5
8 февраля 2019 г., 23:31
— Здравствуйте, могу ли я…
— З-здр… др… — встретившая у порога светловолосая девчушка тряслась так сильно, что Акааши успел испугаться, не случилось ли чего с этой юной особой. Он даже потянулся вперёд, чтобы проверить, всё ли в порядке, но его вмешательство не потребовалось.
— Хитока, давай я сама. Добрый день, меня зовут Киёко, чем я могу вам помочь?
Темноволосая девушка, назвавшаяся Киёко и заслонившая бедолагу, испуганную до икоты, вежливо улыбнулась посетителю в лице шерифа. Она не была похожа на многих горожанок, смешливых и загорелых от постоянной работы на улице. В больших тёмно-синих глазах был ум и сдержанность, в ней самой — изящество аристократичной особы, коей она, будучи помощницей доктора, не была. Девушка внимательно осмотрела шерифа и, судя по выражению её лица, осталась вполне довольной чем-то. Кейджи смутился под её пронзительным изучающим взглядом и коротко кашлянул, прочистив горло.
— Я бы хотел увидеть доктора, он на месте?
Киёко кивнула и обернулась, рукой указав себе за спину в сторону длинного коридора.
— Да, он сейчас на заднем дворе. Одна из лошадей Иваизуми жеребится, доктор Сугавара помогает жеребёнку появиться на свет.
— А разве доктор не… — лицо Акааши удивлённо вытянулось. Он-то думал, что Сугавара, которого ему так настойчиво рекомендовали посетить все, кому не лень, лечит только людей, а теперь выясняется, что всё не так просто.
Киёко обворожительно улыбнулась, заправляя чёрную прядь мягких волос за ухо.
— Доктор Сугавара в основном лечит людей, — с охотой пояснила она, избавляя шерифа от замешательства, — но иногда помогает и животным, когда, например, на месте нет того, кто разбирается в этом. Если вы хотите, то можете пройти посмотреть на роды. Или остаться и подождать здесь. Я думаю, что они скоро закончат.
Акааши огляделся. В одноэтажном домике доктора было безлюдно, по крайней мере других пациентов шериф не заметил. Он мог бы и остаться, побеседовать с девушками — они обе совершенно точно принадлежали к медицинской отрасли, о чём свидетельствовали накрахмаленные блузы и длинные строгие юбки с передниками, на кармашках которых были аккуратно вышиты красные крестики. Или, чтобы не терять время зря, он мог бы сразу взять какую-нибудь успокаивающую мазь от его злополучных царапин. Вчерашним вечером, сразу после ухода от Тсукишимы, Акааши глупо пренебрёг возможностью заглянуть к доктору и отправился домой, почти сразу рухнув в кровать. На утро его ждал неприятный сюрприз в виде сильного жжения — его раны, казавшиеся сущим пустяком, дали о себе знать и теперь зудели слишком сильно, требуя стороннего вмешательства, так что визит к доктору состоялся практически через час после рассвета.
Кейджи ещё раз осмотрелся, обратив внимание на то, как до сих пор взволнована маленькая Хитока, отчаянно цепляющаяся за рукав подруги. Смущать девчушку Акааши не хотелось, так что он решил, что дам оставит вдвоём, а сам наведается на задний двор, но смотреть на рождение жеребёнка ему не очень-то и хотелось.
— Думаю, что я загляну посмотреть, как там обстоят дела с... — он замолчал и сделал какой-то странный пас рукой, который девушки расшифровали без особого труда, одновременно посторонившись с прохода.
Киёко, заслоняя собой Хитоку, указала рукой на коридор, подсказав, что в конце его будет ждать дверь, выводящая на задний двор. Акааши сдержанно поблагодарил помощниц Сугавары и пошёл вперёд, всего в несколько шагов проходя дом насквозь.
Пусть утро и было раннее, но воздух уже успел прогреться. Прохлада сохранилась лишь под небольшим навесом, где для начала и остановился шериф, взявшись осматриваться. Здесь было шумно и суетливо: в небольшом загоне лежала на боку лошадь, тяжело храпящая и время от времени пронзительно ржущая. Она сучила стреноженными ногами, била хвостом по соломенной подстилке под ней, поднимала голову и резко опускала на землю — зрелище было не самым приятным, от крика мучающегося животного замирало сердце. Возле лошади на корточках сидел человек, по всей видимости, тот самый доктор Сугавара, которого ранее Акааши видеть не доводилось. Поверх его одежды, испачканной в разводах грязи и крови лошади, был накинут кожаный передник, какой обычно используют мясники, когда разделывают свежие туши. Впрочем, этот сомнительный элемент защиты ничуть не помогал, и Сугавара умудрился испачкаться почти что с головы до ног, полностью погрузившись в непростую работу.
Акааши на секунду подумал о том, что лучше будет вернуться в дом, нечего ему здесь делать, но в последний момент, уже развернувшись, у края загона он приметил знакомую фигуру. Иваизуми неотрывно следил за происходящим, переминался с ноги на ногу, нервно заламывал руки и не сразу почувствовал приближение постороннего, вздрогнув от неожиданности только тогда, когда Кейджи положил ему руку на плечо. Кузнец оторвался от созерцания малоприятного процесса, присмотрелся к потревожившему его шерифу и приветственно кивнул, вновь сосредоточившись на родах. Когда Акааши встал рядом с ним, оперевшись на сухую толстую жердь загона, Иваизуми, всё так же не отрываясь от зрелища, быстро спросил, нервно закусывая ноготь:
— Шериф, какими судьбами? Всё знакомитесь с местными?
— Да, что-то вроде того, — кивнул Акааши, вздрагивая, когда лошадь снова пронзительно заржала, вымученно уронив голову на землю. Иваизуми заметно напрягся, готовый вот-вот рвануть в загон на помощь любимице. — С вашей лошадью…
— В порядке всё, в порядке, — нервно одёрнул его Иваизуми, ничуть не выглядя как человек, у которого всё в том самом пресловутом «порядке». — Кобыла хорошая, крепкая, она это выдержит. Суга говорит, что вся проблема в том, что там пара жеребят, и изначально как-то они там неправильно… — он тяжело вздохнул, обессилено потерев лицо ладонями, утирая со лба испарину. — Я уж не знаю. Я кузнец, а не конюх, понимаете? Обычно всем этим занимаются мои ребята, Куними в этом деле разбирается, да и Киндаичи тоже, но они сейчас в прерии, до сих пор не вернулись. Поговаривают, что перебили целое стадо и если это так, то работы у них там немало. Если остались выжившие лошади, то их нужно будет изловить и взять под опеку, пригнать сюда, не растеряв по пути, а с ранеными разговор ещё проще, но от этого ничуть не легче.
