Show down

      — Акааши, я тебе очень советую, попробуй! Это здорово бодрит…       Шумно отфыркиваясь и тряся мокрой головой в разные стороны, пленник пустынной прерии счастливо скалился, закутываясь в предложенную Кейджи лошадиную попону в клетку.       — Нет, спасибо, я думаю, что дотерплю до города. И пока повременю.       — Да ну ты брось — после такой жары это в самый раз будет… — Акааши коротко улыбнулся и вежливо покачал головой, снова отказавшись от купания.       Прошло несколько часов с того момента, как он откопал этого странного человека, имени которого до сих пор не знал. И за это время успело случиться намного больше событий, чем за всё путешествие Кейджи.       Спасённым был молодой мужчина, чуть старше его самого, высокий и хорошо сложенный, если судить по тому, что видел Акааши, стыдливо стараясь смотреть куда угодно, но только не на чужое тело, которое было погребено под песком в абсолютно голом состоянии. У него не было ни одной вещи, так что как только Акааши отдал ему попону, он тут же, несмотря на жару, в неё закутался, заявив, что Кейджи прямо сейчас нужно идти за ним.       Когда этот тип бодро зашагал по прерии, проворно уходя куда-то за заросли кустарников и кактусов, Акааши не осталось ничего другого, кроме как пойти следом, ведя под уздцы лошадь, которая возмущённо фыркала при каждом прикосновении длинных колючих листьев к её крупу. В какой-то момент он даже потерял этого чудика из виду, всё не переставая удивляться его резвости: этот парень проторчал на солнце как минимум половину дня, так откуда было столько сил и энергии?       Он шёл за незнакомцем долго, больше получаса, и заметил, что удалился от своего маршрута на приличное расстояние. Время от времени приходилось прибавлять шагу, щуриться от бьющего в глаза солнца и вытягивать шею, пытаясь разглядеть то появляющуюся, то исчезающую в зарослях клетчатую спину. Кусты и кактусы медленно, но верно переходили в какой-то причудливый лес сухостоя; Кейджи уже не раз оцарапался о длинные колючки и острые камни выветренного старого песчаника, грешным делом думая о том, что его кинули, и самое время было плюнуть на всё это и повернуть назад. Но стоило ему решиться на побег, как впереди с треском и руганью напомнил о себе незнакомец, крикнув, чтобы Акааши догонял его. Просить дважды не пришлось и, раздвинув последнюю преграду из спутанных колючих ветвей, неосторожно оцарапавших его щёку, Кейджи наконец смог свободно вдохнуть чистый свежий воздух.       Место, к которому они вышли, больше походило на какую-то сказку, небылицу из разряда тех, о которых травят байки у костра старые ковбои и старатели, промышляющие в пустыне всю свою жизнь. Это был небольшой оазис, мечта любого усталого путника — крошечный островок буйной зелени, окружённый оковами песка, сухих кустарников и камней. По всей видимости, под землёй залегал источник, щедро питая неплодородную землю, умудрившуюся дать жизнь небольшому лужку с блекло-зелёной травой, становящейся всё сочнее при приближении к глубокому озерцу-расщелине, полному тёмной студёной воды, от которой дурманяще несло свежестью и прохладой.       Акааши быстро огляделся и заметил, что спасённый им мужчина был здесь. Более того, он снова был наг и теперь с тихими вздохами и оханьем осторожно входил в водоём: сперва зашёл по колено, привык к воде, а потом плюхнулся в синюю глубину, занырнув с головой. Какое-то время он не выныривал, и Кейджи всерьёз забеспокоился, не потонул ли, но противный камень соскользнул с души быстро и безболезненно — черноволосая голова появилась над кромкой воды и на чужом лице явственно читалось истинное блаженство.       Пока Кейджи оглядывался, он упустил момент, когда ещё один его спутник, несправедливо забытый, ломанулся сквозь кусты, выскакивая на открытое пространство оазиса. Несчастная лошадь, утомлённая путешествием, едва ли не обезумела и рвала поводья из рук, собираясь забраться в воду и присоединиться к купанию вместе со всеми вещами. Кейджи был против, и что было сил тянул на себя упрямую животину, настырно двигающуюся в сторону живительного источника влаги. В конце концов Акааши удалось только в самый последний момент стащить с каштанки переметные сумки и все тюки с вещами и едой. Едва не поплатившись сухостью собственной одежды, он умудрился разобраться и с подпругой, протащив по крупу седло. Его он не удержал и случайно макнул в озеро, зло выругавшись — теперь всё это придётся сушить, а это значило, что двинуться в путь он сможет только после полного высыхания амуниции.       За нешуточной борьбой с лошадью и её желанием искупаться, незнакомец следил очень внимательно, и только когда Акааши устало откинул от себя намоченное седло, подпихнул тюки с вещами подальше на берег, а мокрый потник накинул сушиться на один из почти окаменевших чапаралей, он подобрался ближе к берегу. Будущий шериф уселся на траву, с наслаждением вытягивая ноги. Ему нужно было немного перевести дух, так что на спасённого он не обращал никакого внимания, не заметив как тот, прежде чем выбраться на берег, окунулся ещё пару раз, умывая лицо и забирая назад чёрные волосы. Своей наготы он не стеснялся вообще, так что когда Акааши краем глаза заметил движение, ему снова пришлось спешно отворачиваться и глядеть в другую сторону до тех пор, пока этот тип не закутался в попону. От яркой тряпки крепко попахивало, да и в ней было жарковато для этого часа, но судя по довольной физиономии, всё это устраивало незнакомца целиком и полностью.       — Точно не хочешь искупаться? — ещё раз спросил он, кивком указывая на принимающую ванну каштанку. — Покуда твоя лошадь не взбаламутила всю воду.       — Нет, не хочу, — снова отказался Акааши, внимательно разглядывая незнакомца, присевшего с ним рядом. Кейджи заметил, что его лицо стало выглядеть поживее, очевидно, купание и правда помогло освежиться. Да и в целом вид из плачевного и оплывшего, превратился в более-менее приличный. Его должник пришёл в себя, к тому же теперь, когда они устроились на привал, можно было и поговорить.       С чего именно начать, Акааши не знал. Он разглядывал плутоватую улыбочку, застывшую на чужом лице, и думал, что всё-таки сделал этот тип, чтобы получить такое наказание. Стоит ли его опасаться? А то, может и вовсе — навести на него револьвер и не убирать оружие до тех пор, пока он не выложит всё как на духу? Акааши тряхнул головой, прогоняя эту мысль. Нет, так бы он не поступил, не в его это правилах — нацеливать оружие на безоружного.       — Та-ак… Теперь я не просто голова, торчащая из песка, а это значит, что нам стоит познакомиться, как думаешь?       Акааши вздрогнул из-за внезапно раздавшегося вопроса и повернул голову, взглянув на незнакомца. На него лукаво смотрели глаза цвета тёмного янтаря с затаившейся в глубине них у самого зрачка таинственной зеленцой. Этот человек источал уверенность таких масштабов, что Кейджи показалось, что это он был наг перед ним, словно открытая книга, хотя такого не могло быть — всезнающих людей не бывает, и этот тип не мог ничего о нём знать, делал вид, не больше.       — Пожалуй, — уклончиво кивнул Кейджи, решив не представляться повторно. Его собеседник чему-то весело хмыкнул и едва заметно пожал плечами. Навстречу протянулась широкая ладонь.       — Меня зовут, — он тянул слова в какой-то слегка раздражающей манере, и если бы Акааши не был таким уставшим и растерянным из-за необычного знакомства, то он бы понял, что плут просто тянет время, — Ойкава Тоору. Очень рад познакомиться, и спасибо ещё раз за то, что спас меня. Если бы не ты, то я бы подох от жажды уже на следующее утро. Если, конечно, койоты не сожрали бы моё лицо раньше.       Кейджи поморщился, зачем-то представив нелицеприятную картину поедания лиц, но всё же охотно принял руку, сжимая её и всё так же с интересом продолжая всматриваться в чужое лицо. Что-то внутри него отозвалось нехорошим звоном, когда этот тип представился, при этом ехидно усмехнувшись, но значения Акааши не придал.       — Рад знакомству, Ойкава, — вежливо улыбнулся он, стараясь не обращать внимания на то, что к нему так скоро стали обращаться на «ты», проигнорировав присущее этикету обращение «мистер» или хотя бы «сэр», как не величали разве что малых детей. Складывалось впечатление, что этот Ойкава был из той породы, кто посылал к чёрту все рамки приличия и вежливости, а разгуливание голышом перед незнакомцем, а заодно и панибратство, вполне служили тому хорошим примером. Впрочем, это было только на руку — Акааши мог не бояться показаться бестактным. — И всё-таки я не могу не спросить: как так вышло, что вы оказались посреди прерии без одежды, еды, воды, оружия и коня, да ещё и закопанным в песок?       Ойкава пожал плечами, скидывая с них свою попону и оголяя грудь. Он запустил руку в мокрые чёрные волосы, принявшись пальцами их расчёсывать и выбирать запутавшийся мелкий сор. Слава богу, что от мёртвого скорпиона он уже отделался, так что теперь дело оставалось за малым. Акааши внимательно за ним следил, успев насчитать около шести шрамов на руках, предплечье, шее и один маленький, короткой чёрточкой повторяющий изгиб брови.       — Ну, это долгая история… Такую стоит рассказывать за стаканом джина и с сытным ужином на тарелке, а никак не на голодный желудок… — Акааши понимающе усмехнулся, впервые за всё время знакомства с Ойкавой, расслабляясь.       — Думаю, намёк понят. Я могу вас угостить…       — У тебя есть еда? — глаза Ойкавы засияли. Будущий шериф коротко кивнул и потянулся к спасённым тюкам, выуживая из одного из них початую флягу с водой, пару банок с фасолью, вяленое мясо и чёрствые куски ржаного хлеба. Глаза Ойкавы жадно оглядели провизию, а желудок звучно заурчал. — Дьявол, такое чувство, что я не ел несколько дней кряду. Может, перекусим? А я позже тебе всё расскажу, хорошо? Только вот…       Ойкава быстро подобрался и поднялся на ноги, едва не поскользнувшись на траве. Через секунду он скрылся из вида, потерявшись в кустах на противоположной стороне маленького оазиса. Прислушавшись, Акааши различил тихие ругательства на «чёртовы кактусы» и торопливую возню: раздалось шуршание, скрежет и какой-то тихий звон. Через минуту он вернулся, поигрывая на весу парой бутылок, наполовину заполненных золотисто-янтарной жидкостью. Критически оценив свою добычу, одну бутылку он торжественно впихнул в руки Кейджи со страшно самодовольным видом.       — И что это? — с интересом подняв одну бровь, спросил Акааши. Он медленно потянулся к тугой, залитой воском пробке и, приложив силы, вытянул её, принюхавшись к содержимому. Резко пахнуло крепким алкоголем и Кейджи сморщился, недоверчиво взглянув на Ойкаву, на совершенно счастливой физиономии которого гуляла пакостливая улыбочка. — Виски? Где вы это взяли?       Ойкава восторженно сверкнул глазами и усмехнулся, потянувшись вперёд. Он выхватил из чужих рук бутылку, делая первый большой глоток. Напиток был крепким, это было понятно даже по запаху, так что как только Ойкава проглотил жгущее горло пойло, он тут же начал кривиться и фыркать, смешно высовывая обожжённый язык. Крепкая выпивка — это не совсем то, что нужно человеку, просидевшему по шею в земле, по меньшей мере, половину дня.       — Забористая дрянь, ещё и тёплая, — сварливо прокомментировал он, но ещё один глоток сделал, на этот раз меньше. — Огненная вода в наших краях — это самая лучшая и полезная вещь: она и напиток, и топливо для огня, и антисептик, и средство для налаживания коммуникации между людьми, — он весело подмигнул своему спасителю, вызывая у него улыбку. — Хэй, Акааши, почему бы тебе не сходить умыться? Хотя бы лицо — ты успел испачкаться, пока доставал меня из той ямы. И поцарапал щёку, нехорошо будет, если грязь попадёт. Я пока разведу костёр и согрею эти банки. И потом расскажу тебе всё, честное слово.       Лукавые глаза смотрели с прищуром и почему-то к себе располагали. Акааши готов был спорить, что этот парень нечист на руку: мухлевал с картами или может быть подворовывал, с его умением и охотой мести языком, вдобавок к приятной физиономии, можно было бы заболтать любого или отвести взгляд без особо труда. Наверняка он чем-то промышлял, нутром Кейджи чувствовал, однако же, сейчас ему не казалось, что стоит стянуть с себя одежду, как её тут же умыкнут, а заодно и лошадь прихватят.       Пока Ойкава Тоору сгребал сухие веточки и яростно драл наименее колючий близлежащий куст, Акааши подошёл к озеру, критично оглядев воду. Чистой она уже не была, но пахла свежестью, а не болотом и лягушками, как некоторые обманчиво чистые прудики, попадавшиеся по пути до этого. Взвесив все «за» и «против» и убедившись в том, что сзади никто не собирается подкрадываться и скидывать его в воду, Кейджи решительно присел на берегу, зачерпывая воду ладонью, чтобы умыть лицо. От прохладной воды стало легче дышать, и шериф не сдержал удовлетворённого вздоха и улыбки. Теперь он был бы не прочь последовать совету и выкупаться целиком, но червячок сомнения всё ещё подтачивал его изнутри, хоть этот Ойкава и не казался головорезом или кем похлеще. Вероятнее всего, он просто стал очередной жертвой обстоятельств, как всегда сложившихся против одного отдельно взятого человека. Но даже несмотря на некоторую симпатию и сочувствие, Акааши не рискнул бы при чужом человеке лишать себя последней защиты, коей оставался его костюм. Да и не хотелось потом сидеть перед ним в чём Бог послал… Нет уж. Простого умывания пока что было достаточно.       Когда Акааши вернулся обратно, посвежевший, с мокрыми лицом и волосами, с которых стекали капельки воды, Ойкава на секунду обернулся к нему, задержав заинтересованный взгляд на фигуре своего спасителя чуть дольше, чем полагалось.       Пристального взгляда было достаточно, чтобы смутить Акааши, и Ойкава, удовлетворившись чужой реакцией, снова захлопотал на зелёном островке суши. Он успел собрать приличную кучу веток, выстроив их шалашом, в основание которого напихал несколько пучков сухой травы. Вокруг будущего костра уже были выложены острые камешки и окаменевшие ветви кустарников, образуя неровный маленький круг. Получалось что-то вроде очага, сделавшего место привала немного уютнее. С огнём проблем не возникло — пламя разгорелось от одной искры, высеченной огнивом, и задалось быстро и весело, сразу же начав с аппетитным хрустом уминать заготовленные веточки. Ойкава недовольно нахмурился и, чтобы костёр быстро не прогорел, подложил сверху свежих веток, от чего образовалось целое облако белого дыма, хищно закружившего над оазисом.       