Show down

      На следующее утро Акааши разбудил Укай.       Старый шериф ворвался в его дом практически с дробовиком наперевес и, судя по виду, готов был без промедления встать на защиту своего недавно приобретённого приемника. Впрочем, когда он зашёл в спальню и обнаружил там только-только разлепившего глаза Акааши, вид у Укая сразу же стал не таким грозным, а оружие из рук перебралось за спину, надёжно обосновавшись на ремне, поперёк перехватившим грудь старого шерифа. Вместо приветствия Кейджи низко застонал из-за противной головной боли, стиснувшей его в своих недружественных объятьях. Он попытался привстать и сесть, но плюхнулся обратно на сбитую в жуткий ком и пропахшую пылью подушку, с отвращением обнаруживая, что до сих пор находится в одежде.       — Боже, а я уж было решил… — грязно и зло выругался себе под нос старый шериф, тяжело вздохнув. Он словно подкошенный плюхнулся на край кровати, без стеснения пододвинув ногу Акааши. Дробовик за его спиной смешно покачнулся, уткнувшись прикладом в раскуроченную за время сна постель. Кейджи постарался незаметно отползти подальше от такого опасного соседства.       — Который час? — сонно пробормотал он, потирая глаза, болящие от слишком яркого солнечного света, нахально лезущего в окно спальни. Он снова попробовал приподняться и на этот раз ему удалось сесть, привалившись к безобразию, которое по ошибке назвали подушкой. Голова была тяжёлой и пустой, но, к счастью, боль, стискивающая виски, спешно убиралась восвояси. — Что вы здесь?..       — Потому что не нашёл тебя в офисе, — хмыкнул Укай. В его голосе всё ещё оставалась нотка ворчливости, а во взгляде была укоризна. Акааши не хотелось думать, что мог решить для себя шериф, увидев его таким: с опухшим от долгого сна лицом, в помятой чужой одежде, всклокоченного и всё ещё сонливого. Он стыдливо опустил голову, не зная что сказать в своё оправдание. Старик, смилостивившись, улыбнулся и вздохнул с облегчением: — Я уж было решил, что с тобой что-то стряслось… Потому и пришёл лично. В следующий раз, если уж решишь как следует отоспаться, лучше предупреди — не заставляй старика тревожиться.       — Хорошо, не буду, — пообещал Акааши, наконец, выдыхая спокойнее. Он поднял голову и быстро огляделся, сразу же находя взглядом то, что искал: так и нетронутый мешок с вещами лежал у входа в спальню; рядом с выгоревшей лампой на комоде стоял маленький горшочек с кактусом; у стены, оброненный им самим минувшей ночью, тускло поблёскивал в лучах солнца нож со следами чужой высохшей крови на лезвии и рукояти. Кейджи громко сглотнул, постаравшись взять себя в руки. Значит, всё это не было сном, и Куро действительно вчера заявился в его дом с вещами, и они… Акааши покачнулся, выставив вперёд руку. Голова снова предательски закружилась, а живот пронзительно заурчал. Кейджи смутился, пряча лицо от внимательного взгляда старого шерифа, и спешно завозился в постели. — Кажется, я слегка перестарался со сном. Сейчас умоюсь, переоденусь и можно идти в офис…       — Что? Никакого офиса, парень! — тоном, не терпящим возражений, приказал Укай. Он поджал губы, продолжив пристально рассматривать всё вокруг. От его цепкого взгляда не укрылось появление незнакомых вещей в доме, но шериф на появление кактуса и мешка с вещами ничего не сказал. — Единственный, кто тут и перестарался, так это я. Взвалил на тебя сразу кучу дел, напугал вечером… Ладно. План на сегодня у тебя такой: для начала поднимись-ка с постели, потом умывайся, переодевайся, обязательно поешь, а потом будешь заниматься домом… Ты меня понял? Тут нужно всё как следует обустроить.       Акааши быстро закивал. Он выпутал ноги из одеяла, сел, как мог оправил рубашку и пригладил волосы, стараясь не думать о том, что за взъерошенное чудо будет ждать его в отражении зеркала.       — Как вы, кстати, себя чувствуете? — запоздало опомнился Кейджи, подаваясь вперёд, словно бы ожидая, что с более близкого расстояния сможет найти на лице шерифа признаки болезни или усталости. Укай усмехнулся, добродушно улыбнувшись. В его светло-серых, почти бесцветных глазах была благодарность и тепло, смешанные с какой-то давнишней тоской, болезненно сидящей в нём, словно рыболовный крюк, плотно вошедший в палец горе-удильщика. — Честно говоря, я подумывал о том, чтобы вернуться в дом и остаться с вами, но…       Он промолчал, не став договаривать о том, что всерьёз раздумывал над тем, что чувствовал бы сам, будь он на месте Укая. Наверняка и он не захотел бы, чтобы его мало того, что видели в таком плачевном состоянии, так ещё и носились с ним как с драгоценностью. Пусть это всё и было проявлением нормальной человеческой заботы, но для любого внимания есть свой предел. И что-то Акааши в тот раз подсказало, что Укай Иккей уже достиг такого предела.       — Ты всё правильно сделал, спасибо тебе. И мне уже лучше. Когда я провожу много времени на ногах, случаются такие вот приступы, но это скорее редкость, чем постоянное явление, — пояснил Укай с неохотой. — Вчера, как ни крути, был беспокойный день… О нет, не по твоей вине, Акааши, нечего вешать носа. Просто я, старый дурак, разволновался на ровном месте, но не будем о пустом. Давай, вставай, в виде исключения я угощу тебя, — признайся, ты вчера ведь так и не поел? — и на сегодня будешь свободен. Как тебе такое предложение?       Кейджи кивнул — кто он такой, чтобы отказываться от предложения позавтракать? К тому же, он и правда вчера так и не удосужился съесть хоть что-нибудь. Медленно поднявшись на ноги, на всякий случай страхуя себя широко раскинутыми руками, вызвавшими у старого шерифа только бестактный приступ хихиканья, Акааши двинулся в сторону кухни, тщательно игнорируя лежащий на полу мешок. Думать о Куро сейчас совершенно не хотелось.       Как оказалось, проспал он не так уж и долго.       Время неторопливо приближалось к полудню, а город уже дышал полной грудью и отовсюду слышался тысяча и один звук: разномастные, тихие, громкие и по-настоящему оглушительные — кто-то неумело забивал свинью, и она визжала как сумасшедшая, изрядно подпортив настроение всем в городе. На окраине звучала пила, работая слажено и ровно; трещали девушки на углах улиц, каблучками выстукивая какие-то весёлые мелодии на деревянных настилах; гулкими ударами колокола отмеряли время в местной церквушке; мужчины смеялись над сальными шутками, спорили, ругались, обвиняли друг друга в шулерстве и тут же прощали, уговариваясь на вечерние посиделки. Где-то стреляли, судя по звуку — далеко, а значит не опасно для горожан; квохтали сбежавшие с чьего-то двора куры, путаясь под ногами; ржали лошади, фыркали и недовольно выплёскивали тёплую воду из бадей прямо на пыльную землю; подвывали собаки, устроившие крупную склоку за кусок размокшей корки. Город жил, напевал собственную мелодию, без прикрас, временами фальшивую, но по-своему очаровательную, и Акааши был рад быть её частью, помогая простым и едва слышным позвякиванием шпор на пыльных сапогах.       Укай, пока они шли по городку, рассказал новому шерифу о разных тонкостях, присущих этой местности. Рассказал о том, что сейчас стоял самый пик сезона летней засухи и нужно следить в оба за теми, кто любит баловаться с огнём, иначе любой дом может вспыхнуть как спичка. Рассказывал о местных: показал дом доктора Сугавары, указал на уже знакомую лавку Ойкавы, махнул рукой в сторону кузницы, показал крошечную лавку некогда популярного «Пони экспресс», куда Акааши с удовольствием заглянул и за небольшую плату написал коротенькое письмецо для Некоматы, где сообщил, что он добрался и устроился на новом месте. Рыжеволосый энергичный курьер, принявший его послание, едва ли не расплакался от радости — как пояснил потом старый шериф, работы у этих ребят почти не осталось. Телеграф был удобнее и безопаснее, пусть и отсутствовал у них в городе, зато был на железнодорожной станции всего в нескольких милях отсюда. После они заглянули в хлебопекарную лавку, немногим большую, чем контора юного «пони»-курьера. Укай, как и обещал, купил целый пакет свежей выпечки и бутыль молока, вручив всё это богатство Акааши. А пока он не видел, любезничая с Сузумедой и Широфуку, напихал ещё чего-то в его бумажный пакет, выглядя при этом по-ребячески проказливым и довольным.       — Бойкие девицы, — со знанием дела подмигнул Укай ошарашенному Акааши, как только дверь лавки за ними захлопнулась. Кейджи рассеянно кивнул, всё ещё переваривая то, что ему едва ли не прямым текстом предложили вечером прогуляться в совершенно известном направлении с обеими девушками сразу. — Что ж, а теперь я тебя покину, есть ещё кое-какие дела. Как бы мне ни не хотелось, но я должен заглянуть к Сугаваре — если он пронюхает, что вчера меня свалило, то мне грозит домашний арест. Ты представляешь, мне, шерифу!.. Тебе, кстати, тоже бы не помешало к нему заглянуть…       — Что? — растерянно моргнув под одобрительный тихий смех шерифа, переспросил Акааши, крепче прижимая к себе бумажный пакет. — Для чего?       — Царапины-то, небось, зудят? — Укай потёр свою шею жёсткой ладонью, кивая на виднеющиеся из-за ворота чужой рубашки полосы царапин и ссадин, нехорошо воспалившиеся. — Тут уж ты сам решай, но я бы настоял…       — Хорошо, я зайду, — пообещал Кейджи, решив поскорее закрыть этот вопрос.       — Отлично. И вот ещё что: Иваизуми, судя по тому, что я вижу, — старик приложил ладонь козырьком к глазам, уставившись куда-то в самый дальний конец улицы, — да, на месте. Зайди к нему, хотя бы просто познакомиться, осмотреться. Заодно и лошадь присмотришь для себя — в прерии безлошадным делать нечего. До заката я буду в офисе, если заскучаешь, то приходи.       Шериф коротко кивнул и бодро спрыгнул с высокого настила, взяв направление в сторону дома доктора. Акааши какое-то время топтался возле лавки, с пылающими щеками прислушиваясь к смеху и чересчур громким разговорам девушек на крайне смущающую тему. Желудок снова предательски заурчал, пригрозив намертво прилипнуть к позвоночнику. В нос Кейджи ударил запах свежей выпечки, такой чудесный, что голова пошла кругом. Решение о возвращении обратно в дом возникло само собой, и уговаривать самого себя Акааши не пришлось. Он повторил за Укаем, спрыгнув с настила, проигнорировав изъеденную термитами сухонькую лестницу, и быстро двинулся обратно, стараясь не обращать внимания на цепкие взгляды местных жителей.       