— Перебили? — Акааши нервно сглотнул слюну, стараясь не смотреть в сторону жеребящейся кобылы и доктора Сугавары, который только что витиевато выругался и отбросил в сторону что-то наподобие окровавленного ножа. — Известно, кто это был? Индейцы?
Кузнец качнул головой и тоже отвёл взгляд, тяжело вздохнув.
— Нет, наши. Индейцы чтят природу и духов всего живого, они никогда так не поступят с живыми существами. Так могли сделать только белые ублюдки, — Иваизуми зло скрежетнул зубами, стискивая внушительные кулаки. — От того, что я не имею конкретного представления о том, что там случилось, мне становится ещё тяжелее. Как только до нас дошли новости про всё это, то я сразу отправил парней — нельзя было оставлять это так. И раз их до сих пор нет, значит, случилось что-то серьёзное. Может, кто-то развлекался, решив поохотиться, а, может, отбирали лошадей для родео… Но в любом случае, всё это уже не важно, главное — спасти уцелевших животных. И остаётся только верить, что ублюдков, сделавших это, покарает если уж не власть, то хотя бы Бог.
— Если вы хотите, то я мог бы… — с готовностью начал было Акааши, хорошо прочувствовав чужой гнев и злость на мерзких браконьеров.
— Нет, — Хаджиме покачал головой и коротко улыбнулся шерифу, — не нужно. Куда вы один против целой банды?
— Помнится, вы предлагали мне помощь, — напомнил Акааши, снова вызвав у кузнеца благодарную улыбку. — Так почему же я не могу вам помочь?
— Верно, и готов оказать её в любой день, но в этом случае бесполезно гоняться за теми, кого мы даже не видели, чьих имён и лиц не знаем. Это как ловить дым шляпой — пустая трата времени, — коротко и сухо отозвался Иваизуми, но тут же смягчился и добавил: — Благодарю вас за предложение помощи. Правда, спасибо, шериф Акааши.
— Не за что, обращайтесь в любой момент, — участливо кивнул Кейджи, вздрогнув, когда лошадь вновь душераздирающе заржала, а возглас Сугавары оповестил о том, что всё почти закончилось. — Кажется, уже всё…
Иваизуми вытянул шею и привстал на мыски, пытаясь разглядеть хоть что-то из-за спины доктора, всё ещё нависающего над лошадью. Резким движением он откинул что-то в сторону, и мужчины одновременно поморщились, быстро отводя взгляд от окровавленного комка последа.
— Это ещё хорошо, что я заранее договорился с Сугой, — глухо отозвался кузнец, сглатывая вязкую слюну. — Сам бы с подобным не справился. Обрезать кусок расплющенного копыта — это ко мне, но вот принимать роды — нет уж…
Акааши молча кивнул, соглашаясь, и они с Иваизуми обернулись одновременно, когда из загона послышался усталый, но довольный вздох облегчения. Доктор Сугавара поднялся на ноги с трудом, начав растирать занемевшие конечности. Он подошёл к кобыле, потрепал её по морде, что-то шепнул на ухо и обернулся к своим гостям, застывшим у загона.
Акааши и Иваизуми уставились во все глаза на маленькие мокренькие комочки, лежащие почти неподвижно, но шумно дышащие и тихонько пофыркивающие. Отходя от лошадей, попутно скидывая с себя окровавленный фартук, бросая его в пыль, перед мужчинами остановился доктор Сугавара, улыбаясь вымученно и довольно одновременно. Несмотря на жуткие разводы крови и налипшую солому, доктор словно бы лучился каким-то добрым и уютным светом, а его улыбка, приятная и мягкая, обезоруживала и располагала, разом заразив обоих мужчин точно такими же копиями радостных улыбок на их лицах.
— Ну и подкинул же ты мне работёнку, Хаджиме! Хорошо, что ты вовремя забил тревогу, когда эта девочка стала суетиться. Сама бы она не справилась: одного жеребёнка сильно опутало пуповиной, малыш чуть не задохнулся, так что пришлось мне… — Сугавара выразительно посмотрел на собственные окровавленные руки, решив оставить без внимания подробности о том, что и как он делал собственными руками. — М-да, ну ладно. С делом покончено в любом случае. Возьми полотенца со стола и оботри-ка эту малышню хорошенько. Морды и глаза я им протёр, но лучше сделать это ещё раз.
Иваизуми быстро кивнул и опрометью бросился к указанному столу, схватив из невысокой стопки свежевыстиранных полотенец сразу три штуки, два из которых устроил на своей шее, а одно принялся нервно мять в руках, всё не решаясь зайти в загон к жеребятам и отдыхающей кобыле.
— А они как, в порядке? Здоровые? — с волнением спросил кузнец, заглядывая в глаза доктора, в которых засели озорные смешинки. Видимо, видеть такого Иваизуми в новинку было не только Акааши, который с каждой секундой думал о том, как крепко он ошибся, в первую встречу с Хаджиме мысленно окрестив его хмурым и излишне собранным человеком.
— Ну, чаще всего я всё-таки лечу людей, и не могу сказать наверняка, но на первый взгляд всё в норме, — улыбнулся Сугавара, — когда приедут твои ребята, сможете сами в этом убедиться. Но я думаю, что всё хорошо.
— Знаешь, это большая редкость, — тихо проговорил кузнец, сжимая полотенце и жадно наблюдая за тем, как жеребята пытаются поднимать головы, — когда рождается двойня. Обычно один умирает или сразу оба…
— Так, а ну отставить! Никаких дурных мыслей, мистер!.. — Сугавара нахмурил тонкие светлые брови и хлопнул Иваизуми пониже спины, пачкая его одежду. — Раз уж ты здесь топчешься и болтаешь о всякой ерунде, то лучше потрать это время на что-нибудь полезное. Я ведь сказал, что нужно их...