Акааши закашлялся, наглотавшись дыма. Он отсел подальше, отодвигаясь от клубящегося столпа, ползущего за дуновениями западного ветерка.       Пока Ойкава был занят разведением огня, Кейджи не отказал себе в том, чтобы понаблюдать за ним. Рядом с Тоору стояла открытая бутылка с виски, и он к ней понемногу прикладывался, с каждой секундой расслабляясь всё сильнее. Когда он заметил, что за ним наблюдают, то молча протянул бутылку своему благодетелю, хитро ему подмигнув.       — Не стесняйся. — Акааши с сомнением уставился на протянутую ему выпивку. — Ну же. Седло мокрое, если ты сейчас рискнёшь двинуться в путь, то сотрёшь кобыле спину до кровавых мозолей. Скоро сядет солнце, а здесь такое славное место для ночлега!.. Ну же, Акааши! — Негодяй расплылся в счастливой улыбке, когда Кейджи нерешительно взял бутылку и присмотрелся к плюхающемуся содержимому, которого на его счастье осталось не так уж и много. — Вот и отлично. Давай выпьем за то, что ты спас мою шкуру, и за то, что я её сохранил и смогу ещё немного попортить жизнь людям, — Ойкава поднял вторую бутылку и с громким звуком откупорил её, весело салютуя своему спасителю. — Будем!       — Будем, — зачем-то согласился Акааши и тоже приложился к бутылке. Алкоголь обжёг горло и пищевод, расплавленным теплом заструившись по телу. Шериф закашлялся и сморгнул быстро выступившие на глаза слёзы. — Боже… Так откуда вы это взяли?       Ойкава звучно глотнул ещё немного из бутылки и снова сморщился, в костёр подкладывая закрытые жестянки с фасолью. У озера послышался всплеск — это лошадь, наконец, накупалась и выбралась на берег, решив подкрепить силы травой. С тихим плеском что-то плюхнулось в озеро, Акааши показалось, что это было какое-то животное. Пока он отвлекся на разглядывание воды, ставшей тёмно-синей из-за медленно уползающего за горизонт солнца, Ойкава подобрался к нему поближе, удобно укладываясь на траве.       — Видишь ли, это место знают все ковбои в округе, многие охотники за головами, золотодобытчики и даже шахтёры, одним словом — все, кто хоть с десяток дней ошивался в этих местах, — Ойкава говорил лениво, хотя глаза его возбуждённо горели. Он почти неотрывно смотрел на Акааши и чему-то улыбался. — Не помню как давно, но в какой-то момент установилась традиция оставлять немного выпивки, кофе, непортящихся галет или консерв для того, чтобы другие уставшие путники могли подкрепить силы перед долгим путём. На этот раз осталось только пойло, последние бутылки. Если ты не против, то несколько банок фасоли хорошо было бы оставить взамен, у тебя их всё равно целая куча, — Акааши покачал головой, дескать, нет, не против. Он снова хлебнул из бутылки, морща нос. На языке горчило от тёплого виски, но вместе с тем становилось будто бы легче, пусть Акааши и понимал, что делёжка еды и ночлега с первым встречным — не самая лучшая идея. — Отлично, значит мы не оставим традицию не соблюдённой.       — Значит, ты из местных?       Ойкава удивлённо вскинул голову и торжествующе улыбнулся — хитрец, не скрываясь, радовался тому, что с ним перешли на личности. Акааши закусил губу и отвёл взгляд в сторону. Придвигаясь чуть ближе к огню и устраиваясь удобнее, он поймал себя на мысли, что проявленная бестактность ему понравилась, да и вообще всё располагало к пренебрежению церемонности. Кейджи свободной от бутылки рукой растянул узел шейного платка и стянул его, одновременно с тем избавляясь и от широкополой шляпы.       Ойкава одобрительно оскалился и наконец ответил на вопрос:       — Да-а-а, я местный. Неподалёку здесь живу. Попался вот бандитам, — с какой-то странной ухмылкой произнёс он, теребя волосы и зачёсывая чёрную чёлку на один глаз, — они меня ограбили и в землю закопали, мол, помирай тут, становись закуской для скорпионов и прочей живности. Это всё случилось прошлой ночью, так что я всего полдня на солнышке жарился и уже готов был отдать Богу душу, но, к счастью, попался тебе по пути. Так что свою душу вместо Бога я вполне могу отдать тебе, если захочешь.       Акааши, не удержавшись, тихо прыснул, тут же смутившись — виски ли в нём взыграл? Он снова отвернулся, взглянув на почти севшее солнце. Надо же, как время быстро пролетело, а казалось, что совсем недавно был полдень. Да и жара, докучавшая большую часть дня, успела сойти на нет, и теперь от воды начинало тянуть прохладой и сыростью, благо, костёр не давал им подобраться ближе. Кейджи поёжился и подобрался к огню ещё ближе, локтем случайно сталкиваясь с Ойкавой, который сразу же захихикал как барышня, принявшись обжиматься с бутылкой. Акааши фыркнул и уставился в огонь, разглядывая оранжево-алые прожилки на прогорающих ветках. Всё это было странным и непривычным, но комфортное тепло от алкоголя, потрескивание костра, медленно надвигающиеся вечер и ночь, приятный голос собеседника расслабляли и успокаивали, располагая к дальнейшему разговору.       — А что за бандиты на тебя напали? Схватили ни за что или?.. — Кейджи многозначительно замолчал, пожав плечами. — Может, ты даже их знаешь?       — Может и знаю, — скучающе отозвался собеседник, не желая разговаривать на эту тему. Он какое-то время молчал, словно бы размышлял над чем-то, и с явным подозрением в голосе спросил: — А тебе какое дело до этого? Кстати, ты сам-то кто такой будешь? Откуда едешь и куда?       Акааши, ожидавший этого вопроса с того самого момента, когда высвободил это чудо прерии, подбоченился и, одолеваемый лёгким опьянением, важно и грозно произнёс:       — Моё дело тут самое прямое — я новый шериф в том городе, что расположен недалеко от станции. — Ойкава удивлённо присвистнул. Акааши, интерпретировав это по-своему, быстро кивнул и продолжил: — Нынешний шериф уходит на покой, а мне поручили его заменить. Да ещё и задание дали, первое поручение, так сказать: поймать одного мелкого разбойника, который докучает местным.       — М-м-м, вот как. А что за разбойник? — заинтересовался Ойкава, принимая сидячую позу. — Нет ли у тебя с собой ножа?.. Наша еда уже готова, нужно чем-то открыть.       Ойкава кивнул на чёрные от сажи вздувшиеся банки с фасолью, о которых Акааши уже успел забыть, если честно. Просьбу о ноже он слышал, но не спешил и пока просто смотрел, как Тоору двумя толстыми палочками выцарапывает из угольев и золы сперва одну жестянку и следом за ней вторую, подгоняя обе к себе поближе. Он ловко перевернул их и вопросительно уставился на будущего шерифа, на всякий случай протянув ещё и руку. Акааши помедлил, но всё-таки добрался до своих вещей, выискивая среди них охотничий боуи, больше походящий на небольшое мачете, чем на нож, которым стоит вскрывать банки. Ойкаву внушительный размер ножа не испугал и не поверг в удивление — ещё одна новость: с оружием он был знаком и, судя по тому, как ловко управлялся с острющим ножом, пользоваться им умел. Какое-то время Кейджи всё опасался, что на него ринутся с воплем, но как только учуял запах горячей еды, тревожности в нём не осталось.       — Уже не могу видеть эту фасоль, но пахнет… — Желудок Ойкавы согласно заурчал; Акааши легко рассмеялся.       — Ты не отвлекайся, рассказывай, что за разбойник — интересно же, — недовольно надувшись, подстегнул его Ойкава. Как только он расправился с банками, в дело пошла вяленая говядина, за время путешествия доведённая практически до каменного состояния. Впрочем, острому лезвию сдалось и жёсткое мясо, очень быстро превратившись в маленькие кубики, щедро покрошенные в банки с фасолевым месивом.       — Мой босс, когда только принёс новости о том, что мне придётся подменить шерифа Укая, оговорился о том, что в здешних краях промышляет один парень, которого я должен буду поймать. Он сказал, что все здесь зовут его «Куро» — ни фамилии, ни имени, ни листовки, ни даже примет этого человека шериф Некомата мне не дал.       — «Некомата» — это твой босс? — участливо поинтересовался Ойкава. Акааши кивнул.       — Да, старый шериф, который растил меня, — тепло улыбнулся он, расфокусировано пялясь в огонь, становящийся всё ярче и жарче. — Он был прекрасным начальником, только это не помешало ему отправить меня на борьбу с человеком, о котором я ничего не знаю. Может быть ты, раз уж из местных, знаешь этого «Куро»?       Акааши прищурился, разглядывая совершенно невозмутимое лицо собеседника, скрашенное лёгкой полуулыбкой с неизменной примесью лукавства. Ойкава поднял на Кейджи хитрющие глаза, будто бы хотел что-то ему сказать, но никак не решался. Он обернул руку краем попоны, в очередной раз оголив торс, и протянул одну из открытых банок будущему шерифу. Акааши последовал чужому примеру и обернул руку шейным платком, прежде чем принять угощение, всё ещё горячее и марающее руки в саже.       — Я его знаю. Мерзкий тип, — усмехнулся Тоору, вновь принявшись поправлять свои волосы, лезущие в глаза. — И тот ещё пройдоха, тебе придётся быть очень аккуратным с ним — не успеешь моргнуть и глазом, как он тебя обведёт вокруг пальца. И кстати, это из-за него я влип в неприятности по самую шею. Ну как, «из-за него» — косвенно, но он был зачинщиком.       Акааши недовольно нахмурился и подался вперёд, слегка покачнувшись. Тепло и относительный уют вкупе с выпитым давали о себе знать, начиная туманить сознание.       — Я ничего не знаю о нём, — доверительно произнёс Акааши, потянувшись к одному из тюков. Терпеть дразнящий ноздри запах еды больше не было сил, но для трапезы необходимы были ложки — порезаться об острый край жестяной банки охоты было мало. Кейджи нашарил в вещах пару ложек, одну кинув Ойкаве, и с вызовом взглянул на него, направив в его сторону свою ложку: — Не мог бы ты рассказать мне о нём? Для ареста у меня нет никаких оснований, а верить обличающим словам я не привык.       — «Обличающие слова» — ишь как говоришь, — усмехнулся Ойкава, запуская ложку в фасолевое месиво и с блаженным удовольствием отправляя еду в рот. Он прикрыл глаза и едва ли не замурлыкал от счастья. Акааши последовал его примеру и с удивлением обнаружил, что действительно было вкусно. Может, всё это было от того, что раньше фасоль не подвергалась пыткам огнём или из-за того, что среди бобовых плавали крошечные кусочки мяса, сразу напомнившего о каком-нибудь тушёном коронном блюде в салуне. В любом случае, думать и размышлять дальше на эту тему Кейджи отказался, просто наслаждаясь пищей. Он жевал и ждал, когда его собеседник продолжит свою мысль. — Знаешь, сразу понятно, что ты не из этих краёв. Суд и следствие — этим всё в столице балуются. А тут достаточно пальцем ткнуть в любого, кто на тебя косо посмотрел, да сказать, что он на дилижансы почтовые нехорошо поглядывает, как негодяя тут же за руку поймают и за решётку. И это только в лучшем случае. А в худшем — верёвку на шею, а другой конец через ветку да в руки молодцам, приказывая им тянуть что есть силы. И виноват ты или нет, выяснять никто не станет.       — То, что ты говоришь — правда? Здесь действительно всё так плохо? — Акааши даже выпустил из пальцев ложку, но та упала обратно в банку, с глухим смешным бульканьем утонув в соусе. — Мне никто не…       Ойкава усмехнулся и пожал плечами, с удовольствием облизав испачканные в фасолевом соусе пальцы.       — Никто бы и не сказал. Но тебе повезло: шериф Укай не из тех, кто будет шмалять по коленям, сперва не узнав в чём человек вообще обвиняется. Другое дело, что он уже как три года не у дел…       Ойкава замолчал и задумчиво уставился в свою банку. О чём-то поразмыслив, он отодвинул еду в сторону и принялся за виски, сразу же сделав два больших глотка. Выпивка весело заплюхалась в бутылке, искрясь быстро исчезающими золотистыми пузырьками.       — Так… а что с этим «Куро»? — нерешительно попытал удачи Кейджи ещё раз. Его собеседник поднял голову и криво ему улыбнулся. Он пожал плечами и снова завалился на землю, опираясь на один только локоть. Попона постоянно распахивалась, но смущало и тревожило это только Акааши.       — Да дался он тебе, — шутливо отмахнулся Тоору, обнимая свою бутылку. — По правде говоря, Куро — это не та тема, которую стоит поднимать на ночь глядя. Когда ты приедешь в город, то сам всё узнаешь от старика Укая, если и правда собрался перенимать у него дела. Могу сказать разве что, что этот парень незаурядная личность. Многие считают, что он нахальная сволочь, подставляющая ни в чём неповинных людей, — как меня, например, — но это не совсем так.       — Что ты имеешь в виду? — всё не унимался Кейджи, но что-то ему подсказало, что и на эту тему разговор был окончен.       — Узнаешь, когда приедешь в город, — повёл плечами Ойкава, загадочно улыбаясь. Заметив, что Акааши уже давно не пьёт, он выразительно уставился на чужую порцию и в весьма красноречивом жесте помахал своей бутылкой в воздухе. Кейджи вздохнул и сдался, делая глоток. — Так-то лучше… И не переживай по поводу Куро. Готов отдать руку на отсечение, что уже очень скоро у тебя не будет недостатка в информации о нём.       Ойкава довольно пофыркал и что-то пробормотал себе под нос, чего Акааши не расслышал.       Еда была благополучно прикончена, и сытость вместе с теплом и опьянением начали клонить в сон. Ойкава уже давно завалился на спину, подложил под голову руки, уставившись в небо. С его губ не сходила улыбка, и отвыкшего от людского общества Акааши это немного нервировало. Ему казалось, что этот тип замышляет что-то, и коварный оскал является прямым предвестником грядущей пакости. Впрочем, думал так Акааши недолго, решив, что это просто паранойя, связанная опять же с отсутствием людей рядом с собой.       Растянуться на траве оказалось лучшей идеей за весь день, как позже понял Кейджи, лёжа лицом к лицу с темнеющим небом. В том месте, где солнце скрылось за неровной чертой горизонта, всё ещё было светло, а у них над головами уже проглядывалась глубокая река Млечного Пути, истыканная сотнями и тысячами звёзд. На востоке было черным-черно и смотреть туда совсем не хотелось. Акааши слышал, как неподалёку топчется его лошадь, шумно поедая траву; он слышал треск костра и думал о том, что это один из лучших звуков на свете; в сухих кустах просыпалась пустынная живность, над водой устроили танцы светлячки. Кейджи, несмотря на усталость и сытость, спать не хотелось.       — Расскажи о том городе, — внезапно попросил Акааши, поворачиваясь на бок и устраиваясь поудобнее на земле, от которой начало тянуть ночным холодом. Он знал, что Ойкава не спал, так что решил продолжить, не считая, что говорит сам с собой. — Расскажи о себе. Чем ты занимаешься?       — А разве твой прежний Босс ничего не говорил о том, куда ты едешь? — Тоору не спал, как Акааши и думал. Он перевернулся со спины на живот, удобно подкладывая под подбородок руки, а локтями умещаясь на крае попоны, с которой успел сродниться. Кейджи взглянул на него и быстро пожал плечами. — Странные дела у вас там на севере творятся. Угадал я или нет?       — Угадал, — с мягкой улыбкой кивнул Акааши. Ойкава всё же его слегка нервировал, тем что постоянно уходил от ответа и ловко ставил вопрос таким образом, что отвечать приходилось Акааши, когда вместо этого он сам хотел вызнать что-нибудь. Раздражённо фыркнув, он взглянул на выданную ему бутылку, встряхнув остатки виски, и решил их прикончить, выпив всё залпом на этот раз даже не поморщившись. Ойкава взглянул на него с уважением и сделал то же самое, заговорщически подмигнув, когда закончил. — Как ты понял, по говору?       — Нет, — Тоору потянулся, с изящностью усевшись и подобрав под себя ноги. Он взялся потягиваться и прогибаться в пояснице, словно бы и правда обладал кошачьими привычками помимо взгляда, аккуратности в походке и изворотливости. — Просто когда мы встретились, то ты сразу же напялил на себя и жилет, и пиджак, и платок. Южане не привыкли кутаться в десять слоёв одежды, и никто из наших не чтит церемонию настолько, как вы. Дескать, при знакомстве с новыми господами надлежит быть при полном параде — ерунда всё это. И, кстати, что у вас считается пошлостью, — это я про выпущенную из брюк рубаху, — у нас вполне обычное дело. Если это конечно не какой-нибудь щёголь, одевающийся по столичной моде в Богом забытой дыре.       Акааши рассмеялся, прикрывая тяжёлые веки на пару секунд. И правда, его привычки сказали за него всё сами. Когда Ойкава был вытащен из своей ловушки, Кейджи первым делом предложил ему свою одежду, но пленник, облепленный песком и сором с макушки до пят, сразу же отказался от чужого костюма, указав на край лошадиной попоны, сказав, что этот наряд будет ему в самый раз. Зато сам новоиспечённый шериф, повинуясь каким-то старым привычкам, поспешил напялить на себя как можно больше вещей, обзаводясь видом «презентабельным и серьёзным», как оказалось, вовсе необязательным.       — Ясно. Думаю, что я успею ещё отвыкнуть от прежних привычек. Так что насчёт тебя?       Ойкава тяжело вздохнул и задумчиво почесал в затылке.       — Я работаю в салуне.       — И кем же? — криво улыбнулся Акааши, пытливо смотря прямо на Ойкаву. Он пожал плечами.       — По-разному: иногда разгоняю разбушевавшийся народ, иногда пою, иногда танцую. — Кейджи удивился, но расспрашивать о танцах и пении не стал. — Иногда обслуживаю картёжников, без конца наполняя их стаканы, а потом смотрю как нелепо, словно только вставшие на ноги младенцы, они устраивают драки из-за лишней, обманом выманенной монеты. Это забавно.       Кейджи неоднозначно покачал головой. Салуны он не слишком жаловал по двум причинам: вечно там найдётся червоточина, из которой коварные демоны начинают нашёптывать на уши посетителям всякую ересь, и те, даже самые тихие и мирные, в момент могут разъяриться и начать шмалять направо и налево, демонстрируя мощь своих кольтов; а ещё из-за того, что ему попросту не с кем было выпить или просто посидеть, слушая приезжих девушек с соловьиными голосами. На одиночек всегда смотрят косо, с жалостью или презрением, а подобных вещей Акааши старался избегать, ему хватало зависти и грязных сплетен, в достатке витающих вокруг фигуры любимчика шерифа.       — Это непростая работа, — наконец односложно отозвался Кейджи, стараясь улечься на земле поудобнее. Теперь его начало клонить в сон и это не осталось незамеченным.       Ойкава заинтересованно склонил голову и внимательно вгляделся в расслабленную позу своего спасителя, о чём-то размышляя.       — Знаете, шериф…       — Не нужно звать меня так, — с мягкой пьяной улыбкой отмахнулся Акааши. У него шла кругом голова, и когда он задрал её, взглянув в иссиня-чёрное ночное небо, ему показалось, будто бы звёзды беспрерывно пляшут, хаотично кружат в извилистой реке Млечного Пути.       — Ну что ты, тебе стоит привыкать — уже завтра ты сможешь заступить в должность, — с деланой весёлостью объявил Тоору, поправляя на плечах свою попону. — Но я сейчас не об этом…       — А о чём?       Ойкава бесшумно подполз к Акааши, усаживаясь рядом с ним на колени. Будущий шериф приподнялся, с интересом взглянув на собеседника.       — О том, что я тебя так и не отблагодарил.       — Ты составил мне компанию — этого вполне достаточно для благодарности, — со всей той участливостью, что он мог вложить в голос, ответил Акааши, невольно вздрогнув от тона и взгляда, пришедшихся на его душу. — Я без сомнений могу назвать этот вечер отличным. Последние несколько дней у меня не задались, путешествие затянулось, и я уже начал жалеть о том, что пустился верхом в такой дальний путь...       — Но всё же я хотел бы сделать для тебя нечто особенное, — прервал его Ойкава, в нетерпении подползая ещё ближе, своими коленями коснувшись лежащей на земле ладони Акааши. — Если ты позволишь, то я мог бы сделать тебе массаж.       — Что, прости? Массаж? — Акааши растерянно моргнул. — Серьёзно?       Ойкава пожал плечами, будто бы в собственном предложении он не видел ничего дурного.       — Вполне. От долгого сидения в седле мышцы в самом деле могут взбунтовать. Сколько дней ты в пути? Больше недели ведь?       — Больше, но не стоит… — качнул головой Кейджи, растерянно и виновато улыбнувшись. У него зарделись щёки и кровь застучала в висках, а ладони стали горячими и слегка увлажнились. Он успел подумать о предложении Ойкавы и представить, как это могло бы быть, и те чувства, которые возникли в нём от одной только мысли, ему совсем не понравились. — Правда, я обойдусь без этого, так что не стоит.       — Ещё как стоит! — возмутился Ойкава, всплеснув руками и нахмурившись. Теперь он выглядел обиженным. — Ты вдобавок ко всему ни на секунду не расслабился с того момента, как вытащил меня. Хотя я могу тебя понять — незнакомый человек, да ещё и в такой ситуации, кто знает, что может быть у него на уме…       — Да нет… — смущённо пробормотал Кейджи, не узнавая себя.       — Да «да», — усмехнулся Ойкава, снова заулыбавшись миролюбиво, но своего предложения он и не подумал отозвать. — Не заморачивайся, шериф, я тебя понимаю. Я бы и сам себе не доверял, если так подумать. Больше всего — себе. Но всё же разреши мне сделать тебе приятно и немного порадовать твоё уставшее тело. Я очень хорош в этом, правда.       