Несмотря на то, что на улице с каждой минутой становилось всё жарче, в его доме было всё так же прохладно. Акааши бесшумно притворил за собой дверь, пересёк большую комнату, прислушиваясь не скрипит ли где половица — не хватало ещё обнаружить в доме очередного непрошенного гостя. Только когда он убедился, что всё тихо и кроме него в доме никого нет, Кейджи зашёл на кухню. В одном из навесных шкафчиков он нашёл щербатую кружку из красной глины, заглянул в хлебный ларь, обнаружив там оружейную маслёнку, сухую и неиспользованную. Немало удивившись, Акааши забрал маслёнку, выместив пустоту в ларе пакетом со сдобой, плюхнул в кружку молока, подцепил одну из ароматных булочек и с наслаждением надкусил румяный бок. Булочка была со сладкой красной фасолью и закончилась на удивление быстро, как и две следующие. Умяв ещё одну, Акааши допил молоко и направился в спальню, чувствуя, что теперь он готов разобраться со вчерашними гостинцами.       На комоде всё так же стоял кактус, неизменно колючий и «хищный», готовый в любой момент коварно ухватить за руку любого, кто неосторожно окажется поблизости. Кейджи потянулся к нему, аккуратно поднял горшок, покрутил в руках, убедившись, что это точно его растение и поставил обратно, чувствуя странное удовлетворение. На губах шерифа заиграла довольная улыбка. С мешком ситуация обстояла несколько иначе. Куро его не обманул и вернул почти все его вещи: любимые книги, в том числе и отцовский подарок, его одежду, револьвер, карту и компас, которые он использовал во время путешествия. На месте были даже ложки, те самые, которыми они в два счёта уничтожили тот самый «роскошный» ужин в прерии. На месте был весь его скарб, не хватало только жестянки с патронами, которыми Куро решил не побрезговать, и письма Некоматы. Интересно, потерялось ли оно или же Куро намеренно его прикарманил? Выяснить это теперь не было возможности. К слову сказать, было ещё одно имущество Акааши, которое Куро не потрудился вернуть: его лошадь, молодая кобыла каштановой масти с удивительно созвучным именем «Кури» — «каштан» — словно специально созданным для Куроо Тетсуро. Возможно, этот тип даже минувшей ночью был на его лошади. Когда Акааши вышел на улицу, то у дома он обнаружил кучу следов какой-то беспокойной лошади. Не было практически никаких сомнений, что так топталась именно его каштанка, на удивление легко предавшая доверие и увязавшаяся за незнакомцем по мановению пальца.       В очередной раз подумав о Куро, Акааши зло выругался. Его щёки налились теплом, а в виске забилась жилка. В голове, сколько не гони и не пытайся забыть, так и стоял образ горящих глаз Куро, то как он самозабвенно подался вперёд, сильнее вспарывая кожу о лезвие ножа. В тот момент, когда крови стало больше и она заструилась не только по лезвию, но и по его, Акааши, пальцам, ему стало страшно, но лишь на секунду, на один коротенький момент, которым умело распорядился Куро. Воспользовавшись чужим замешательством, Куро поцеловал его. С присущей ему наглостью, он кусал его губы и проникал в рот языком, пальцами успев надавить на челюсть, заставив Акааши разжать крепко стиснутые зубы. Несмотря на боль, кровь, он не сдавался, самозабвенно прижимался к Кейджи, боролся с ним ровно до того момента, пока он не поддался, двинувшись к нему навстречу. Тогда Куро отстранился, быстро, как отпрыгивает в сторону от выстрела горная кошка, затравленно глядящая на охотника. Он вжался спиной в дверной косяк, открыл было рот, собираясь сказать что-то, но смолчал.       Куро ушёл спешно, незаметно скользнул тенью за дверь, оставив после себя сонный скрип половиц и потревоженное дыхание старого домика, закашлявшегося поднятой в воздух пылью. После его ухода Акааши какое-то время ещё стоял на месте с поднятой в воздух рукой, в которой была зажата рукоять ножа. По лезвию смазались алые разводы чужой крови, но на них внимания Кейджи не обратил. Он кое-как отёр нож о брючину и пошёл во внутренний двор, где с глухим плеском, сунул голову в бадью со всё ещё теплой после полуденного зноя водой.       Цели утопиться Кейджи, разумеется, не преследовал, хотя определённый соблазн был. Как только Акааши охладил голову, успев нахлебаться воды, он завалился в спальню мокрый и хрипло кашляющий, словно потрёпанная во время урагана сипуха. Упав на кровать прямо в одежде, он тщетно пытался заснуть и не думать о том, что горят губы, что бьётся как ополоумевшее сердце, что злость борется с желанием дать реванша негодяю и, наконец, одержать над ним верх в чём бы то ни было.       Как бы он ни старался, но не думать о том, что он вляпался в Куро по самую макушку, не получалось. Ведь, если так подумать, то он жил в доме, принадлежащем прежнему помощнику шерифа Укая, а им был именно Куроо, спал на его кровати и даже ходил в его одежде.       Куро было слишком много и это откровенно пугало. ***       Рядом с кузницей было жарко. Настолько, что в какой-то момент Акааши даже почудилось, что из марева, идущего от горнила, вот-вот подтянутся черти, скрежеща острыми зубками, топая копытцами и сманивая на плохие дела. Легонько шлёпнув себя по щеке, а заодно утерев пот, Акааши согнал с себя морок и подошёл ближе. Людей поблизости не было.       Кузница, а вместе с ней и небольшая конюшня, находились на самом краю города, по всей видимости для большего удобства и того, чтобы работа кузнеца, ржание лошадей и кружащие вокруг дикие ароматы и горячие пары от высокой температуры не тревожили горожан и не отвлекали их от повседневной суеты. Место было небольшим, но устроенным с большим умом, чем у других представителей славной профессии. Предусмотрительно исключив из постройки древесину и другие легковоспламеняющиеся материалы, кто-то тщательно выстелил камнем пол и оградил примыкающую к кузнице стену маленького дома. Решение панацеей не было, но являлось крайне удачным, особенно если учесть, что большую часть года в этом районе стояла засушливая погода, а любая неосторожная искра вполне могла бы уничтожить город до основания. Все приспособления и инструменты выглядели поношенными; кузнечные меха, судя по виду, не раз латали, а края наковальни закруглились от времени и стали щербатыми, рукояти клещей и молота практически блестели от частого использования и постоянной полировки. Однако, несмотря на всё это, кузница была очень даже неплохой.       Ещё немного потоптавшись без дела, Кейджи позвал, привлекая к себе хоть чьё-нибудь внимание. На его зов откликнулись на удивление быстро, и уже через минуту к нему вышел кузнец, спешно вытирающий ладонью пот с лица, а ладони, в свою очередь, об обратную сторону замусоленного кожаного фартука.       — Доброго дня, сэр, вы Иваизуми Хаджиме? — вежливо спросил Акааши, слегка поклонившись.       — Да, это я, — с неким сомнением ответили ему, внимательно приглядываясь к незнакомому лицу. — Чем я могу помочь, мистер? И с кем имею честь? Хотя… Постойте-ка, а не вы ли наш новый шериф?       Акааши едва заметно дёрнулся. Его всё никак не переставало удивлять то, как быстро расползаются новости и слухи в этом городе. Он снова поклонился и улыбнулся.       Иваизуми был загорелым из-за частой работы на солнце коренастым молодым мужчиной, с неулыбчивым лицом и серьёзными тёмными глазами, источающими ум и смышлёность. Влажные от пота тёмные волосы стояли торчком, собираясь в забавные колючки на короткостриженной макушке. Оголённые по плечи руки представляли собой внушительное зрелище из-за крепкой мускулатуры, которой оставалось только завидовать. Акааши ещё какое-то время позволил себе рассматривать кузнеца, а ему разглядывать себя и, наконец, ответил:       — Верно, я хотел бы с вами поговорить. Если, конечно, вы согласитесь уделить мне несколько минут.       — Поговорить? — брови Иваизуми поползли вверх. Он криво усмехнулся. — У меня что, проблемы?       — Ну, вообще-то… Нет, никаких проблем, — качнул головой Акааши, смутившись. Интересно, все в городе будут начинать разговор с ним, думая что у них есть какие-то «проблемы»?.. — На самом деле я пришёл познакомиться, а ещё я бы хотел обзавестись лошадью. Разумеется, понадобится её подковать и подготовить всю амуницию… — Кейджи замялся, на какое-то время замолчав. На лице кузнеца читалось нечто странное, очень похожее на недоверие и сомнение. Негромко кашлянув, шериф на всякий случай осторожно отогнул полу жилетки, словно бы случайно засвечивая свой значок, на этот раз нацепленный на его собственную, любимую рубашку. Демонстрация значка особого эффекта не возымела, но на ум пришли слова старика Иккея, чем Акааши и воспользовался: — Вас, как специалиста, мне посоветовал шериф Укай, так что я очень надеюсь на вашу помощь.       Лицо Иваизуми начало медленно преображаться, светлея. Кузнец ещё раз вытер ладони о свой фартук, к огромному удивлению Акааши, широко и добродушно улыбнувшись.       — Если вам нужен добрый конь, то вы пришли по адресу, шериф, — Иваизуми протянул вперёд ладонь для рукопожатия. — Без какого-либо преувеличения могу похвастать тем, что у меня и моих помощников лучшие лошади во всём штате. В этом, мистер Акааши, уверяю вас, вы скоро сможете убедиться сами.       Кейджи стянул с руки перчатку и крепко пожал мозолистую слегка влажную и тёплую ладонь кузнеца. Сейчас Иваизуми Хаджиме выглядел довольным новым знакомством и не отказывал себе в удовольствии разглядывать нового шерифа.       — Вы можете не прибегать к формальности, — мягко подсказал Акааши. Он решил, что обзавестись дружескими отношениями хоть с кем-нибудь ему будет не лишним. Откуда-то из-за спины Иваизуми послышалось ржание лошади, словно бы в очередной раз напомнив о том, зачем шериф сюда пришёл. Кейджи улыбнулся и вежливо спросил: — Может быть познакомите меня со своими подопечными?       — Конечно, пойдёмте, — кивнул Иваизуми и поманил гостя за собой. Они отошли от кузницы, взявшись кругом обходить постройки. Сухая выжженная солнцем трава хрустела под ногами, пыль поднималась от каждого шага, садясь на одежду. Кузнец шёл впереди и, когда молчать ему надоело, а интерес окончательно доконал, он обернулся, из-за плеча поинтересовавшись: — Никак не пойму, как же так вышло, что вы в нашем городе оказались без лошади? Приехали поездом? Мои друзья владеют прокатом дилижансов на станции, и если бы эти двое пронюхали, что имеют честь сопровождать шерифа, то все в округе об этом узнали ещё в тот момент, когда вы сошли с поезда.       Акааши ответил не сразу, задумавшись над словами Хаджиме. Неужели он не знал про ограбление? За сутки мнение о городе и его жителях успело сложиться таким образом, что казалось будто бы все тут в курсе всего.       — Нет, я был верхом, но… — он замялся, бросив взгляд Иваизуми, всё ещё ждущего ответа. Этот мужчина не казался тем, кто мог выспрашивать подробности только для того, чтобы поглумиться. Скорее уж его и правда интересовал этот вопрос, возможно, даже с «профессиональной» точки зрения. Акааши тяжело вздохнул, стянул с головы шляпу, устроив её за спиной, и небрежно растормошил волосы. — На одной из стоянок мою лошадь украли.       