— Да, я слышал, — кивнул Иваизуми, счастливо улыбнувшись. — Спасибо, Суга, ты не представляешь, что сделал для меня…
Скрипнула неприметная калитка, ведущая в загон, и Иваизуми осторожно ступил внутрь, медленно подходя к лежащим на соломе жеребятам. Он стащил с шеи ещё одно полотенце, взяв его в свободную руку, опустился на колени перед жеребятами, начиная по очереди бережно протирать их влажные мордашки. Малыши ещё не понимали что происходит и только тыкались ему носами в ладони, облизывая его пальцы горячими язычками.
Доктор усмехнулся и вышел из загона, плотно притворяя за собой калитку. Он устало потёр шею и тут же застыл, громко цокнув языком, когда понял, что только что собственноручно ещё больше измазался в крови и родовой воде, которой на его руках было предостаточно. Критично оглядев самого себя, он расстроенно фыркнул, правда, тут же начав улыбаться, когда увидел с каким трепетом Иваизуми ухаживает за новорожденными.
— Ну прямо как счастливый папаша, впервые увидевший своих детей, — тихо рассмеялся Сугавара, наконец оборачиваясь в сторону шерифа. Увидев Акааши, лицо его удивлённо вытянулось, а брови забавно дёрнулись. Тонкие губы расплылись в приветливой улыбке, светлые орехового цвета глаза сверкнули интересом и доброжелательностью. — О, здравствуйте! Новые лица в нашем городе? Мы, кажется, незнакомы. Тоже пришли посмотреть на чудо рождения? Хороши жеребята, правда? Вороной ну просто красавец… Простите, я кажется немного заболтался.
— Ничего. Да уж, чудо рождения я, пожалуй, забуду не скоро, — сморщился Акааши, тщетно пытаясь прогнать из головы увиденное. — Но вы молодец, я поражён тем, как ловко вы со всем справились, если уж считать, что случай непростой. А жеребята превосходные, согласен с вами, у Иваизуми не будет отбоя от претендентов на то, чтобы заполучить их.
Сугавара снова обернулся, взглянув на поле своей недавней деятельности, и обратился к Акааши.
— Благодарю, приятно слышать похвалы от… — на секунду его лицо стало озадаченным. Доктор улыбнулся — Акааши понял, что этот человек всегда улыбается, — и виновато протянул: — А, простите, с кем имею честь всё-таки?
— Меня зовут Акааши Кейджи, я новый шериф, — коротко козырнул Кейджи, коснувшись полы шляпы. Он выпрямился и расправил плечи, тут же пожалев о своём решении — спину пронзило волной неприятной саднящей боли. Отвлёкшийся доктор не заметил, как перекосило лицо его гостя, как потом понял Акааши, к его же счастью.
— А-а, шериф… Приятно познакомиться, простите что не подаю руки, сами видите, — Сугавара повертел перед лицом шерифа своими испачканными конечностями. Поулыбавшись ещё какое-то время, мужчина вдруг погрустнел, словно бы весь его радостный настрой ухнул куда-то в бездонную пропасть. Подобравшись к шерифу ближе, он негромко спросил: — Так, стало быть, шериф Укай не шутил, когда заявил, что уходит на покой?
— Стало быть, нет, — в тон доктору ответил Акааши. — А вы с ним хорошо знакомы?
— Разумеется, я ведь доктор, а он мой пациент, к несчастью, постоянный, — с грустью усмехнулся Сугавара. Он глубоко вдохнул и хлопнул в ладоши, приводя своё настроение в порядок. Несколько капель крови слетело с чужих рук, к неудовольствию Акааши, оставшись где-то на его штанах. — Но не будем об этом. Всё же что вас привело ко мне? Надеюсь, что вы зашли просто познакомиться, а не лечиться?
Акааши потупился и опустил голову. По правде говоря, идти сюда он не хотел до последнего, и если бы раны не начали так жутко чесаться, то смелости ему бы вряд ли хватило на то, чтобы попросить помощи. Сложно было сказать насколько глубоко укоренилась в городе история его смехотворного прибытия, но Акааши меньше всего хотелось, чтобы об этом говорили ещё и ещё, а уж после подобного визита наверняка всплывут новые подробности.
— Вообще-то, именно лечиться… — плюнув на всё, наконец признался шериф. — Не могли бы вы посмотреть, что можно сделать с моей спиной?
— А что с ней не так? — сразу же заинтересовался доктор, моментально сделавшись серьёзным и очень внимательным. — Потянули? Ушибли? Поранили? Идёмте со мной, я вымою руки и переоденусь, а потом осмотрю вас в кабинете. Думаю, эти четверо теперь справятся и без нас.
Быстро махнув в сторону остающихся в загоне животных и Иваизуми, Сугавара направился обратно к двери, выводящей с заднего двора в дом. Проверяя, следует ли за ним шериф, доктор обернулся и кивком указал куда идти. Он распахнул перед Акааши дверь, приглашая войти в небольшую комнатку.
В кабинете Сугавары было светло и уютно. Одно маленькое окно выходило во двор, лишь краем зацепляя загон и лошадей в нём. Как только Кейджи вошёл в помещение, в нос ему ударил запах лекарственных трав, пучки которых лежали тут же на маленьком столике, соседствуя с кучей пузырьков, ступкой с пестиком и другими приспособлениями для создания лекарственных препаратов. Бинты, таблетки, несколько хищно поблёскивающих очень тонких докторских ножей, щипцы и зажимы, жуткая на вид ручная пила и множество самых разных вещей — всё это, несмотря на отталкивающий вид, почему-то не пугало, а находиться в этой комнате было приятно и спокойно. Возможно, такой настрой в кабинете доктора поселился из-за него самого? Как ни крути, а Сугавара Коуши человеком был приятным, такому только и доверять лечение тревожных душ и измученных тел.
Жестом пригласив шерифа присесть на невысокую кушетку, оказавшуюся довольно жёсткой, Сугавара наконец расправился со своим окровавленным одеянием: он вымыл руки, тщательно намылив их почти до локтя, намылил испачканную шею, смыл пену в жестяной таз и тщательно вытерся. Грязную рубашку он стянул в первую очередь, оставшись в одной нательной майке, кажется, ни разу не смутившись этого. Из крошечного шкафа в углу вытянул чистую рубашку, накидывая её на себя с большой охотой и удовольствием. С брюками он разбираться не стал, но зато сменил сапоги на какие-то мягкие тапки, ставшие венцом его приготовления к работе. Слегка поправив пепельного цвета волосы руками, он обернулся к ожидающему его Акааши и с лёгкой улыбкой спросил:
— Так что с вами случилось? Расскажите поподробнее.
