Show down

      Акааши замер на пороге офиса шерифа лишь на секунду, чтобы прикрыть глаза, глубоко вдохнуть и выдохнуть, а потом шагнуть внутрь, попадая в душное пыльное помещение, которое на первый взгляд показалось ему пустым. Кейджи хватило и пары секунд, чтобы привыкнуть к тусклому дневному свету, лезущему через грязное окно, и как следует оглядеться — здесь действительно никого не было. Несколько столов у входа, за которыми могли бы протирать штаны помощники шерифа или рейнджеры, оказались покрыты почти сантиметровым слоем пыли, нигде не было видно ни бумаг, ни масляных ламп, ни пустых гильз от патронов, ни листовок, ни чего-либо ещё, что могло бы выдать пребывание людей в офисе. Даже небольшие камеры для заключённых — пара комнат без одной стены, вместо которой были толстые железные прутья и двери с внушительными замками, — были пусты. У Акааши на секунду сложилось впечатление, что он зашёл не туда и это здание заброшено. Бармену в салуне ничего не стоило надуть его, просто посмеяться над недотёпой, и Кейджи решил было уже развернуться и уйти, как вдруг услышал громкий кашель, донёсшийся из-за приоткрытой двери, что была дальше по коридору. На всякий случай приосанившись, он набрал в грудь воздуха и решительно направился в сторону звука, без спроса и стука толкнул дверь, входя в чужой кабинет.       На него с интересом и недоумением уставились бесцветные глаза, глубоко сидящие на усталом морщинистом лице пожилого человека. Увидев незнакомца, мужчина удивлённо вскинул кустистые седые брови, его губы изогнулись в каком-то подобии усмешки. Он задумчиво потянулся к подбородку, пригладив седую бородку и, всё ещё рассматривая пришельца, добродушно спросил:       — Чем могу быть полезен, мистер?       Акааши закусил губу. Это действительно был офис шерифа, а перед ним сидел Укай Иккей, в этом не было никаких сомнений. Дело было даже не в том, что на отвороте плотного пиджака блестела потёртая звезда шерифа, просто Некомата часто рассказывал о старом приятеле, а Кейджи, ещё будучи мальчишкой, запоминал все истории о приключениях двух лихих друзей. И со времён тех рассказов, Акааши за неимением портрета Укая, сам собой начал представлять себе сухопарого статного мужчину с хищным, будто бы у голодного ворона видом, с острым взглядом, таким цепким, что ни одной детали от него не утаить. Сейчас Укай Иккей вряд ли бы сгодился на роль человека, некогда поднявшего невиданную шумиху по всей стране, но и по сей день в его глазах помимо смешинок было полно решимости, проницательности, мудрости и храбрости, о которых Кейджи не раз слышал от Некоматы.       — Добрый день, простите за такой вид, это вынужденная мера, — потупившись, начал было объясняться Акааши, пытаясь взять себя в руки. Его мелко трясло, не то от стыда, грызущего изнутри, не то от злости, закипавшей в нём при мыслях о случившемся. Он снова втянул воздух и коротко фыркнул, попытавшись избавиться от попавшей в нос пыли. — Меня зовут Акааши Кейджи, я…       Укай поднял в воздух ладонь, останавливая чужую речь. Он с трудом встал со своего кресла, подошёл к Кейджи поближе, замерев в шаге от него.       — Вы… — многозначительно хмыкнув и поджав губы, старый шериф оценивающим взглядом оглядел Акааши с ног до головы, почему-то заостряя внимание на его сапогах. Он с сомнением сощурился, уложил руку на рукоять револьвера. Кейджи сделал вид, что не заметил этого, но слегка сместил одну из ног, готовый в любой момент уклониться с пути выстрела. Старик одобрительно улыбнулся. — Это тебя, что ли, Ясуфуми прислал мне на замену?       Вопрос оказался тяжелее, чем Акааши мог подумать. Ему хотелось провалиться сквозь землю со стыда, радовало в этот момент только то, что старый шериф был в курсе него и каким-то чудом понял, что перед ним стоит его будущий приемник, а не какой-то бродяга, достойный только выдворения вон. Кейджи понурил голову и, словно бы сдаваясь, обречённо выдохнул, чувствуя себя последним идиотом:       — Видимо, меня.       Укай какое-то время помолчал и внезапно каркающе расхохотался, разве что ладонью по колену не бил и за живот не держался. Впрочем, веселье его длилось недолго — старик зашёлся тяжёлым кашлем, начав прикрывать ладонью рот. Он отвернулся в сторону, но Акааши успел заметить, что на его ладони и губах остались капли крови, которые тот быстро отёр о штанину. Переведя дыхание, Укай усмехнулся и протянул руку Кейджи.       — Что ж, добро пожаловать в наш городишко, шериф Акааши, — добродушно улыбнулся старик. Кейджи неуверенно протянул свою ладонь вперёд, но с удовольствием поприветствовал шерифа, отметив про себя, что его хватка всё ещё сильна. — Скажи-ка на милость, что сталось с твоей одеждой? В таком виде ты гулял по городу? И где лошадь? Неужели шёл пешком?       От подобных вопросов у Акааши загорели щёки. В салуне ему удалось лишь чудом сохранить невозмутимость и ясность ума, но если бы он случайно увидел холёную морду сволочи Ойкавы, то быть беде. К счастью, этого не случилось — боец в тот момент из него был, прямо скажем, никакой. Замучила жажда, боль в спине из-за ран была адской, хотелось есть и из-за слабости во всём теле он вряд ли смог бы даже замахнуться нормально. Повезло, что его хотя бы напоили бесплатно, пусть и пришлось при этом щеголять своим званием. И сейчас, стоя перед шерифом Укаем, Акааши наконец начал понимать, какую глупость он совершил. Этот его бестолковый поход в салун, подбадриваемый жаждой крови и желанием прострелить Ойкаве колено, словно по щелчку пальцев разрушил всю его будущую репутацию. Вернее было бы дождаться ночи, когда его никто не увидит, но нет, он поспешил, бездумно ломанулся в город у всех на виду — понятно почему такие вопросы задавал шериф Укай, он просто хотел понять, насколько всё плохо. Кейджи стало стыдно.       — Всё верно, в таком виде я пришёл в город, — тихо отозвался Акааши, не зная, с чего бы ему начать. — По дороге со мной случилось… Нечто неприятное.       — И какого рода неприятности тебя настигли? — участливо поинтересовался Укай. Он указал Акааши на один из стульев перед своим столом, а сам занялся поисками чистого стакана, видимо, решив предложить своему гостю напиток.       — Меня ограбили, — со вздохом произнёс Кейджи. — Но, думаю, это и так понятно.       — Да, это понятно, — с небрежной весёлостью фыркнул шериф, тут же делаясь строгим. Его взгляд посуровел и стал жёстким, сухие губы не улыбались, а между бровями залегли морщины. — Как много людей тебя видело?       Акааши с трудом сглотнул вязкую и почти отсутствующую слюну. В горле пересохло от нервов, жутко захотелось пить.       — Думаю, что все в городе.       Укай задумчиво хмыкнул. Наконец он вернулся к столу, поставил перед Акааши стакан, налив в него что-то бледно-жёлтого цвета. Принюхавшись, Кейджи опознал в напитке лимонад и благодарно вцепился в стакан, принимаясь жадно пить угощение, оказавшееся в меру кислым и сладким. Старый шериф налил лимонада себе и взглянул на стакан с отвращением — наверняка он предпочитал другие напитки, но то ли по состоянию здоровья не мог себе их позволить, то ли из-за жары, упрямо лезущей в дом, решил пить что было.       — Скажу как есть, не стану лукавить и пытаться смягчить ситуацию. Ты поступил необдуманно, Акааши. Я бы даже не побоялся сказать, глупо. Это всё не лучшая рекомендация для нового шерифа, но что сделано, то сделано, — звучно глотая и причмокивая губами от кислинки, протянул Укай, рукой с зажатым в ней стаканом указывая на Кейджи. — Тебе придётся несладко. Пойдут слухи, страшно нелепые слухи, будь к этому готов. И, возможно, тебя вообще какое-то время не будут воспринимать всерьёз, но...       Акааши почувствовал себя мерзко. Шериф припал к стакану с лимонадом, словно бы давая своему приемнику шанс закончить за него.       — …«Всё в моих силах», верно? — заглядывая в хитро сощурившиеся глаза Укая, спросил Кейджи, понемногу начиная смелеть и брать себя в руки. — Я понимаю, что погорячился, но выбор у меня был невелик…       Укай коротко хмыкнул.       — Не вешай носа, мой мальчик, это не самое страшное, что могло с тобой приключиться, поверь моему слову, — сердце Кейджи вдруг забилось чуть радостнее, приятно заныв от чего-то знакомого. Он назвал его так же, как звал Некомата, и в голосе старика действительно ощущалась забота, а не просто необходимость быть вежливым или участным. Укай ободряюще ему улыбнулся, допивая остатки лимонада и жестом давая Кейджи понять, что ему следует сделать то же самое. — В конце концов, тебя могли и убить, а как по мне, то это гораздо хуже... Подобные появления не новы для местных, так что можешь и об этом не переживать — посудачат да успокоятся. Разве что именно над тобой станут потешаться чуть больше и чуть дольше, шериф как-никак. Но я думаю, что тебе будет по силам переубедить людей в том, что они неверно всё воспринимают.       — Спасибо, я постараюсь, — пообещал Кейджи, впервые за то время как он зашёл в офис, улыбнувшись старому шерифу. Укай остался доволен, и понимание между двумя шерифами было найдено.       Старик звонко хлопнул в ладони, потерев их друг о друга, словно бы приготовился для долгой и обстоятельной работы. Он обошёл свой стол, поднял из кучи бумаг те, что были наименее исписаны, нашёл в ворохе листков коротенький карандаш и что-то быстро начал записывать, заскрипев грифелем по жёлтой бумаге.       — Вот и славно. А теперь, скажи-ка, что-то ещё кроме того, что на тебе надето, уцелело?       Акааши мотнул головой.       — Нет, только это и значок. Я потерял лошадь, припасы, карту, свой револьвер и всю одежду, — Кейджи решил не говорить, что Ойкава всё-таки оставил для него немного не годящейся для ношения одежды, сапоги и провизию, от которых, если по правде, пользы не было никакой. Когда Акааши высвободился от пут, солнце уже садилось. Пока он боролся с верёвкой, его спина и плечи превратились в одну огромную саднящую рану, бёдра и зад пострадали тоже, обзаведясь немалым количеством синяков, появившихся от колючего сора и мелких камешков. Он исполосовал себе запястье, несколько раз неосторожно пройдясь лезвием боуи по собственным рукам. К счастью раны не были слишком глубокими, а среди тех тряпок, что «благородно» оставили для него, нашлись шейные платки, как раз сгодившиеся на замену бинту. — Ещё кое-какие личные и ценные вещи и немного денег. Хорошо, что шериф Некомата настоял на том, чтобы мои запасы были отправлены банковским дилижансом…       — На самом деле ничего хорошего — его тоже могли ограбить по пути, — задумчиво произнёс Укай, почёсывая свою бороду; глаза Акааши испуганно округлились. Старый шериф снова зашёлся каркающим смехом. — Извини-извини, я просто шучу. Не переживай, такие дилижансы хорошо охраняются, к тому же, сейчас деньги перевозят на поездах, так безопаснее. Твои запасы или уже в нашем банке, или скоро будут там. А пока что я попробую помочь тебе чем смогу. Идём со мной, подыщем тебе какую-нибудь одежду… — Укай записал что-то ещё на листок и отложил его в сторону, задевая ребром ладони свой револьвер. Он встрепенулся, будто бы припомнил о чём-то, снова схватился за бумагу и карандаш и записал ещё пару слов. — Ещё нужны лошадь и оружие, совсем забыл про это... С первым будет легко: наш кузнец — Иваизуми его зовут, — помимо железок ещё и лошадьми занимается, держит нескольких на продажу. У него славные кобылы и жеребцы, крепкие, выносливые, добротные и верные. В наше время это довольно полезное свойство, ты не находишь?.. О деньгах, если их пока что нет в городе, можешь не беспокоиться — с Хаджиме легко договориться, он славный малый и всегда готов помогать шерифу. В долг под мою ответственность он с охотой отдаст своего лучшего коня. С оружием будет чуть сложнее, но я попробую что-нибудь сделать, но сперва — одежда!..       