Иваизуми остановился и медленно обернулся, снизу-вверх взглянув на шерифа. Он был немногим старше его, но, как через секунду смог убедиться Акааши, обладал завидным чувством справедливости и сострадания, чего нельзя было сказать о некоторых горожанах.       — Украли? Кто? Конокрады? Неужели снова повадились в наши края? Надеюсь, с вами всё было в порядке после такого? — с запалом спрашивал он, вываливая вопросы один за другим и при этом хмурясь всё сильнее. — Если что, то я мог бы помочь вам собрать людей, и мы бы прочесали прерию в поисках ублюдков…       Акааши удивлённо таращился на кузнеца, не зная что и ответить. Это был первый посторонний человек, не считая Укая, кто с ходу предложил ему свою помощь и кто не прислушивался к тому, о чём судачат на углах улочек грязные злые языки.       — Спасибо, конечно, — оторопело проговорил Кейджи, не сводя удивлённого взгляда с Хаджиме, — но в этом нет необходимости, я разберусь со всем сам.       — Как хотите, — пожал плечами кузнец, слегка улыбнувшись и заметно расслабившись. — Если что, то где искать меня вы знаете — буду рад помочь в любой момент… А теперь идёмте, вон там мои красавцы.       Иваизуми указал вперёд, прибавив шага и направившись прямиком к небольшому загону, по которому бегала пара лошадей, играя друг с другом. Третья лошадь, которой Акааши сперва не заметил, лениво жевала утрамбованное в блок сено, безынтересно смотря на своих товарищей, ржущих и распаляющихся с каждой секундой. Акааши поспешил за кузнецом и приблизился к загону, с удовольствием принявшись разглядывать играющих животных.       Иваизуми встал рядом с шерифом, уложив руки на верхнюю жердь, и неторопливо начал рассказывать, попутно указывая на своих подопечных, небольшой амбар, в котором их, по всей видимости, содержали и небольшой тёмный угол со сваленными в нём мешками с овсом и прочими вещами:       — Вообще у нас шесть лошадей: одна кобыла вот-вот родит, мы держим её в деннике, чтобы её не тревожили остальные; ещё две лошади вместе с моими помощниками сейчас на выезде, они должны вернуться сегодня к вечеру. Вам, Акааши, я бы предложил одну из тех, что носятся как ополоумевшие, — Иваизуми весело кивнул на пару, все ещё гоняющуюся друг за другом и пытающуюся уцепиться зубами за гриву. — Молодые жеребцы, оба уже год способны ходить под седлом. По породе не подскажу, с этим лучше к моему помощнику, Акире, но думаю, что это смески квотерхорсов. Для наших краёв лучший вариант.       — Шериф Укай вроде упоминал, что у вас есть мустанги, — поинтересовался Акааши. Он ухватил клок сена из ещё одного блока, просунул руку между жердей, попытавшись приманить лошадей. Жеребцы, заметив мельтешение у края загона, остановились и застригли ушами, но подходить не спешили. Они раздували ноздри и фыркали, принюхиваясь к новому запаху, смешивающемуся с уже знакомым запахом Хаджиме.       Иваизуми задумчиво потёр подбородок и тихо хмыкнул.       — Настоящего дикого мустанга сложно объездить, но если скрестить с домашней лошадью, то получишь крепкого, выносливого и верного коня. Наши как раз такие — полукровки, отловленные ещё жеребятами в прерии на местах сожжённых деревень или на ранчо, оставшихся без попечителей. Многих, которые уже нашли для себя хозяев, мы выхаживали неделями. Совсем диких приходилось приручать, готовить под седло, хоть это нам и стоило сотни укусов и даже переломов. После подобной практики работать с одомашненным молодняком только в радость. Но мы заботимся обо всех лошадях, которые у нас появляются, и всегда готовы приютить тех, которые нуждаются во внимании и помощи человека, — Иваизуми тяжело вздохнул, запустив руку в волосы. — Знаете, я рад, что их сейчас у нас немного, ведь это значит, что почти все, о ком мы заботились, нашли своих владельцев.       Акааши обернулся к кузнецу, не сдержав улыбки. Иваизуми говорил с огромной любовью о своём деле. То, как он смотрел на животных, как горел за них всей душой, говорило о том, что этот человек предан собственной работе и будет относиться к ней с полной отдачей. Он готов был сделать всё для своих подопечных, лишь бы им было комфортно, лишь бы они оставались такими же бодрыми, энергичными и здоровыми. Это всё не могло не радовать — заиметь под боком ещё одного хорошего человека, нового союзника, было важным для Акааши.       — Вы делаете потрясающую работу, — со всей искренностью ответил шериф, в очередной раз махнув клочком сена, которым жеребцы так и не заинтересовались. Он медленно выпустил колючие травинки, развёл руками, краешком губ улыбнувшись Иваизуми: — Что ж, видимо, сено им не интересно.       Мужчина весело усмехнулся и развернулся, быстро зашагав в сторону навеса, под которым от солнца прятались новенькие сёдла, уздечки, поводья и, внушающая страх быть погребённым заживо, целая гора щёток и скребков. Он вернулся обратно через минуту, с видом заговорщика широко ухмыльнувшись и подмигнув Кейджи. В руках кузнец держал за вялые зелёные хвостики отёртые от грязи морковки.       — Попробуйте это, — Иваизуми пихнул овощ в руку Акааши, — посмотрим, кто подойдёт первым.       Шериф согласно кивнул, осмотрел корнеплод и просунул руку с угощением между жердей, призывно махнув зелёным хвостом овоща. Лошади заинтересованно повели головами в сторону Акааши, снова принялись стричь ушами, начав пританцовывать и волновать песок в загоне. Кажется, такие вкусности им нравились куда как больше, чем поднадоевшая сухая трава.       Долго ждать реакции не пришлось. Один из жеребцов, буланый с чёрным поясом, идущим по всему позвоночнику и крупу, сделал короткий шаг вперёд, аккуратно ставя ногу в коротком «носке» на песок. Он словно бы крался, не шёл, и, наконец, оказался на расстоянии вытянутой руки. Конь опустил голову, принимая угощение, с удовольствием захрустел морковкой. Акааши медленно протянул свободную ладонь, касаясь тёплой морды, чувствуя, как животное вздрагивает от чужого прикосновения, но убегать не спешит, смотрит внимательно и чутко, стрижёт ушами, хлёстко взмахивает чёрным хвостом, хлопая себя по крупу.       — Отлично, — тихо шепнул Акааши, обернувшись к Иваизуми. Кузнец с готовностью протянул ещё одну морковь, точно так же быстро схрумканную жеребцом. Когда он расправился с угощением, ласково прихватив будто бы бархатными губами ладонь Акааши в знак благодарности, жеребец вернулся к своему товарищу, который так и продолжал топтаться на месте. Второй конь был пегий, с белой звёздочкой на лбу и, как показалось Кейджи, смотрел с подозрением на незнакомого ему человека, отчего и не стал подходить ближе. Шериф глубоко втянул носом прелый горячий воздух, пахнущий животным мускусом, обернулся к Хаджиме и с улыбкой произнёс: — Этот конь замечательный, думаю, он мне подойдёт.       — Что ж, тогда я рад. Хотите осмотреть его тщательнее? — Иваизуми с готовностью указал на вход в загон, но Акааши качнул головой. Он видел, что жеребец был в отличном состоянии: глаза ясные, шерсть гладкая, блестящая, с красивым золотистым отливом, изгиб позвоночника ровный, копыта ухожены и в целом животное выглядело здоровым. — Ладно, как угодно. Я должен прежде всего предупредить, что потребуется немного времени, чтобы подогнать упряжь, — этим занимается мой помощник, Киндаичи — подковать и привести этого парня в надлежащий вид.       — Потратьте столько времени, сколько потребуется, — отозвался Кейджи, в ответ получив понятливый кивок. Иваизуми отошёл от загона, снова направившись в сторону навеса, Акааши пошёл следом, встав за спиной кузнеца, который начал что-то искать среди щёток и крючков для чистки копыт. — И ещё кое-что по поводу денег… — шериф прокашлялся, привлекая к себе внимание; Иваизуми обернулся, внимательно на него уставившись. — Могу ли я оплатить все ваши услуги после того, как всё будет готово? Честно говоря, вместе с лошадью ушли и все мои запасы на первое время, а до банка я пока что не добрался, планировал заехать как раз после вас…       — Не вопрос, — прервал чужую сбивчивую речь Хаджиме, выставив вперёд ладонь. — В случае, если вы задолжаете мне, я знаю где вас искать, шериф Акааши.       Кейджи не сдержал ехидного смешка. По всему выходило, что Иваизуми был неплохим парнем.       — Договорились. Я вам очень признателен, надеюсь, что не задержусь с оплатой.       — Хорошо, как всё будет готово, я вам сообщу или пошлю кого-нибудь из моих парней — Куними или Киндаичи. — Акааши согласно кивнул. Иваизуми на секунду замер, прислушался и повернул голову в сторону невысокого амбара с широко распахнутыми дверьми. Послышалось протяжное ржание, повторившись ещё несколько раз. — Прошу простить меня, я должен проверить кобылу, по всей видимости скоро мне будет не до сна...       — Хорошо, и спасибо ещё раз!.. — Уже уходящий прочь Иваизуми махнул рукой на прощание и скрылся в темноте амбара, откуда сразу же донеслось довольное ржание лошади и почти неразличимый голос кузнеца.       Акааши уходить пока не спешил, какое-то время он стоял и смотрел на лошадей, думая о том, что всё прошло на удивление гладко. Он потоптался под навесом ещё немного, поправил шляпу, нахлобучивая её на затылок, и направился обратно, на центральные улочки, решив, что самое время заглянуть в банк и познакомиться с едва ли не самым важным человеком в городе. ***       Вечерело.       Акааши вышел из офиса шерифа как раз в тот момент, когда безжалостная сила солнца начинала сходить на нет и находиться на улице становилось приятно. Дул сухой ветерок, качая на верёвках свежевыстиранные простыни и просторные ночные рубахи. Пыль стелилась под ногами, в кои-то веки, не поднимаясь выше и не засыпая лицо и волосы. Было хорошо, и Акааши в задумчивости брёл в сторону банка, размышляя о том, что вычитал о его нынешнем владельце, слишком юном для такого серьёзного и высокого чина.       Отношения шерифа и банкира всегда переплетены тесно, это все знают: один защищает интересы другого, второй — спонсирует интересы первого. Шериф и команда рейнджеров обычно берегут банки города как зеницу ока, банкиры полагаются на чужие силы целиком и полностью, зная, что в нужный момент толпа бравых мужчин с дробовиками и револьверами ворвётся в осаждённое здание и сделает всё как «надо» — так было всегда. В случае с Акааши всё было не так-то просто. Мало того, что он был один, без чьей-либо поддержки, так его, ко всему прочему, ждала напасть в виде колоссальных размеров «самодостаточности» банка и его владельца, не желающих идти на контакт с конторой шерифа. Когда Кейджи уже было направился на встречу с главой банка, как нельзя вовремя вспомнились слова, которыми описал молодого банкира шериф Укай.       «Скрытный. Саркастичный. Придирчивый. Расчётливый и циничный — то, что нужно для банкира, но не для порядочного человека, с которым хотелось бы водить дела».       После такой яркой характеристики решение сжульничать пришло в голову спонтанно, но незамедлительно, и не воспользоваться им Акааши не мог — желания сталкиваться с ещё одним человеком скверного характера, будучи при этом неподготовленным, не было никакого.       В офисе обосновалась блаженная тишина, мягко окутавшая посапывающего в кресле Укая, закинувшего ноги на стол. Тревожить старого шерифа Кейджи не решился, принявшись как можно бесшумнее рыться в картотеке, выискивая имя, прозвучавшее сегодня во время небольшой экскурсии по городу. Он нашёл нужную папку быстро, бесшумно выскользнул из офиса и устроился за одним из столов, принявшись рассматривать информацию, собранную на банкира. Данных было много, пугающе подробных, записанных острым летящим почерком, быстрым и местами неровным. Здесь было больше листков, чем в других папках, было больше личного, что немного обескураживало, но подкрепляло уверенность Акааши в своём непростом деле.       И теперь, неторопливо шагая в сторону банка, попутно выстраивая в голове примерный план разговора, Акааши радовался хотя бы тому, что решил схитрить, а заодно обзавёлся козырем в рукаве. Задумавшись крепче нужного, он замер возле невзрачной на вид лавки без надписи, повернув голову на чей-то радостный возглас, пригвоздивший его к месту:       — Эй, Вакатоши, посмотри какую птицу занесло в наши края!       На террасе, покачиваясь в плетёном кресле, сидел самый странный из всех местных, каких Акааши уже успел увидеть за всё время пребывания в городе. Незнакомец улыбался во весь рот как сумасшедший, смотрел цепко, практически ощупывал и препарировал взглядом, раздирая на кусочки. Его волосы, окрашенные чем-то в ненатуральный ярко-алый цвет, цвет крови, стояли торчком, и чем-то отдалённо напомнили безумную причёску бармена-салуновладельца Бокуто Котаро. Незнакомец был одет на первый взгляд небрежно, словно бы был бродягой, но стоило присмотреться получше, чтобы понять, что вся одежда была новой и чистой, просто её неряшливое и неумелое сочетание вызывало такие противоречивые чувства.       Незнакомец качнулся ещё пару раз и рывком поднялся на ноги. Он был высок и нескладен, длинные руки и ноги только дополняли и усиливали весь его чудаковатый облик. Вылупившись на шерифа словно лягушонок, мужчина подобрался к краю террасы, словно бы раздумывал стоит подойти ещё ближе или можно разглядеть всего шерифа с этого места.       Акааши криво улыбнулся и осторожно кивнул, не решившись его игнорировать:       — Добрый день.       Винного цвета глаза незнакомца радостно засияли. Послышался скрип двери, из которой, грузно протопав по скрипучим доскам, появился второй. Этот был таким же высоким и плечистым и на первый взгляд казался очень сильным, с крепкими руками, привыкшими к тяжёлой работе — это Кейджи понял по большому количеству шрамов на широких ладонях и предплечьях, видимых за счёт закатанных до локтей рукавов простой светлой рубашки. Видимо, это и был тот самый «Вакатоши», от неподвижных тёмно-зелёных глаз которого Акааши было слегка не по себе.       — Ты посмотри, это ведь новый шериф, — обратился красноволосый чудик к Вакатоши, неприлично тыча пальцем в замершего Акааши, не знающего то ли ему поприветствовать ещё и здоровяка, то ли делать ноги, пока эта чудаковатая парочка не решила познакомиться с ним поближе. Гигант перевёл взгляд с одного мужчины на другого и кивнул, поджал губы, даже не улыбнулся, шагнув в сторону от небольшой лесенки, по которой проворно слетел красноволосый незнакомец. — Привет, шериф, заходите к нам!       Акааши оторопело пялился в ответ, хлопал глазами и не знал, что сказать. Удивляться тому, что его уже все знают, порядком надоело, но вот не удивиться лёгкой руке этого лупоглазого чуда на своём плече, было невозможно.       — Простите, но я… — невнятно начал Кейджи, понимая, что сейчас он выглядит очень глупо, деревянно вышагивая бок о бок с этим забавным типом. Рискнуть выпутаться из чужих объятий он не посмел, потому послушно поднялся на террасу, уводимый с улицы в темноту чужого дома.       — Тендо Сатори, — мужчина сцапал руку Акааши, энергично встряхнув его ладонь. — Вы ещё не знакомы со мной и Вакатоши, так что мне понятно ваше удивление. Но нечего так пугаться, мы не кусаемся, да, Вакатоши?       Безмолвный Вакатоши послушно кивнул. Он зашёл за ними в дом следом, но по пути куда-то исчез, а куда именно — Акааши не заметил. Тендо Сатори, о личности которого так ничего понятно и не было, болтал что-то ещё и бесцеремонно тащил шерифа за собой, наконец остановившись в просторной комнате, обильно освещённой масляными лампадками. Он отпустил чужие плечи, тряханул руками, разводя их в стороны, и с любопытством уставился на нового шерифа, упиваясь его реакцией на происходящее.       От увиденного у Кейджи кровь застыла в жилах. Он стоял посреди кучи деревянных гробов. Они были везде: стояли прислонённые к стене, лежали на длинных низких столиках, располагались на полу. Самые разные, — пустые, с кружевными белыми подушками, подбитые бархатистой тканью — они все неизменно пахли свежим струганным деревом и нафталином. Акааши обернулся на Тендо, жалостливо уставившись на него, и тот с удовольствием расхохотался, жадно разглядывая его мину.       — Что всё это значит? — стоически не дрогнув голосом, спросил Кейджи.       — Это? Это — моя работа, — Тендо снова развёл руками и хитро улыбнулся. Он легко поклонился и от очередной его улыбки у Акааши мурашки побежали по спине. — Я гробовщик, шериф. По долгу службы вы будете иногда со мной встречаться, поэтому я решил, что чем раньше мы с вами познакомимся, тем лучше. Кстати, не могу промолчать: у вас потрясающие плечи, довольно узкие для мужчины, — не сочтите за дерзость! — но проблем с гробом точно не будет. Я прав, Вакатоши?       — Да. Не возникнет.       Акааши вздрогнул и еле удержался от того, чтобы не подпрыгнуть на месте. Вакатоши тенью возник прямо за их спинами. Это была первая его фраза, первые звуки его голоса, густого, словно патока, но удивительно приятного слуху.       — Честно говоря, в ближайшее время я как-то не планировал… — негромко пробормотал Акааши, вызывая у хозяев дома покровительственные улыбки, полные нескрываемого удовольствия от общения с шерифом.       Тендо Сатори в один большой шаг оказался совсем рядом, склонившись над ухом Кейджи, носом касаясь его волос. Его длинная рука снова легла Акааши на плечи, немного нервируя.       — Клянусь вам, шериф, у меня в подвале сейчас лежит одна леди: молодая, кожа будто бы лучший хлопок, алые губки, чёрная буря кудрей — красавица, одним словом, но вот поди ж ты, одолела костная инфекция. Милейшая леди сгнила заживо, никто ничего и сделать не успел, — Тендо отошёл, как-то грустно усмехаясь. Вакатоши подошёл к нему, безмолвно опустив руку на плечо. — По сему выходит, что никто не планирует заводить знакомство со мной раньше отведённого им срока, но иногда это происходит без воли самого человека. И тогда помочь могу только я. Ну и, конечно, Вакатоши. Кстати, вы же с ним всё ещё не знакомы!..       — Ушиджима, — коротко отрезал Вакатоши, протягивая к шерифу ладонь, которая оказалась твёрдой, шершавой от трудной ежедневной работы, но очень тёплой. Акааши сдержанно кивнул в знак приветствия.       — Вакатоши — плотник, — выглядывая из-за плеча своего коллеги и, как понял Кейджи, помощника в непростом деле, заявил Тендо, с восторгом вперивая ставшие карминовыми глаза на смутившегося от такого внимания Ушиджиму. — Он умеет делать не только гробы, хотите покажу вам, что ещё он делает?       — Да, пожалуйста, — с затаённой лёгкостью согласился шериф, не без удовольствия покидая комнату с гробами. Признаться, ему было неловко здесь находиться, хотя раньше проблем с трупами и смертью у Кейджи не было. Для него холодное тело было обычным делом, элементом следствия или чем-то ещё, но вся эта атрибутика почему-то нагоняла жути. Вдобавок ко всему, появлялось ещё какое-то странное чувство, словно бы он лезет не в своё дело, прикасается к тому, о чём живым, боящимся накликать смерть, лучше не думать. Трусом Акааши себя не считал, и им не был, но помещение он покидал с огромным облегчением.       Тендо повёл Акааши в соседнюю комнату, нырнув в почти незаметный проход. Здесь было куда как светлее, и всё за счёт высоких окон, выходящих во внутренний двор и на улицу. Тут тоже пахло деревом, но уже как-то иначе, лучше. Приятный запах щекотал ноздри, а отсутствие гробов неимоверно радовало, как и наличие большого количества разных полезных в хозяйстве вещей. Акааши разглядел в углу несколько добротных стульев с крепкими спинками, рассмотрел крошечные комоды с резными панелями, увидел стол и стоящую в горе кудрявых опилок кровать или что-то её очень напоминающее. Тут были полки, шкафчики, образцы лестниц, винтом уходящие к потолку, лари, бочки и ещё куча самых разных штук, наставленных так тесно, что разглядеть всё толком было очень сложно.       — Ну как? — заглядывая в глаза Акааши, нетерпеливо спросил Тендо, заламывая длинные руки.       — Вы делаете всё это сами? — Кейджи обратился к молчаливо высящемуся у них за спинами Ушиджиме. Он коротко кивнул, опуская потеплевший взгляд в пол. По всей видимости, это был ещё один человек, так же, как и Иваизуми, трепетно любящий своё дело. Наверняка и Тендо был из той же породы, но всё равно от подобных мыслей было немного жутко. Акааши не сдержал улыбки и вновь обернулся. — Потрясающе. Эти вещи выглядят превосходно.       — Если вдруг вам что-то потребуется, то вы можете смело обращаться к нам, — легонько похлопав Акааши по плечу, сообщил Тендо, подбираясь к шерифу поближе.       — Не обижайтесь, мистер Тендо, но вашими услугами, я надеюсь, у меня не возникнет необходимости воспользоваться, — смущённо ответил Акааши, виновато улыбнувшись. — По крайней мере в ближайшие лет пятнадцать.       Гробовщик отмахнулся и весело фыркнул.       — Сатори, можно просто Сатори, — добродушно попросил он, словно бы не заметив чужой шпильки в свой адрес. — Мы же здесь все свои, город-то небольшой, совсем маленький, все друг друга знают. Но вообще я имел в виду что-то по части Вакатоши — никто не хочет, чтобы новый шериф умер, не успев толком обжиться. — Акааши закусил щёку изнутри и быстро отвернулся. Взгляд гробовщика, пронизывающий и холодный, его напугал. Тендо тихо хихикнул и продолжил уже веселее: — Если что-то нужно будет, то мы рады помочь. О, а хотите чаю? У нас есть печенье.       