для него было не это, а то, что стало легче. Сейчас совсем ничего не мешало начать все сначала: нужно же дать волю желаниям хоть раз…