Укай сгорбленной птицей выскочил из собственного кабинета с поразительной быстротой, принявшись выискивать что-то глазами. Акааши вышел за ним следом, осмотревшись в офисе с нового ракурса. Всё так же было абсолютно пусто и пыльно. Кейджи хотел спросить шерифа об отсутствии хоть каких-нибудь помощников, как вдруг его глаза наткнулись на доску возле входной двери, где кнопками были прикреплены листовки с разыскиваемыми. Все они были до ужаса старые, наслаивались одна на другую; бумага пожелтела, и края у некоторых листовок стали рваными, превратившись в бахрому. Лишь одна листовка выделялась среди всех остальных. Она была прикреплена поверх остальных и выглядела новее прочих, к тому же являлась единственной нарисованной листовкой, а не напечатанной.       Акааши подошёл ближе, чтобы рассмотреть её получше, и в трёх шагах от доски застыл как вкопанный. Он неверяще уставился на хорошо и детально изображённый портрет, не в силах поверить своим глазам.       — Шериф Укай… — дрогнув голосом, позвал Акааши, слушая как к нему приближаются чужие тяжёлые шаги. — Это?..       — М? А, это… — старик почесал затылок и тоже уставился на листовку, улыбнувшись как-то печально и отстранённо. — Это наша местная «знаменитость», за ним полно грешков, проще перечислять то, чего он не делал.       — «Куро», — прочёл вслух Акааши, чувствуя, что язык у него отнимается, а ноги подкашиваются. Как же слеп он был. — Вот же «мерзкий тип».       Укай открыл было рот, словно собирался что-то спросить, но в последний момент передумал и делано безразлично фыркнул, пожав плечами.       — Смотря с какой стороны посмотреть. Идём, нужно найти тебе вещи, а то от этой попоны разит лошадиным потом.       Шериф развернулся на каблуках, принявшись хлопотать и закрывать собственный «кабинет», пока Акааши в одиночестве пялился на листовку.       Кейджи трясло от злости, направленной на человека, который назвался именем «Ойкава Тоору», а сейчас лихо подмигивал ему с листовки. Акааши хотелось подойти ближе, сорвать с доски этот портрет и разодрать на крошечные кусочки нахальную улыбку человека, укравшего у него всё, даже пресловутый подарок Кугури — маленький кактус в глиняном горшке. Сейчас ему хотелось, больше всего на свете, не знать настоящего имени того, кто подарил одну из самых странных и лучших ночей в его жизни. ***       Когда шериф Укай смог наконец оттащить Акааши от доски, он повёл его за собой из офиса на улицу, где теперь они оба предстали на всеобщее обозрение. Мужчины и женщины, кто скрытно, а кто открыто, насмехались над Акааши, всё ещё завёрнутого в попону, но стоило им только увидеть предостерегающий взгляд нынешнего шерифа, как все шепотки и смешки стихали, а люди возвращались к своим делам.       Пока они обходили офис, углубляясь куда-то в хитросплетение переходов между непонятными дровяными сарайчиками и безликими домами, Акааши вспомнил о ещё одном напутствии своего босса.       — Шериф Некомата передавал вам привет, — негромко сказал Кейджи, нагоняя Укая, бодро шагающего впереди. — Вообще, он ещё передавал вам рекомендательное письмо, но к сожалению…       — Да я уже понял, — усмехнулся мужчина, оборачиваясь к Акааши. — Тебе повезло, что он телеграфировал мне, что ты приедешь. Описал тебя, будто бы чувствовал, прохвост старый, что может что-то случиться. Ведь если с улицы заявился такой парень как ты, босой, нежданный да негаданный, то я, скорее всего, вышвырнул бы такого за дверь... — Кейджи мысленно поблагодарил предусмотрительного Некомату и нехотя представил, как летит из распахнутой двери офиса шерифа, теряя по пути попону. Он поёжился и вздрогнул; Укай весело улыбнулся. — Так как поживает этот старый хрыч? Помирать не собирается?       Теперь пришла очередь Акааши усмехаться. Он как нельзя кстати припомнил, как пару недель назад они с Некоматой гонялись за одним конокрадом, и старик вполне себе неплохо держался в седле и сносно стрелял, несмотря на свой возраст и хиреющее зрение.       — Нет, он чувствует себя превосходно, — улыбнулся Акааши. — Готов спорить, что после моего отъезда он станет чаще выбираться в рейды в резервации и на горные пастбища, чтобы собственноручно отловить парочку-другую бандитов.       — Что ж, отрадно слышать, — кивнул Иккей, улыбаясь мягко и тепло. Он шёл вперёд будто бы на автомате и теперь в одну секунду сделался отстранённым, словно мысли его были далеки отсюда. — А я собираюсь.       Акааши растерянно моргнул и сперва не понял о чём речь, но по удручённой улыбке старика догадался, что он имел в виду. Кейджи вежливо улыбнулся и произнёс с прочувствованностью:       — Я думаю, что когда вы выйдете на заслуженный отдых, то…       Укай нахмурился и качнул головой.       — Не нужно утешать меня, сынок, — довольно жёстко оборвал он Акааши. — Я прожил отличную жизнь и всегда предпочитал оставаться реалистом, так и теперь принимаю реальность такой, какая она есть: жить мне осталось немного… Но тут уже ничего не поделать. Одного только жаль — того твоего письма, я бы хотел прочесть строки Ясуфуми, пока силы не покинули меня.       Он замолчал, и Кейджи не рискнул спросить его о том, по какой именно причине его покидают силы. Он негромко кашлянул и спросил, снова отставая от Укая на несколько шагов:       — А чем… Чем вы планируете заняться, когда передадите полномочия?       — М? Да уж чем-нибудь займусь, — усмехнулся шериф. — Навещу своего бездельника-внука. По правде сказать, это он вместо тебя должен был перенять все дела, но отказался. Паршивец сбежал в прерии, на ранчо в паре миль за городом, теперь заправляет хозяйством там. Пока есть силы в ногах, буду гулять по городу, потрачу день на просиживание штанов у молодого Бокуто, посмотрю, как надираются картёжники и мухлюет Футакучи — парень виртуоз в этом деле. Проведу пару дней в прерии, прогуляюсь напоследок по этому славному миру, сделаю последний вздох, так сказать… Но всё это стариковские брюзжания, не обращай внимания, парень. И вот лучше глянь-ка — мы уже пришли. Заходи.       Они остановились у небольшого одноэтажного домика, который с двух сторон подпирали не то амбары, не то какие-то хозяйственные строения, вроде хранилищ зерна и сена, или кладовых, ясно было одно — никто там не жил. Такое соседство было к лучшему: в подобном месте, пусть и не слишком удалённом от главной улицы городка, никто не побеспокоит. За домиком виднелась бесконечная прерия, уходящая далеко-далеко за горизонт. Акааши это показалось странным и непривычным: это вторая городская линия, и она же была последней. Город действительно оказался очень маленьким, вопреки своей развитости и наличию самых разнообразных лавок, которые он видел по пути от салуна до офиса шерифа.       Когда Укай расправился с дверным навесным замком, они зашли в тёмное нутро домика, где слегка пахло застоявшейся пылью и было прохладнее чем на улице. Всего три комнаты: одна большая, сразу от входа, и две маленькие, спрятанные за закрытыми дверьми. Акааши оглядывался и ощущал какое-то странное волнение. Этот дом был больше того, в котором он жил раньше, но он был совсем голым, здесь не было почти никаких вещей, только круглый стол в большой комнате, стул без одной ноги, лишь чудом удерживающийся в стоячем положении, жёсткая на вид софа, к которой Кейджи не подошёл бы ни за какие коврижки — она, казалось, готова развалиться даже если на неё просто посмотреть. Этот дом был слишком непохож на его прежний. Но теперь это был его дом.       — Вы… — Кейджи поёжился, взглянув на довольного собой Укая, неотрывно за ним следившего. — Вы нашли его специально для меня?       Старик пожал плечами и принялся расхаживать по комнате, осторожно касаясь подушечками пальцев то стола, то софы, жалобно скрипнувшей от простого прикосновения, то стула, покачнувшегося и едва не завалившегося набок.       — Ну, это ведь именно я попросил Ясуфуми отправить мне в помощники самого дельного парня, что у него есть. Так что как бы я мог просто сбросить на плечи моего помощника ещё и заботы по поиску жилища? Уж об этом я и сам могу позаботиться. Эта старая хибара уже давно пустует, тут раньше жил мой прежний помощник, — шериф замолчал и тяжело вздохнул, отводя взгляд в сторону от Акааши, который только было открыл рот, чтобы спросить о том, куда он делся, но Укай опередил его своими объяснениями. — Он съехал отсюда и больше никогда не вернётся. Поэтому дом полностью твой, можешь делать здесь что хочешь и обустраивать на свой вкус. Лично я на твоём месте докупил бы сюда парочку стульев и полок, чтобы не было совсем уж пусто. Хотя, конечно, это тебе решать. Эта хибара на самом деле не то чтобы очень, но зато близко к офису, и тихо здесь, никто не станет доставать и мешать…       — Он отличный, — улыбнулся Кейджи, не дав Укаю продолжить оправдываться зазря. — Спасибо вам, шериф Укай. Огромное вам спасибо за тёплый приём.       — Да не за что, не благодари меня за такие пустяки, дурень, — отмахнулся старик, но по его лицу было видно, что он очень доволен тем, что «наследник» его дела оценил труды и теперь благодарен за них. Оставалась только одна деталь. Укай быстрым шагом пересёк комнату и вошёл в одну из маленьких — очевидно, это была спальня, потому что Акааши отчётливо услышал, как скрипнули дверцы не то шкафа, не то комода. Укай вернулся через минуту, держа в руках стопку одежды: — И вот, держи. Это обноски моего бывшего помощника. Не лучшие вещи, но хотя бы целые и чистые, тебе должны быть по размеру, на какое-то время этого хватит. Новые вещи можешь купить в лавке. Пока располагайся, если всё-таки будут нужны деньги — зайди в офис, там есть заначка в ящике моего стола, на еду на первое время должно будет хватить. В крайнем случае, я тебя угощу.       Акааши понятливо кивнул и принял из рук шерифа тёмные холщовые брюки, рубашку в красно-чёрную клетку, грязновато-белую майку и ещё ворох какой-то мелочёвки, что-то вроде носков, подтяжек или шейных платков. Осмотрев всё это богатство и решив, что для начала стоит умыться, Акааши спросил шерифа о том, где бы он смог достать воды. Тот молча поманил его за собой через вторую комнату, оказавшуюся чем-то вроде кухни и столовой одновременно, вывел на задний двор, где под навесом стоял большой бочонок, полный тёплой воды. Сложив вещи на крышку бочонка, Акааши уставился в прерию, которая действительно простиралась прямо за его домом. Здесь был ещё небольшой загончик, как подсказал Укай, идеально подходящий для содержания лошади.       — Ну, осматривайся. Устраивайся, умывайся, поешь обязательно, — возьми немного наличности, бери, Акааши, не отказывайся! — и к закату приходи в офис. Как явишься, покажу тебе что и как, расскажу о своей картотеке, а пока отдыхай.       Хлопнув смущённого приемника по плечу, Укай засобирался на выход. Акааши горячо и многословно поблагодарил своего благодетеля, отложил всунутые ему деньги, устроив их поверх одежды, и когда шериф уже повернулся, чтобы уйти, окликнул его:       — Прошу прощения, шериф Укай, скажите, вы знаете человека по имени Ойкава Тоору?       Старик удивлённо вскинул брови, но кивнул.       — Ойкава? Конечно я знаю его. Это наш бакалейщик, его лавка не так далеко от салуна. У него, кстати, можешь купить себе что-то из одежды или что-нибудь на запас из еды, чтобы всегда было под рукой, — Укай с интересом присмотрелся к своему приемнику. — А что тебе с того?       