Акааши стушевался, чувствуя, что явно не готов к вопросам. Он понимал, что его обязательно спросят насчёт этого, но всякий раз, когда он вспоминал о своей неудаче, чрезмерном доверии и о засранце Куро, который сделал его на раз, его охватывал жар. Он всё ещё злился на себя, на него, и, наверное, не скоро бы смог всё это простить, но, чтобы ступить на этот сложный путь прощения, ему для начала нужно было избавиться от чешущихся напоминаний о произошедшем.
— Я… напоролся на кактус, — без запинки выдавил из себя шериф, сам не веря в собственные слова и эту нелепую трактовку. Признаваться было всё ещё сложно.
— На кактус? Как же так вышло? — в глазах доктора плясали озорные смешинки, хотя сам он пытался выглядеть собранным и серьёзным. — Что ж, ладно. Вы не помните как именно он выглядел?
— Как большой кактус.
— Это довольно растяжимое понятие, шериф Акааши, — вежливо улыбнулся Сугавара, и Акааши показалось, что он слегка раздражён чужим дилетантизмом. — Но знаете, не беда, если вы не помните. Есть универсальное противовоспалительное средство, однако, сначала я должен убедиться в том, что в коже не осталось колючек. Пожалуйста снимите всю верхнюю одежду и слегка приспустите ваши брюки. Можете лечь вот сюда, здесь светлее.
Акааши повиновался и начал снимать жилетку, рубашку, шейный платок, снял шляпу, пристроив её на одежду, отделался от пояса с кобурой и ножом, разделался с ремнём и осторожно оголил поясницу до того участка кожи, где заканчивалось покраснение, вызванное соприкосновением кожи с колючками. Осторожно устроившись на второй кушетке, которая была как раз под окном, Кейджи тяжело вздохнул, приготовившись к неутешительному вердикту.
— Надо же, как качественно вы напоролись, — не скрывая безобидного ехидства, хмыкнул Сугавара, впрочем, тут же беря себя в руки. — Сейчас я осмотрю ваши ссадины и можно будет работать дальше. Не сочтите за дерзость… — он коснулся кожи Акааши, подушечками пальцев проводя по болящим припухлостям царапин и уколов. Его руки были немного холодными, так что каждое касание вызывало приятное чувство в горящей спине. Сугавара действовал молча, время от времени чему-то задумчиво хмыкая. Чужое «ранение» он ощупывал очень бережно, стараясь не причинять и малейшего дискомфорта; через несколько минут он закончил и быстро заключил: — Что ж, вам повезло, шериф, в коже нет ни колючек, ни грязи. Причин для паники, в общем-то, тоже нет. Вы поступили разумно, что пришли ко мне: воспаление прошло бы само через какое-то время, но успело бы принести вам немало хлопот. Сейчас я обработаю ваши ссадины. Вам придётся немного потерпеть, будет щипать.
— Это не самое страшное, — вздохнул Акааши, лбом утыкаясь в собственные руки, — если мне станет легче, я готов вытерпеть что угодно.
Шериф бросил быстрый взгляд на Сугавару, который уже отошёл от кушетки и направился к тому самому столику, уставленному всевозможными склянками, среди которых он принялся отыскивать необходимую. Найдя нужную, мужчина с ней вернулся к Акааши, подложив ему под голову для удобства валик из полотенца, попутно заставляя вытянуть руки вперёд. Шериф повиновался, лежа молча и готовясь к экзекуции. Запахло травами и чем-то очень приятным и свежим, напомнившим мяту. Когда руки Сугавары снова коснулись кожи, Кейджи едва ли не зашипел, чувствуя, как горят и пульсируют его царапины, противящиеся лечению.
— Тише-тише, не дёргайтесь вы так, шериф. Я ведь сказал, что будет щипать. Это средство не самое приятное для использования на воспалённые места, но довольно действенное. Сейчас всё пройдёт, и вы почувствуете, что вам становится легче.
— Да, спасибо, — сквозь зубы отозвался Акааши, глубоко втягивая воздух носом. — Продолжайте, доктор Сугавара…
— Можете звать меня Суга, все так зовут, — тепло отозвался мужчина, больше пытаясь успокоить и отвлечь своим тоном и болтовнёй, чем действительно сблизиться. — Я нанесу слой потолще, и вам придётся какое-то время побыть ещё немного моим гостем. Ничего? Вы не торопитесь?
— Не тороплюсь.
— Отлично, — отозвался Суга, и Акааши показалось, что он снова улыбается. В молчании прошло несколько минут, наполненных неприятными ощущениями и запахом мяты, и вдруг Сугавара задумчиво произнёс, на секунду замерев, выводя непонятные круги мазью на лопатке шерифа: — Я удивлён тем, что вы решились прийти ко мне.
— Удивлены? Почему же?
Сугавара Коуши задумчиво помолчал, не прекращая работать над своим пациентом, и наконец произнёс, заходя издалека:
— Знаете, я видел всякое, шериф, — с тяжёлым вздохом произнёс Суга так, словно бы собирался исповедаться прямо здесь и сейчас. — Иногда ко мне за руку приводили дюжих шахтёров, которые падали в обморок при виде иглы или скальпеля, хотя ничего серьёзнее укола я делать не собирался. Или был случай, когда ко мне привели бедолагу, из головы которого торчала стрела, а ему при всём этом хоть бы что — сидел, шутил и смеялся, будто бы и не застряла у него в голове деревянная палка в две четверти метра…
— И к чему вы клоните? — поинтересовался Акааши.
— Я к тому, что всех тех ребят, о которых я вам только что рассказал, объединяло одно.
— «Глупость»? — предположил шериф, позволив себе короткую усмешку.
