Show down

      — Слушай, Акааши…       То, что разговор начался именно с этой фразы, а продолжился многозначительным молчанием и отведением в сторону хитрющих глаз, Кейджи не понравилось от слова «совсем». Он поднял голову, с интересом уставившись на своего босса, который подбоченившись пролезал между столом и стеной, пачкая со спины кожаный жилет в вонючей побелке крошечного кабинета Акааши.       — Вы что-то хотели? — любезно поинтересовался Кейджи, даже не обернувшись на Некомату Ясуфуми, который теперь стоял позади него, покачиваясь с пятки на носок, и заглядывал ему через плечо. Он заинтересованно рассматривал розыскные листы, которые перебирал его помощник, отсортировывая те, что уже были не нужны по причине поимки или смерти преступника, от листовок с портретами пока что бесчинствующих преступников, гуляющих на свободе. Некомата молчал, пялился на чужую работу, довольно пофыркивал и словно бы ждал, когда его помощник смекнёт, что визит вовсе не обычный, и наконец спросит в чём дело; Акааши вздохнул. — Обычно лично вы ко мне заходите только с очень серьёзными поручениями.       — Ты прав, мой мальчик, — с по-отечески заботливой ноткой в голосе промурлыкал старый шериф, укладывая широкие сухие ладони на плечи Акааши, некрепко их сжимая. — Я пришёл к тебе по совершенно особенному делу.       Акааши напрягся. В прошлый раз, когда старик Ясуфуми объявил всему офису, что им предстоит «совершенно особенное дело», закончилось всё это для одного из их рейнджеров тем, что теперь его скальп украшает навершие ворот у входа в индейскую деревню, в которой парочка головорезов решила, что красть и насиловать знатных белых женщин это очень весело. Тогда всё обошлось малыми жертвами, но с тех пор молва о сумасбродности старика Ясуфуми шла впереди него. До сих пор ходили самые разные слухи, несмотря даже на то, что шериф давно уже перешагнул границу опытности, а в последнее время стал до ужасного осторожным.       — В таком случае, может вы присядете и расскажете? — Акааши указал на шаткую табуретку в углу своего личного «офиса». Некомата с подозрением на неё взглянул, но скользнул в угол с грацией кота, удобно примащивая зад и сплёвывая жевательный табак в плевательницу, стоящую рядом с ножкой табурета. Акааши поморщился, но одёргивать босса и заострять внимания не стал. Некомата заметил кислую физиономию подопечного, позволив себе расплыться в хищной улыбке — Акааши на дух не переносил табак и об этом знали все, ровно как и все этим охотно пользовались, просто чтобы позлить любимчика старого шерифа.       Выдержав драматическую паузу и по-кошачьи хитро сощурившись, Некомата скрипуче произнёс:       — Я решил, что тебе пора освобождать этот затхлый кабинет.       Акааши удивлённо вскинул брови, широко распахивая глаза.       — Хотите сказать, что?.. — он нервно сжал в руках пару листовок, с хрустом сминая дешёвую жёлтую бумагу. Шериф фыркающе рассмеялся, выдерживая очередную иезуитскую паузу прежде чем, наконец, озвучить истинную цель своего визита без прикрас и издёвок:       — Да брось, Кейджи, как бы я мог выгнать тебя взашей? — Уголок губ Акааши нервно дёрнулся в подобии улыбки. Хотел было он напомнить старому прохвосту про тот случай, когда он пинком под зад выставил Ямамото из офиса, запретив ему появляться в радиусе пяти метров и обещая стрелять на поражение, как только засечёт его поблизости. А ведь дело тогда было плёвое, многие были с этим согласны, но поблажки в тот раз Некомата не сделал, несмотря на то, что Тора был одним из самых лучших рейнджеров в его команде. — Ты же мне как сын, как бы я смог?.. Но не буду ходить вокруг да около, скажу как есть: я хочу, чтобы ты отправился в один небольшой городок на юге и заменил моего старого приятеля Укая на посту шерифа. Старик стал сдавать в последнее время, и теперь ему нужна замена. Я подумал, что тебя такое предложение сможет заинтересовать.       Некомата замолчал, давая Акааши время для переваривания этой информации. Лицо Кейджи вновь стремительно начало изменяться: исчезал первый испуг из глубоких глаз, сменяясь неподдельным удивлением, а потом задумчивостью. Кейджи быстро размышлял и силился припомнить имя шерифа Укая, где-то он его уже слышал, но вот где?.. Через несколько секунд лихорадочных соображений, спайка пары искомых слов выплыла из подсознания вместе с вереницей историй, которые когда-то давно рассказывал ему Некомата, вспоминая собственные былые деньки.       — Шерифа Укая? Того самого, с которым вы вместе осаждали бандитские логова? — Некомата расплылся в довольной улыбке и кивнул. Стало быть, Акааши угадал, верно вспомнил, но всё это как-то всё равно не клеилось. — Но почему я? Разве у него нет преемника? Или может его рейнджеры? Вы ведь рассказывали, что после всех приключений, вы вернулись каждый в свой город и там организовали офисы, собрали команды… — осторожно начал было он, замолкая на полуслове, когда увидел, как сошлись на переносице брови шерифа. Выглядел он раздражённым и одновременно потерянным, не сказать бы, что опечаленным. Впрочем, последнее, даже если оно и имело место, Некомата старательно скрывал.       — Да нет у этого старого пердуна ни одного помощника, — с запалом повысил он голос, поднимаясь на ноги и начиная нервно ходить мимо табурета и плевательницы, которую сам Акааши всё хотел использовать вместо цветочного горшка, да вот руки никак не доходили. — Город небольшой, все давно при своём деле, некому помогать и шерифа выбирать не из кого. Да к тому же, Укай такой вредный, что все его помощники давно сделали ноги, а кто не смог сбежать вовремя — спились и теперь шерифствуют вместе с зелёной феей, патрулируя сточные канавы. — Шериф остановился и пристально взглянул на Акааши, улыбнувшись ему, как показалось самому Кейджи, с каким-то надрывом. Старика что-то тревожило, что-то волновало и беспокоило, бередя его храброе сердце. Некомата тяжело вздохнул, роняя руки. — Укаю давно пора на покой, он тяжело болен. Говорил я ему уходить, когда было ещё время и было на кого всё оставить, а он… Теперь даже внуку своему дела не может передать: пострел сбежал из города куда-то на ранчо, говорят, что с кем-то даже тайно обвенчался, а сейчас живёт себе припеваючи вдали от всей этой суеты, — Некомата громко выругался и всплеснул руками. Какое-то время он молча пялился в угол, о чём-то раздумывая, а потом в один быстрый шаг оказался рядом Акааши, вновь вцепляясь в его плечи и легонько встряхивая. — Послушай меня, мальчик мой, ты должен принять на себя это. Я верю, что эта работа подойдёт тебе идеально.       Акааши молча смотрел в обеспокоенные и возбуждённо блестящие глаза старого шерифа, и не знал что ему и думать. С одной стороны, это и правда было здорово: невероятная честь, возможность взять всё в свои руки и послужить на благо целой страны, пусть всё и собиралось развернуться лишь в рамках одного провинциального городишки. Но с другой стороны… Неизвестность пугала и настораживала, хотя Акааши и не был из робкого десятка. А вертлявая и едкая мысль о том, что старик Некомата словно бы пытается избавиться от него, всплывала теперь всё чаще. Такое случалось и раньше: поездки в соседний штат для помощи другим шерифам, работа в столице под руководством федеральных маршалов, сопровождение дилижансов — «командировок» у Акааши было больше, чем у кого-либо в офисе, и это какое-то время не особо тревожило. Кейджи говорил сам себе, что это всё от большого доверия шерифа, что это большая честь, но теперь, когда на горизонте замаячила возможность уехать насовсем, мысль о том, что его гонят намеренно, уже не казалась такой уж эфемерной и надуманной.       — Почему вы так решили? — после тщательных размышлений и минутного молчания, которое Ясуфуми потратил на новую порцию табака, заложенного под язык, наконец спросил Акааши.       — Потому что ты с этим справишься, — с лукавым прищуром выцветших серых глаз улыбнулся старый шериф, ответив как всегда уклончиво, в своей излюбленной манере. — Город небольшой, в шести милях железнодорожная станция и прокат дилижансов — очень многие высаживаются на этой станции и проскакивают через город, уезжая к побережью, до которого железной дорогой ещё несколько дней пути, а дилижансом всего двое суток. Есть банк, небольшой, но золотишко в нём водится, так что глаз да глаз за ним, понял? Церковь есть, хотя скорее часовня, просто для вида; один салун, но салун неплохой; кузня, несколько лавок, как и везде, и люди, исключительно тишайшие, привыкшие к работе в шахтах неподалёку, к мирной жизни. Важно, чтобы она такой и оставалась, Кейджи. Ты понимаешь?       — Да, понимаю, — кивнул Акааши, безбожно обманывая Некомату, потому что всё равно никак не мог взять в толк, зачем он его выставляет. Этот город был его домом на протяжении десяти лет, этот офис был ему домом, этот чёртов кабинет, пропахший кислой побелкой и едким ненавистным ему табаком — это всё его дом. Всё вокруг ему знакомо: люди, места, рассветы и закаты, запахи и звуки — это всё его. А теперь его прогоняют, даже хуже чем Ямамото, но хотя бы не с таким позором. Кейджи опустил голову и молча уставился в столешницу. Сейчас он как никогда понимал, что выбора у него всё равно не будет, слово шерифа — закон, даже если это и выглядит как дружеская просьба. — Когда я должен ехать?       — О, мой мальчик, как можно скорее, как можно скорее! — с энтузиазмом подхватил Некомата, снова звучно сплюнув табак, яростным шёпотом обвинив его в испорченности, а бакалейщика в безмозглости. — Ты можешь собрать всё необходимое и отправиться, как только будешь готов, я распоряжусь, чтобы твоего коня приготовили, и прослежу, чтобы твой счёт в банке и всё твоё добро благополучно переехало на новое место, но чуть позже. Пару дней без своего скарба ты, вероятно, протянешь? — Шериф подмигнул, кивком указывая на крошечный горшочек с кактусом, который Кейджи сентиментально держал на столе в память кое о ком. — К слову говоря, поправь, если я ошибаюсь: мне думается, что ты паровозу и дилижансу предпочтёшь самостоятельное путешествие, да? Молодому мужчине должен быть в радость долгий переезд, ведь так? Есть повод пораскинуть мозгами перед началом новой жизни.       Акааши не нашёл ничего лучше, чем просто кивнуть. Некомата будто бы не замечал явно подавленного настроения своего подчинённого, и что-то мягко мурлыкал себе под нос, снова протискиваясь между столом и стеной, вновь пачкая и без того уже изрядно помятый жилет, спина которого была исполосована извёсткой. У самой двери он вдруг замер и обернулся.       — Кстати, я забыл сказать тебе. — Акааши поднял голову, стараясь выглядеть в глазах старика хотя бы на половину не так жалко, как он сейчас себя чувствовал. — В том городке завёлся один прохвост. Они зовут его «Куро», слышал про такого? Шулер, совершает редкие разбои и грабежи дилижансов с толстосумами, проездом проскакивающие город. В целом, незначительная мелкая сошка, но это пятно на твоей будущей репутации, ты должен будешь разобраться с ним. Укай уже староват гоняться за молодыми, но тебе такое будет под силу. Что скажешь?       — Хорошо, — согласно кивнул Акааши, обещая в этот раз скорее просто для того, чтобы от него наконец отвязались, чем с намерением действительно это сделать. — Это будет первым, чем я займусь после вступления в должность.       Некомата Ясуфуми добродушно покивал. Кажется, он пребывал в прекрасном расположении духа.       Когда дверь за старым шерифом закрылась, Акааши обессилено уронил голову на сложенные руки, тяжело выдыхая и с шумом втягивая сухой пыльный воздух, чуя запах дешёвой бумаги и старого дерева ссыхающегося стола. Прямо сейчас он не мог представить, что ему делать, с чего начать и за что хвататься в первую очередь. Только одно «радовало» — своим согласием он смог снять с сердца Некоматы внушительных размеров камень, чтобы собственноручно пристроить его на своей шее. ***       Через час угрюмого сверления взглядом двери, которую запер за собой Некомата, Акааши наконец встал с места, слегка пошатнувшись из-за затёкших после долгого сидения на неудобном стуле ног. Пройдясь по комнате — два шага вправо, два шага влево, — он уставился на собственный стол, прикидывая что из того хлама, что был здесь, он бы хотел захватить с собой. На глаза попался тот самый горшочек с кактусом, который когда-то давно вручил ему Кугури.       «Просто дружеское напоминание о том, откуда ты родом», — улыбался уголком рта он, вкладывая маленький глиняный горшочек с колючим шариком кактуса в руки Акааши. Позже на это напоминание Кейджи ни раз напарывался рукой, злобно шипя и фыркая, и в самом деле вспоминал старого товарища, дом и забытую богом маленькую деревеньку, откуда был родом. Теперь там никого не осталось, давно сожжены дома, выжившие жители разбрелись кто куда: съехали в большие города на север, отправились искать новые земли или нанялись в работники на ранчо неподалёку или отстроили собственные.       И Кугури уехал. Акааши не слышал о нём ничего с того момента, когда под крыло его взял Некомата, пристроив сперва в собственном доме в помощь завядающей супруге, а потом, после её смерти — в собственном офисе, сделав своим помощником. С тех времён прошло не так много лет, но Акааши успел обзавестись неплохой репутацией, навыками, а теперь рекомендациями и собственным городом, доставшимся ему по странному стечению обстоятельств. Кейджи вздохнул и прикусил губу, задумчиво уставившись в стену.       Шериф, да? Акааши вздохнул, роняя голову себе на грудь. Огромная ответственность — целый город. Целый город незнакомцев, которые ни за что не станут его слушать, ни за что не пойдут вслед за чужаком, если вдруг что случится. Но что ещё хуже, Акааши даже не будет знать, что ему делать, к кому обратиться за советом, где ему найти добровольцев в команду, чтобы дать отпор индейцам, вышедшим в поисках бледнолицых, или наказать бандитов, взявших чужое. Он будет совсем один. И по всему выходило, что Некомата после стольких лет знакомства, почти что сыновних отношений, практически подставил его, запросто бросив в бушующий океан без единых средств для спасения.       Ему не дали ни шанса. И не дали и крупицы времени на размышления. И что делать со всем этим Акааши не знал, и по правде говоря сейчас даже не хотел думать — всё уже было решено за него, к чему эти напрасные сотрясания кипящего воздуха? К тому же Кейджи прекрасно понимал, что если Некомата пришёл к нему лично с таким вопросом, то дело не терпит отлагательств. Единственное, что он сейчас мог сделать, так это поскорее собрать все свои пожитки, захватить несколько вещей из дома и покинуть город.       Наконец взяв себя в руки, взвесив все «за» и «против», участливо выкинув прочь из головы любые возражения, Акааши ещё раз оглядел всё вокруг, и одного взгляда хватило на то, чтобы понять, что забирать из своего «офиса» ему практически нечего. В маленьком шкафу были только бумаги и какая-то ерунда, в сущности, принадлежащая Некомате; в ящиках хлипкого стола пригоршня патронов для револьвера и ещё отцовский боуи, которые он собирался забрать. И кактус Кугури, который с момента их расставания даже и не вырос. Акааши иногда думал, что поганец не настоящий, но то с каким упорством и жадностью колючий шарик поглощал воду, всякий раз иссушивая собственную землю в горшке, отводило все мысли о искусственности растения.       И так, прихватив кактус, нож с трудом упрятав в голенище сапога, а патроны распихав по карманам, Акааши поднялся с места, снова осмотрелся и быстро вышел из комнатки в коридор их офиса, попадая под волну редких хлопков.       Здесь были все рейнджеры, приписанные к офису Некоматы. Был и он сам: старик стоял напротив выхода, что-то радостно рассказывал своим подопечным, делая пасы руками и выглядя при этом совершенно счастливым. Он говорил громко, но Акааши его совсем не слышал.       Притворив за собой дверь, он двинулся вперёд, минуя коллег, продвигаясь к выходу из офиса. Со всех сторон на него пялились рейнджеры, одаривая самыми разными взглядами и улыбками: кто-то явно завидовал, некоторые злорадствовали — не было и единого сомнения, что все уже знали, что конкретно случилось с Акааши и что ему предстоит. Юный Шибаяма практически врезался в Акааши, порывисто обнял его поперёк живота, шмыгнул носом и убежал куда-то, не дав даже опомниться; Вашио молчаливо пригвоздил Кейджи к месту, протянул ему руку, сухо пожал её, кивнул и отступил в сторону, позволив идти дальше. Они прощались, все они, так или иначе, делали это по-своему, и когда Кейджи добрался до разглагольствующего Некоматы, он услышал как «прощается» на публику его наставник.       — Это большая честь! Наш Акааши получил наивысшую награду, какую может получить любой из помощников шерифа — его ждёт город, жители нуждаются в нём, в его чутком управлении, и я уверен, что даже в чужом краю, на чужой земле, он сможет показать себя лучшим образом! — Акааши поморщился. Что-то внутри него протяжно завыло, а внутренности скрутило в узел от неловкости. Некомата обратил на него внимание, скосив серые глаза и скользнув по нему предупреждающим взглядом. — А вот и наш герой. В последний раз проходит по прежнему офису, готовится к грядущей дороге и…       — Шериф… — Акааши практически шептал, молясь всем богам, лишь бы не зайтись краской при всех. — Прошу, не нужно этих претенциозных речей, я отправляюсь по вашему поручению и указанию. Наивысшая награда для меня — доверие ваше и шерифа Укая, настолько огромные, что вы оба готовы доверить мне поселение. Это на самом деле честь для меня. Доверие горожан сперва мне предстоит заслужить…       Некомата едва заметно хмыкнул. Акааши спешно прикусил язык. Он сказал лишнего, облёк свои сомнения в слова, хорошо что хоть другие не услышали тревоги, сквозящей в его голосе. А вот старик Ясуфуми чётко её просёк, вынюхал на раз — всегда он был мастером в таких делах.       — Ты прав, мой мальчик, абсолютно прав, — уже не так пылко и пафосно произнёс шериф, мягко улыбаясь Кейджи. Рейнджеры, поняв, что на этом представление и прощание закончилось, начали медленно расползаться по своим углам, возвращаться к скучному треньканью на банджо, играм в покер или цежению виски из-под полы, пока того не видит начальство. — Но разве мог я так просто отпустить своего лучшего парня?       Акааши улыбнулся, прекрасно осознавая, что это первая не наигранная улыбка за сегодня.       — Наверное, не могли, — развёл руками он, медленно обходя Ясуфуми. — Из офиса я забрал всё, что мне было нужно.       — Это вот этот кошмар, что ли? — старик кивнул головой на глиняный горшочек. Акааши пожал плечами и кивнул. — Что ж, твоё право. Оружие, которым ты пользовался здесь, можешь забрать, запасные патроны знаешь где взять. По поводу твоих денег я уже распорядился, тебя ждут в банке, а после сразу же отправят твои денежки поездом, к твоему приезду всё уже должно будет быть на месте.       — Хорошо, спасибо вам. Я отправлюсь домой, соберу вещи, подготовлюсь и сразу же…       Некомата потянул его за рукав, подтаскивая к себе поближе и заставляя слегка нагнуться, не дав договорить.       — Не спеши, Кейджи, — тихо шепнул он на ухо, пристально вглядываясь в глаза своего помощника. — И перед отъездом, будь добр, загляни ко мне. Есть разговор.       Акааши коротко кивнул, понимая, что этот разговор будет у них с Некоматой последним. ***       Сборы не заняли у Акааши много времени.       Когда он спешился с лошади, оставив её у входа в собственное скромное жилище, он понял, что не хочет ничего выносить из своего нынешнего дома. Помимо уже прихваченного кактуса, оружия и небольшой суммы из банка, достаточной для одиночного путешествия, он рассчитывал взять только одежду, подходящую для южного климата, и на этом всё. И ещё книги. Их у него было не очень много, к тому же большую их часть Кейджи помнил практически наизусть, но удержаться от того, чтобы захватить с собой свою любимую, он не смог.       Это была приключенческая история об одном ковбое, который храбро сражался с любыми жизненными трудностями, встречающимися на его пути, будь то койоты, непогода или индейцы. Книга была старой, потёртой, с пожелтевшими страницами и растрёпанным корешком. Прямо под обложкой восковым карандашом, крупным почерком значились буквы «Ай. П» — это была подпись от дарителя и последние буквы слова, каждый раз имеющие для Акааши свой собственный смысл в зависимости от ситуации. Один раз это было «Мечтай», другой — «Защищай». Что сегодня пытался сообщить ему почивший отец, Акааши не знал, тупо смотря на первые и последние написанные безграмотным отцом стёршиеся буквы.       Тяжело вздохнув, Кейджи захлопнул книжку, укладывая её на дно обширного непромокаемого мешка, куда начал методично складывать рубашки, брюки и другие вещи, которые планировал взять с собой. Запасной карабин, несколько шейных платков, пара ножей и бельё — хватило и пары тюков, чтобы собрать все пожитки. Оставалась лишь провизия, которую обещался приготовить Некомата.       Из дома, который Акааши так и не научился считать своим, он выходил без сожаления. Навьючивая лошадь, бывший помощник шерифа думал только о том, чтобы выезд из города не совпал с какой-нибудь бурей, которые в этих местах не были таким уж и редким явлением.       За заботами и сборами день пролетел совсем незаметно, и теперь длинные тени домов в закатных сумерках из сиреневых превращались в тёмно-синие и чёрные. Музыка, доносившаяся из салуна, становилась энергичнее, веселее. Слышался смех и редкие выстрелы вперемешку с дребезгом бьющихся бутылок и криков женщин. Люди выходили из домов на улицы, разбредались по своим делам, посещая лавки или утекая в бар, чтобы как следует расслабиться и отдохнуть после очередного тяжёлого рабочего дня. Акааши неспешно ехал вперёд, не оглядываясь по сторонам и не обращая внимания на снующих горожан, время от времени церемонно отвешивающих ему короткие поклоны. На людей он не смотрел, только вперёд, меж ушей лошади, на размокшую после дождя жирную коричневую грязь и застывающие полукружья следов от копыт, наполненные водой. Только вперёд.       