Акааши сузил глаза, задумчиво хмыкнул и взглянул на нахмурившегося Укая.       — Просто интересуюсь, — с короткой вежливой улыбкой отозвался он. — Спасибо за заботу и за информацию. К закату я буду на месте.       — Хорошо, я тогда успею смотаться домой, взять ещё кое-какие вещи для тебя.       На этом они распрощались. Шериф махнул рукой и сбежал через чёрный ход дома быстрее, чем Акааши успел начать протестовать о том, что ему всего достаточно. Когда звуки шагов в доме стихли, а входная дверь хлопнула, Кейджи наконец смог выдохнуть со спокойствием. Теперь у него было время, чтобы привести себя в порядок, а заодно и переварить всё то, что он смог узнать.       — Имя не вымышленное, — бормоча себе под нос и по давней привычке рассуждая вслух в одиночестве, Акааши убрал с бочонка деньги и вещи, открыв крышку, из-под которой пахнуло прелостью и горячей влагой. — Ойкава Тоору… Хм… Может он быть как-то связан с… с ним? Может, он что-то знает? Чёрт бы их всех…       Акааши тяжело вздохнул и уставился в нечёткое отражение собственного лица в воде. Да уж, выглядел он действительно не лучшим образом, и этот запах лошади… Избавиться от попоны и не задеть ни единой раны на своём теле было задачей непосильной, но Кейджи справился, и как только разделся, не задумываясь ни на секунду, забрался в бочонок полностью, с нескрываемым удовольствием окунаясь в тёплую воду с головой. ***       На купание, сборы и осмотр дома у Акааши не ушло и пары часов.       Его новое жилище действительно было обставлено скудно, но тем не менее вполне достаточно для того, чтобы жить в нём с комфортом можно было уже сейчас. На кухне нашлась печка, немного посуды, ларь для хлеба и несколько хлипких и потрёпанных временем шкафов с ящичками для хранения разных вещей и кухонной утвари. Здесь был ещё один круглый стол чуть меньшего размера и пара стульев, у одного из которых отвалилась спинка, повиснув на одном гвозде. Вторая комната и небольшая пристройка к ней были отведены под спальню и крошечную помывочную, всё пространство которой занимала жестяная ванна на длинных тонких ножках, не внушающих никакого доверия. В спальне имелась односпальная кровать, возле неё небольшой комод, а напротив — шкаф, откуда Укай, видимо, и вытащил вещи, выставив оставшееся содержимое напоказ из-за открытой дверцы.       В целом, этот дом и правда был хорош, и Акааши он более чем устраивал тем, что в нём было. Немного не хватало его вещей — того же кактуса, книг, одежды, — его самого, но что-то подсказывало Кейджи, что всё это ненадолго. В крайнем случае, книги всегда можно купить, одежду тоже, а уж если ему так сильно захочется повозиться с растениями — на заднем дворе раздолье, хоть огород разбивай.       Сразу после умывания Акааши переоделся, выяснив, что рубашка ему была великоватой в плечах, а вот штаны оказались впору, стоило их только слегка подогнуть и заправить в сапоги. В комоде у кровати он нашёл ещё и просторную жилетку, без которой чувствовал себя несколько незащищённым. После того, как с одеванием было закончено и получившийся результат Акааши устроил, он нашарил среди складок сброшенной попоны значок Некоматы, принявшись вертеть его в руках. Своей конечной цели он достиг, и теперь эта вещь была единственным, что напоминало ему о прошлом, так что Кейджи без сомнения нацепил жетон на карман рубашки, на всякий случай пряча его за полой жилетки. Теперь он был готов ко всему.       До заката времени было ещё полно, и чтобы не тратить его понапрасну, новый шериф решил всё-таки исполнить задуманное. Лавку бакалейщика Акааши нашёл быстро: она была совсем недалеко от салуна и, если так подумать, не так уж и далеко от его нового дома. По всему получалось, что всё здесь было практически в шаговой доступности — к этому нужно было ещё привыкнуть.       Заходя в распахнутую настежь дверь, Акааши огляделся, осматривая небольшое помещение. Рядами вдоль комнатки были установлены низкие стеллажи, заполненные самыми разными вещами: банками с кофе, начиная с самых дешёвых, что так любили перегонщики скота, и заканчивая дорогими сортами, пылящимися на полках месяцами; стройными рядами консервов на любой вкус — рыбными, мясными, с крупой и бобами; башенками из печенья и галет, от которых пахло сыром, чесноком и почему-то душистыми ягодами. В самом углу приютилась застеклённая витрина на тонких ножках с красивыми завитушками. Под стеклом, на красных бархатных подушечках, блестели оружейной полиролью новенькие револьверы разных марок и калибров, над витриной устрашающе висел на стене испорченный каретный обрез, разорванный от силы выстрела. Кейджи подумал, что такой экземпляр вполне мог стоить его владельцу пары пальцев, если ни целой кисти, и поспешил обратить внимание на что-нибудь менее жуткое. В другой части лавки на стеллаже уместились мотки добротной костюмной ткани, рядом устроились пара дамских платьев на каждый день, напяленные на самодельные манекены, и несколько образцов шляп. Тут было что-то и для лошадей, упряжь и микстуры, но их Кейджи разглядывать уже не стал. Он прошёлся между рядами, направившись прямиком к концу комнаты, где о чём-то ожесточённо спорили двое мужчин. Подходя ближе, Акааши услышал обрывки их разговора.       — Нет, Бокуто-чан, даже не проси! — Высокомерно задрав подбородок и отведя лицо в сторону, всплеснул руками молодой мужчина. Он был идеально выбрит, хорош собой, лицо его оставалось удивительно бледным, словно бы он предпочитал вообще не выходить на солнце. Копна каштановых волос, кажущихся очень мягкими, неряшливо торчала в разные стороны, придавая некоторую долю очарования. Акааши присмотрелся к нему повнимательнее, толком не понимая, что именно в нём ему не нравится. Внешность бескомпромиссно располагала к себе, а вот тон и поведение говорили о сложном характере. — Я ведь уже сотню раз тебе это говорил!       — Ну, Ойкава, прошу тебя! — Стало быть этот холёный тип и был Ойкавой; Акааши подошёл ближе, всё ещё оставаясь незамеченным увлечёнными спорщиками. — В прошлый раз получилось просто замечательно! Ты был так хорош, сорвал настоящий аншлаг…       — Я сказал нет, это не обсуждается!..       Хозяин лавки и по совместительству несчастная жертва, по чью душу был визит Акааши, надменно фыркнул, вновь отводя лицо от своего собеседника, который Кейджи был уже знаком. Это был тот самый парень из салуна, — «Бокуто-чан», если Акааши верно расслышал, — улыбчивый крепкий мужчина, полная противоположность белокожему хмурому Ойкаве. Бокуто был загорелым, слегка небритым, его волосы, видимо, чем-то небрежно окрашенные в белёсый оттенок, смешанный с чёрным, торчали в разные стороны, придавая ему дурацкое сходство со степной ковылью, седыми кустиками, растущими то там, то тут в прерии. То, что он пришёл лично на переговоры, выдавало его высокий статус, да и одет был полагающе, с вычурностью, но не без вкуса, так что Акааши решил, что Бокуто был никем иным, как «всем» для салуна — и бармен, и владелец, и охрана, и бог знает кто ещё. Выглядел он весьма недовольно и, кажется, терпение было на исходе. Бармен громко хлопнул ладонью по стойке, за которой стоял его собеседник, и яростно уставился в хищно сощуренные карие глаза Ойкавы.       — Да ты даже не выслушал меня! — загромыхал Бокуто, уже через секунду меняя гнев на милость. Видимо, этот парень знал, что грубости и запугивания конкретно в этом случае не сработают и есть смысл перейти к другим мерам. Он вдруг улыбнулся, сдаваясь, мягко протянул: — Прошу, выслушай. Это ещё на раз, это нам нужно, Ойкава. Кенма сделал тебе такой шикарный новый костюм — закачаешься, а новая маска? Ну просто выше всяких похвал, он так старался! Да и эта новая мело…       — Добрый день, господа.       Акааши застыл в паре метров от спорщиков, решив, что стоит обратить их внимание на себя. Мужчины на секунду замерли, разом обернувшись к источнику шума.       — Добрый… — довольно холодно приветствовал Ойкава. Он поджал губы, коротко и по делу спросил, не слишком размениваясь на вежливость в голосе: — Кто вы?       Кейджи только было собрался открыть рот, чтобы представиться как полагается, как к нему подлетел Бокуто, радостно его облапив за плечи будто бы они были старыми знакомыми.       — О, шериф, привет! Вы уже обзавелись новым костюмом? — его жёлтые круглые глаза блеснули смешинками, впрочем, и намёка на ехидство или издёвку Акааши в его фразе и взгляде не обнаружил. Казалось, что этот великовозрастный ребёнок был просто образцом наивности и непосредственности. И, может быть, так оно и было на самом деле. — Этот вам идёт, хотя и попона была очень даже к лицу.       Не удержав тихого смешка, Бокуто весело похлопал Акааши по плечу, едва ли не сбивая его с ног.       — Шериф? — Ойкава нахмурил брови, оценивающе оглядывая гостя с головы до ног. — Это то, о чём ты говорил мне, Бокуто-чан? А что с Укаем?       Кейджи выпрямился, одёрнул одежду и сделал шаг вперёд, отходя чуть дальше от энергичного любителя потрогать других людей. Он опёрся о стойку и внимательно уставился на одетого с иголочки бакалейщика.       — Меня зовут Акааши Кейджи, я новый шериф этого города. Укай Иккей через несколько дней передаст мне свои полномочия в полной мере и отбудет.       — Вот как, — задумчиво хмыкнул владелец лавки, складывая руки на груди. Он тщательно скрывал своё удивление и нетерпение, не давая любопытству взять над собой верх. — Что ж, рад знакомству…       — Скажите, я верно понял, это вы Ойкава Тоору? — пристально вглядываясь в чужое лицо, прервал мужчину шериф. Он слышал из уст Бокуто, как тот звал его по имени, прекрасно понимал, что из двух людей, не считая его, один из них должен быть бакалейщиком, и бармен им точно не был, но удостовериться лично был обязан, для того, чтобы всё прошло точно так, как он задумал.       — Ну, положим, я, — тонкие, будто бы резные, губы бакалейщика изогнулись в самодовольной улыбке. Он оперся на стойку, приближая своё лицо к невозмутимой физиономии Акааши, спросив, будто бы с издёвкой: — А что с того?       Акааши ещё с секунду всматривался в чужое полное надменности и спеси лицо и, не отказав себе в удовольствии улыбнуться в ответ, быстро произнёс:       — Отлично. В таком случае, вы арестованы.       Когда в последствии Акааши бы спросили какой из моментов его служения букве закона ему запомнился более всего, то он бы с удовольствием пересказал именно этот момент, ситуацию, когда с Ойкавы Тоору в одну секунду слетел весь его щегольский вид.       Игривые и наглые искорки пропали из карих глаз, губы, дрогнув, выгнулись недовольной дугой, слегка приоткрывшись от удивления и шока. Ойкава сделался серым и выглядел теперь одновременно зло, испуганно и в высшей степени оскорблённо.       — Что?! За что? Я ведь… я же ничего не сделал! — Тоору взглянул на Бокуто, точно так же опешившего и моргающего в недоумении. — Скажи ему, Бокуто-чан! Я ведь был тут всё время, за… Да за что?       — За пособничество разбойнику, больше известному как «Куро».       В лавке на секунду повисла гробовая тишина, в одночасье взрываясь диким гоготом Бокуто и возмущёнными воплями Ойкавы.       — Какого чёрта?! Да я ведь с ним даже дел никаких не имею, я-то тут причём? Я обычный владелец бакалейной лавки, я и револьвера в руках не держал толком…       — Тогда как вы объясните то, что «Куро» назвался вашим именем?       