— Да… То есть нет, — отмахнулся Сугавара, тихо хихикнув. — Их… хм-м-м… безответственный подход к вопросу собственного здоровья. Ух, ну и загнул, правда? Просто большинство людей предпочтёт наплевать на гноящуюся рану или неправильно сросшуюся руку или ногу, они скорее умрут, чем придут сюда ко мне. Создаётся такое ощущение, что местные считают это чем-то пустым — заботиться о себе. И то, что вы пришли, хотя это довольно стыдно в конкретно вашем случае, делает вам честь.
— Стыдно? — заинтересованно переспросил Акааши, слегка поднимаясь на локте. — Это почему же?
Сугавара неопределённо повёл плечами.
— Вы не первый человек, кто попался на удочку Куро, — осторожно отводя взгляд, пробормотал доктор. — И не первый, кого я имею честь здесь, с позволения сказать, «обрабатывать». Но первый, кто пришёл по своей воле.
Акааши удивлённо выгнул брови и ничего не сказал, подчинившись властной ладони Сугавары Коуши, вернувшей его обратно на кушетку. Суга зачерпнул ещё мази, занявшись поясницей шерифа, которой досталось меньше всего. Пока он усердно работал, что-то начав насвистывать себе под нос, Акааши размышлял над чужими словами, не понимая в чём же здесь, собственно, сложность — прийти к доктору? Те два дня, что он бестолково протянул со знакомством с Сугой, можно было бы списать на занятость. К тому же всё чётче осознавалось то, что ему, как шерифу, надлежит заботиться о своём состоянии лучше, чем кому-либо — больным он вряд ли сможет помочь хоть кому-то.
В молчании они провели ещё какое-то время, пока за дверью кабинета не послышались странные звуки. Складывалось ощущение, словно в коридоре кто-то с кем-то яростно ведёт дискуссию, касательную внеочередного посещения Сугавары. Акааши прислушался и уже через секунду убедился в своей правоте. Дверь в обитель городского доктора распахнулась, ударившись о стену, и на пороге появился Ойкава Тоору, хмурый и раздражённый.
— Да я же только спросить, — огрызнулся он кому-то из-за плеча, с громким хлопком закрывая дверь у себя за спиной. — Ну что за прилипчивые девчонки!.. Суга-чан, приве-е-ет! Оу…
Ойкава застыл в недоумении, переводя округлившиеся глаза с Акааши, подставленного под заботливые руки доктора, обратно на Сугу, который как ни в чём не бывало продолжал улыбаться и заниматься своей работой.
— А, Ойкава, привет, проходи давай, я как раз заканчиваю, — дружелюбно кивнул Сугавара, поманив бакалейщика к себе испачканной в мази ладонью.
Бакалейщик дёрнулся и коротко кивнул, проходя в комнату и присаживаясь на вторую свободную кушетку. Он уложил ногу на ногу и взгляда с Акааши не сводил, смотря на него будто бы с некоторым подозрением, не сказать бы с презрением. Когда молчать ему надоело, он громко спросил:
— Какими судьбами вы здесь, шериф?
Первым, к удивлению, встрепенулся Сугавара, оторвавшись от работы. Кажется, молчание наскучило и ему, и уцепиться за новую тему для беззаботной болтовни было лучшим решением этого вопроса.
— О, так вы уже знакомы? — весело осведомился он, взглянув на кисло кивнувшего Кейджи, уткнувшего нос в валик полотенца. Суга перевёл взгляд на Ойкаву — тот только фыркнул, задрал нос и отвернулся.
— Имел честь, — с сарказмом и прохладцей в голосе, объявил Тоору, передёргивая плечами. Он чувствовал себя не в своей тарелке, нервно качал ногой в воздухе и всячески делал вид, что очень торопится. — Слушай, Суга-чан, я вообще-то спешу… Скажи, ты приготовил, что я просил? Могу и сам взять, скажи только, где лежит.
— Да, конечно, — растерянно пробормотал доктор, указывая кивком в сторону столика. — Вон там посмотри, на твоей бирка с именем. По дозировке как обычно, постарайся не уничтожить всё сразу, пусть это всего лишь укрепляющее средство, но лучше не перебарщивать.
Ойкава обиженно надулся, с таким видом взглянув на Сугавару, мол, нечего держать его за маленького. Акааши же что-то подсказало, что с предупреждение не было взято с пустого места, и на секунду он даже представил бакалейщика уминающего с удовольствием всё лекарство за раз. Ойкава спрыгнул с кушетки, дошёл до стола, по-хозяйски взявшись шарить среди скляночек и кулёчков, между которых быстро отыскал бутыль из коричневого стекла с примотанной к горлышку бумажкой. Довольно оглядев добычу, он сунул её в карман, бодро зашагав на выход.
— Суга-чан, спасибо тебе, — обернулся он у порога. — Плата как обычно: моя лавка для тебя открыта без ограничений.
— Договорились, — улыбнулся доктор и напоследок всё же ещё раз крикнул: — И я не шучу, Тоору, от передозировки я тебя лечить не собираюсь!
Бакалейщик на секунду остановился, взглянул на Акааши и, задрав нос, ехидно выпалил:
— До свидания, шериф. Надеюсь, Суга-чан подлатает вас на раз, и вы снова сможете делать, что вам захочется, — выпалив это, он быстро скрылся из виду, оставляя после себя неприятный осадок на душе.
Акааши тяжело вздохнул. Сугавара цокнул языком, неодобрительно покачав головой.
— Ну что за ребячество. Уже наживаете себе врагов? — мягко поинтересовался он, заканчивая обмазывать спину Кейджи мазью. — Он прямо-таки сочится ядом, будьте осторожны, не схлопочите порцию себе не по силам. Что вы ему такого сделали?
— Задержал, — со вздохом признался Акааши, — в первый же день своего пребывания здесь. И надел на него наручники.
Суга рассмеялся. Послышался скрип тугой крышки баночки с мазью — доктор закончил и теперь вытирал руки полотенцем, попутно рассматривая проделанную работу.
— О, этого он так просто не оставит, — без капли сочувствия сказал будто бы между прочим Сугавара, жестом давая понять Акааши, что тот может вставать. Пока он уносил медикаменты на место, шериф успел усесться и теперь ждал дальнейших указаний. — Но ничего, заверяю вас, Ойкава только с виду такой вредный, на самом деле он хороший человек, стоит только узнать его получше.
— Хочется в это верить, — кивнул шериф. — А что за лекарство вы ему сделали?