Возле дома шерифа, находящегося почти на окраине, его уже поджидали. Ясуфуми сидел на террасе, курил трубку и задумчиво смотрел на перистые облака, слоями уложившиеся на ставшем рыже-сиреневым небе. Он покачивался в скрипучем старом кресле, всё время сбивая с подъеденных ревматизмом коленей стёганый плед, что, впрочем, не мешало ему раскачиваться снова и снова. Возле его ног примостился вместительный мешок, от одного вида которого Акааши стало жаль свою кобылу.       — Ты всё же приехал.       — Вы ведь просили… — пожал будущий шериф плечами, подъезжая ближе к коротенькой коновязи у дома.       Некомата задумчиво хмыкнул и сильно пыхнул трубкой, в зачинающихся сумерках осветив своё лицо рыжим светом огонька.       — Чёрт с ним, что я просил, — всплеснул он руками, скидывая остатки пледа с коленей и с трудом поднимаясь на ноги. — Слезай давай, и заходи в дом. Надолго я тебя не задержу…       Акааши удивлённо всмотрелся в сгорбленную спину, удаляющуюся от края террасы к входной двери. Он молниеносно спешился, привязал свою каштанку, начавшую пританцовывать от нетерпения, поправил тюки с вещами, сползшие с крупа, и последовал в дом.       — О чём вы хотели поговорить? — ступая по скрипучим половицам коротенького коридорчика, Кейджи прошёл в кухоньку, присаживаясь на указанное ему место. Некомата долго молчал, возился с чем-то на кухне, гремел стаканами, и наконец подошёл к своему помощнику, протянув ему сразу три вещи. Стакан с выпивкой, судя по запаху, виски, Акааши взял с большой неохотой, но не посмел и подумать об отказе. На толстый конверт он смотрел какое-то время, потом взял и его, осторожно прижимая большим пальцем лежащий на нём сверху значок шерифа, прикреплённый к потёртой кожаной заплатке.       — Я хотел передать тебе это, — сцепив пальцы в замок негромко произнёс Некомата с каким-то странным благоговением в голосе. — Это письмо для Укая Иккея и то, что тебе теперь полагается.       Акааши отложил пухлый безымянный конверт на колени и принялся рассматривать исцарапанную шестилучевую звезду, всё ещё блестящую, знающую много тайн и историй. Он повертел её в руках, пальцем провёл по вдавленным в металл буквам, узнавая её.       — Этот значок…       — Да, это мой. Сколько себя помню, я таскал его на груди. Вот здесь, видишь вмятину? — Некомата подошёл ближе, пальцем ткнув в звезду. — Один ублюдок метил мне в грудь, но пуля чудесным образом срикошетила о значок, ты только представь себе! Эта штука спасла мне жизнь в своё время.       Старик развёл руками и тихо рассмеялся, прикрывая глаза. Он вспоминал былое, прокручивал в голове всё то, что происходило с ним, из скольких историй он выпутывался и во сколько переделок он попадал. Этот значок знал всю его жизнь и собирался стать свидетелем новой жизни, чужой судьбы, такой же живой и наполненной массой событий.       — Спасибо, я буду его беречь, — бережно проведя пальцем по теплеющему в руках металлу, пообещал Кейджи. По правде говоря, он не знал что стоит сказать, но чувствовал, что совсем без слов не обойтись. Это много для него значило, для них обоих.       Некомата поднял свой стакан, салютуя подопечному. Он сделал крепкий глоток и слегка поморщился, довольно фыркнув. Акааши повторил за ним, но не скривиться не смог — виски был хорош и очень крепок, и чтобы он смог двинуться дальше, ему следовало бы ограничиться только этим крошечным глотком.       — Да ничего не станется, даже если ты обронишь его в первой канаве, — вдруг махнул рукой Некомата, делая ещё глоток. Он опустил голову, тяжело уместился на краешке стула и уложил руки на колени, надолго замолчав. На улице запели сверчки, перед окнами мигали огоньки светлячков, радующихся тёплой безветренной ночи. Звуки музыки из разнузданного салуна становились всё громче. — Действительно важен лишь ты сам, запомни это. И, Акааши, мой милый мальчик… Береги себя.       В голосе старика была тоска и горечь. Теперь и он был один. Оставлен всеми на исходе дней, лишён какой-никакой опоры, коей был Кейджи всё это время. Чужая боль пронизывала, доставляла дискомфорт и злила: Акааши всё никак не мог понять почему он так с ним поступает, если и сам не хочет, чтобы он покидал его.       Но толку злиться не было. Он уже смирился, простился с городом, с домом, с теми, кто бы ему здесь дорог, и оставалось лишь дать обещания наставнику, успокоить его болящее сердце хоть как-то, чтобы самому не испытывать всю оставшуюся жизнь угрызений совести.       — Буду.       Некомата вздрогнул и как-то обмяк, покивав рассеяно и будто бы пьяно. Он улыбался чему-то, глаз не поднимал и вдруг, шумно вздохнув, заговорил быстро, тоном требуя не прерывать его:       — И не думай, что я предал тебя. Отправил неизвестно куда, заставил мчаться в другую часть страны просто потому что я такой. Не думай, что я не хочу, чтобы ты остался здесь — я хочу, настолько сильно, что это можно было бы счесть преступлением, но я не могу привязать тебя к себе. К этому городу. Ты должен жить, расти, искать что-то своё, понимаешь? Свой дом.       Акааши склонил голову, нерешительно улыбнувшись.       — Мне и здесь было…       — Не лги мне, мальчик, — резко отозвался Некомата, вскидывая голову и смотря на Кейджи с укором и строгостью. — Я пусть и старик, но не такой уж и болван. Я всё видел.       — И всё понимали, не так ли?       Старый шериф усмехнулся, залпом допивая свой напиток и отставляя стакан. Он тяжело вздохнул и качнул головой, принявшись разминать морщинистые кисти рук, сохранившие мягкость и податливость.       — Что? Что ты ненавидишь этот город? — он исподлобья глянул на застывшего Кейджи. — Что торчишь здесь только ради меня, никчёмного старика, которому ты обязан жизнью за его доброту? Знал ли я? Конечно знал. Ублюдки, налетевшие на вашу деревню и разграбившие её, уже давно высохли в петлях или сгнили в канавах, я клянусь тебе, но даже если месть была свершена, ты отомщён, то сам город — его ты ненавидишь, потому что он пропитан той гнилью и нечистотами, к которыми ты привык. Ты привык жить с ненавистью, и не нужно возражений, — Ясуфуми поднял вверх руки, не дав Акааши сказать и слова. — Вся эта дрянь, это не то, что тебе нужно, Кейджи. Ты сам того не замечаешь, но ты как птица с подрезанными крыльями, не осознающая своей неволи. Так быть не должно. Посему не держи зла на меня, и поезжай. Построй собственный дом, найди семью, найди дело, которое будет тебе по душе и верши его с честью и достоинством. Будь тем сыном, которым я мог бы гордиться ещё больше.       Он замолчал и, как подсказало Акааши чутье, это было последним и тем единственным, что на самом деле хотел ему сказать Некомата Ясуфуми. Ни одна громкая речь перед рейнджерами, ни заверения о том, что всё это большая честь и величайшая гордость — только это, искренние затаённые переживания и пожелания самого лучшего. Вот это было важно.       Кейджи поднялся на ноги, чувствуя лёгкое головокружение. Сейчас ему почему-то стало легче, и перед долгой дорогой это не могло не радовать.       — Спасибо. Спасибо за всё. ***       Пейзажи менялись неспешно, а путешествие затягивалось.       Акааши ехал с севера на юг страны, воочию убеждаясь в том, что их край поистине огромен и разнообразен. Привычные ему сырые леса, заросшие пушистыми пружинистыми мхами, через несколько дней сменились сухостоями чапаралей, острыми рыже-красными скальниками и бледной ковылью, перемежающейся с рассадниками кактусов поистине ужасающих размером. На замену звонким речушкам и студёным ключам, застывающим в распадках, пришли неспешные реки цвета мокрого песка с взвитой в воде пылью ила и грязи, мелкие тёплые озёрца, заполненные под завязку лягушачьей икрой и головастиками. По-настоящему прохладно становилось лишь ближе к ночи, в дневное время Акааши мучился от жары и изнывал от жажды, постепенно избавляясь от лишних слоёв одежды, в конце концов оставшись в одних брюках и рубахе, убрав в тюки милые его сердцу жилет и пиджак.       Он был из этих краёв, родом откуда-то с юга, но почти что не знал, что это такое, когда пыль с дороги садится на всё что может, а пот катится градом по лицу, шее и спине, щипля мелкие ссадинки и комариные укусы. Доставалось и лошади, с непривычки одичавшей от перемены обычного распорядка дня, раньше ограничивавшегося простаиванием у офиса шерифа и ленивым жеванием овса и сена. Молодая каштанка шугалась острых камней и вздрагивала ночами от уханья совы или воя койота в отдалении. Несколько раз Акааши лишь чудом удалось удержать всхрапывающую и встающую на дыбы в испуге лошадь, увидевшую гремучую змею. К завершению пятого дня пути, уже ни лошадь, ни самого седока не пугали недружелюбные змеи и пауки, а разразившейся грозе и ливню они оба обрадовались, с удовольствием подставившись под тугие частые струи дождя, промокнув до нитки. В ту ночь Акааши впервые по-настоящему замёрз за всё путешествие, и начал жалеть о том, что не отправился на поезде или дилижансе. Оставалось ещё несколько дней пути, от которых будущий шериф не ожидал ничего особенного и мечтал только о том, как доберётся до города, где сможет нормально искупаться и отдохнуть, дав передышку выбившийся из сил лошади.       Акааши сморгнул нагнанную на него жарой дремоту, несильно шлёпнув себя по заросшей щетиной щеке. Последний час он натурально засыпал, а это было совсем нехорошо, не хватало ещё вывалиться из седла.       Кейджи натянул поводья, остановил лошадь и быстро спешился, оглядываясь в поисках тени — нигде поблизости не было даже маломальского деревца или кустика, в тени которого можно было бы укрыться. Невдалеке виднелись камни и очередной оазис из кактусов, но ради минутной передышки делать ещё несколько миль было бы страшным расточительством. Тяжело вздохнув, Акааши потянулся к тюку, притороченному к седлу. За время долгого переезда он успел заметно полегчать и теперь был практически пустым: из еды осталось немного хлеба, который он покупал во время прошлой остановки, кусок вяленой говядины и несколько банок с консервами, которые новоиспечённый шериф даже не трогал, предпочитая голод тушёной фасоли, от которой его потом всё время мутило. Из другого мешка, пухлого из-за одежды и скарба, Акааши достал компас и карту, попутно отвязывая от крепления под лукой седла небольшую флягу, жидкости в которой оставалось совсем немного. Навскидку встряхнув флягу и определив в ней уровень воды, Кейджи сделал два коротких глотка и остатки отдал своей лошади, которая с жадностью нырнула мордой в снятую с головы шляпу, служившую во время путешествия миской для питья, в одну секунду выпивая все, что ей предложили. Оставалась ещё одна фляга, початая на половину, а то, сколько ещё нужно было преодолеть пути, ничуть не радовало Акааши, который за последние несколько часов не видел даже ни одной грязной лужи.       — Нечего жаловаться, — отозвался Кейджи, когда лошадь требовательно толкнула его мордой в грудь, как только он забрал свою шляпу, которую та уже стала жевать от досады. — Я отдал тебе все, что было у нас на сегодня.       