Смех Бокуто на секунду стих и стал ещё громче, уходя в глухие всхлипывания и дальше в хрипы; Ойкава мученически застонал, падая на стойку грудью, хватаясь за голову. Акааши старательно держал себя в руках, храня остатки хладнокровия. Он искренне надеялся на то, что эта техника его снова не подведёт: стоит лишь с ходу заявить о самом страшном, что может случиться с законопослушным человеком, и он вывалит всё, что знает, не поскупившись при этом на подробности, не забыв ещё и кучу слухов приплести. В большинстве своём это было не очень полезно, но работало и давало свои плоды всякий раз, исключая разве что те моменты, когда человек, и правда ничего не знал.       — Ублю-ю-юдок! Грязный ублюдок, сукин сын! — зло шипя, ругался Ойкава, сжимая кулаки до хруста в костяшках. — Ну только попадись мне, только попадись!..       — Ха-ха, Ойкава, друг, в который это раз? — держась за живот и звучно хлопая себя по бедру, всё смеялся бармен, украдкой утирая выступившие на глаза слёзы.       — Да я что, по-твоему, считаю? — огрызнулся Ойкава, оборачиваясь к Акааши. Он быстро перевёл дух, поправил волосы и одёрнул одежду, выпрямился, гордо выпячивая грудь, быстро отчеканил: — Вот что, шериф, послушайте меня внимательно: я с вами никуда не пойду, хоть заарестовывайтесь тут! Я с этим гадом дел никаких не имею, это у него просто шутки такие!..       Выпалив это, Ойкава надуто замолчал. Акааши обернулся к Бокуто, словно ожидая, когда тот всё ему объяснит. Просить дважды бармена не нужно было и он, наконец успокоившись, быстро отрапортовал:       — Куро так шутит. Он вечно называется кому-то чужими именами, а чаще всего — именем этого парня, — Бокуто невежливо ткнул пальцем в надутого Ойкаву, скрежетавшего зубами от злости. Немного погодя, он заинтересованно оглядел Акааши и осторожно протянул: — Хэй, а если он вам лично представился, то значит вы его видели? Значит то, что вы пришли в город без одежды и вещей, это, и правда, дело рук Куро?       Акааши растерянно моргнул и дёрнулся, словно от пощёчины, когда понял, что все всё уже знают или хотя бы подозревают. Укай ведь упомянул, что для их города такое не в новинку и местные привыкли… Значит ли это, что подобное действительно случалось и раньше?       — С чего вы взяли, что моё появление без вещей как-то может быть связано с Куро? — как можно более отстранённее спросил Акааши, в один миг понимая, что сам себя загоняет в угол.       — Этот урод помимо того, что присваивает чужие имена, любит нападать на путников, — всё ещё оскорблённо поджимая губы, отозвался Ойкава. — Обычно приезжих, свои на его штучки не ведутся, знают уже давно, что он за чёрт такой. И когда Куро видит какого-нибудь дурачка, он запросто располагает его к себе, этого умения у него не отнять, и обирает до нитки, оставляя бедняге пару вещей да шляпу.       Бокуто согласно покивал.       — Вот-вот, точно, — подтвердил он с умным видом. — Вы когда ко мне зашли, так я сразу же подумал, что с Куро встретились. Так что, всё правда?       Акааши задумался на секунду, решая говорить ли им об ограблении или нет. Понятно, что все подробности ночи, особенно самые постыдные и вызывающие в душе немалые смятения, останутся только при самом Акааши, но вот факт ограбления скрыть уже не удастся. Как и имя грабителя, раз уж этот ветреный парень так легко угадал того, кто мог быть причастен к незапланированному дефиле в попоне.       — Да, я столкнулся с ним в дороге. И имел неосторожность выручить его, а вместо благодарности, — на этом месте Акааши запнулся, спешно беря себя в руки и прокашливаясь. — Вместо благодарности он украл мою лошадь, вещи и припасы.       Конечно на сочувствие и вздохи Кейджи не рассчитывал, но вот чего он точно не ожидал, так это очередного взрыва смеха.       — Ай да Тетсу, ай да сукин сын! — усмехнулся Бокуто. Ойкава и тот позволил себе кривую улыбку и короткий смешок.       — Ну, это было неизбежно: если так посмотреть, то вы, шериф, весьма хороши собой! — Акааши оторопело приоткрыл рот, удивлённо уставившись на Ойкаву, удостоившего его такой «похвалы».       Бокуто махнул в его сторону рукой и нахмурил брови.       — Что? «Весьма хорош собой»? Да ты глянь хорошенько, Ойкава — да он же красавчик! Очень даже во вкусе Тетсу, как бы он прошёл мимо такого? К тому же не местный. Так же как в прошлый раз было с нашим Тсукки…       Пока Ойкава и Бокуто препирались, обсуждая что-то насчёт неизвестного ему «Тсукки», красоты нового шерифа и вкусов Куро, за слух Акааши зацепилось одно слово, которое не давало ему теперь покоя. Он вскинул глаза на Бокуто, внимательно к нему присмотревшись.       — Вы сказали: «Тетсу», мне не послышалось? Это имя? — нахмурил брови Акааши, ни без внутреннего удовольствия подмечая как вытянулось лицо Бокуто. Он попал прямо в «яблочко». — Прошу прощения, с вами я тоже не удостоен был чести познакомиться. Как вас зовут?       Бармен заметно занервничал и принялся рыскать глазами по лавке Ойкавы, который самым беспардонным образом скалился и хихикал, прекрасно понимая, к чему идёт дело.       — Э-э, имя? Моё? — стушевался Бокуто, хмуря лоб и пытаясь придумать хоть что-то. — Ну, меня зовут Иваи…       — Врёшь! — резко вскрикнул Ойкава. От неожиданности и Акааши, и Бокуто подпрыгнули, разом уставившись на него. — Не верьте ему, шериф, это Бокуто Котаро! Он владелец салуна и мерзкий сплетник. Не смей приплетать сюда Ива-чана! И вот уж кого и нужно арестовывать, так это его — они с Куро дружки-приятели.       — Эй-эй, Ойкава, ты чего такое говоришь-то?.. — повышая голос, угрожающе протянул Бокуто, но всё же боязливо покосился в сторону Акааши, который выглядел так, будто бы вся эта кутерьма ему попросту надоела.       Шериф тяжело вздохнул. Сейчас он не понимал ровным счётом ничего: кто чей друг, откуда Бокуто знает о том, кто может быть во «вкусе» Куро, и почему именно с именем Ойкавы шутит этот нахальный «не проблемный» разбойник. Судя по всему, у Кейджи выбора особо не было, его «шутка» и так уже изрядно затянулась, так что он, расстегнув жилет и выставив напоказ нацепленный на карман клетчатой рубашки значок шерифа, сделал шаг вперёд, нарушая чужой галдёж перезвоном шпор на сапогах.       — Бокуто Котаро, — негромко произнёс Акааши, и эти двое разом заткнулись, напряжённо обратившись в слух. — Ойкава Тоору. Именем закона, вы арестованы. Оба. Будьте любезны, — сверкнули две пары наручников, которые Кейджи так же нашёл в своём доме, а теперь ловко изъял из-за пояса, прикидывая, придётся ему сейчас применять силу или нет. Что-то подсказывало, что нет. И это было только к лучшему. Хищно сверкнув синими глазами, Акааши слегка улыбнулся, тряхнул браслетами: — Пройдите со мной, у меня к вам есть несколько вопросов. ***       — Ну что?       — Я отказываюсь разговаривать с вами, шериф Акааши, — гордо задирая нос и произнося последние слова с явной издёвкой, фыркнул Ойкава, пытаясь поудобнее уложить на столе скованные наручниками запястья. — Вы не имеете никакого права удерживать меня здесь. К тому же, технически вы ещё даже не шериф. И, кстати говоря, вам лучше допросить этого парня. Этого придурка — сколь угодно, но не меня. Я не виноват, я простой торговец! Все мои сделки предельно честны, я даже людей не обвешиваю! Что вообще вы от нас хотите?       — «Куро» — кто он?       Ойкава в который раз возвёл глаза к потолку и раздражённо фыркнул.       Они заявились в офис шерифа сразу же после того, как Акааши засветил наличие наручников и заковал сперва одного «свидетеля», потом другого, приказав им идти в офис. По правде говоря, Кейджи сам до конца не мог поверить в то, что смог вывезти всю эту браваду с арестом, и уж тем более не мог поверить в то, что двое здоровых мужчин, один из которых явно не был согласен с участью быть арестованным, а другой был до жути напуган, настолько послушно поплелись под стражу, при том что у Кейджи с собой не было ничего, кроме наручников, значка и ножа. Не то Укай так выдрессировал своих горожан, что они и не думали спорить с властью в лице шерифа, не то эти двое просто не чувствовали себя виноватыми, а оттого понимали, что их «заключение» не продлится долго. Только вот Акааши отпускать их сразу не собирался.       Было ли глупым и опрометчивым его решение поступать подобным образом, сгоряча и хорошенько не проработав стратегию, Акааши не знал, но что сделано, то сделано — Ойкава уже сидит за столом прямо перед ним, а Бокуто елозит на соседнем стуле, заинтересованно рисуя на пыльной столешнице пальцем какие-то узоры и рожицы. Пути назад не было, а весь город видел, как их новый шериф — теперь не было в этом никаких сомнений, звезду на груди видели все, — ведёт двух «преступников» в свой офис для допроса, который почему-то никак не клеился.       — Я не знаком с ним, — упрямо поджал губы Ойкава.       Акааши сдержанно улыбнулся, не отказывая себе в удовольствии как следует разглядеть его лицо. Он действительно был хорош, и Кейджи всё явственнее понимал, что его красота прямо пропорциональна его упрямству и ехидству.       — Правда? А он, по всей видимости, хорошо знаком с вами.       — Да? Я так не думаю, — безразлично пожал плечами Ойкава.       — В таком случае, почему он представился вашим именем? — всё не сдавался Кейджи, настойчиво заглядывая в карие глаза напротив. В них постепенно разгоралось яростное пламя, казалось бы, что ещё чуть-чуть и он взорвётся.       — Потому что он идиот, вот почему, — проскрежетал бакалейщик. — Грязный ублюдок проделывает этот фокус раз за разом! Я из-за него уже настрадался на три жизни вперёд. И что ему неймётся… — зло проворчал он, снова надуваясь, впрочем, быстро переменившись в лице, будто бы вспомнил что-то. И, судя по нехорошей ухмылке, вспомнил что-то гадкое. — Погодите-ка. Так мы так и не поговорили: что всё-таки насчёт тех слухов?       — Каких слухов? — осторожно уточнил Акааши, нутром чуя, что эту тему лучше не развивать. Бокуто заинтересованно встрепенулся, устроив локти на столешнице, а на кулаки уложив лицо.       — Про ваше интересное появление в городе, — растягивая губы в жутковатой улыбке, больше похожей на оскал, протянул Ойкава. — Знаете, такое же появление как ваше, шериф, у нас не в новинку. Вас много кто видел, и много кто смекнул, что стряслось, как и много кто начал болтать про то, что с вами сделал Куро.       — Как понять «что»? — негромко переспросил Акааши, чувствуя, что сердце стало биться чаще. Ойкава сощурился. — На что вы намекаете?       — Я уже сказал, что вы «весьма хороши собой» — это так, для мужчины вы достаточно привлекательны, — тоном профессионала резюмировал Ойкава, снова оглядев Акааши с ног до головы. — А Куро падок на привлекательных людей. Ходили слухи, что когда он обрабатывал какого-либо бедолагу, то до этого делал с ним всякие вещи… Прежде чем раздеть донага, делил постель или что там можно сыскать в пустыне на скорую руку?..       Акааши вспыхнул и поспешно опустил голову. Он прекрасно понимал, что всё это только подкрепит эти треклятые слухи, ходящие даже не вокруг него, но сдержаться было слишком сложно, по крайней мере не на следующий день после всего произошедшего.       — В вашем городе все верят слухам? — глухо спросил Акааши.       Ойкава зазвенел браслетами, видимо, решив развести руками, но у него ничего не вышло. Он громко цокнул языком и кивнул.       — Да, городишко-то небольшой, чем ещё заниматься местным, если не судачить на каждом углу о том, кто кого трахнул и кто кому изменил, кто на кого зуб точит, а кто кого хочет — люди примитивны в своих интересах, шериф.       — Согласен с вами, но это ведь не повод…       — Повод, — прервал его Ойкава, цепко вглядевшись в смущённое лицо Акааши. — Вы новый человек в нашем городе, вы вошли нагим в него, по своей глупости ли или по необходимости, это уже не так важно, но вы уже обзавелись репутацией, и вам уже от неё никуда не деться, хотите вы того или нет. Я могу понять ваше желание найти его и набить морду негодяю, но уже слишком поздно, ничего не исправить.       