— Это врачебная тайна. Но не переживайте, просто пара трав для укрепления иммунитета, ничего запрещённого, — подмигнул ему Сугавара. Акааши только усмехнулся и потянулся к своим вещам. — Постойте, пока не одевайтесь, вы же не хотите испортить одежду? Мазь должна впитаться, а это займёт какое-то время. После я уберу излишек и наложу повязку, к середине дня почувствуете, что вам полегчало, даю слово. Пока вы можете полежать здесь или, если хотите, выйти на улицу.
Кейджи подумал, потом решительно поднялся с кушетки:
— Могу я вернуться на задний двор и посмотреть, как там ваши жеребята?
Доктор благосклонно кивнул и указал на дверь.
— Разумеется, я позову вас тогда, как можно будет закончить, а пока займусь бумагами.
— Бумагами? — удивился Акааши, увидев, что Сугавара правда усаживается за свой стол, из выдвижного ящичка снизу доставая ворох каких-то жёлтых бланков.
— Да, отчётность, — с тяжёлым вздохом, скучающе произнёс он, махнув своей макулатурой, — не один Укай ведёт свою знаменитую картотеку.
***
Акааши вышел во двор, морщась от яркого солнца и чувствуя, как его неприкрытую шляпой макушку начинает печь, а запах мяты и трав будто бы становится сильнее.
Он огляделся, обнаружив в загоне Иваизуми, который с совершенно счастливым выражением лица увлёкся своими новыми подопечными. Кейджи собрался было подойти к краю загона и окликнуть кузнеца, но вдруг что-то в тёмной части двора привлекло его внимание. Он перевёл взгляд и пригляделся пристальнее, сделав несколько шагов в сторону самого дальнего угла крытой террасы, того места, где навес примыкал к стене дома, образуя тёмный угол, с трёх сторон прикрытый от чужих глаз. Места было мало, меньше метра, но и этого хватило с лихвой, чтобы надёжно скрыть от посторонних взглядов недавнего нарушителя спокойствия.
Ойкава удобно устроился за толстой балкой подпорки, высовываясь из-за неё украдкой. В тени и вне поля зрения Иваизуми, который, впрочем, вряд ли бы сейчас заметил что-то кроме своих жеребят и кобылы, ему было комфортно и ничто не мешало его любованию милой сценой. Хаджиме кормил из бутылочки маленького воронка, ещё не способного стоять на шатких ножках. Рядом лежала ещё одна бутылочка с надетой на неё соской, уже пустая — видимо, второго малыша уже покормили и тот, прижавшись к бедру мужчины, спал, погрузившись в мирный сытый сон. Кобыла всё ещё отдыхала, и именно поэтому честь накормить жеребят первым выпала Иваизуми.
Какое-то время Акааши в нерешительности топтался на месте, потом всё же решив не лишать себя удовольствия и поболтать с Ойкавой, как раз и тема подходящая имелась. Он бесшумно подобрался со спины, удивившись тому, что Тоору его не заметил, и наклонившись к нему, негромко произнёс:
— Я видел, как они родились.
Ойкава подпрыгнул на месте от неожиданности и лишь чудом смог удержаться от того, чтобы не завопить. Он сделал резкий оборот на пятках и увидел довольное лицо шерифа, который и не думал скрывать улыбки.
— Боже, не подкрадывайтесь ко мне со спины! — яростно зашипел Ойкава, выглядывая из своего укрытия — к счастью, Иваизуми ничего не заметил. Бакалейщик вздохнул, набрал в грудь воздуха, думая приступить к зловещей тираде на тему «Как же вы достали, шериф», открыл рот и тут же осёкся, оценивающе оглядев Акааши, который вышел на воздух с голым торсом. — Что это за обнажёнка, шериф? Пытаетесь меня соблазнить?
Кейджи подавился воздухом, но стоически снёс шпильку и хитрый самодовольный взгляд, остро ткнувшийся ему в грудь, которую тут же захотелось стыдливо прикрыть руками.
— Жду, пока впитается мазь, — показав на собственную спину, пояснил Акааши. Ойкава недоверчиво прищурился, фыркнул и сделал вид, что всё это его вовсе не интересует. Он снова взглянул на загон и Иваизуми, принявшись смотреть за тем, как он возится с лошадьми. На лице Ойкавы какое-то время держалась маска недовольства и раздражения, но стоило к нему приглядеться получше и дать немного времени, как это выражение сошло на нет, растаяв словно мираж. Тоору мягко улыбался, уголки его губ дрожали, когда он смотрел в сторону загона, любуясь жеребятами. На ум Акааши пришли слова Сугавары, набатом зазвучавшие в голове и практически прямым текстом сообщающие, что Ойкава Тоору просто так обид не прощает. Шериф набрал в грудь воздух и быстро произнёс: — Я хотел бы поговорить с вами.
Ойкава обернулся на голос Акааши и удивлённо вскинул брови. Лёгкая улыбка пропала, его губы скривились в подобии ехидной усмешки.
— Что? Опять будете допрашивать? — хмыкнул он. — А я ничего вам не скажу.
— Нет, не стану. По крайней мере, не сейчас, — коротко качнув головой, отозвался Кейджи. Он снова глубоко втянул носом воздух и произнёс: — Я хотел бы попросить прощения, я поступил несколько опрометчиво, решив арестовать вас и Бокуто.
Глаза Ойкавы удивлённо округлились, а рот слегка приоткрылся. Акааши неловко улыбнулся — понять его реакцию вполне можно было. Обычно шерифы не извиняются. Обычно никто здесь не извиняется, ни за что и ни под каким предлогом — это слабость, бесхребетность, удел салунной девки, пролившей выпивку на штаны клиента. Так думали многие: что в том месте, где Акааши родился, что в том, где трудился под началом Некоматы. Так думали и считали здесь — судя по всему, Акааши не ошибся с выводом, если уж у Ойкавы такая реакция на простые извинения. Что до самого Кейджи, то он думал, что это всё просто «вежливость». Умение признать свою ошибку — то, чего зачастую не хватает людям, что могло бы решить ни одну проблему.