Презрительно фыркнув, лошадь склонила голову, принявшись щипать короткую сухую ковыль, которой в прерии было вдоволь — хотя бы о её пропитании можно было не переживать. Пока лошадь жевала траву, Акааши уселся в пыль, уже так не беспокоясь о собственной одежде, которая за первые несколько дней пути успела превратиться в сущий кошмар и годилась теперь только на выброс. Развернув на коленях карту и отметив коротким засаленным карандашом пройденный путь за день, он сверился с компасом и удостоверился в том, что движется по верному курсу и уже завтра к вечеру или к утру следующего дня, если не пожелает загнать лошадь и откажется от отдыха, конечно же, окажется в конечном пункте назначения.       За всё то время, что он потратил на бесцельное шастанье по лесам, равнинам и прерии, он не раз обдумывал то, что будет делать по приезду в город. В его тюках было рекомендательное письмо от шерифа Некоматы, где-то там же и подаренный ему значок с шестилучевой звездой, который он так и не смог заставить себя нацепить на грудь при отбытии из дома старого шерифа. Были вещи и старые книги, его кактус, горсть патронов к револьверу — в этих тюках без малого был весь он сам, вся его жизнь, которую словно сорняк выдрали с благородной почвы и кинули чёрт знает куда.       «Это большой шанс, мой мальчик, не потеряй его, — напутствовал его Некомата, хлопая по плечу и обнимая в последний раз. — Найди свой путь».       Когда Акааши вспоминал об этом, ему хотелось закричать, что перемены ему ни к чему, но разве кто-то стал бы его слушать? Пусть он в самом деле ненавидел тот город, не был там счастлив, но это был его выбор, это было лучше чем неизвестность, которая, как с большой неохотой признавался сам себе Кейджи, пугала до чёртиков.       Все так радовались за своего друга, сослуживца и почти сына, что почти никто не заметил, что не рад он сам. Акааши не хотел соглашаться с реальностью, но прекрасно понимал, что это назначение, оказанное ему доверие дорогого стоит. Это почётно, огромный шаг вперёд, но не было и крупицы радости от того, что пришлось покинуть насиженное место, место где все знали где его искать. Знал Кугури, оставшийся для него единственной связующей с прошлым ниточкой, и то сейчас безжалостно разорванной. Акааши не знал где он, не знал жив ли вообще, но надеялся, что ещё хоть раз сможет увидеться с ним, сможет, как и прежде, улыбнуться, сесть бок о бок у костра, слушая как травят байки старые ковбои, на вечер к которым они частенько выбирались детьми, пристраиваясь у чужого очага непрошенными гостями. Он надеялся хоть раз снова вернуться в блаженное тогда, давным-давно оставшееся в прошлом. Пусть семья Некомата и заменила ему родителей, но матери и отца Акааши не хватало, каким бы уютом и заботой он ни был окружён.       Откуда-то с прерии подул горячий ветер, всколыхнув ковыль и бросив в лицо Акааши горсть сухой пыли. Он закашлялся и утёр глаза рукавом. Засиживаться не стоило, нужно было отправляться дальше.       Отбросив в сторону невесёлые мысли и решив, что смысла в том, чтобы причитать и жалеть себя, нет, Акааши поднялся, сложил карту и убрал в карман компас, в несколько шагов дошёл до лошади, которая уже успела отойти на приличное расстояние, погнавшись за наиболее «мясистыми» кустиками травы.       — Ну что, идём? Осталось совсем немного, — шепнул он своей верной спутнице на ухо, теребя бархатную шею и пропуская сквозь пальцы спутанные волоски жёсткой гривы. Лошадь отозвалась ворчливым фырканьем. — Осталось немного. И клянусь, по приезду ты получишь целое ведро овса… — Лошадь согласно фыркнула и, стриганув ушами, повела мордой влево, на что-то отвлекаясь. Акааши обернулся тоже, посмотрев в ту же сторону. — Что такое?       Что-то шуршало меж камней. Кейджи нахмурился и на всякий случай подцепил пальцем из кобуры револьвер. Все ещё было жарко, несколько часов назад истёк полдень, и вряд ли в такое время неосторожному путнику может попасться койот или гремучая змея, да даже человек, — слишком уж жарко, — но в прерии всегда нужно быть настороже. Так учил Акааши Некомата и, видимо, учил зря, раз какая-то неведомая сила будто бы сама подтолкнула Кейджи вперёд, потянув его на верёвке любопытства в сторону неизвестных звуков.       Отойдя от подобия дороги на несколько метров в сторону, Акааши пристально всмотрелся в пространство в пределах пяти метров вокруг него, держа наготове оружие. Под его сапогами хрустели камешки и что-то ещё. Он присел на корточки, рукой в перчатке проведя по рыжей пыли, вытягивая из кучек песка разодранные в клочки, но ещё узнаваемые гильзы. Это были патроны от дробовика, разорванные настолько, что по ним совершенно невозможно было понять как давно они были стреляны.       Акааши нахмурился и на всякий случай припрятал гильзу в карман, принявшись осматриваться. Совсем рядом с тем местом, где он остановился, были ещё несколько гильз, все стрелянные, такие же разодранные от силы выстрела. После ещё нескольких шагов, Акааши понял, что наравне с камешками под подошвой сапог перекатываются шарики дроби. Она была довольно крупной — с такой разве что на бизонов охоту устраивать, а никак не быструю и запальную перестрелку, которой промышляли в этих краях. Хотя, быть может, кто-то и правда был занят охотой, а какому-то несчастному зверю просто не посчастливилось встретиться с разозлённым охотником, вознамерившимся спустить все свои запасы на чью-то угодившую в западню тушу.       Акааши поднялся на ноги и осмотрелся снова — тихо, вокруг никого нет, даже никаких следов копыт, повозки или людских ног. Засвистел ветер, поднимая завихрения пыли в воздух, редкие кактусы в отдалении принялись раскачиваться, с сочным хрустом ломаясь в слабых местах. Шуршала сухая трава и были слышны глухие шаги лошади, пасущейся рядом. Вокруг совсем никого.       — Пить…       От внезапно раздавшегося скрипучего шёпота у Акааши кровь застыла в жилах. Он резко крутанулся на каблуках, звёздочки шпор мелодично звякнули. Он прислушался, напрягаясь почти до физически ощутимой боли. Сердце испуганно всколыхнулось и забилось, начиная разгонять загустевшую от жары кровь. Акааши слышал только своё сердцебиение и боялся, что сейчас он снова пропустит просьбу о помощи. Или, может, ему показалось? Может, это галлюцинация? Откуда бы тут, в пустоши, взяться людям?..       На всякий случай тряхнув головой, прогоняя морок от жары и отирая с лица градины пота, Кейджи быстро позвал:       — Где вы? Подайте голос, я вас найду…       Акааши старался говорить громко и медленно, чтобы между его словами мог вклиниться хоть один звук. И на его счастье, он пробиться смог. Теперь будущий шериф был уверен, что это вовсе не галлюцинация.       — Пить… Я зде…       Всё прекратилось также резко и неожиданно, как и появилось, но этого хватило с лихвой, чтобы понять, откуда шёл звук. Встрепенувшись и сжав револьвер в руках покрепче, Акааши двинулся вперёд, через десять шагов замирая как вкопанный. Металл в его руках сделался противно-тёплым, его жар чувствовался даже через перчатки, колени затряслись, ноги отказывались держать и грозились вот-вот подкоситься, свалив своего хозяина в пыль.       Кейджи с ужасом смотрел на чью-то голову, высящуюся в паре метров от него на язве красно-жёлтой сухой земли.       Акааши звучно сглотнул, медленно подходя ближе. Голова не подавала никаких признаков жизни и из-за того, что в чёрных спутанных волосах была пыль, мелкий сор и застрял мёртвый скорпион, он вообще было решил, что эта голова тут сама по себе, и наверняка она… мёртвая, как вдруг она вздрогнула и поднялась. На Кейджи уставились два заплывших глаза, смотрящих слепо куда-то мимо него. Сухие губы медленно зашевелились, что-то бормоча, и теперь у Кейджи не осталось никаких сомнений — этот человек был жив!       Долго не думая, он рванул обратно к лошади, ни на секунду не задумавшись о том, что нужно для начала удостовериться в том, что этот человек ему не угроза. Ведь если подумать, то наверняка, если кого-то закапывают по шею в песок (а это был именно этот случай), и отдают на съедение скорпионам, — вероятно мёртвая тушка мерзкого создания была тому примером, — то наверняка человек этого заслужил, разве не так?       Такая мысль промелькнула у Акааши, но сейчас, когда он столкнулся с подобным, все опасения куда-то подевались, и на уме у будущего шерифа была только одна мысль, один волнующий его вопрос: как его раскопать?       — Вот, держите, вода…       Это был его последний запас воды, ну да и к чёрту — до города оставалось не так уж и много, если подумать, в крайнем случае он бы мог и потерпеть, сейчас важнее было спасти чужую жизнь, что Акааши и собирался сделать. Он упал на колени, стянул грубые перчатки, рукой аккуратно убирая с чужого лица пошедшую колтунами чёлку. Быстро вытащил тугую затычку фляги и прижал её к иссушенным губам несчастного.       После первого глотка незнакомец поперхнулся и закашлялся, Акааши дал ему время, слушая страшный хрип с присвистом и жадное «Ещё!», прошившее его дрожью в руках и мурашками по позвоночнику. Он снова поднёс к губам флягу, на этот раз наклоняя осторожно и давая незнакомцу вовремя проглотить очередную порцию жидкости. После десяти больших глотков он наконец мотнул головой и громко вздохнул, будто бы переводя дыхание. По пыльной коже с губ по подбородку стекали капли, падая на песок, с которого они мгновенно испарялись.       Акааши втянул горячий воздух носом и уселся на песок перед злосчастной головой, чьи глаза теперь внимательно и более живо разглядывали своего спасителя. Взгляд тёмных янтарных глаз заметно стал более осмысленным, и смотрел теперь не сквозь, а именно на самого Акааши, изучая и будто бы проверяя что-то. Наконец чужие губы изогнулись в неловкой кривой улыбке, быстро шевельнувшись. Кожа на иссушённых губах лопнула, пустив из ранки бордовую капельку крови, которую незнакомец быстро слизнул.       — Спасибо. Вы спасли мне жизнь, мистер… — Голова задумчиво помолчала. — Как вас зовут?       — Акааши Кейджи, — устало фыркнув, отозвался он, выдавливая из себя вежливую улыбку. Теперь пришла его очередь быстро пить воду из фляги, будто бы напрочь позабыв о том, что в пути предстоит провести ещё как минимум день. — А вас?       Незнакомец как-то странно дёрнулся, будто бы попытался пожать плечами, но из-за груза красной почвы у него ничего не вышло.       — Пока что я смешная говорящая голова, — просипел незнакомец, хрипло закашлявшись и звонко чихнув от попавшей в нос пыли. — Могу я попросить вас оказать мне ещё одну услугу? Я буду очень признателен и обязательно отблагодарю.       — Какую услугу? — тупо спросил Акааши, тут же смекая о чём идёт речь. — А… Конечно. Только…       Он огляделся по сторонам, ища хоть что-нибудь, что могло бы ему сейчас помочь с рытьём песка. Немного подумав, он вспомнил о имеющейся у него алюминиевой миске, которую он использовал для разогрева воды на костре. Допустив ещё с секунду промедления, Кейджи отправился за ней, думая о том что же такого сделал этот тип, что с ним так поступили, и опасен ли он.       Когда он шёл обратно, крутя во вспотевших ладонях миску, подобных мыслей в его голове уже не было, и Кейджи лишь прикидывал то, как долго ему придётся повозиться со всем этим и о какого рода благодарности шла речь.