Мужчина метнулся в одному из шкафчиков, вытягивая из него стеклянную банку печенья с цукатами, призывно ею тряхнув. Акааши вежливо покачал головой.       — Нет, спасибо. А вы действительно всех здесь знаете?       Отказу Сатори ничуть не огорчился, вытянул из банки пару печений, одну передав Ушиджиме, а другую печенину задумчиво запихнув себе в рот.       — Конечно, — отозвался он, когда дожевал лакомство и отряхнул ладони от крошек. — Если не при жизни, то после смерти уж точно выпадает шанс познакомиться. А что, есть кто-то кто вас заинтересовал? Из живых?       Акааши вздохнул. Он снова собирался поступить опрометчиво, но что-то подсказывало, что в этом случае его никто не осудит за то, что он пытается узнать хоть что-нибудь о Куро.       — Да, есть, — наконец вздохнул шериф, запуская пальцы в волосы, сбивая с головы шляпу на затылок. — Я новенький в городе, и наслышан о том, что здесь довольно тихо, за счёт того, что люди особо не задерживаются здесь, а местным нет резона пакостить в собственном доме. Однако, когда я отправлялся сюда, мой прежний наставник дал мне задание разобраться с докучающим местным преступником по прозвищу «Куро». Вы такого знаете?       Глаза Тендо удивлённо округлились, в них заплясали искорки любопытства, губы расплылись в широкой улыбке.       — Знаем, конечно, ещё бы нам не знать Куро!..       — Куро — хороший человек, — неожиданно подал голос Ушиджима, украдкой залезая в банку с печеньем.       По всей видимости на лице нового шерифа отобразилось немалых размеров удивление, так что Тендо с охотой протянул, закладывая руки за голову в небрежном ленивом жесте:       — Да, Вакатоши прав, он славный малый.       — Но разве он не докучает местным? — на секунду теряя самообладание, взвинчено спросил Акааши. У него никак не вязались эти два понятия: «Куро» и «хороший». — Мне докладывали, что он иногда совершает ограбления, разбойничает, мухлюет за карточным столом.       На это заявление гробовщик только развёл руками и усмехнулся.       — А кто из нас не прочь смухлевать за карточным столом, чтобы выиграть немного деньжат? Футакучи даже пришлось обзавестись телохранителем, а иначе бы его прирезали при первом удобном случае. Запретный плод так сладок, Акааши, — мягко мурлыкнул Тендо, и от звука собственного имени, впервые произнесённого в обители самой необычной городской парочки, шериф ощутил странную дрожь. В голосе Тендо Сатори скрывалась большая тайна, какой-то секрет, который пока что знать Акааши не надлежало. — А что до ограблений — об этом я ничего не знаю. А ты, Вакатоши?       Плотник задумчиво уставился куда-то в сторону, потом пожал плечами и перевёл взгляд на собеседников, негромко проговорив:       — В городе много приезжих и многие из них неаккуратны, рассеяны после долгой дороги. Быть может кто-то из них обронил несколько монет, а Куро поднял? Забрал чужое не спросив, считайте, что ограбил…       — Звучит разумно, — театрально состроив на лице выражение невинности и задумчиво потерев подбородок, согласился Тендо, раз и навсегда давая понять Акааши, что эти двое ни за что не расскажут ни одной обличающей истории на Куро. — Наверное, всё именно так и происходит, что думаете, шериф?       Акааши не сразу нашёлся что сказать, он был удивлён. Даже Укай отзывался о Куро как о человеке-занозе-в-заднице, Ойкава так и вовсе крыл его последними словами, Бокуто молчал словно на допросе у врагов и не сказал бы ни слова даже под пытками. Теперь и Тендо с Ушиджимой дали такую характеристику, после которой у Акааши интерес к персоне Куро возрос ещё сильнее.       — Думаю, что мне пора идти, — уклончиво ответил он, вежливо улыбаясь. — До закрытия хочу заскочить в банк… И, если вам что-то потребуется от меня, можете обращаться по любым вопросам. Спасибо за уделённое время. И чай.       Радушные хозяева без дополнительных слов поняли, что разговор и визит окончены.       — Тот чай, что вы не попробовали?       Тендо лукаво улыбнулся и указал открытой ладонью на дверь в другом конце комнаты, чем очень обрадовал шерифа, который ни за что не хотел бы снова пройти через смежную с лавкой плотника лавку гробовщика.       — Тот, что вы предложили. — Под ногами мягко шуршали завитки опилок, запах дерева начинал понемногу душить; сухой воздух с улицы Акааши с жадностью втянул носом и обернулся к Тендо, подобравшемуся под руку Ушиджиме. Видимо, эти двое были очень близки. — Спасибо за беседу. В случае чего, я…       — Заскакивайте к нам! — Сатори пожал плечами и улыбнулся, на этот раз дружелюбно. — Просто так, без причины.       — Мы будем рады, — отозвался Ушиджима Вакатоши, обезоруживающе улыбаясь, раз и навсегда располагая сердце шерифа к их с Сатори странному дуэту. ***       В небольшом двухэтажном доме, отведённом под местный банк, было тихо и безлюдно. Когда Акааши миновал двери, он удивился тому, как чисто было внутри. Обычно пыль и песок умудрялись пролезть в любой дом, не исключением был и дом Акааши, хотя он довольно серьёзно относился к вещам такого рода, но тут чистота была практически идеальной. Помещение на первом этаже делилось на две половины: первая отводилась служащим банка и хранилищу, а вторая для ожидающих своей очереди клиентов.       На половине банковских работников за низкой деревянной стенкой, перегороженной с верхней части толстыми прутьями решётки, обнаружился человек, к которому Акааши и направился. За «решёткой» сидел скучающий парень с хмурым лицом. Когда он взглянул на него, Акааши показалось, что этот парень зол, и зол именно на него, за то, что пришёл.       — Чем могу помочь? — кривя губы в подобии улыбки, без особого интереса спросил он, сдувая с глаз острую иссиня-чёрную чёлку.       — Добрый день, я бы хотел узнать не приходил ли дилижанс? Меня перевели по долгу службы в этот город и все свои сбережения я отправлял банковским дилижансом, — торопливо пояснил шериф, смущаясь от того, что приходится так нелепо объясняться. На лице банковского работника появилось замешательство.       — Ваши имя и фамилия? — точно так же чопорно спросил парень, пододвигая к себе пухлую тетрадь, заполненную всяческими расписками и служебными пометками.       — Акааши Кейджи, — представился шериф, приготовившись к ожиданию.       Парень пролистал тетрадь, водя пальцем по строчкам, и наконец нашёл нужную. Он поднял глаза к ожидающему его ответа Акааши и быстро отрапортовал:       — Прибыл, три дня назад. Желаете взять какую-нибудь сумму из своей банковской ячейки?       Кейджи качнул головой. Настроение у него, нужно признаться, немного приподнялось. За своё честно нажитое добро он всё же немного переживал, и теперь был несказанно рад, что хотя бы в этом деле обошлось без приключений.       — Да, пары сотен хватит, — банковский служащий понимающе кивнул и принялся выискивать бланки на выдачу. — И ещё я бы хотел поговорить с вашим управляющим, он на месте?       Парень на секунду замер и Кейджи заметил как изменилось его лицо. Он скривился, брезгливо поморщился, но всё же качнул головой, кажется, став ещё раздражительнее.       — На месте, — буркнул он, замолчав и занявшись бумагами.       Акааши не мешал, он терпеливо ждал, проследив взглядом за парнем, который молча поднялся на ноги и скрылся за дверью, ведущей в комнатку с хранилищем. Вернулся он быстро, протягивая Акааши сразу бумаги для подписи и конверт, пухло набитый разменными купюрами. На этом не слишком радушное общение было окончено, а сам молодой человек снова куда-то ушёл, оставив Кейджи в одиночестве топтаться на первом этаже. Рискнув самостоятельно найти главу банка, шериф подошёл к ведущей наверх лестнице, услышав как открылась дверь, а к нему стали стремительно приближаться чьи-то тяжёлые шаги.       — Эй! Ты куда, приятель? Туда нельзя!       Акааши обернулся, едва ли не столкнувшись нос к носу с невысоким мужчиной, тыльной стороной руки вытирающим рот. Видимо, его кто-то оторвал от обеда — губы блестели, а от него самого пахло пирогом с ливером.       — Я бы хотел поговорить с главой банка.       Мужчина сощурился и внимательно пригляделся. Он задумчиво провёл рукой по бритой голове и, не прекращая оглядывать его с ног до головы, спросил:       — А ты кто такой будешь? — небрежно одёрнув одежду подался он вперёд, задирая подбородок и гневно сверкая глазами. — Откуда такой чистенький нарисовался? И что тебе нужно от нашего управляющего?       Акааши непонимающе захлопал глазами, даже сделал шаг назад, подальше от бритого, который по всей видимости был охранником, а теперь выскочил на боевой пост, чтобы посмотреть кто топчет у них полы в банке и нарушает заведённые порядки.       — Вообще-то я… — начал было шериф, но вдруг осёкся, услыхав очередной хлопок двери и удивлённый возглас, принадлежавший кому-то смутно знакомому.       — Акааши? Акааши, это правда ты, меня не обманывают глаза?       — Ямамото? — Кейджи вытянул шею, выглянув из-за грозно загородившей ему обзор тушки бритого охранника. — Я… я рад тебя видеть здесь!       Ямамото Такетора быстро приближался к нему, в угрожающем жесте раскидывая руки в стороны для объятий. Он сграбастал Акааши без стеснения, крепко обнял, взял за плечи и легко встряхнул, уставившись на него с жадностью и нескрываемой радостью.       — Акааши, какими судьбами ты здесь? — весело спросил он, улыбаясь так широко, как только мог. Выглядел он точно так же, каким его всегда помнил Кейджи: поношенная одежда, лёгкая щетина, но идеально выбритая голова с толстой линией торчащих посредине волос, сделанной на манер ирокеза индейцев. Он всё так же был бодр, энергичен и эмоционален, даже чересчур. — Тебя тоже выгнал этот старый подонок?       Акааши кисло улыбнулся, не зная что и сказать на это. Ямамото злился, его можно было понять, но ведь и его поступок, сколько его не разбирай, нельзя было принять однозначно, окрасить его в чёрное или белое окончательно. Некомата огласил своё решение, признал виновным, все с ним согласились, и Ямамото Такетора был выгнан с позором, на что, конечно же, до сих пор очень злился.       — Тора, кто это?       Бритый тип недовольно хмурился. Ему явно не нравилось, что его игнорируют, а вдобавок жертва для нападок оказалась вовсе никакой не жертвой. Акааши облегчённо вздохнул — смена темы и отведение её от опасного русла было как раз то, что нужно. Ямамото, к слову, тоже будто бы стряхнул с себя груз прежней обиды и обернулся к товарищу, пребывая уже в более благодушном расположении.       — Это мой давний сослуживец, — с улыбкой пояснил он, хлопнув крякнувшего от удара Акааши по плечу. — Мы вместе работали на одного босса, а потом меня турнули, помнишь, я рассказывал?       Бритый понятливо закивал и обернулся к Акааши.       — А-а-а… Так ты приятель Торы?       — Что-то вроде того, — кивнул Кейджи, чувствуя себя до ужаса неловко. — Теперь я могу увидеть вашего управляющего?       — А зачем тебе он? — теперь уже Ямамото хмурился и напирал, но справиться с ним Кейджи было по силам.       — Хочу обсудить вопросы безопасности. Теперь это моя юрисдикция, Ямамото. Шериф Некомата направил меня сюда на замену шерифу Укаю, в ближайшее время я вступлю в должность, а пока знакомлюсь с людьми, с которыми буду иметь дела, — пояснил он, удивившись тому как складно у него получилось.       Ямамото потёр подбородок, словно задумался о чём-то, и зло чертыхнулся. Когда он и второй охранник услышали о том, что перед ними никто иной, как новый шериф, оба даже не дёрнулись, лишь в очередной раз пригляделись, словно бы сомневаясь в такого рода назначении.       — Дьявол. Тебя, значит, он тоже выпер из города, — интерпретировал случившееся по-своему Тора, зло скрежетнув зубами. — Вот же старый поганец… Ну, ничего-ничего… Ладно, шериф, проходите, коль пришли. По этой лестнице и прямо по коридору. Впрочем, других вариантов там всё равно нет.       Ямамото указал рукой в сторону лестницы и на прощание снова хлопнул Акааши по плечу. Очевидно, он был рад ему, но в душе ещё слишком болезненны были воспоминания из прошлого, омрачающего радость встречи. Акааши мог его понять и сам был бы не против поболтать и вспомнить былые деньки, хотя и не отличался особой разговорчивостью на подобные темы, а в прошлом с Ямамото дел никаких не имел вообще. Но на чужбине чему-то «своему» будешь рад особенно сильно, даже если это обозлённый на собственную глупость человек.       Акааши поднялся на второй этаж и правда обнаружив коридор, уходящий влево до противоположной стены здания. Он неторопливо пошёл прямо, читая названия на табличках дверей по левую руку. За ними был архив банка, опечатанный и неприкосновенный, хранящий на всех жителей города, все события, касающиеся банка, огромную прорву информации. В конце коридора, примерно за пару метров до его окончания, стена справа резко прерывалась, уходя небольшим карманом, где Кейджи предстояло сразиться с ещё одним бастионом, прежде чем он смог бы увидеться с банкиром.       — Добрый день… — заезжено начал он, кивком головы приветствуя сидящего за широким столом миловидного веснушчатого молодого человека. Парень поднял голову и улыбнулся, одним разом дав понять, что насчёт «бастиона» Акааши ошибся.       — Здравствуйте, вы к боссу? — понятливо спросил молодой человек, приподнимаясь со своего места. Рукавом он неосторожно смахнул с края стола стопку каких-то листков, с тихим шорохом устлавших пол. Акааши двинулся вперёд, чтобы помочь собрать, но парень остановил его жестом. — Не нужно, я сам. Спасибо вам. Лучше заходите, он на месте и не занят. Если вдруг что-то потребуется, то только позовите.       Шериф замер на какое-то время и оглядел незнакомца. Он был высок и худощав, с отросшими непонятного цвета волосами, забранными в хвост у основания шеи. Он слишком много суетился, что-то бессвязно бормотал себе под нос, видимо ругая себя за неосторожность. У Акааши сложилось впечатление, что это создание абсолютно безобидно, что никак нельзя было сказать про человека, который был конечным пунктом его сегодняшней прогулки по городу.       — Благодарю вас… — замолчал Акааши, как бы намекая на то, что ждёт пока ему представятся.       Парень распрямился, прижав к груди бумаги, собранные кое-как в одну кипу. Он слегка смутился, отвёл взгляд.       — Тадаши, — улыбнулся он. — Ямагучи Тадаши. Я заместитель управляющего.       — Рад знакомству, — вежливо отозвался Кейджи и крутанулся на пятках, в несколько шагов преодолевая расстояние до закрытой двери с навешанной на неё табличкой, где значились буквы «Т.К».       Вглядевшись в табличку как следует, он помедлил и тихо постучал три раза. Из-за двери не раздалось ни звука, и шериф решил на пробу толкнуть её. Она поддалась, распахиваясь вовнутрь.       Его уже ждали.       — Здравствуйте, шериф.       Голос самого юного управляющего банка за всю историю городка был холоден и неприятно сладок. Акааши шагнул в комнату, закрывая за собой дверь.       — Вы знаете кто я? — пренебрегая условностями, задал первый вопрос Акааши, медленно шагая вперёд, пристально вглядываясь в стоящую у окна высокую фигуру. Его собеседник заложил руки за спину, делая вид, что происходящее за окном волнует его гораздо больше, чем гость. — Признаться, я уже устал удивляться тому, что любой, с кем бы я ни встретился, знает меня и кто я. А ведь прошло не более двух суток…       От окна послышался короткий резкий смешок, банкир обернулся, встречаясь с шерифом взглядами. У Тсукишимы Кея глаза были такие же холодные, как и его безучастный голос, и колкие, как его усмешки. Даже за очками в толстой чёрной оправе он не смог спрятать своего взгляда, так и прожигавшего подошедшего к нему на расстоянии трёх метров Акааши.       — Достаточно просто не быть идиотом, чтобы понять кто вы. Проходите, шериф, присаживайтесь, — банкир жестом указал на стул, обитый бархатом, больше походящим на маленький трон, расположенный прямо перед столом, за которым устроился сам Тсукишима.       Акааши подошёл ближе, осмотрел стул-трон и осторожно присел на самый край, ладони уместив на коленях. Под чужим взглядом ему было некомфортно. Тсукишима Кей молчал и прямо-таки пилил его взглядом, рассматривал и оценивал. В подобном Акааши себе тоже не отказал, ни без внутреннего восхищения отмечая идеально сидящую одежду дорогого покроя, гладко выбритые скулы и подбородок, на которых уже должна была пробиваться щетина, ухоженные ногти и идеально белые рукава и манжеты хлопковой рубашки с блестящими запонками. От Тсукишимы веяло уверенностью в собственном положении, стоящим намного выше любого другого, и положения Акааши тоже. Он был молод, моложе года на два или три, точно Акааши не запомнил, но должен был воздать хвалу банкиру за ту работу, которую он проделал над собой и этим банком.       — Меня зовут… — начал Акааши, негромко кашлянув. Тишина ему порядком надоела, а придумать что-то более уместное и располагающее к беседе он не смог.       — Я знаю кто вы, — с натянутой улыбкой ещё раз повторил Тсукишима и кивнул на звёздочку на груди Акааши. — По долгу службы я вынужден узнавать о каждом новом человеке, особенно если этот новый человек — наш будущий шериф. К тому же, я слышал Ямамото — этот парень очень громкий. Хотя в этом иногда всё же есть свой плюс: мне не нужно спускаться, чтобы понять какая ситуация в зале, — скривив губы в елейной улыбке, произнёс Тсукишима. Он уместил свои локти на краю столешницы, нагибаясь вперёд, подпирая лицо об пальцы. Он долго смотрел, и наконец задумчиво произнёс: — Значит, шериф Акааши, да?.. Что ж, что привело вас ко мне? Не прошло и двух суток, а вы успели обойти несколько лавок в этой части города. Такое рвение к работе очень похвально.       Акааши сощурился и поджал губы. Он решил не вдаваться в подробности о том, откуда молодому банкиру известно столько всего о нём. Быть может он следил за ним, или кто-то докладывает ему о происходящем в городе, а может всё просто от того, что банковское здание находится ровно в том месте, откуда наверняка видно всю площадку, по которой сегодня неспешно перемещался Акааши, посещая кузницу в конце улицы и лавки гробовщика и плотника. Но с другой стороны: не мог же он целый день сидеть у окна и специально выглядывать только его? Это было довольно странно, но вида Кейджи не подал. Он вообще решил, что перед этим парнем ему не хочется показать ни одной своей слабости, не выдать ни единой обличающей его эмоции. Что-то подсказывало, что Тсукишима такой информацией не побрезгует воспользоваться впоследствии.       — Я просто знакомлюсь с горожанами, — пожал плечами Акааши, стараясь выглядеть как можно более умиротворённым, — а заодно присматриваю в свой новый дом скарб. Думаю, для комфортного проживания мне не будут лишними пара стульев и полка для книг и… моего кактуса.       При слове «кактус» глаза Тсукишимы заметно сузились, а крылья носа затрепетали. Он высокомерно задрал подбородок и выпрямился в своём кресле. Акааши мысленно выругался, поняв, что оступился.       — Вы… любите растения? — с некоторой долей иронии поинтересовался банкир, сцепляя пальцы в замок. В его светлых, сейчас напоминающих цвет горчицы, глазах таилась какая-то гадливость напополам с плохо скрываемым интересом. — Если верить слухам…       — Я думал, что вы умный человек, мистер Тсукишима, — по крайней мере такое впечатление производите — и слухам не верите, — холодно отрезал Акааши, бесстрастно всматриваясь в лицо напротив. Банкир хмыкнул и откинулся на спинку кресла, испытывающе и внимательно вглядываясь в лицо нового шерифа.       Он снова улыбнулся и сделал загадочный пас рукой, заметно расслабляясь.       — В этом месте каждый ищет развлечения как может, — небрежно ответил он, не прекращая тянуть губы в улыбке, которая была ничуть не дружелюбной. — Тут, видите ли, дыра каких поискать. Для моего дела это вполне неплохо, мне не на что жаловаться: банк никто не грабил вот уже несколько лет, стараниями нашей охраны, шерифа Укая и того, что мы живём в Богом забытом захолустье, до которого никому нет дела. Даже разбойникам.       Акааши недоумённо склонил голову набок, взглянув в окно: постепенно становилось всё темнее, в домах зажигали огни. Город был небольшим, главная линия с дорогой, и несколько ответвлений, ведущие к церкви с кладбищем и к невысокому домику в удалении — людей было не так уж и много, но и не мало, к тому же рядом станция. Даже в городах на пять домов жизнь бурлит, так что могло бы быть с этим городом, где жизнь била ключом?..       — Здесь ведь станция неподалёку, а вы говорите «захолустье» — почему так?       — Потому что извозчики редко останавливаются здесь, если только какого-нибудь бедолагу замутит после дороги, а испорченный пол дилижанса вряд ли скрасит путешествие остальным пассажирам, — охотливо пояснил Тсукишима, внезапно сделавшись как-то подозрительно покладистым. — Что до железной дороги, то тут всё просто: тот участок, что пролегает неподалёку экономически выгоден государству, — он проходит по пустоши, где не живёт никто, и никакие команчи или разбойники не страшны составу, — но невыгоден пассажирам, которым приходится делать крюк и платить вдвое больше, чем если бы дорога проходила в обход нашего города, ближе к тому что больше, но по территории принадлежащей индейцам. Вот и приходится господам высаживаться на станции у нашего города, совместно нанимать дилижанс и трястись в компании немытых мужчин и надухарённых женщин, чтобы сократить лишние дни пути.       