Faith

      Лето Гарри выдалось довольно паршивым. Его мучили кошмары, связанные с Турниром Трёх Волшебников. Письмо Дамблдора Дурслям оставило какой-никакой след в их тупом, ненавидящем всё, связанное с магией, восприятии; вместо того чтобы издеваться над ним, они всё лето просто игнорировали его. И в некотором смысле эта изоляция для Гарри была только хуже, — он не хотел оставаться один, — на самом деле, это дало ему слишком много времени наедине со своими мыслями и воспоминаниями, которые он хотел забыть.       Гарри пытался заполнить своё время так, как мог, его домашняя работа на лето никогда не была выполнена так подробно. Он впитывал всё, написанное в его учебниках, методично перечитывая их по главам, курс за курсом.       Он отправлял письма Рону и Гермионе, но, как ни странно, ребята не отвечали ему. Он чувствовал себя таким одиноким и более чем подавленным. Он отправил письмо директору Дамблдору, попросив побольше книг из библиотеки, воочию увидев возвращение Волдеморта и его собственную потребность в дополнительной информации о защите от различных заклятий и проклятий.       Гарри торжественно поклялся себе после дуэли с Волдемортом, что узнает всё, что ему понадобится, чтобы подобное больше никогда не повторилось. Дамблдор был благосклонен к его просьбам, отправляя Гарри новые книги каждую неделю. Тот заглатывал даже те книги, которые не содержали никакой информации о заклятиях и проклятиях, потому что Дамблдор также отправил книги для Продвинутых Чар и Трансфигурации, которые Гарри начал находить очень увлекательными. Ещё Дамблдор отправил книги о Зельях, к которым Гарри поначалу отнёсся с подозрением. Но в конце концов он взял и их и начал читать и вскоре обнаружил, что начинает понимать, почему Снейп так увлечён своей работой.       В зельях существовал тонкий баланс; точность, необходимая для их приготовления, и определённое чутьё, что необходимо для того, чтобы обойти некоторые рецепты. Гарри нашёл книги, которые ему послал Дамблдор, довольно увлекательными, но также понял, что у него самого не было этого чутья, чтобы стать Мастером Зелий. Нет, суть не в том, что он действительно размышлял о том, что когда-нибудь и вправду хотел стать бы им. Но всё же было бы неплохо иметь возможность побыть хотя бы на одном уроке по Зельям, не будучи оскорблённым Снейпом.       Гарри стало не по себе, когда прошёл его День Рождения, а никаких писем или подарков от Рона или Гермионы так и не пришло. «Вот же олух, — подумал он про себя. — Ещё несколько лет назад ты и не ждал никаких подарков, а теперь ноешь, потому что прошёл день, а ничего так и не случилось».       Гарри фыркнул; его саркастический внутренний голос звучал очень похоже на голос Снейпа. Но всё же молчание друзей его сильно беспокоило. Он не знал, в порядке ли они или они злились на него по какой-то неопределённой причине. Только когда он получил письмо от прилетевшей посреди ночи совы, он понял, что что-то определённо не так.       Гарри приподнялся, чтобы прочитать его в постели, повернулся к маленькой настольной лампе, которую он спас из кучи вещей, которую его кузен выбросил из его комнаты в течение учебного года, пока он отсутствовал. Стук в окно привлёк его внимание, и, когда он увидел сову, его лицо осветилось улыбкой. Он быстро впустил её в комнату и в замешательстве наблюдал, как она отскакивает, едва он оторвал маленький свиток от её ноги. Гарри смотрел, как она заторопилась обратно в полёт, а затем развернул послание.       Дорогой Гарри,       Мне жаль, что приходится тебе это говорить. Я знаю, что ты обычно приезжаешь и остаёшься с нами до конца лета, но, учитывая то, как сейчас обстоят дела в доме, этого не случится.       Гарри, ты мой друг, и мне плевать, что о тебе думают или говорят другие. «Ежедневный Пророк» всё лето размышлял о том, вменяем ли ты или нет, и Рон, и Гермиона злятся на тебя по какой-то причине, которую я не могу понять. Но все волнуются, и мама, и папа расстроены, ну, папа перепуган, а мама расстроена. Я просто не понимаю, Гарри, я знаю, что это не твоя вина, что Седрик умер и что Сам-Знаешь-Кто воскрес (да, я знаю, я слышала, как мама и папа говорили об этом). Люди боятся, хотя даже когда они боятся, они ищут кого-то, чтобы обвинить его в этом. Может быть, это потому, что я была одержима Сам-Знаешь-Кем, кто знает, но я не позволю своим подозрениям одержать надо мной верх. Я знаю, что такое зло, я встречала его, и ты — не оно.       Итак, это моё предупреждение для тебя, Гарри. И это моё грустное пожелание тебе счастливого Дня Рождения. Мне жаль, что это случилось, мне правда жаль, что тебе пришлось узнать об этом. Но я подумала, что ты должен знать, чтобы тебя не застали врасплох в поезде. Прости меня, Гарри, хотела бы я, чтобы всё было по-другому. Я сделаю всё, что смогу, по поводу Рона и Гермионы, но они никого не слушают, но я постараюсь.       Береги себя, Гарри. Увидимся.       1 сентября.

С любовью, Джинни

      Гарри в шоке уставился на письмо. «Он… Они… Рон?.. Гермиона?.. Что… — Его мысли запутались, и сильное чувство холода распространилось по его животу. — Они… Как они могли… Я помог Волдеморту? Я… сумасшедший?» — Только когда горячие слёзы брызнули на его руки, Гарри понял, что плачет. Он поднял онемевшую руку к лицу и потёр глаза, глядя на солёную воду, которая стекала с кончиков его пальцев.       Его рука дрогнула, сминая письмо. Шок прошёл, теперь Гарри был в гневе. И о, как же он был зол и напуган, обижен и смущён! Он не понимал, как его лучшие друзья и семья, которая приняла его как своего родного, могли так быстро обернуться против него. «А что насчёт этой треклятой репортёрши? Гермиона должна была держать её в узде! — Гарри почувствовал, что у него начинает болеть голова, и рассеянно поднял руку, чтобы потереть висок. — Как они могли? — Эта мысль всё ещё отражалась в его сознании. — Как они посмели? Разве у меня было право голоса? Они хотя бы захотели услышать мою версию событий? — Гарри уронил письмо и уткнулся лицом в свои ладони. Он медленно покачал головой, сложив ноги по-турецки. — Ничего не произошло, — повторял Гарри про себя. — Это просто ужасный сон».       Он начал медленно раскаиваться, повторяя эту мантру в своей голове, пока слёзы время от времени катились по его лицу. Прошло несколько часов, прежде чем он заснул, не уверенный в самом себе и с чувством сильного холода в животе.