Акааши усмехнулся.       — Вы, верно, не так меня поняли: я не хочу мести, — Акааши лукаво улыбнулся. Конечно же он лгал, но знать об этом кому-то кроме него, было не обязательно. — Мой долг как нового шерифа этого города не допустить повторения моей истории. Мало приятного, скажу я вам, остаться голышом в пустыне, привязанным к кактусу и лишённым провианта и одежды. Мой прежний наставник поручил мне разобраться с Куро ещё до того, как я с ним познакомился под вашим именем. И теперь, когда всё сложилось так, сама Судьба велела мне разобраться с ним. Окажись на моём месте, разве вы не поступили бы так же, мистер Ойкава?       Ойкава Тоору повёл плечами и заинтересованно всмотрелся в лицо Акааши. По нему было понятно, что слова шерифа он находит разумными, хотя полностью согласиться с ним всё ещё не может.       — Я бы на вашем месте не оказался, потому что всегда бдителен и не доверяю всяким подозрительным типам со странными причёсками, — гордо тряхнув своей каштановой гривой, он скосил хитрые глаза на смотрящего на него волком Бокуто, у которого шевелюра была похожа на стоящее торчком нечто безобразное, хотя и вполне милое. — Но я повторюсь: ваше желание отомстить, пусть вы и называете это долгом, я понимаю. Да только вот это всё равно бесполезное дело: никто не знает где Куро живёт. По крайней мере, я точно не в курсе. Я даже если бы и хотел помочь, то ничем бы не смог. Но вот может быть Бокуто-чан знает… Они с Куро в своё время лихо зажигали, и если бы Котаро вовремя не одумался, то искать бы вам, шериф, вместо одного полудурка двоих.       Акааши обернулся к застывшему изваянием владельцу салуна. Бокуто Котаро делал вид, что вообще не при делах и в офис шерифа его занесло за компанию, не иначе.       — Это правда?       Бокуто сделал вид, что не понял, о чём вообще речь.       — А? Не, это не правда, — довольно бездарно отмахнулся он.       — Правда, не отнекивайся, Бокуто-чан! — Ойкава вытянул шею и грозно зыркнул на знакомого. — Ты подставляешь нас обоих. Скажи ему всё, что он хочет услышать, и мы свободны, я правильно понимаю, шериф?       Акааши посмотрел на заискивающе глядящего на него Ойкаву и кивнул.       — Да, мне сгодится любая информация. И будет лучше, если вы будете сговорчивее и расскажите хоть что-то до того, как вернётся шериф Укай.       Бокуто крепко задумался. По его лицу можно было понять, что в нём идёт трудная внутренняя борьба, и он никак не мог решить: сдать ли позиции или же отстаивать их до последнего. Время от времени он бросал то обеспокоенный встревоженный взгляд на Ойкаву, будто бы ища у него поддержки и совета, то заинтересованно рассматривал Акааши, снова над чем-то думая, вновь и вновь возвращаясь к нему взглядом. Наконец, он чему-то решительно кивнул и быстро выпалил:       — Я ничего не знаю.       По просторной комнате пыльного офиса пролетел мучительный вздох.       — Бокуто-чан! И над этим ты так скрупулёзно мыслил? — вопросительно вскинул брови Ойкава. Акааши не удержался и тихонько усмехнулся.       — Да, — просто отозвался мужчина, лучезарно улыбнувшись, совсем просто, по-доброму, — я просто вспоминал, помню ли хоть что-то о том, где сейчас его можно искать.       — И как? — не удержавшись, уточнил Акааши.       — Не вспомнил, — пожал плечами Бокуто. — Он редко появляется в городе, старается не попадаться на глаза, мы почти не виделись последнее время, так что я сейчас даже не знаю, как он поживает…       — Нормально он поживает, — с грустным смешком отозвался Акааши, устало запуская пальцы в волосы. — С моей-то лошадью и вещами…       Бокуто негромко рассмеялся, снова было открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но так не сказал и слова. Он полностью обратился в слух, восторженно охнув и заёрзав на стуле, когда их уединение вежливо потревожили.       — Извините, что беспокою…       Акааши обернулся ко входу, где на пороге, рядом с розыскной доской, замер невысокий молодой человек. Он смотрел в пол, стоял слегка сгорбившись, всем своим видом показывая, что ему неловко и неуютно находиться здесь. Большие кошачье-жёлтые глаза он прятал за соломенного цвета волосами, лишь на долю секунды позволял себе взглянуть на неотрывно смотрящего на него шерифа.       — Кенма! — Бокуто беспокойно вскочил и хотел было ринуться вперёд, но наручники, цепочкой схваченные под железной скобкой на углу столешницы, не дали ему дёрнуться. Зато дёрнули стол. — Ты пришёл за мной! Специально пришёл спасти меня из этой темницы, да? Мой герой!..       — Помолчи, Бокуто, — огрызнулся на мигом притихшего Котаро названный Кенмой. Парень смущённо прошёл вперёд, сминая пальцами широкую тулью чёрной шляпы интересного фасона. — Добрый вечер, шериф. Могу ли я забрать своего босса?       Акааши радушно улыбнулся и жестом указал на своих пленников.       — Который из двух ваш? Хотя нет, кажется, я вас вспомнил: вы играли в салуне, когда я туда заходил. Верно?       Парень качнул головой и улыбнулся.       — Верно. Я Кенма Козуме, — сдержанно представился он, слегка наклонив голову в изящном поклоне. — Так могу я забрать его? В заведении сущий бардак. И драка.       Бокуто мгновенно изменился в лице: брови сползлись к переносице, губы сжались и взгляд весёлых глаз стал суровым и опасным. Акааши быстро поднялся с места, сунув руку в карман в поисках ключей от звякнувших наручников Бокуто.       — Может, нужна моя помощь?       Кенма быстро мотнул головой, в одно неуловимое движение напялив на голову шляпу, смотрящуюся непривычно за счёт почти идеальной окружности — таких здесь никто не носил.       — Нет, Бокуто справится, только вот нужно его непосредственное участие. Если вы разрешите, конечно… — добавил он, впрочем, не сомневаясь в положительном ответе шерифа. — В крайнем случае, завтра утром я мог бы вернуть его вам обратно под стражу.       Акааши не сдержал короткой улыбки. Что-то ему подсказывало, что с этим парнем, с виду кажущимся скромником, он смог бы подружиться.       — Не стоит, я узнал всё, что меня интересовало. Большего мне, кажется, разузнать от этих господ не удастся. Вы можете его забирать.       — Вы подумайте, шериф, — настойчиво, с какой-то затаённой хитринкой повторил Кенма. — Мне не сложно…       — Кенма! Да как ты смеешь? Ты ведь…       Пока Бокуто буйствовал и ворчал на своего подопечного, Акааши подошёл к нему, ловко лишив его пут. Хозяин салуна в один миг подлетел к щуплому пареньку, сгребая его в охапку и едва ли не подмышкой унося из офиса шерифа. На прощание он всё же удосужился махнуть обоим остающимся, и был таков, что-то ещё громко говоря «предателю» Кенме насчёт его выходок.       Какое-то время Кейджи тупо пялился на закрытую дверь, стоя спиной к заскучавшему Ойкаве. Только когда тот призывно загрохотал своими кандалами, он развернулся на месте и пристально посмотрел на него.       — Вы действительно ничего не знаете?       Ойкава в очередной раз фыркнул и мотнул головой.       — Сколько раз я должен вам это сказать, чтобы вы поняли, шериф, что я знать не знаю этого жалкого типа! — яростно выплюнул бакалейщик. — Освободите меня уже. Вы выдернули меня с рабочего места прямо посреди дня, где же это видано?       — Действительно…       Акааши подошёл ближе, склоняясь над наручниками Ойкавы, размыкая их. Мужчина вырвался из браслетов резко, успев повредить запястья. Он нервно растёр руки, пряча за рукавами рубашки красные полосы, появившиеся на осаднённой коже.       — Что ж, раз я свободен и раз больше у вас ко мне никаких вопросов нет, — высокопарно заметил он, давясь искусственной улыбкой очень вежливого человека, — то я пойду. Всего хорошего, шериф Акааши.       Широким шагом вымеряв четыре метра в комнате, Ойкава выскользнул за дверь, не забыв крепко ею хлопнуть.       Акааши тяжело вздохнул, пряча заливающееся краской лицо в ладонях. Что он творит, чёрт побери? Ведёт себя слишком опрометчиво, бросается как последний болван на людей, лишь вскользь упомянувших имя этого чёртового Куро. У него полно было дел важнее, взять хотя бы приём дел у Укая, закупку вещей или, даже элементарно, обработку собственных ран, которые ему щедро нанёс незапланированный акт объятий с кактусом. Нужно было охладить пыл, обдумать всё происходящее и не горячиться. Это было бы идеальным решением, но отчего только от одной мысли о том, что произошло, у Акааши, рассудительного и доверяющего лишь ясности ума и собственному хладнокровию Акааши Кейджи, вскипала кровь? ***       К закату, как и пообещал, в офис заглянул шериф Укай. В руках он держал небольшую, но судя по тому, с каким трудом удерживал её, довольно тяжёлую коробку, которую с усталым вздохом пристроил на том самом столе, за которым Акааши допрашивал Ойкаву.       — Ну вот, это для тебя, — он неловко подвинул свою поклажу в сторону Кейджи. Старик был доволен собой, широко улыбался и отфыркивался, ни на секунду не сводя пытливого взгляда с приемника. — Поскрёб дома по углам и нашарил несколько полезных штук. Давай, принимай, нечего стесняться!       Акааши подошёл ближе и заглянул в коробку, поднимая ошарашенный взгляд на старого шерифа.       — Где вы это взяли?       — Моя гордость, — с сокрытой в голосе любовью отозвался Укай, смотря как Кейджи осторожно вытаскивает из коробки сперва широкий пояс с потёртой кобурой для револьвера и петлёй для крепления ножа, а следом за ним внушительного размера жестянку с патронами и наконец револьвер с вкраплениями резных пластинок перламутра на рукояти. Акааши с восхищением уставился на оружие, взвесив тяжёлый крупнокалиберный револьвер на ладонях. Укай подобрался ближе, взглянув на сверкающий кольт. — Его мне подарил Ясуфуми. Я почти им не пользовался, жалко было такую красоту переводить на простых бродяг, нарушающих закон.       Акааши осторожно ощупал красивую рукоять, вычертив узор завитушек, прошёлся подушечками по барабану и провёл пальцами по стволу до конца дула, с благоговением ощущая гладкий холод металла. Он мог понять Укая, сам бы скорее всего не стал использовать такое оружие, слишком уж оно было изящным и больше подходило для какой-нибудь выставки, чем для ежедневного использования и выхватывания из кобуры по десять раз на дню.       — Спасибо, шериф, вы слишком добры…       — Ерунда, — перебив, отмахнулся от него Укай, тяжело кашлянув. — Извини, сегодня что-то мне особенно сильно неможется… Надеюсь тебя не нужно учить ухаживать за оружием? Подготовь его как следует, этот красавчик практически не пристрелян, так что будет лучше, если ты потренируешься немного, прежде чем выбраться с ним куда-нибудь за город, где всегда есть кому прострелить голову или непоседливую задницу.       — Конечно, — согласился Акааши, заглянув в коробку ещё раз, где нашёл ещё пару жестянок с оружейным маслом. Осторожно убрав всё на место, он взглянул на Укая, словно бы проверяя, как он себя чувствует, убедился в том, что всё в порядке, быстро спросил: — Стало быть, я могу приступить к работе в ближайшее время?       Старый шериф удивлённо на него вытаращился и глухо хохотнул, укладывая руки на груди.       — И куда ты так торопишься? — усмехнулся он, оглядев своего приемника, смутившегося от собственного же заявления и проявленного нетерпения. — Ты не подумай, будто бы я пытаюсь оттянуть или наоборот ускорить твоё вступление в должность. По-человечески я могу понять, что тебе необходимо хотя бы осмотреться, привыкнуть, понять, что тут да к чему, изучить город, пусть он не такой уж и большой. Сегодня я хотел показать тебе свою картотеку, ввести в курс дела, да просто поболтать за стаканчиком… — Укай осёкся, громко кашлянув. Он недовольно нахмурился, разочарованно цокнул языком и вздохнул. — …чая или лимонада, на твой вкус. Кофе не предлагаю, староват я для него и поздно уже. Думал показать тебе карту местности и для начала дать пару дней, чтобы ты смог снабдить себя всем необходимым. Как ты на это смотришь?       — Это разумно, — согласился Акааши, вызывая у Укая улыбку понимания. Он растерянно соединил ладони, всмотревшись в собственные переплетённые пальцы. — Я не хотел вас торопить, но мне хотелось бы заняться хоть чем-нибудь полезным как можно скорее…       — О, не переживай, парень, недостатка в делах у тебя не будет, — заверил молодого человека Укай, дружески хлопнув его по плечу. — И раз ты решил не сидеть на месте, пошли в мой кабинет, начнём с «азов». Коробку можешь оставить здесь, никто её не тронет. Кейджи, собравшийся было прихватить своё новое оружие, охотно подчинился и двинулся следом за старым шерифом по сумрачному коридору, где никто не зажёг ламп.       Пока он сидел в одиночестве, решив не возвращаться домой, скрасить ожидание Акааши решил осмотром своих будущих владений, быстро придя к заключению, что они были довольно обширными. Помимо зала, где свободно расположились письменные столы для несуществующих помощников и камеры-клетки для особо ретивых нарушителей закона, Акааши нашёл в офисе шерифа маленькую комнатку с пустующей стойкой для оружия, уборную с пустым жестяным баком, предназначенным, очевидно, для умывания, закуток с своеобразной комнатой отдыха, где было полно пыльных коробок и лишь одна видавшая виды софа. В кабинет Укая он входить не посмел, сочтя это невежливым. Весь офис представлял собой плачевную картину: тут всё поросло пылью и истлевшей от времени паутиной. Казалось, что здесь и правда очень-очень редко бывают люди, хотя это было странно, ведь именно офис шерифа и салун в любом городе являются самыми проходными местами, где вечно что-то происходит. Акааши даже подумал о том, что это могло бы значить: отсутствие ли преступлений вызвало отсутствие рейнджеров и наличие практически нулевого штата для охраны правопорядка, или же местные настолько изворотливо и виртуозно вели свои тёмные делишки, что старый шериф просто не замечал всего этого. В любом случае, что бы там ни было, но Акааши собирался узнать больше о том, что происходило в этом городе.       Зайдя в свой кабинет, Укай в полутьме добрался до стола, чиркая о столешницу спичкой. Он подпалил толстый язычок фитиля масляной лампы и от неё зажёг ещё несколько светильников на стенах. В кабинете сразу стало светлее и как-то даже уютнее.       — Вот этот ящик я без преувеличения могу назвать работой всей моей жизни, — остановившись перед невысоким комодом с тремя выдвижными ящичками, сказал Укай, рукой указывая на вместилище своей картотеки. Он выглядел по-настоящему гордым, лицо светилось от радости, а самого его, Акааши готов был поклясться, распирало от удовольствия показывать кому-то постороннему свои многолетние труды. — Я собирал её лет пять или и того больше, по крупицам выяснял всё что мог о местных жителях, и теперь тут есть информация про каждого из наших горожан, кроме тебя, разумеется. Но и это дело поправимое…       Акааши вежливо улыбнулся, дождался приглашающего жеста и открыл один из ящиков, обнаружив внутри плотно напиханные папки с ярлычками, на которых значились имена, написанные то колючим мелким почерком, то размашистым, с круглыми буквами, почти не влезающими в ярлычки. Нагнувшись к папкам ближе, он присмотрелся к именам, большинство были ему не знакомы, но через какое-то время, он заметил одно уже встречавшееся. Папка с отметкой «Бокуто Котаро» на голубом ярлычке, торчащим сбоку, не отличалась чем-то особым и была как и другие, тонкой, вмещающей в себя пару жёлтых листков. Ведя дела, шериф указывал только основные данные, касающиеся внешности, возраста, роста, рода занятий и родословной. В заглавии второго листка значилось «Преступления и события», и в папке Бокуто эта страница была пустой, чему обрадовался Акааши, закрыв его папку и запихнув обратно к остальным.       — Первых два ящика с нынешними жителями, теми кто сейчас проживает в городе. Как ты можешь заметить, их не так уж и много. Последние пару лет прирост населения отрицательный, но об этом тебе может рассказать наш доктор Сугавара, если тебе интересны вопросы рождаемости и смертности, — попутно рассказывал Укай, пока Акааши копался в бумагах, наткнувшись на имя Кенмы Козуме и выяснив то, что он не был рождён в этом городе, а приехал откуда-то в возрасте семнадцати лет. — А нижний ящик отведён под покойников и тех, кто так или иначе покинул наш город навсегда.       — Под покойников? — переспорил Кейджи, перестав терзать слишком плотно поставленные друг с другом папки. — Зачем хранить информацию о них?       Укай пожал плечами. Он успел налить по двум стаканам оставшийся лимонад и теперь медленно потягивал кислый напиток из своего, недовольно морщась от его вкуса.       — Никогда не знаешь, когда тебе могут понадобиться факты о тех, кто уже ушёл из жизни. Знаешь, не совсем по теме история, но был один случай пару лет назад, могу рассказать. — Акааши охотно покивал и поднялся, взяв приготовленный для него напиток. Как и днём, он был слишком кислым, но зато бодрил. — Что ж, слушай: как-то одного неплохого парня обвинили в конокрадстве. Мальчишка был молодой, простой и наивный, чахлый даже, такой и мухи бы не обидел, но его, как мне потом рассказывали, за руку словили, а когда словили, то под шумок навязали ещё обвинений в тех делах, которых он точно не совершал: изнасилование танцовщицы, осквернение могил, да и ещё пару обвинений. Меня в ту пору не было в городе — были с помощником на выезде в горах по делу о браконьерстве, — так что я не уследил за тем, как парнишку увезли в столицу, посадили за решётку, а потом вздёрнули, попутно навесив на его многострадальную шею ещё обвинений. Когда я вернулся и стал разбираться во всём этом, со слов своих придурков-рейнджеров, поверивших в трепотню федералов о виновности этого бедолаги, узнал, что никто даже не удосужился поговорить с парнем. А ведь если бы поговорили, если бы выслушали его, то узнали бы, что парнишка на дух не переносил лошадиного ворса, как и любого другого. Я лично с его слов записывал в его папку, что у него эта, как же её?.. Аллергия на зверьё: глаза пухнут и слезятся, кожа волдырями идёт. Ну не мог такой украсть лошадей, он бы близко к ним не подошёл! — Укай рвано вздохнул и залпом выпил весь лимонад, что был в его стакане. — Славный был мальчишка. Если бы его только спросили, если бы только проверили мои записи, то он был бы жив.       Шериф замолчал, свесив голову. Акааши хотел было дотронуться до его плеча и приободрить, но не стал. Вместо этого допил свой лимонад и вернулся обратно к картотеке, открывая второй ящик шкафчика.       — Грустная история, но поучительная, — наконец отозвался Акааши, подмечая ещё знакомые имена: кругло выведенное имя Ойкавы, угловатое имя упомянутого шерифом кузнеца Иваизуми.       — И крайне глупая, в очередной раз доказавшая мне то, что мало кого в наших краях интересует справедливость по отношению к таким вот беспомощным беднягам, — сухо отозвался Укай, снова закашлявшись в кулак. Он сипло захрипел, привлекая внимание обеспокоившегося Акааши. — Всё нормально, нормально, не обращай внимания…       Акааши ещё какое-то время внимательно смотрел на шерифа, вновь вернувшись к просмотру папок. Он тщательно приглядывался к ярлычкам, толком не зная чьё имя ищет, хотя одно крутилось у него на уме, никак не давая покоя.       — Так значит здесь есть все, кто живёт в городе? — плавно закрыв ящик и решив не ворошить папки с «покойниками», Акааши поднялся на ноги, внимательно всмотревшись в лицо Укая.       — В городе и на ближайших ранчо, — кивнул он, кажется, пока что не заподозрив ничего такого в голосе своего приемника. — Позже у тебя будет время досконально изучить всё имеющееся, а уже без меня ты и сам сможешь продолжить картотеку.       — Да, думаю, что этим и займусь, — улыбнулся Кейджи. Он какое-то время помедлил, а потом осторожно спросил: — Скажите, а что насчёт разбойников? На них вы собираете данные?       — Нет необходимости, — нахмурился Укай. — Если на преступника объявлен федеральный розыск, то рано или поздно он попадётся на мушку охотников за головами или неосторожно покажется во владениях шерифа, где его и поймают.       — А если… — Акааши на секунду задумался нужно ли это ему, ведь сам недавно обещал себе не гнать лошадей, хотел разработать стратегию и составить план, а теперь прямо-таки лезет на рожон. — Что если это какой-нибудь незначительный, но очень докучливый человек? Промышляющий в одном и том же месте, например?       Бесцветные глаза старого шерифа нехорошо сощурились, губы искривились. Он понял, к чему вёл Акааши, слишком хорошо знал, как заводятся издалека разговоры на эту тематику. Отвечать ему, честно говоря, не хотелось, но чутьё говорило о том, что так просто этот парень не отвяжется. Укай тяжело вздохнул.       — Его нет в моей картотеке.       — Но значит, он был? — настаивал Акааши. Он почему-то ни на миг не сомневался, что они говорят об одном и том же человеке. Кейджи даже не задумался ни на секунду, что старый шериф мог не знать того, кто ограбил его, раз уж и Бокуто, и Ойкава, и добрая половина города, видевшая его и его наряд — если верить слухам, конечно, — уже была в курсе того, что Куро снова наворотил дел. Укай тоскливо усмехнулся и потёр бороду ладонью.       — Был. Но я сжёг его папку, она отлично подошла для растопки костра… — шериф вздохнул и поднял глаза на Акааши, застывшего в ожидании продолжения разговора. — Он сильно тебя задел. Ты крепко взъелся на него, но это ты напрасно, от него одни только неприятности. Вот скажи мне, что такого особенного сделал Тетсуро? Ну, помимо того, конечно, что стащил всё твоё добро — я сразу понял, что это его рук дело, как только увидел тебя…       — Тетсуро? — переспросил Акааши, теперь понимая, чьё имя упоминал Бокуто. Он проигнорировал вопрос, держа себя в руках и стараясь не вспыхнуть в очередной раз от вопроса о том, что конкретно «сделал» Куро. — Расскажите мне о нём, прошу вас. Я не стану мстить или делать ещё что-то опрометчивое, я просто хочу знать, что это за человек. Я хочу с ним разобраться, потому что шериф Некомата дал мне это указание. Он сказал «это пятно на твоей репутации, Кейджи», сказал, что мне нужно заняться этим… И я хочу вернуть свои вещи. Там было то, что мне очень дорого.       Укай сухо рассмеялся.       — Старый драный кот оказался провидцем. Да, Акааши, произошедшее — это пятно на твоей репутации, и Куро тому виной. Я даже не спорю с этим, но проще тебе будет постараться забыть об этом. От этого парня куча проблем, говорю тебе как большой специалист в этом вопросе… — старик замолчал, понурив голову. Он о чём-то задумался, видимо, решая говорить или нет, и наконец сдался: — Его звали Куроо Тетсуро. «Куро» — просто прозвище, как ты и сам мог догадаться. Раньше оно было другим «Конкуро» ли, «Куронеко» — не помню, честно говоря, что-то кошачье, не помню… В любом случае, теперь есть только это прозвище — «Куро». Настоящее имя он обходит стороной по какой-то причине. На самом деле я догадываюсь, но… Знаешь, он ведь ненамного старше тебя, если я правильно помню, но уже успел повидать и натворить всякого...       — Откуда вам это известно? — нетерпеливо спросил Кейджи. Укай Иккей снова кашлянул в кулак и пожал плечами, с горечью вздыхая.       — Тетсуро был моим помощником долгое время. Я своими руками вытащил его из кое-какого серьёзного дерьма, но это теперь не имеет значения. Я жалею, что потерял его, не смог выцарапать снова, ведь он был отличным помощником, расторопным, понятливым и практически не совершал ошибок. Кроме одной, из-за которой поплатился всем, что у него было.       В комнате повисла напряжённая тишина. Сквозь распахнутое окно был слышен город, живущий весёлой вечерней жизнью. Где-то в отдалении пел сверчок и шуршал ветер, перегоняя по дороге вихри пыли. Старому шерифу было тяжело говорить об этом, Акааши думал, что стоит перевести тему, но любопытство было сильнее его.       — И что случилось?       — Ну, на самом деле… — Укай тяжело вздохнул и закашлялся. Акааши испуганно замер, ожидая пока пройдёт очередной приступ, но шериф всё кашлял и кашлял в ладонь, отведя её от губ свистяще захрипел и Кейджи увидел на его руке кровавые разводы, тянущуюся с губ ниточку розовой слюны и страх в бесцветных глазах.       Он быстро подошёл к нему, склонился, кладя руку промеж лопаток, чувствуя вибрацию его свистящего дыхания, не зная как и чем может помочь.       — Отвезти вас к доктору? Или, может, я могу чем-то помочь?       Укай качнул головой и протянул вперёд руку, опираясь на плечо Акааши.       — Нет, лучше домой, — слабо улыбнулся он, — мне просто нужно отдохнуть. Сил на целый день уже не хватает…       Акааши ничего не ответил. Он помог Укаю опереться на него поудобнее, сам обхватил его за поясницу и неспешно двинулся к выходу, так и не решившись спрашивать ещё что-то.       У коновязи топтался серый в яблоках жеребец, меланхолично жуя сено. Конь испуганно всхрапнул и попятился назад, когда увидел незнакомца, приближающегося к нему. Укай быстро позвал его по имени, успокаивая своим тихим шелестящим и едва слышным голосом. Усадить шерифа в седло оказалось задачей не из лёгких, и только после трёх неудачных попыток, Акааши удалось это сделать и одновременно с этим взобраться на круп, усевшись позади седла.       — Вы уверены, что мне стоит отвезти вас домой? Может быть лучше к доктору? — обеспокоенно спросил Кейджи, слыша как свистяще и тяжело дышит Укай.       — Нет, незачем тревожить в такой вечер Сугавару, — усмехнулся шериф, мотнув головой. — Отвези меня домой, это на другой окраине города.       Кейджи согласно кивнул и потянул поводья вправо. Он подумал о том, что куда как разумнее будет объехать кругом, чем топать по главной улице, где его и плохо себя чувствующего Укая увидят местные. Кто знает какие после такого пойдут о нём слухи, рисковать лишний раз не хотелось. И судя по тому, с каким спокойствием выдохнул старый шериф, увидев по правую руку от себя бесконечную прерию, решение приемника пришлось ему по душе.       Дорога до окраины города заняла не больше пятнадцати минут и стоила Кейджи начавшегося лёгкого нытья мышц на внутренней стороне бедер. Когда он спешился, схватив жеребца под уздцы, поведя в сторону указанного шерифом дома, его охватило некоторое сомнение. Они подходили к старому серому от времени и ветхости домику в один этаж, который с первого взгляда казался вообще необитаемым и мало того — мог развалиться от одного только дуновения ветра с пустыни.       — Этот дом ваш?       Акааши обернулся на понимающе усмехнувшегося шерифа, мягко покачивающегося в седле.       — Хорош, не так ли? — с явной издёвкой спросил Укай, звучно сплюнув на землю сгусток крови. — Мало кто знает, что я здесь только ночую. Этот дом никогда не был моим постоянным жилищем. В прерии, в нескольких милях отсюда, у нас «родовое гнездо». Конечно, если можно его так называть, ведь теперь из моей семьи там живу только я.       Они остановились у дома и Акааши помог старику слезть с лошади, после привязав её к низенькому столбику у некоего подобия деревянной террасы. Поднырнув под руку шерифа, Кейджи повёл его в дом, всё ещё тревожась за то, что эта конура может в любой момент рухнуть и погрести их обоих под кучей старого сухого дерева.       В домике было темно, хоть глаз выколи, но Укай будто бы прекрасно всё видел или просто знал где находится каждая вещь в этом доме, благо их было очень мало.       — А ваш внук живёт отдельно? — спросил Акааши, уже зная о том, что Укай Кейшин не захотел перенимать дела деда и сбежал куда-то на ранчо. Ему было неловко в тишине с больным человеком, и он хотел занять её хоть чем-то.       — Отдельно, поселился чуть дальше чем я, у каньона. Паршивец купил с аукциона землю, отстроил себе какую-то избушку и завёл хозяйство, не сказав ничего мне, — хрипло рассмеялся Укай, выпутываясь из поддерживающих объятий Кейджи. Он пошатываясь подошёл к небольшой бадье, сдвинул жестяную крышку, запустил руку, черпнув ладонью немного воды. Акааши следил за ним неотрывно, готовый в любой момент кинуться к нему и при любом признаке нового приступа отвезти его к доктору, даже если шериф будет против. — Ну, не стой истуканом у порога, проходи. Хотя у меня здесь даже и сидеть негде.       Укай развёл руками, указывая на тёмное помещение и правда пустое. Здесь была кровать и крошечная тумбочка, стоящая подле неё, та самая бадья с водой, из которой пил Укай, и какой-то ларь, видимо, для чего-то съестного. Акааши медленно сделал шаг, слушая как страшно скрипит деревянный пол. Его реакцию каким-то чудом увидел шериф и тихо рассмеялся.       — Разве не опасно жить в таком доме? — осторожно спросил Кейджи.       — Не опаснее, чем жить в любом другом, — с хитринкой в голосе отметил шериф, проходя дальше в комнату и присаживаясь на кровать. — Пожалуй, я лучше прилягу. Завтра с утра меня не жди, загляну к Сугаваре, получу от него по первое число…       — Может, всё-таки?..       — Нет, не нужно тревожить молодых ради старика, которому ничем уже не помочь, — отмахнулся шериф, укладываясь и поджимая ноги к груди. — Мне просто нужно немного отдохнуть.       — Я могу остаться с вами, — предложил Кейджи, на что получил только плохо различимое покачивание головы и тихий усталый вздох. — Ладно, в таком случае, спокойной ночи, шериф Укай.       — Спасибо, парень, — тихо отозвался Укай, ворочаясь на кровати и затихая.       Акааши молча развернулся и вышел, тихо притворяя за собой дверь. Проходя мимо жеребца, он потрепал его по бархатной шее, проверил крепко ли он привязан и пошёл в сторону своего дома, предпочитая сейчас ни о чём не думать. ***       Путь пешком занял немного больше времени, но этого было достаточно для того, чтобы побыть с собой в уединении, привести мысли в порядок и подумать о том, что делать дальше. Пиная мелкие камешки, Акааши размышлял о том, с чего бы ему стоило начать.       Укай был прав, когда говорил, что спешка будет лишней и неуместной. Если так подумать, то начиная с сегодняшнего утра, он делал одни только глупости: заявился в город в чём попало, хотя мог бы и подождать до темноты, «арестовал» Бокуто и Ойкаву, хотя можно было просто обойтись поиском информации в документах, довёл до приступа Укая, торопясь достать Куро, из-за которого всё пошло по наклонной. Нужно было перевести дух. Нужно было всё-таки разработать план, освоиться в городе, обзавестись лошадью, всем необходимым, а уже потом браться за работу, браться за Куро, собирать информацию о нём и, в конце концов, воздать ему по заслугам.       В его доме было темно и тихо, с улицы доносились какие-то шорохи и шепотки ветра, на которые Акааши не обращал внимания. Решив не зажигать лампы, пробираясь по темноте в сторону спальни, Кейджи неосторожно наткнулся сперва на софу, которая жалобно крякнула, потом носком сапога задел стул, с грохотом рухнувший на пол. Сморщившись от неприятного звука и пообещав себе, что обязательно отыщет здесь лавку плотника, Акааши вошёл в спальню, устало присаживаясь на край своей новой постели. У него гудели ноги, поясницу ломило от усталости, жгло шею и спину от саднящих царапин, оставшихся после тесного знакомства с местной флорой. После купания сегодня днём он обработал раны как смог, на своё счастье отыскав на кухне крохотную бутылочку со спиртом, видимо, именно для медицинских целей и припрятанную. От боли слезились глаза, но было бы куда как хуже, если бы этого он не сделал, не обеззаразил кожу, прилично пострадавшую за его глупость.       — Ну и денёк…       Акааши потянулся к револьверу, за которым он по пути всё же вернулся в офис шерифа, сразу вместе с ножом пристроив его на поясе. Он медленно расстегнул и стащил с себя всю амуницию, взвешивая её в руках. Полностью укомплектованный, пояс был намного тяжелее, чем его прежний, да и выглядел куда как серьёзнее и массивнее. Кейджи это нравилось, и он надеялся, что не смог утаить своих истинных эмоций от Укая, который очень пристально следил за ним, когда вручал подарок. Недолго думая, Акааши вытащил револьвер, взвесив в руке одного из самых красивых представителей оружия в стране — пятидюймовый кольт Питон, настолько редкий и дорогой, что на один штат приходилось по одной-две штуки, если вообще ни одного. Откуда его взял Некомата, и как давно сделал такой подарок, Акааши, если честно, знать не хотел, но мог себе представить, что он значил для них обоих. Было кощунством взять его, но ещё большим кощунством и огромным неуважением — не взять. Возможно потом, со временем, он поменяет его на что-то более похожее на его прошлый мелкокалиберный «миротворец», привычный в обращении и удобный для него. А пока что предстояло привыкнуть к новому весу оружия, пристреляться и потренироваться в манёвренности.       Кейджи бережно провёл пальцами по красивой рукояти, чувствуя резной узор, что-то ему напомнивший. Он убрал револьвер обратно в кобуру, вместе с поясом положив его на комод возле кровати, специально сдвигая оружие подальше от края, как вдруг обо что-то укололся.       Акааши тихо выругался, отдергивая руку. Он недоуменно уставился на свою ладонь, но быстро понял, что в такой темноте ничего не разглядит, так что для начала решил зажечь лампу. Чиркнула спичка на секунду осветив кусочек комнаты, запахло подпалённым тканевым фитилём и маслом, потянуло чёрным дымком, коптя и без того почти чёрный потолок. Когда огонёк разгорелся сильнее и в комнате стало светлее, Акааши пригляделся к тому, что было на тумбочке, и чуть было не выронил лампу из рук. Слепо нашарив рукоять кольта, прекрасно зная, что в нём нет ни единого патрона, он резко обернулся, обнаружив в дверном проёме того, кого видеть сейчас хотел меньше всего.       Куро польщёно осклабился и показательно скинул на пол какой-то мешок с поклажей. Он деловито сложил руки на груди, оперся о дверной косяк, уставившись на Кейджи.       — Эй, тихо-тихо, шериф, без резких движений. Я пришёл с миром.       У Акааши тряслись руки, но он пытался не показывать ни малейшего признака беспокойства и возбуждения. Его голос был твёрд и холоден, и надёжно укрыл все тревожные нотки:       — У тебя есть секунда на аргумент, который заставит меня передумать делать дырку в твоём черепе.       Куро восхищённо присвистнул и крутанул головой, прищуриваясь:       — Как насчёт такого аргумента: твой револьвер не заряжен, — подло улыбнулся он, безбоязненно подходя ближе. — К тому же, я вернул твой кактус. Кажется, он тебе очень дорог.       Акааши всё ещё продолжал целиться в голову Куро, не понимая шутит он или серьёзно. В одном этот тип был прав: оружие действительно не заряжено, и знали теперь об этом они оба, так что не было никакого смысла притворяться дальше.       