Акааши задумался над словами банкира. Сразу по приезду ему показалось, что здесь тихо, тише чем в том городе, где он провёл почти всю свою жизнь. Не было и дня, если бы кто-то не устроил пьяной дуэли на главной улице, вышибив мозги противнику на радость орущим мужикам и салунным девкам, радующимся хоть чему-то отличному от вида засаленного потолка в комнатках для гостей. Здесь он слышал звуки выстрелов, видел как ругаются картёжники, слышал от Кенмы, что в салуне была драка, но за два дня — ни одного убитого, ни одного задержания и привода в их офис с жалобами. Укай говорил, что здесь не так как было у него раньше, но почему — не объяснял, не то не успел, не то не посчитал нужным, но зато теперь, после слов Тсукишимы, всё стало более чем понятным.       — Стало быть, — задумчиво проговорил Акааши, поднимая глаза на заскучавшего было в молчании Тсукишиму, — когда шериф Укай сказал мне, что временами придётся скучать, он не слукавил?       — Поживите здесь месяц и узнаете об этом сами. Не знаю, конечно, как у вас было с предыдущим местом работы, но здесь у нас свои ритмы жизни, — пожал плечами банкир и снова подался вперёд, внимательно вперивая взгляд в шерифа. — И всё же, зачем вы пришли?       — Хотел обсудить с вами безопасность вашего банка. Всё ли вас устраивает, есть ли необходимость усиления охраны?       — Нет необходимости, — быстро и безапелляционно отрезал Тсукишима. — Я ведь говорил: банк уже долгое время никто не тревожил, кроме пары пьяных забулдыг, но с ними, уверяю вас, справятся Ямамото с Танакой. Если вдруг у меня появятся какие-то подозрения или мои помощники донесут на то, что планируется ограбление, то я с вами свяжусь лично. Или пошлю своего заместителя.       — Хорошо, ваш ответ меня более чем устраивает.       Акааши встал с кресла, галантно поклонился, собираясь было уже уходить, но почему-то замер, в нерешительности взглянув на Тсукишиму, который ответил шерифу недоумевающим взглядом.       — Что-то не так?       Акааши задумчиво пожевал губу. В голове роились опасные мысли, чреватые серьёзными последствиями и враждой, но что-то внутри него начало свербеть ещё на тот момент, когда он взял в руки папку из картотеки и прочёл в ней то, что теперь не давало покоя. Тсукишима не был тем человеком, с которым бы ему хотелось говорить на сторонние темы, но…       — Раз уж я здесь и раз вы в курсе слухов, блуждающих по городу, то может расскажите мне о Куро? Ходят слухи, что и вы имели с ним знакомство, — вернув банкиру гадкую полуулыбку, Акааши, не спрашивая и не дожидаясь разрешения, плюхнулся обратно в кресло, садясь глубоко и устраиваясь с удобством, с немалым удовольствием замечая, как расцветает на острых бледных скулах банкира стыдливый румянец. Акааши предвкушающее сощурился. После он пожалеет об этом, но вид пристыженного Тсукишимы неожиданно всколыхнул в нём желание увидеть больше, вывести из холодного равновесия этого парня, почувствовать его настоящие эмоции, а не лицезреть эту безразличную маску на его лице, теперь ставшим живым и настоящим. — Достаточно тесное, насколько мне известно.       — Кто вам сказал? — едва разжимая губы, прошипел Тсукишима. Акааши просто пожал плечами.       — Бокуто Котаро. Он сказал, что-то вроде: «Наш Тсукки на этом тоже попадался», и болтал что-то ещё, я его не слушал толком, если признаться. Но исходя из этого и того, что разговор шёл о моём неприятном приключении, о котором знают уже все в городе, я предположил, что «Тсукки» — это вероятно чьё-то прозвище, сокращённое от фамилии. Вероятно, вашей фамилии. К тому же, после он что-то упоминал про «банкира». Это было вчера, и я и правда не обратил на это внимания тогда, но сейчас вспомнил. Сложить всё не составило особого труда. Оставалось только узнать о том жили ли вы здесь постоянно или приехали, — Акааши перевёл дыхание, пристально взглянув на почти что не дышавшего Тсукишиму, и продолжил: — Знаете, шериф Укай распоряжался своим свободным временем весьма интересно: он составлял картотеку и досье на каждого приезжающего в этот город и остающегося здесь дольше чем на месяц. И если верить его сведениям, то вы родились не здесь, так? Переняли дела отца четыре года назад, когда получили его завещание, верно? И разом из сына салунной девки стали владельцем целого банка…       — Довольно, — голос Тсукишимы звенел. Он был зол, но сдерживался из последних сил, старательно смотря куда угодно, но только не на Акааши, позволившего себе жадно разглядывать нового, настоящего Тсукишиму Кея. Это зрелище он злодейски находил забавным. — Вы переходите опасную черту, шериф. Кто давал вам право рыться в личных делах моей семьи?       — Закон дал мне это право. Я шериф, мистер Тсукишима, вы сами только что это сказали, — спокойно пояснил Кейджи, выпрямляясь на стуле. — Я должен знать всё о людях, которых защищаю…       — Так защищайте! А не ройтесь в их грязном белье!.. — Акааши какое-то время смотрел на тяжело дышащего и крепко сжимающего кулаки Тсукишиму Кея, который, судя по всему, продолжать разговор не собирался. — Сядьте. Пожалуйста…       Кейджи успел лишь привстать, но снова прижал зад к обманчиво мягкой подушке стула-трона, дожидаясь пока его собеседник вернётся к привычному язвительно-холодному тону. Теперь Тсукишима поднялся со своего места, и Акааши снова подивился тем, не сказать бы восхитился, каким высоким, худощавым и одновременно изящным он был. Он был вне себя от ледяной ярости, охватившей его. Его легко потрясывало, лицо из аристократически-белого фарфора превратилось в серую маску застывшего камня. Тсукишима не смотрел на него, кажется, он был далеко-далеко от собственного кабинета. Через несколько секунд он пришёл в себя и в пару чётко выверенных шагов добрался до застеклённого шкафа в углу, откуда достал два блестящих стакана из чистейшего стекла и графин с янтарной жидкостью. Не говоря ни слова, Тсукишима поставил оба стакана на своём столе, плюхая на дно выпивку, которую по запаху Акааши идентифицировал как виски.       — Угощайтесь, — сухо сказал банкир, пододвигая к шерифу стакан, а свой беря в руки и коротко салютуя. Он слегка пригубил, а потом одним махом выпил всё, даже не поморщившись. — Это не та дрянь, которую продаёт у себя Бокуто… Чёртова болтливая сова. Да пейте же, не отравлено. Считайте, что это своеобразная дань нашему с вами последующему сотрудничеству. И ещё основополагающая разговора.       — Какого?       — Вы хотели знать о Куро? — сощурился Тсукишима, пристально и горячо цепляясь в чужой взгляд. — Что ж, я могу вам рассказать.       Акааши медленно сглотнул слюну. Он потянулся к предложенному ему стакану, взял в руки, чувствуя под пальцами прохладу стекла. Сердце глухо ухало в груди, неизменно подсказывая о том, что вот теперь он набрёл на истинный след Куро и сейчас Тсукишима скажет что-то действительно ценное, ведь не зря он пережил то же самое, что выпало на душу Акааши.       — Хорошо, расскажите, что вам известно о нём, — кивнул головой шериф, пригубив напиток, оказавшийся и правда отличным, но немного неподходящим для этого момента. Тсукишима молчал, словно бы раздумывал. Он потянулся к графину с громким звуком вытянув пробку, налил себе виски в стакан, всего на палец, и взял в руки посудину, покрутив в ней напиток, играющий янтарными всполохами на гранях.       — Это самый ветреный, жалкий, лживый, трусливый, грязный на руку и нечестный тип, которого я когда-либо знал. Я могу рассказать вам о нём. Но сперва я хочу знать: что он вам сделал, если вы бродите по городу от лавки к лавке, арестовываете людей и выспрашиваете о нём у всех подряд.       Акааши едва не поперхнулся. Откуда он мог знать об этом? Конечно, Ойкаву и Бокуто он провёл по всему городу в кандалах, но о теме разговора откуда он мог знать? Логические выводы? Или у Тсукишимы повсюду глаза и уши? Думать об этом если честно не хотелось, как и строить теории о том, как всё есть на самом деле.       — Ну… а что говорят в городе? — осторожно спросил Акааши, делая ещё один крохотный глоток виски, от которого горчило на языке, а в горле, огненной рекой, прокладывался колючий жгучий след в желудок, грея изнутри и туманя голову.       Тсукишима небрежно качнул головой и поджал губы.       — Говорят, что украл вашу лошадь и весь провиант, — медленно начал банкир, смакуя каждое слово. — Говорят, что привязал к кактусу. Говорят… что раздел, и был таков.       — Это правда, — кивнул шериф, даже и не думая увиливать. По крайней мере, пока не было произнесено ничего другого, ничего из того, что знали уже все, он собирался говорить только правду. — Я спас его из ямы, откопал на свою беду, разделил еду и ночлег, а утром вместо благодарности обнаружил себя связанным, и более того — голым, привязанным к кактусу. Он оставил мне нож, воду и кое-что из одежды. Я освободился только к вечеру, исколовшись и изрезав руку лезвием. До города меня подкинул какой-то фермер, свернув на запад почти у въезда, дальше я добирался сам, первым делом заявившись в салун, а после к шерифу. Вот и вся история, как она есть.       — И это всё? Больше ничего? — пытливо сощурив светлые глаза, спросил Тсукишима, понижая тон. — Ничего?       — Ничего.       — Вот как, — банкир поджал губы и ещё какое-то время смотрел на шерифа, будто бы проверяя лжёт тот или нет. Наконец он вздохнул и опрокинул в себя содержимое своего стакана. — Что ж, я вам верю. И раз я обещал, то слово своё сдержу. Я познакомился с ним, когда приехал в этот город, руководствуясь завещанием отца. Мне не повезло встретить этого человека в тот момент, когда я даже не представлял, что вообще должен делать со всем тем, что свалилось на меня. Не знаю, что творилось в голове незнакомца, которого я повстречал не так далеко от города, но видимо он решил пошутить. Сделал то же, что и с вами. Только вот я его не спасал, просто встретил на дороге, спросил верно ли я еду, а он напал на меня. И… — Тсукишима осёкся, нахмурив тонкие брови. Было видно, что вспоминать ему о произошедшем мерзко. — Он сказал, что вернётся через пару часов и проверит как я загорел. Разумеется, ждать я был не намерен. Как вы верно заметили, я сын «салунной девки» — моя мать обхаживала клиентов, и чтобы я ей не мешался работать, частенько связывала меня и сажала в чулан, велев сидеть тихо. Так что проблем с высвобождением из пут у меня не было — с самого детства мне не помеха ни один узел, — с какой-то тайной гордостью произнёс банкир, устало роняя голову на сплетённые пальцы. Он тяжело вздохнул и продолжил: — Я освободился сам и пришёл в город, первым делом явившись в офис шерифа Укая, чтобы заявить о краже моих вещей, и что вы думаете, шериф? Когда я выхожу обратно в город, после того как поговорил со старым Укаем, то сталкиваюсь нос с носом с этим ублюдком. Так я узнал, что он был помощником шерифа и человеком с отвратительным чувством юмора.       