На этом он замолчал, давая понять, что это было его последнее слово, больше никаких уговоров, либо «да», либо «нет», и выбор стоит за Кейджи, который был просто не в состоянии проанализировать всё, что было сказано, поэтому только вздохнул и на выдохе отозвался:       — Ладно, я согласен.       Ойкава просиял. Он хлопнул в ладоши и потёр одну руку о другую, начав разминать пальцы.       — Отлично, тогда будь так добр: сними рубашку, она будет мешать.       — Я должен раздеться? — с сомнением в голосе уточнил Акааши.       Ойкава на это только хихикнул и подмигнул своим кошачье-жёлтым глазом.       — Да, а что тут такого? — развёл он руками с совершенно бесстыжим видом. — Ты же не чинная девица, а такой же мужчина, как и я, что я там мог не видеть? Так что давай, стягивай свои вещички и укладывайся поверх них.       — Ну… хорошо.       Акааши раздевался медленно, чувствуя как его затуманенный разум плывёт, а пальцы скользят по пуговицам, промахиваясь. Он коротко рассмеялся, больше от нервов и комичности ситуации, не переставая думать о том, что вот прямо сейчас произойдёт что-то ужасное. Но происходить ничего не собиралось: звёзды всё так же маняще сверкали на небе, прожорливая лошадь щипала траву у воды, Ойкава нетерпеливо ёрзал, внимательно и жадно разглядывая будущего шерифа.       Справиться с жилеткой удалось сразу же, чего нельзя было сказать о рубашке с этой её целой вереницей мелких пуговок. Когда пальцы стали заплетаться и отказались слушаться, к Акааши потянулись руки Ойкавы, разделавшись проворно и без лишних движений со всеми оставшимися пуговицами. Кейджи устроил рубашку на земле и лёг поверх. Он долго не мог понять, куда бы ему деть руки — подложить под голову или вытянуть вдоль тела, — так что с этим быстро разобрался сам Ойкава, выбрав какой-то нелепый компромисс между двумя положениями. Акааши поблагодарил всех богов за то, что было темно, и никто не мог бы увидеть его смущённого и раскрасневшегося лица, которое он спрятал в воротничке своей рубашки.       — Прошу прощения… — бархатно шепнул Ойкава, без лишних раздумий усаживаясь на чужую задницу, устраиваясь там с удобством и не упуская возможности поёрзать. Кейджи замер и даже перестал дышать. О таком уговора не было… К счастью, самопровозглашённый массажист с охотой прояснил ситуацию, успокаивая свою жертву до того, как он мог бы на самом деле испугаться: — Извини, но так мне будет удобнее. Постарайся расслабиться, если будет больно — говори. Задеревеневшие мышцы это такая жуть, по себе знаю.       — Хорошо, — прокряхтел под чужим весом Акааши, издавая громкий протяжный выдох, когда чужие тёплые руки сжали его плечи, сильными пальцами сминая уставшие за время дороги мышцы. Кейджи промычал что-то нечленораздельное, борясь сам с собой ещё какое-то время и, наконец, сдался, чувствуя, что он практически растёкся по земле. — Я и не думал, что это будет так…       — «Как»? — Ойкава склонился над его ухом, почти касаясь грудью его спины. Кейджи замолчал, предпочитая не пропустить больше ни единого звука. — С твоего позволения я стяну с себя эту тряпку, она мешает движениям. — Акааши от такой новости нервно завозился. Ойкава тихо рассмеялся, не удержавшись и растормошив его волосы на затылке. — Я не буду снимать полностью, только руки освобожу. Не бери в голову и расслабься. Всё хорошо…       И Акааши подчинился.       Он тихо млел, подставляясь чужим рукам, льнул к теплу чужого тела, постепенно становящегося будто бы горячее. Сильные ладони мяли уставшие мышцы, подчиняли и ласкали, вызывая целые волны удовольствия, мурашками растекающимися по всему телу. В этот момент Акааши показалось, что он сейчас вполне мог бы согласиться вообще на что угодно, стоило бы только Ойкаве предложить.       — Перевернись на спину.       Шёпот обжёг ухо, вызывая дрожь, которую Ойкава наверняка почувствовал — он довольно оскалился, с ещё большим усердием взявшись терзать ласками чужие конечности.       — Для чего?       — Я хочу проработать твои руки и бёдра спереди, — самым невинным тоном заявил он, — если ты не против, конечно…       Акааши не двигался, даже не дышал, лихорадочно думая, стараясь это делать. Голову затуманивало проклятое пойло, до смешного малой порцией выбившее из него рассудок. Иначе как можно было поверить, что человек, полностью владеющий своим разумом, мог согласиться на подобное? Не в силах больше думать, Кейджи что-то невнятно шепнул в знак согласия, но Ойкава его услышал и привстал на коленях, широко расставив ноги, чтобы Акааши смог совершить манёвр и перевернуться. Он вытянулся, напрягся всем телом, снова отказываясь нормально дышать.       Заставить себя открыть глаза, чтобы взглянуть на Ойкаву, Кейджи не мог, что снова рассмешило Тоору, практически замурчавшего от удовольствия.       — Что смешного? — голос Кейджи предательски сел, превратившись в сухой шепот.       — Не обязательно так морщиться, — огрубевшие подушечки пальцев коснулись виска, убирая с лица пряди слегка вьющихся волос. — И можешь открыть глаза, ничего такого во всём этом я не вижу, и тебе нечего смущаться, шериф.       Акааши неопределённо мотнул головой, поджал губы и глаз не открыл, услышав короткую усмешку, вновь ощущая как сухие широкие ладони мужчины прикасаются к нему, как его пальцы проходят по шее, на одну опасную секунду смыкаясь кольцом на ней. Акааши вздрогнул, в который раз рассмешив Ойкаву.       — Издеваешься?       — Самую малость.       Следующие несколько минут прошли в блаженном удовольствии. Руки Ойкавы разминали мышцы, рисовали круги и завитушки на его коже, спускались ниже на живот и кружили у пряжки ремня, постепенно ослабевая её и расстёгивая вовсе. Они возвращались к плечам и предплечьям, ощупывали запястья и следили за пульсирующим гипнотическим голубым свечением руслом вен, видимым сквозь призрачно-бледную кожу. Ойкава трогал его лицо, зарывался пальцами в волосы, массировал кожу головы и медленно вводил в какое-то подобие транса, по кусочку выдирая почву рассудительности и осмотрительности из-под ног.       Акааши расслабился окончательно и на секунду забылся, когда Ойкава вдруг уселся ему на пах, многозначительно двинув бёдрами. Раз и ещё раз, убеждаясь в своих выводах. Кейджи шумно втянул воздух носом, мигом выходя из сладкой дрёмы. Его сердце, и без того стучавшее слишком сильно, забилось в безжалостном галопе; холодный ночной воздух заметно потяжелел.       — Что ты делаешь? — Тёмно-синие глаза впились в наглые фосфоресцирующие глаза напротив; больше безучастным Акааши быть не мог.       — А на что это похоже? — Ойкава по-кошачьи усмехнулся, сдув с половины лица чёрную чёлку. Кейджи нахмурился, попытался поднять руки, чтобы оттолкнуть, но понял, что угодил в западню не хуже, чем сам Ойкава вчерашним днём, неосторожно перейдя дорогу бандитам. Пальцы спасённого цепко держали повыше локтя и не давали даже дёрнуться.       Акааши зло чертыхнулся.       — Я не из таких, — резко предупредил он.       — Каких «таких»? — ещё шире и гадливее оскалился Ойкава. Он склонил голову набок, снова неловко уронив на правый глаз чёлку. Язык прошёлся по губам, оставляя блестящий след, привлёкший внимание Кейджи. — Я ничего тебе не сделаю, шериф, если ты сам того не захочешь. Но провалиться мне в преисподнюю прямо здесь и сейчас, если у тебя не стоит.       