— Разумеется, опрометчиво! — мигом отойдя от первого шока, медленно протянул Ойкава, заметно расцветая от распиравшего его удовольствия. Надо было полагать, что все в городе обязательно узнают об этом происшествии. — Это была сущая глупость. Но то, что вы просите прощения, это еще не значит, что я вас простил.
Он высокомерно задрал нос, но шериф видел его довольную улыбку и интерпретировал её по-своему, с радостью отметив, что в целом хлипкий мир между ними был восстановлен. Ойкава, по всей видимости, был вдобавок ко всему ещё и не в меру осторожным человеком, так что все эти его ужимки и повадки были наверняка не более, чем способом уберечь самого себя от окружающих.
— Я и не прошу, просто сказал вам то, что сказать следовало, — пожал плечами Акааши, бросая осторожный взгляд на загон. — Бокуто, полагаю, на меня не злится: утром он встретился мне по пути, я ему кивнул в знак приветствия, он увидел меня и приветливо махнул рукой. Как мне показалось, обиженным на меня он не выглядел.
Ойкава усмехнулся и со знанием дела развёл руками, вполоборота поворачиваясь на месте. Теперь он наблюдал одновременно и за происходящим в загоне, и за Акааши, который в отличии от своего собеседника не боялся стоять на всеобщем обозрении.
— Эта дурная сова слишком дружелюбна. Думаю, что он забыл обо всём уже тогда, когда вышел из вашего офиса. Будьте спокойны, у него к вам нет претензий. А даже если и будут, то всё решаемо одним вечером в его заведении.
— Я это учту, спасибо, — вежливо склонил голову Акааши. Бакалейщик пристально взглянул на него, задумчиво пожевав губу. По всей видимости, у него были вопросы, но спрашивать о чём-либо Ойкава пока что не хотел по какой-то причине.
— Так это всё, что вы хотели мне сказать?
— В целом, да, — кивнул шериф, на минуту замолчав, будто бы припоминал что-то. — Хотя мне ещё было бы интересно узнать о том, чем вы занимаетесь.
— Я? Ну, я же вроде бы говорил? — вдруг растерялся Ойкава. — У меня своя лавка.
— И что вы продаёте?
— Да вы ведь были там, почему спрашиваете? — нахмурился мужчина, тряхнув копной каштановых волос, склоняясь ниже к Акааши. — К чему всё это? Какой-то очередной ваш план, чтобы заковать меня в наручники?
— Я ведь уже извинился. А теперь просто пытаюсь поддержать светскую беседу, — со вздохом пожал плечами шериф. Так уж вышло, что из головы у него никак не выходили слова Куро, когда он представился чужим именем, что Ойкава работает в салуне. И теперь Акааши стало интересно были ли эти слова очередной ложью или же бакалейщик Ойкава Тоору что-то тщательно скрывал от него или, может, даже от всех в городе.
— Мы не на рауте, чтобы вести беседу, — беззлобно огрызнулся Ойкава. Какое-то время он молчал, но всё же предпочёл сдаться, благоразумно решив пойти на мировую: — Я продаю разные вещи: продукты, в основном не портящиеся, типа круп и консервов; спички и соль, кофе и галеты, патроны и одежду; выпивку, хотя её скупает только Бокуто, выбивая у меня поистине кошмарные скидки. Некоторые вещи для дома, если вдруг вам понадобятся занавески — можете ко мне заглядывать. Много чего на самом деле, заходите и посмотрите сами, если захочется.
Акааши удовлетворённо кивнул, коротко улыбнувшись.
— Как-нибудь обязательно зайду, — пообещал он, оборачиваясь в сторону загона, где Иваизуми, подстраховывая жеребят, следил за тем, как они встают на ноги. Маленькие трясущиеся комочки шерсти, один вороной, без единого белого пятнышка, а другой гнедой, вертели короткими хвостиками-щётками, тыкались мордами в лицо и руки Иваизуми, который тихо смеялся, трепля животных за пуховые бархатные шеи и гладил по блестящим спинкам. Не любоваться ими было невозможно, и Акааши, засмотревшись, тихо вздохнул: — Они красивые.
— Да, красивый, — с затаённой грустью вздохнул Ойкава, смотря в загон. Кейджи быстро перевёл взгляд на Ойкаву.
— Что?
— Что?!
— Я про жеребят, — закусывая губы, чтобы не улыбаться, тихо отозвался шериф. Оговорка у этого стремительно краснеющего торговца занавесками получилась что надо.
— А… Д-да, я тоже про жеребят, — неловко растормошив волосы на затылке, попытался выкрутиться Ойкава.
— Но вы сказали «красивый», — упорствовал Акааши, начиная улыбаться уже без стеснения.
— Я имел в виду того вороного, он чудесный, — вспыхнул мужчина и яростно уставился на посмеивающегося Кейджи. — Не вижу ничего смешного, я оговорился, просто оговорился!
— Потише, иначе вы выдадите своё присутствие, — приложив палец к губам, предупредил его Акааши, склоняясь чуть ближе, — мне кажется, что вы хотите сейчас остаться инкогнито, я прав?..
Ойкава задохнулся от возмущения, однако ничего не сказал. Он снова обернулся к загону лицом, надув щёки, но тут же его настроение переменилось паникой — Иваизуми, оставив жеребят на попечение понемногу начавшей приходить в себя кобылы, шёл к краю загона, всё ещё продолжая счастливо улыбаться.
— Вы ещё не ушли, шериф? — весело поинтересовался кузнец, опираясь локтями на скрипнувшую под его весом сухую жердь. Он заинтересованно оглядел голую грудь Акааши и спешно отвёл глаза в сторону, как раз туда, где прятался Ойкава, вжавшийся в своё укрытие боком и моля всех богов, чтобы его не заметили. — Мне показалось, что вы с кем-то разговаривали.
— Вам показалось, — без запинки ответил Акааши, почти что физически ощутив, как из угла, где скрывался Тоору, в него полетели лучи его благодарности, соразмерной его же вредности. — Доктор Сугавара звал меня, а я ему откликался.
— Вот как, — недоверчиво хмыкнул Иваизуми, ещё с секунду сомневаясь в сказанном. Ему до этого дела никакого не было, так что он пожал плечами и снова обезоруживающе улыбнулся, пребывая в исключительно прекрасном настроении: — Что ж, ладно. А что с вами приключилось?