Акааши тихо скрипнул зубами. Его снова захлёстывало злостью, желание расквитаться с ублюдочным Куро становилось явственнее и сильнее, и вместе с этим возникало и какое-то понимание и сочувствие, направленные уже на Тсукишиму.       — Неприятная история, — сдержано прокомментировал рассказ Кейджи.       — Наверное. Мне кажется, что я до сих пор за это немного злюсь, — пожал плечами Тсукишима. Кажется, его немного повело от выпитого: он смотрел рассеянно, водил взглядом по сторонам, часто обращался к окну, мазками смотрел на Акааши, останавливая на нём взгляд, а потом отводя в сторону. Акааши думал, что, наверное, ему стоило уйти, оставить его одного, но когда банкир снова вскинул на него глаза, ни капли дурманящего тумана в них не было. — А ещё за то, что он обманул меня и обокрал, когда решил сбежать после того, как его поймали на месте преступления…       По спине Акааши прошлись мурашки. Он непонимающе моргнул и нахмурился.       — Месте… что? Чего, простите?       Банкир удивился.       — О, так вы не в курсе? — на лицо Тсукишимы взобралась торжествующая улыбка, а глаза заискивающе сверкнули за линзами очков. — Что ж, раз ваш драгоценный предшественник так тщательно вёл дела, то не стану лишать вас возможности прочесть всё в официальном источнике. Или же узнать из первых рук.       — Что? — в который раз переспросил Акааши, чувствуя себя полнейшим дураком. Тсукишима оскалил зубы и сощурился, хищно подаваясь вперёд, не сводя с шерифа злого взгляда.       — Он к вам придёт. Или уже приходил, — Тсукишима выразительно прошёлся взглядом по одежде шерифа.       — Я не понимаю о чём вы?       — Не прикидывайтесь дураком, шериф, — жёстко отрезал банкир, обратно откидываясь на спинку своего кресла. — Я о Куро. Он хоть и ублюдок каких поискать, но в глубине души человек честных правил — передо мной он всё же потом извинился за то, что сделал. А значит он обязательно к вам заявится и вернёт ваше добро. А если нет — лучше вам его изловить, принять меры заранее, прежде чем он устроит здесь хаос. Так что? Был он у вас?       Акааши к своему счастью не повёл и бровью, малодушно радуясь своей способности стоически реагировать на любую информацию. Почти любую. Он снова приподнял початый стакан, вдыхая горячий алкогольный пар виски и залпом приканчивая свою долю. В голове помутнело и на секунду мир расплылся цветной кляксой, в которой только жёлтыми точками выжидающих глаз горел взгляд Тсукишимы Кея, затаившего дыхание.       — Нет, он не приходил, — не моргнув и глазом соврал Кейджи, чувствуя, как холодеют его ладони и начинают гореть лицо и губы, которые только вчера терзал долгим мучительным поцелуем проклятый Куроо Тетсуро. — Я не думаю, что он окажется совсем уж глупцом, чтобы заявиться в дом шерифа или офис. В противном случае, я мгновенно его поймаю и посажу за решётку.       Тсукишима задумчиво хмыкнул, потерев подбородок.       — Он не глупец, далеко не глупец, — туманно произнёс Тсукишима. — Но я желаю вам успехов с вашими планами, шериф.       — Спасибо, — вежливо кивнул Кейджи, мечтая поскорее убраться из кабинета банкира, благо всё к тому и шло.       — Не за что, — небрежно отмахнулся Тсукишима, поправляя очки указательным пальцем. — К слову, если вы планируете продолжить свои прогулки по городу, то советую вам зайти к Сугаваре Коуши. Ваша шея выглядит не лучшим образом.       — Доктор? — глупо переспросил Акааши, не веря тому, что ему только что посоветовали, и кто посоветовал.       — Да, — кивнул банкир, — его дом напротив лавки плотника. Вы наверняка сможете найти его там в это время. Или завтра с утра.       — Благодарю вас за заботу.       — Это не забота, — оскорблённо фыркнул Тсукишима. — Вы и так подверглись большому осмеянию со стороны местных, пусть вы пока это и не почувствовали. Но шериф, который вызывает только глуповатую улыбку на губах при своём появлении, вряд ли сможет кого-то защитить или убедить в том, что пули лучше выпускать в мишени, чем в головы мухлюющих партнёров по вечерней игре. И ваша красная шея вас совсем не красит. А теперь идите, у меня ещё есть работа.       — Благодарю вас, — снова повторился шериф, кивая. — Если вдруг что-то вам понадобится, то вы можете смело обращаться ко мне в любое время дня и ночи.       — Конечно, спасибо, шериф, — любезно растянув губы в холодной улыбке, кивнул в ответ банкир, глубже усаживаясь в кресло. Он смотрел куда-то мимо Кейджи и, кажется, будто бы думал о чём-то. Его губы слегка дрожали, беззвучно вышёптывая нечто неразборчивое.       Акааши не заставил себя просить дважды и медленно поднялся на ноги. Слегка покачиваясь, он пошёл к двери, чувствуя на своей спине пристальный тяжёлый взгляд. Этот человек, Тсукишима, был очень интересной и в то же время неприятной и непонятной личностью. Его мотивы, его опасения и мысли — всё было закрыто от Акааши, в то время как понимать то, что думали остальные, для него редко когда составляло проблему. Рассудив, что подумает как-нибудь об этом потом, Кейджи решил что стоит прислушаться к чужим рекомендациям и воспользоваться советом — его спина и шея жутко чесались и горели.       — У нас был роман. — Акааши замер, так и не донеся руки до золочёной ручки двери. Твёрдые и холодные слова Тсукишимы практически с ощутимым звоном свалились на пол его кабинета, оставшись неподъёмным грузом, вещью, на которую шерифу вдруг стало страшно взглянуть и принять. Он в нерешительности обернулся, взглянув на Тсукишиму: он смотрел в ответ, пристально, практически не моргая. Его губы коротко шевельнулись, складываясь в торопливую фразу: — Недолго, но он был.       — Зачем вы мне это говорите? — практически не узнавая своего голоса, спросил Акааши, чувствуя, что его мутит.       — Просто так. В нашей стране свобода слова, ведь так, шериф? Мне хотелось сказать это, и я сказал. Просто примите это. А теперь уходите. Если вдруг буду вам нужен, то вы знаете где меня искать. Правда учтите на будущее: это был первый и последний раз, когда я рассказывал вам о Куроо Тетсуро. Первый и последний.       — Я вас понял, — сухо кивнул Акааши, не видя ничего перед собой. — Благодарю за беседу. ***       — Наш новый шериф? Мне он показался милым, — нерешительно улыбнулся Ямагучи, распахивая дверь шире и проникая в комнату полностью. В руках он держал круглый поднос с парой стаканов и графином.       — Да, кажется. Именно что только «кажется», — хмыкнул Тсукишима, бросая недовольный взгляд на Ямагучи, всё ещё топтавшегося у двери. — Что ты там мнёшься? Проходи.       — Да, конечно… А… А о чём вы разговаривали? — осторожно спросил Тадаши, тщательно выверяя каждый шаг.       — О делах, — устало потерев переносицу, вздохнул Тсукишима, снимая очки и напяливая их на лоб. — Новый шериф обеспокоен тем, что его помощь нам не требуется. Впрочем, я дал ему слово, что если что-то случится — он будет об этом уведомлен.       — Хорошо. Тсукки… А… ты прости, я случайно подслушал. Он про Куро ведь спрашивал, да? Что он хочет от него? — Тсукишима молчал. Он упрямо поджимал губы, и Ямагучи на секунду показалось что его босс прямо сейчас очень зол. Тадаши прикусил язык и мысленно обругал себя последними словами. Он не должен был спрашивать у него про Куро, не должен был говорить, что подслушал, не должен был навязывать своё общество Тсукки, пока тот был в беспомощной ярости. Руки Ямагучи мелко затряслись и стеклянная посуда тихо зазвенела, будто бы напомнив о своём существовании. Заместитель живо спохватился и преувеличенно весело произнёс, позорно запнувшись в нескольких местах: — Тсукки… Я принёс тебе лимонад. Хочешь?       Ямагучи поставил на край стола поднос с наполовину заполненным пузатым графином, в котором плавали кусочки лимона и мяты, а от самой посудины шёл приятный холод, неизвестно как сохранённый Ямагучи в такой жаркий день. Тсукишима лениво уставился на своего заместителя, потом перевёл взгляд на графин, потянулся нему, кончиками пальцев касаясь конденсата на хрустальном боку. Холод приятно жёг пальцы; Ямагучи широко улыбнулся, плечи его расправились и ещё секунду он выглядел полностью расслабленным, но после…       Стеклянный грохот и громкий всплеск разорвался будто бы динамит, случайно подпаленный недотёпой шахтёром — слышал этот звук, наверное, весь город. Тадаши испуганно вскрикнул, бухаясь на колени.       — Извини, — хрипло ответил Тсукишима, даже не взглянув на своего заместителя, который теперь ползал по полу в луже сладкого лимонада, собирая блестящие осколки графина и кусочки лимона. — Извини, Ямагучи. Я не хотел, чтобы всё так…       — Да всё в порядке, Тсукки, у тебя просто рука соскользнула, просто… — Тадаши тихо шмыгнул, неосторожно хватая осколок и тут же со звоном выпуская его из рук. На пол в лужу лимонада скользнули алые капли крови. — Ох…       Тсукишима поднялся со своего кресла, жестом давая понять Ямагучи, чтобы он уступил место. Пока Тадаши унимал кровь из пореза, банкир сам собрал стекло и стряхнул его в ящик в углу комнаты, где хранились неугодные бумаги и разный сор. Закончив с этим, он подошёл к Ямагучи, из кармана брюк доставая белоснежный платок.       Молча осмотрев порез и бережно обмотав его платком, Тсукишима взял в свои руки ладонь Тадаши, прижимая ткань к ране.       — Ямагучи.       — Д-да?       — Больше никогда, — он сжал ладонь Тадаши и тот поморщился от боли, едва сдерживая слёзы, выступившие на глаза, — никогда, слышишь, не упоминай при мне этого подонка Куро. Ты понял меня? — Ямагучи закусил губу и быстро кивнул. Руки Тсукишимы разжались, он внимательно осмотрел ладонь своего заместителя, взглянул на платок, который был уже алым от крови, и презрительно фыркнул, разворачиваясь на каблуках, отходя к большому круглому окну, выходящему на улицу. — Сделай что-нибудь со своей рукой. И убери эту грязь.       Ямагучи промолчал, но если судить по звуку его торопливых шагов и тихому полузадушенному всхлипу за дверью, то Тсукишима всё испортил. В который раз.