Акааши стыдливо прикусил нижнюю губу, беспомощно раскрывая рот. Сказать ему и правда было нечего. От прикосновений и дурманящего тепла чужого тела он возбудился, и понял это не сразу, уступив право дойти до этого первым Ойкаве.       — Это просто реакция организма, — задыхаясь от возмущения пополам со смущением, пробормотал Кейджи. Ойкава внимательно к нему присмотрелся. Он долго молчал, прежде чем нахально сощурить глаза и оскалить зубы.       — Правда? В таком случае это просто ответная реакция на твою реакцию.       Он потянулся вперёд, низко склоняясь над Акааши, практически ложась на него, ещё раз двинул бёдрами, вызывающе потеревшись своим задом о пах Кейджи. Он протянул руку вперёд, пальцами подцепляя чужой подбородок, заставляя посмотреть на себя. Акааши проследил за тем, как острый кончик языка снова проходится по губам, застывшим от него в опасной близости, дразнящим и манящим. Он приподнял голову и потянулся вперёд, целуя Ойкаву, довольно усмехнувшегося в его приоткрытые губы.       У него действительно встал член на этого парня. На его руки, его чёртову задницу, непрерывно елозящую на нём, на его голос и жадный рот, захватывающий его без остатка. Он целовался грубо, страстно и увлечённо, превращал игру пары языков в настоящую битву за первенство, и Акааши с охотой в неё ввязался, пару раз даже приблизившись к победе. Когда воздуха перестало хватать, а в дико мерцающих при свете потухающего костра глазах Ойкавы закружили черти, Акааши почувствовал, что ему нужно больше. Что он хочет больше. Больше горячего, острого словно кинжал языка, вспарывающего его губы парой касаний. Больше рук, плавящих его кожу не хуже самого адского пекла, больше этого сумасшедшего человека, пьянящего лучше самого забористого виски.       Акааши тянулся, выгибался навстречу чужому телу, льнущему и ластящемуся, требовавшему больше. Больше его. Руки Кейджи наконец освободили, и он не отказал себе в удовольствии вцепиться в плечи Ойкавы, чувствуя под пальцами отметины шрамов, которых на спине оказалось больше. Застаревшие и зарубцевавшиеся, они служили какими-то особыми точками, заставляющими всё гибкое тело Тоору покрываться мурашками, когда Акааши их касался, случайно находя новые памятные отметины.       Ойкава отстранился быстро, без предупреждения, выпрямился, всё ещё сидя верхом на нём. Акааши приподнялся, рассеянно приглядевшись к нему. Костёр догорал, от углей света было совсем мало и приходилось приглядываться, но этого блеклого рыжеватого отсвета было достаточно, чтобы разглядеть быстро вздымающуюся грудь, горящий взгляд и руки, судорожно избавляющиеся от намотанной на пояс попоны. Акааши не моргал, боясь пропустить хоть одно движение Ойкавы, быстрым красивым движением откинувшего свою «одежду» в сторону. Он перевёл взгляд на Кейджи, рассматривая его — точно такого же тяжело дышащего, с растрёпанными волосами и розовыми от поцелуев губами. Взгляд Ойкавы спустился ниже, к брюкам, предусмотрительно расстёгнутому ремню и заметной выпуклости. Польщённо фыркнув, он снова потянулся вперёд, в позе кошки прогибаясь в пояснице, одну руку устраивая возле головы будущего шерифа, другой неловко разбираясь с пуговицами на брюках.       — Какого чёрта ты такой соблазнительный, шериф? — мурлыкнул он, наклоняясь ближе, опираясь на один локоть и приближаясь к губам Акааши, дразня его прикосновениями языка.       — Не знаю, — негромко шепнул Кейджи, не в силах терпеть этих издевательств, укладывая руку на его затылок, вплетая пальцы в сухие длинные лохмы на затылке, заставляя Ойкаву приблизить голову и наконец поцеловать его нормально. Мужчина возмущённо замычал, но сдался быстро, подстраиваясь под поцелуй.       Они целовались снова, забыв о том, что думали о продолжении. Касались друг друга на секунды — быстро, самозабвенно, промахиваясь мимо губ. Не отрывались, казалось бы, целую вечность, терзая нежную кожу зубами, чувствуя соль и пыль на языках.       Ойкава оторвался от губ и переместился на шею шерифа, мелкими поцелуями касаясь неистово бьющейся жилки, кадыка, яремной впадины, ключиц, оставляя возле правой острой косточки след укуса. Акааши вздрогнул, уложил руку на спину Тоору, пальцами ощупывая позвоночник, скользя ниже и в бок. Ойкава задрожал и громко охнул — намозоленные подушечки пальцев пробежались по его рёбрам, невесомо касаясь кожи. Акааши улыбнулся: он боялся щекотки, забавно.       — Хэй… — Хрипло позвал Ойкава, наконец разобравшись с ремнём и брюками. Освободившейся рукой он поймал запястье Акааши, притянул к себе, коснувшись губами вен. — Я ведь говорил, что не сделаю ничего без твоего согласия.       Акааши проследил за его взглядом, тихо застонав. Они оба были готовы к продолжению, ему оставалось только сказать «да».       — Никто ведь?.. — начал Кейджи, путаясь в словах и мыслях. Ему хотелось сделать это, и сделать это с этим странным и потрясающим парнем, чьи провокации довели его до болезненного стояка, какого ни разу не было с другими партнёрами. Ойкава вместо ответа медленно уселся на бёдра Акааши сверху, с удовольствием наблюдая как вспыхивают огоньки в его глазах и дрожат губы, кривясь не то от улыбки, не то от никуда не девшегося страха.       — Никто, — пообещал он, раздражающе-соблазнительно улыбнувшись. Его пальцы, проскользив от груди до живота Акааши, аккуратно обхватили кольцом его член у основания. Шериф шумно втянул носом воздух, прекрасно понимая, что сейчас у него нет и шанса на отрицательный ответ. — Что скажешь?       Щёлкнули прогоревшие ветки, сверкнув снопом рыжих искр, на секунду осветивших лица мужчин. Лицо Ойкавы исказилось тенью удовольствия.       — Тогда давай…       Договорить шерифу не дали. Он растерянно пялился на сдвинувшегося ниже Ойкаву, коснувшегося его члена. Обветренная кожа на чужих губах едва ощутимо оцарапывала пылающую плоть, дразня и прогоняя от низа живота упругие волны нарастающего удовольствия по всему телу. Акааши захлебнулся собственным рваным вздохом, когда язык горячим остриём кончика вокруг обвёл головку, и губы Ойкавы мягко сомкнулись на ней, пропуская дальше в рот.       Очередной рыжий сноп искр взвился над очагом под звук тихого стона, полного удовольствия. ***       В глаза безжалостно било солнце, обжигая кожу и слепя даже сквозь веки до цветных мельтешащих мух. Акааши мутило. Во рту вязко перекатывалась горькая от выпитого вчера слюна и желание окунуть голову в мутноватый водоём, в котором не так давно плескалась лошадь, становилось всё отчётливее и сильнее.       Низко застонав, не беспокоясь о том услышит ли кто этот позорный звук, Акааши поморщился, попробовал отвернуть голову в сторону, так чтобы в глаза не било солнце, но ничего хорошего из этой затеи не вышло — затылок кольнуло чем-то, остро мазнув волной неприятной боли по шее и плечам.       — Доброе утро, спящая красавица, — голос был знакомый, весёлый, сквозящий ехидством и удовольствием. Кейджи узнал в нём Ойкаву, но всё не мог взять в толк, что происходит. Он распахнул глаза, болезненно щурясь. — Долго же ты спал.       — Что… — Укол десятка игл пришёлся на спину при очередном неосторожном движении; в кожу на бёдрах впивались камешки, сор с деревьев и опавшие колючки с кактуса. — Дьявол!.. Чт-что происходит? Ойкава? Почему я?..       — Не советовал бы тебе сильно прижиматься к этой штуке, располосуешь спину в лохмотья — не самое приятное удовольствие, скажу я тебе.       Он стоял в нескольких шагах, одетый в подозрительно знакомые вещи — это была одна из любимых рубашек Акааши, бледно-голубая, с тёмного цвета заплатками на локтях и такого же цвета язычками на карманах и воротничком. На нём были его брюки, едва прикрывающие голые щиколотки. На поясе в кобуре, прикрытой полой рубашки, угадывался силуэт старины «миротворца». Он был бос, стоял на не успевшем раскалиться песке, гадко скалясь ничего не понимающему Акааши, оглядывающемуся в поиске хоть каких-то зацепок или объяснений тому, почему он прямо сейчас сидит голышом, привязанный к толстому стволу здоровенного кактуса.       — Ойкава, — позвал Кейджи снова, не в силах терпеть ужасного вкуса на языке, сплёвывая в сторону, подмечая, что в паре метров от него кучкой лежат кое-какие вещи из его тюков. — Что происходит? Отвяжи. Ты не знаешь, какую ошибку совершаешь…       Мерзавец его будто бы не слышал. Он задумчиво пялился куда-то в сторону, словно о чём-то думал, и наконец перевёл взгляд на Акааши, снова едко оскалившись. Он подошёл ближе, становясь почти рядом с его голыми ступнями, беспомощно шевелящимися в поисках опоры.       — Должно быть ты гадаешь о том, что же произошло? — проигнорировав все вопросы, невинно пожал плечами Ойкава, принявшись расхаживать взад и вперёд перед своим пленником. — Что ж, я с удовольствием тебе поясню: никому, Акааши, никому нельзя доверять в этих краях. Особенно всякого рода говорящим головам. О чём ты думал вообще? — Он выглядел настолько недовольным и уязвлённым чужим добрым поступком, словно бы он лично учил шерифа не доверять людям, а он взял да и плюнул на всё его великое учение. — Любой другой на твоём месте бросил бы меня подыхать, сказал бы: «Поделом, ублюдок, ты заслужил это». Но нет же, ты решил помочь…       — Это называется «сострадание», — скривившись от боли, которую доставляли иголки, при каждом неосторожном движении впиваясь в спину и поясницу, прошипел Акааши. — И если на юге не знают, что это такое, то мне вас очень жаль.       Ойкава восхищённо усмехнулся. Ему определённо доставляло удовольствие то, что его пленник продолжает начатую минувшей ночью борьбу с ним, но теперь на несколько ином уровне. Впрочем, сейчас не до пререканий, время спешно уходило, а солнце поднималось всё выше. Стоило поторопиться.       — Это называется «глупость», Акааши. Но я думаю, что ты быстро поймёшь что к чему.       Акааши склонил голову, зло уставившись в рыжую землю под его телом.       Видимо он и правда наивный дурак. После всего, что он видел и знал, он всё ещё верил в сознательность населяющих этот неидеальный мир, верил в добро — этому его научил Некомата, лично за руку уводя от тёмной стороны, сейчас опасно покачнувшейся в его сторону. На душе было скверно. Гадко. Он чувствовал себя грязным, униженным и осквернённым. Глупым.       — Отвяжи меня.       Ойкава, суетливо расхаживающий вокруг и явно собирающийся отбыть от «позорного столба», остановился напротив Акааши, удивлённо на него взглянув. Он хмыкнул, подошёл ближе и присел на корточки, осторожно заглядывая в глаза пленника.       — Что? Нет, конечно же. Ещё чего попросишь, приятель? — рассмеялся он, протягивая руку и вплетая пальцы в пыльные волосы Кейджи. Акааши дёрнулся, крепко стискивая зубы — не хватало чтобы этот тип слышал то, что ему больно. Ойкава чему-то улыбнулся и поднялся на ноги, отходя на шаг назад. — Я забираю твою лошадку, оружие и кое-какие вещи. А ты тут позагорай.       — Я спас тебе жизнь, — скрежетнул зубами Акааши, стыдливо смотря меж своих распластанных голых ног на землю. Ему вовсе не хотелось думать о том, как он выглядит и что его ждёт после того, как уедет Ойкава. Сожрут его скорпионы? Обглодают лицо койоты? Укусит гремучая змея? Иссушит прерия? Найдут люди и посмеются? Или ему удастся распутать узлы пеньковой верёвки, плотно обхватившей запястья на заведённых назад руках?.. Он двинул руками, согнул кисть до боли в запястье, кончиками пальцев коснувшись толстой намотки верёвки. Узлы были завязаны крепко и серьёзно.       Ойкава заметил его телодвижения и усмехнулся, пару раз звонко свистнув. Из кустов позади него медленно вышла лошадь Акааши, сперва пугливо замерев, увидев незнакомого человека, и только когда почуяла своего хозяина и увидела его, немного присмирела и всё же подошла к Ойкаве, ткнувшись мордой в его руку. Он нежно потрепал её по шее и повернулся к седлу, чтобы проверить тюки, заметно похудевшие после тщательного осмотра посторонним.       — Я ведь даже не спорю, Акааши: ты спас мне жизнь, — не оборачиваясь и всё ещё копаясь в вещах, отозвался Ойкава, находя что-то из того, что ему могло сейчас потребоваться. — А я за это тебя отблагодарил. Очень качественно, как мне показалось, отблагодарил тебя ночью. Мы квиты, ты так не думаешь? — Кейджи зарделся и снова склонил голову, предпочитая не смотреть на наглеца, вновь подошедшего к нему. — К тому же, что я совсем злодей какой-то? Я ведь тебе и вещей оставил, — он кивнул в ту сторону, где лежала куча ненужного хлама, — и всю воду. И сапоги, мне они не пригодятся, а вот тебе…       Акааши болезненно рассмеялся. Он вскинул голову и обратил взгляд к Ойкаве, который в руках держал его нож. Лезвие блеснуло на солнце искоркой серебра, и на секунду Кейджи решил было, что его сейчас освободят, скажут, что всё это была просто шутка, но вместо этого рукоять ножа легла в его собственную ладонь, а пальцы на автомате сжали тёплую костяную ручку покрепче.       — И что это? Шанс на спасение? — горько усмехнулся Акааши.       — Я знал, что не ошибся в тебе, — оскалился Ойкава. — Не вырони ножа, он единственный твой выход из этой скверной ситуации. В полдень по этой дороге проедет банковский дилижанс, если успеешь освободиться до этого времени, то не придётся топать пешком до города.       — Нужно было оставить тебя в песке, — скривился Кейджи.       Ойкава пожал плечами.       — А я говорил, — фыркнул он, отходя назад к лошади и в одно плавное движение вскарабкиваясь в седло, голыми пятками поддевая бока лошади. Нехотя Акааши отметил его отличную посадку в седле, осанку и уверенность, полное владение ситуацией. — Ну, бывай, Акааши Кейджи. Ещё увидимся.       Он натянул поводья, подняв лошадь на дыбы, и резко рванул направо, сразу пускаясь галопом, оставляя после себя взвитую в раскалённый воздух рыжую пыль. Акааши закашлялся, смотря ему вслед и борясь с желанием сплюнуть снова, на этот раз скрежетавшую на зубах землю. Он повернул голову набок, пристально посмотрев на остриё ножа, блестящего под лучами медленно поднимающегося солнца. Времени у него оставалось не так уж и много, если верить познаниям в области астрономии.       — Главное — не выронить… — шепнул себе под нос Акааши, крепче сжимая во влажных пальцах костяную рукоять ножа. — Главное…       До полудня оставалось около шести часов.