Кейджи вздохнул и украдкой перевёл взгляд на тумбочку, где и правда стоял подарок Кугури, об который он в очередной раз укололся. Ирония Судьбы какая-то. С тихим стуком на крышку комода лёг кольт. Акааши сделал шаг вбок, приглядываясь к рукояти ножа, очень удобно торчащей из петли, удерживающей чехол-ножны.       — И что, теперь ты решил, что я рассыплюсь в благодарностях?       Хитрющие тёмно-янтарные глаза зачаровано блеснули, губы Куро поплыли в очередной его нахальной улыбочке.       — Не особо надеялся, — пожал плечами он, показушно поджимая губы и задирая голову к потолку, будто бы надеялся там что-то увидеть, — но может быть ещё мешок с твоими вещичками заставит тебя передумать? Что, нет? Ну, конечно, обзавёлся такой улётной одеждой — у кого одолжил?.. — ядовито усмехнулся Куро, буквально прожигая взглядом грудь Акааши, где к карману красной клетчатой рубахи был прикреплён значок шерифа. — Ладно, шутки в сторону, я просто решил вернуть тебе твои вещи и подумал, что неплохо будет поздороваться и попробовать объявить перемирие. Что ты на это скажешь, шериф?       Акааши растерянно моргнул. Отправить к чертям собачьим всю свою рассудительность и хладнокровие, собираемые по крупицам всего несколько минут назад, оказалось куда как проще, чем он думал.       — Что? Какое ещё «перемирие»? Ты привязал меня к кактусу… — зло скрипнул Кейджи зубами, подходя к Куро необдуманно близко, тыча его пальцем в грудь.       — Оу, неужели ты обиделся? — Акааши заскрежетал зубами. В нём закипала ярость.       — …нагим, оставив только попону и сапоги!       — Хэй, а вот это уже неправда, — возмутился Куро и брови его сползлись к переносице, — я оставил тебе провиант! И не только попону оставил, между прочим, но и другие вещи: кто же виноват в том, что ты не захотел идти в жилетке на голое тело? Смотрелось бы очень даже ничего… И сказал бы «спасибо» лучше!..       — Спасибо, — рыкнул Акааши; больше терпеть это сил никаких не было. У него был только один шанс, и он им воспользовался, ловко увернувшись от поднятой в его сторону руки. Кейджи сделал шаг вбок и лёгким полупируэтом вывел себя из западни, оказываясь уже не прижатым к комоду, а переместившись вбок, туда где пространства было побольше. Левой рукой он выхватил из ножен отцовский боуи, перебросил в другую руку и развернул его остриём в сторону Куро, впервые за всё время удивившегося по-настоящему. Но нужно было отдать ему должное — лицо Куро сдержал и вступать в драку не собирался. Он сделал шаг назад и поднял руки вверх, показывая что безоружен. Акааши судорожно выдохнул, почувствовав себя немного увереннее. В этот раз он не уступит. — Какого чёрта ты забыл здесь?       Куро улыбнулся. Несмотря на накалившуюся обстановку, выглядел он расслабленным и спокойным, однако, взгляда с острия ножа не сводил ни на секунду.       — Я ведь уже сказал, — вкрадчиво мурлыкнул он, обходя Акааши кругом, подходя ближе к кровати. — Я здесь, чтобы заключить перемирие. Брось нож, Кейджи, ещё поранишься.       — Тебе лучше заткнуться, — дёрнулся Акааши, непреднамеренно зайдясь дрожью, когда этот тип назвал его по имени. Было в этом что-то… что-то такое, чего он пока не мог себе объяснить, но это ему не нравилось.       — А тебе лучше не злить меня, — цокнул языком Куро, и его тон стал холоднее. — Я хотел просто поговорить, извиниться в конце концов — я был не прав.       Акааши проглотил смешок, задушив желание расхохотаться в голос.       — Интересно, в чём же именно? В том, что обманул? Или в том, что раздел и привязал к кактусу, а ночью… — он замолчал, запунцовев от смущения. Куро, конечно же, это увидел, но благоразумно решил промолчать, только оскалившись, и это было верным решением: в случае очередной шпильки, Акааши бы ткнул ему ножом под рёбра. — Проще говоря, за добро ты заплатил злом, а теперь хочешь, чтобы я вновь пошёл тебе навстречу, чтобы ты мог снова безнаказанно творить что тебе вздумается? Да ты сумасшедший, если решил, что так всё и будет.       — М-да, а ты крепко на меня взъелся, — задумчиво промычал Куро, вороша пятернёй волосы, — я-то уж думал, что у нас с тобой сложатся хорошие отношения.       Акааши снова едва ли не рассмеялся. Это было нервное, ещё немного и у него начнёт дёргаться глаз от каждой реплики этого проходимца. Он до сих пор не понимал, почему вообще с ним разговаривает, но и решиться устроить драку никак не мог, просто не смел.       — Отношения? Боюсь тебя огорчить, у нас с тобой «отношения» будут протекать только по одному сценарию: я лично усажу тебя за решётку, а потом отправлю на виселицу…       — А разве есть за что? — обиженно надув губы, с какой-то по-детски наивной миной спросил Куро. Он расплылся в победной улыбке, делая крошечный шаг вперёд. — Есть у тебя что-то на меня помимо той маленькой шалости вчерашним утром? Или может быть тебе уже что-то интересное рассказали обо мне? Молчишь? Молчи, Кейджи. Ты как никто другой заботишься о том, чтобы все были наказаны по заслугам. А о моих «заслугах» ты не в курсе, так что и «воздавать» мне не за что.       Акааши закусил губы. Ему и правда нечего было сказать. Он не узнал ничего дельного, хотя весь день только и делал, что бестолково лез на рожон. Нужно было успокоиться, перестать остро воспринимать эту историю с кактусом — он ведь сам виноват в том, что поверил и повёлся, что потерял бдительность и теперь не может ничего сделать с этим. Единственное, что он мог, так это не давать ублюдку Куро дополнительных поводов для веселья.       — Я не узнал ничего толкового, — наконец отозвался Кейджи, с удивлением для самого себя, говоря спокойнее и тише. — Разве что… Ойкава Тоору тебя ненавидит.       Куро закатил глаза, презрительно фыркнув.       — Слишком громко сказано, — развёл он руками. — Он просто всё ещё дуется на меня…       Лицо Акааши удивлённо вытянулось, а глаза распахнулись шире.       — Ты что и его?..       — Что? О, нет, ты что! Чтобы я и Ойкава? Фу, нет, — Куро потряс головой и даже высунул язык, демонстрируя отвращение. — У нас с ним давние счёты, но это тебя не касается, шериф... Так что получается, это, что ли, всё, что ты успел узнать? Больше ничего?       — Это тебя не касается, — с важным видом холодно бросил ответную шпильку Акааши. Куро усмехнулся.       — Пока речь идёт о пеньковом галстуке на моей шее — меня это касается. Но даже если ты пока и правда не смог ничего раздобыть, что неудивительно, с учётом того, что ты всего день как находишься в городе, — Куро сделал ещё шаг, всё так же внимательно следя за рукой шерифа, в которой был нож. — Кстати, можешь поспрашивать у местных. Тут меня все знают, пусть и говорят, что нет. А некоторые так и вовсе — мно-о-ого чего смогут рассказать.       Кейджи тихо хмыкнул, различив ещё один шаг в свою сторону. Рукоять ножа перехватил покрепче, жалея только том, что не может разжать пальцы и на секунду, чтобы обтереть о штаны влажную ладонь.       — Знают, говоришь? — тихо переспросил Акааши, нагоняя на себя нарочито задумчивый вид. Он не хотел говорить о том, что рассказал ему Укай, хотел приберечь этот козырь, но когда перед тобой такой противник, волей-неволей, а придётся играть по-крупному. — И под каким именем? «Куро», «Куронеко», «Куро-как-то-там-ещё»? Сколько у тебя имён?.. — мужчина расплылся в довольной улыбке. Акааши же не сдержал ответной, получившейся слишком хищной. — Или Куроо Тетсуро? Не слишком-то умно ― прозвище от фамилии ушло недалеко, догадаться не сложно…       Тёмные глаза Куро блеснули огоньком удовольствия и радости. Выпада в сторону своего имени он словно бы и не заметил.       — Давно никто не звал меня по имени, — он склонил голову и какое-то время отстранёно смотрел в пол. Он был беззащитен, Акааши мог напасть в любой момент, но он не смог и дёрнуться, не смог заставить себя занести руку над головой безоружного. Кейджи больно закусил щёку изнутри, мысленно обругав самого себя за нерушимые принципы, в который раз уложившие его на лопатки. — «Куро»… Догадаться и правда не сложно. Это прозвище очень давно придумал кое-кто для меня. Точнее, он просто… — Куро усмехнулся, небрежно запустив руку в волосы, принявшись их приглаживать. Его руки дрожали.       — Долго будешь предаваться воспоминаниям? — едко выдохнул Акааши, начиная невольно тревожиться насчёт того, что сейчас может произойти что-нибудь. Куро вёл себя странно, и кто знает, чего от него можно было ожидать.       Ещё минуту он молчал; шериф бездействовал, чувствуя, что затекает рука с поднятым ножом.       — Уже закончил, — внезапно откликнулся Куро, поднимая голову, вперивая хитрый взгляд на Кейджи. — Имя, значит, вызнал? Неплохо. Но этого недостаточно, чтобы разбрасываться заявлениями о том, что засадишь меня за решётку. Тебе придётся копнуть очень глубоко, и когда тебе покажется, что ты нашёл что-то достойное твоего внимания, ты очень удивишься.       Акааши поджал губы и уставился прямо на Куроо Тетсуро, словно бы видел его впервые. Отчасти это так и было. Ещё вчера ночью он думал, что эти глаза, хитрые, с искрами лёгкого безумия в них, принадлежат другому человеку, что это лицо, губы, волосы, весь он — другой человек, который уже тогда успел понравиться Акааши, не имеющему предрассудков по поводу пола человека, который ему приятен. Но сейчас, зная кто он, зная саму суть Куроо Тетсуро, Акааши не понимал, чего больше ему хочется: приставить нож к горлу этого человека, как он и думал с самого начала, или же стоять и смотреть в его глаза, позволяя их глубокой тьме брать его целиком, уносить всё дальше, раскрывая новые грани их владельца.       — Это мы ещё посмотрим, — тихо хмыкнув, пообещал Акааши. Ему не хотелось больше разговаривать, он чертовски устал от всего этого. Куро, уловив настроение собеседника, подобрался, делая ещё шаг — между ними не было и метра. Финальный аккорд их встречи был близок, и не подобрать особых слов было бы пустой тратой времени. — Если ты подойдёшь ближе…       — Я рискну, — мурлыкнул Куро, чёрной тенью скользя ближе, вставая впритык, телом к телу. Лезвие ножа обожгло холодом шею мерзавца, довольно усмехнувшегося этому. Мужчина задрал подбородок, из-под ресниц разглядывая решительное лицо Акааши и его глаза — беснующаяся тёмная синева испуга, растерянности и покорности дурацкой во всех отношениях ситуации.       — Я порежу тебя, Куро, — шепнул шериф, угрожая, предупреждая, беспокоясь. Он сжал рукоять боуи крепче, вжимая лезвие в покрывшуюся мурашками шею. Серебряной искрой блеснул на лезвии отсвет от лампы, окунувшись в первую багровую капельку, быстро надувающуюся у кромки пореза. Акааши судорожно втянул носом воздух, руки не отнял. Куро сморщился от саднящей боли, облизнув пересохшие губы. Он стиснул зубы и зашипел, когда Акааши дёрнулся и порезал его сильнее — кровь заструилась по шее, алой дорожкой скатившись вниз. Руки Куро требовательно прижимали к себе тело шерифа.       — Мне нравится то, как сильно ты хочешь поиграть со мной, шериф, — шепнул Куро, осторожно, выверяя каждое своё движение и скрежеща зубами от боли, склоняясь ближе. Без особой опаски он приблизился к уху Акааши, касаясь его губами. Кейджи тихо сглотнул вязкую слюну, не в силах пошевелиться, не в силах противиться гипнотическому шёпоту, пригвождающему его к месту. — Не стану скрывать — я польщён. И раз так, то поймай меня, — Куро мягко прихватил мочку уха, шепнув напоследок: — Если, конечно, ты сможешь.       И не говоря больше ни слова, Куро, шипя от жгучей боли, растекающейся тоненькой струйкой по вспоротой шее, склонился к губам Акааши, жадно накрывая их своими.