Время последних

И выступления, мелкие подработки, учебные пары покатились своим чередом. Куда покатились — в бездну или к славе — музыканты пока не знали, ведь и отголоски первого варианта уже неплохо отражались на них, и в лучшее верить все так же хотелось. Фредди, пожалуй, приходилось тяжелее всего: выпускной курс колледжа архитектуры и дизайна — это совсем не шутки: это бессонные ночи, проведенные над чертежами и вольными рисунками, это бешенный из-за энергетиков, сигарет и кофе, неровный пульс, а в качестве приятного бонуса — красные глаза и вечные нервы. С подработками ни у него, ни у остальных также не срасталось: все свободное время стал занимать сон. Хуже Фредди приходилось, наверное, только Роджеру. У Роджера в голове, учебе и месте жительства был полнейший хаос. Эбигейл, владелица квартиры, была беременна долгожданным вторым ребенком. Роджер, узнав об этой новости, уже было готовился собирать вещи и искать жильё как в прошлый раз — временно будучи бездомным, по объявлениям, однако Эбигейл успокоила его, сказав, что на возможность аренды это никак не повлияет. Повлияло ли? Да, повлияло: то и дело он видел её в слезах, а пытаясь узнать причину, понимал, что причина в общем-то одна — подскочившие гормоны. На Грейс обращали внимания меньше, и потому она вела себя… Как и любой другой ребенок, на которого вдруг перестают обращать внимание: пыталась всячески его привлекать. По сути ситуации, Роджер жил с двумя нервозными женщинами, что то и дело шумят, а то и вовсе плачут. А ведь он даже не женат! Впрочем, это по сравнению с отсутствием времени и денег казалось и не проблемой вовсе. Да и вскоре с таким графиком эта небольшая проблемка решится. Потому что домой Роджер приходить попросту перестанет. Сейчас он находился один, время шло к девяти утра. Конспект, который он уже пару дней как просрочил преподавателю биологии, был выполнен, а сам Роджер — одет. До начала репетиции ещё прилично ждать, но он не мог заставить себя заняться ничем. Усталость сказывалась — он просто сидел за столом на кухне и смотрел в окно. Он стал часто так зависать. Проблема с деньгами снова начинала набивать оскомину. Он мог решить её посредством одной лишь встречи… Он был уверен, что все ещё мог. Никто бы не узнал, кроме одного неизменного свидетеля — его собственной совести. Он мог бы вновь начать «зарабатывать» — кому от этого было бы хуже? Брайан не догадался бы, да и Роджер собирался работать не ради себя одного. Вопрос лишь в деньгах. Вечно все сводится к деньгам! Роджер обошел комнату. Ходьба не помогает. Дерьмово, хоть и ожидаемо. Наконец в очередной раз выругался и подошёл к телефону. И даже тот сейчас казался мрачным, молчаливым свидетелем. Даже выглядел… Осуждающе и отталкивающе. Роджер снял трубку и стал крутить циферблат, по памяти набирая номер Хьюго. Самому от себя стало противно, но каждый раз, когда накрывало волной под названием «Какого черта, а творю!», неизменно появлялись оправдания. Настолько убедительные, что не только не успокаивали, но даже делали хуже. — Говорите, — послышался из динамика голос Хьюго. — Это… — Роджер набрал воздуха в лёгкие. — Это я. Хьюго промолчал. — Мне нужно было отдохнуть от всего этого… Мы можем встретиться? — каждое слово давалось Роджеру труднее предыдущего. — Можем, — спокойно ответил Хьюго. — В отеле на Рэдиссон, в шесть. Только попробуй не придти. — Я приду, — заверил Роджер. Вот только когда его слова прозвучали — до или после коротких гудков — так и не понял.

***

Репетиция выдалась короткой. Отработали только около половины изначально запланированного материала, потому что в студии произошел со слов Джека «Форс-мажор», и члены другой группы пришли проводить свою репетицию едва ли не на полтора часа раньше, чем должны были. Весна тем временем уже вовсю вступала в свои права: вместо растаявшего снега сейчас улицы заполонила сероватая слякоть, отовсюду слышалось, как капель слетает с крыш домов и ударяется об асфальт, люди уже смело гуляли без шапок, а то и без курток. Конечно, зря, потому что весенняя теплота — самая обманчивая. Роджер сейчас как раз был одним из таких. Скинул шубу, отдал Брайану и, довольный, шёл вперёд него, повернувшись. Было хорошо, хоть и прохладно. В планах было заехать в магазин на Кенсингтоне, завести пару картин Фредди, потому что предыдущие стали расходиться неожиданно быстро и новоиспеченный маэстро прилагал все усилия, чтобы не оставлять лавку без товара. Роджер, к слову, тоже предпринимал попытки что-то нарисовать и даже принес в магазин, но Фредди по-дружески посоветовал ему усиленно заниматься игрой на барабанах, раз времени навалом, а изобразительное искусство оставить ему. Они шутили, смеялись, не глядя по сторонам. Когда зашли на особенно загруженную улицу, Роджер спросил: «А ты боишься?» — Нет, — ответил Брайан, подернув плечами. — Ничего? — улыбнулся Роджер. Брайан поднял брови, вопросительно глядя на него. — Людей столько, — Роджер раскрыл ладони. — Боишься их? — Смотря к чему ты клонишь, — Брайан засмеялся. А Роджер сделал шаг к нему и с ходу поцеловал в губы, ловко притянув к себе за талию. Брайан не сопротивлялся, но Роджер знал, что когда поцелуй кончится, доволен Мэй не будет, а потому сразу же после этого самого поцелуя схватил за запястье и потащил в ближайший переулок, более-менее скрытый от глаз большинства. И вновь поцеловал, просто чтоб не дать возможности возмутиться. Брайан ударился спиной о стену дома, но по-прежнему спокойно отвечал на поцелуи, забывая о былой стеснительности. Роджер отстранился от него и внимательно посмотрел в глаза, продолжая прижимать к холодной поверхности стены. — Какой же ты дурак, — улыбаясь, сказал Брайан. — Зачем? — Хочу запомнить, — ответил Роджер. — Так легче… Брайан запрокинул голову назад, глядя в чистое от облаков голубое небо. На шее стал виден острый кадык, глядя на который Роджер понял, что Брайан практически перестал дышать. Почему в такие моменты — моменты счастья и спокойствия — спирает дыхание? Может, аллегория от самой жизни о том, что наше счастье нас же и убивает? Роджер целовал Брайана с напором и умением, как целуют перед чем-то неизбежным. Точнее, Брайан так думал, а Роджер знал наверняка, что так оно и есть.

***

А ровно в шесть, ни минутой позже, стоял у входа в большой отель. Хьюго уже ждал у входа но, увидев Роджера, практически никак не отреагировал; лишь кивнул ему — видимо, в знак одобрения. Роджер хотел было поздороваться, но Хьюго открыл ему дверь и пропустил вперёд, в холл, а сам же как можно быстрее пошел к лифту. В обилии людей, красок, звуков Роджер едва успевал за ним, в какой-то момент чуть не сбив с ног то ли официанта, то ли дворецкого — не разглядел. — Да что происходит? — оказавшись в лифте, спросил Роджер и уже через секунду пожалел об этих словах, а точнее — о тоне, в котором их произнес. Хьюго открыл номер, пропустил Роджера вперёд и закрыл за ним дверь. Лишь тогда смог коснуться его и сделал это в полное удовольствие, за все недели, что не мог, за все те пустые звонки. Взял за шею и толкнул на кровать, наваливаясь сверху, закрыл Роджеру ладонью рот, чтобы тот не смог издать ни звука. Но Роджер и не собрался. Он знал, что заслужил, и потому терпел. Терпел и обрывистые, быстрые, донельзя болезненные толчки, и невозможность закричать, и чувство унижения, и неприятное горячее дыхание на собственной коже. Такой секс — это не секс. Это наказание за проступок — жестокое и неоспоримое, заслуженное, но настолько неожиданное. До последнего не веришь, что с тобой так могут поступить, даже когда все реальнее некуда — реальность и страхи мешаются, и ты — снова беспомощный, неопытный. Все длилось меньше, чем казалось. Хьюго быстро ушёл, даже не взглянув на Роджера, лишь оставив на тумбе деньги и бросив ему холодное: «Ты сам не захотел по-хорошему». Денег было не так много, это лишь чистый символизм, ещё одно унижение. Роджер не ночевал дома. Он приехал к Брайану, но ни о чем не сказал. Он вообще молчал. Приехал потому, что Брайан всегда помогал. Пускай и не словом, но от одного присутствия его рядом Роджеру было немного легче. От одного осознания того, что есть один человек, который не хочет сделать больно или унизить, хоть остальной мир и больше. Ради Брайана он бы терпел. Роджер знал, что будущее так и строится, и было отвратительно.