— Неудачное знакомство с местной флорой, — уклончиво отозвался шериф и небрежно пожал плечами. Иваизуми неодобрительно качнул головой, но промолчал. То, что некоторые в городе предпочитали делать вид, что ничего не произошло, делало им честь, и вызывало глубочайшую благодарность самого Акааши. — Как ваши подопечные? Кажется, с ними всё в порядке?
Иваизуми обернулся, бросив взгляд на жеребят и их мать, нежно щиплющую малышей за шеи, и расплылся в улыбке гордого отца.
— В порядке, спасибо! Суга сделал всё в лучшем виде, так что жеребята здоровы, даже моих скудных знаний о новорожденных хватило на то, чтобы это заключить, — радостно поделился Иваизуми. — Осталось теперь только дождаться приезда Куними и Киндаичи, чтобы они ими занялись и как следует позаботились, ну а пока я пригляжу за ними как смогу.
— Хорошо, если вдруг нужна будет моя помощь, то… — заученно начал было Акааши, но Иваизуми его прервал взмахом руки, благодарно улыбнувшись. Его глаза почему-то теперь обращались в сторону подпорки навеса.
— Боюсь, что тут вы мне не помощник. Но спасибо за предложение. Идите, — он кивнул в сторону высунувшегося из-за двери Сугавары, манящего Акааши к себе. — Теперь вас и правда зовут.
Бросив последний короткий взгляд на убежище Ойкавы, кузнец усмехнулся чему-то и вернулся обратно, занявшись осмотром кобылы.
Акааши обернулся к Ойкаве, медленно сползшем на деревянный настил под навесом, благоразумно решив пока что оставить его в покое. Как и причину, по которой он так реагировал на присутствие Иваизуми в пределах своей видимости. Просто это было не его дело.
Сугавара разобрался с ним довольно быстро, уже через пять минут разрешив одеться и заставив шерифа взять с собой немного мази для домашнего использования.
— Если вдруг понадобится ещё — приходите, я всё равно планировал пополнять запасы и заготовлю пару склянок специально для вас, — дружелюбно сообщил доктор, провожая Акааши до двери. У порога дома Суги они тепло распрощались и Кейджи, неловко пытаясь засунуть банку в карман, двинулся в сторону офиса шерифа, решив, что на данный момент с него пока хватит прогулок по городу, а заодно и впечатлений.
***
— А, вижу, что ты внял моему совету и побывал у Коуши, — с радушной улыбкой приветствовал Акааши Укай, расслабленно откидываясь в своём кресле. Рукой он указал на место напротив него и внимательно оглядел приемника, тихо хихикая, когда Акааши сперва уселся в кресло, а только потом понял, что банка с целебной мазью мешает ему нормально сидеть. — Подлатал он тебя, да?
— Да, самую малость, — наконец справившись с банкой, выдохнул Кейджи, устраиваясь удобнее. Он огляделся и понял, что что-то в кабинете шерифа было не так. И что именно, понял не сразу. Он улыбнулся, оборачиваясь к шерифу: — Откуда эти коробки? Ещё какие-то пополнения для вашей картотеки?
Укай грустно усмехнулся и поджал губы. Он посмотрел на оставленные им самим коробки у двери, всего две небольшие и полупустые — забавно, что вещей в офисе он толком и не нажил — задумался о чём-то и лишь спустя несколько минут, когда Акааши его тактично окликнул, произнёс быстро и без сожалений:
— Да вот… собираю своё барахло.
Акааши оторопело заморгал и встрепенулся.
— Что? Вы ведь говорили, что хотите рассказать мне некоторые подробности о том, как всё устроено в городе, да и вообще, я рассчитывал, что вы будете…
— Мне становится хуже, Акааши, — хрипло произнёс Укай, прося тишины. — Я каждый новый день начинаю с молитвы о том, чтобы мне нигде не свалиться по пути в канаву и не сдохнуть в луже лошадиной мочи. Времени остаётся всё меньше. С моей стороны это паршивый поступок, конечно, я понимаю и помню, что обещал тебе, что какое-то время ещё буду рядом, но я верю тебе и верю в тебя. Верю в то, что ты со всем справишься, парень, — едва слышно закончил Укай, страшно кашлянув. — Вчера ты бродил по городу, правда?
Акааши молчал. Он переваривал сказанное и пытался обдумать и принять то, что его новая жизнь в этом городе, не успев начаться, подстраховываемая участием Укая, уже готова сделать следующий шаг, а Судьба, помимо встреченных в дороге неприятностей, хочет навешать на его шею новых, которые наверняка последуют за взятыми на себя обязательствами шерифа. Он не был готов к этому. И, если так подумать, то не будет готовым ещё долгое-долгое время, но по всему выходило, что выбора у него нет, как и не было его изначально.
— Да, я… — он откашлялся, прогоняя сиплость из голоса. — Я заходил к Иваизуми, договорился с ним о покупке лошади и амуниции к ней. Он обещал всё подготовить в короткий срок. Сегодня мы виделись у Сугавары, одна из его лошадей жеребилась, но уточнять, что по моему заказу, я не стал, ему было не до меня.
Укай довольно покивал, тоскливо разглядывая собственный кабинет, останавливая взгляд то на старой потрёпанной карте с прожжёнными точками от огоньков сигарет и спичек, обозначающими вычищенные логова бандитов, то задумчиво разглядывал шкафчик с работой, значительно облегчившей его жизнь и обеспечившей безопасность в городе — владея информацией, можно было сделать очень многое.
— А что ещё?
— Ещё мне довелось познакомиться с Тендо Сатори и Ушиджимой Вакатоши, — старый шериф смешливо фыркнул. Уголки губ Акааши едва заметно дрогнули. — Что?
— Эти ребята странные, но не плохие. С Тендо тебе придётся временами иметь дело, он… — шериф улыбнулся и тихонько замычал, пытаясь подобрать нужное слово. — Хм… пожалуй, он немного сумасшедший, когда дело доходит до его стези, если ты понимаешь, о чём я. Но зато он сделает всё возможное, чтобы помочь. К слову, к Вакатоши ты можешь обратиться, чтобы он починил твою мебель.
— Думаю, этим я займусь на днях, — согласно кивнул Кейджи. Он немного помолчал и осторожно добавил: — Ещё был в банке.
— И как тебе Тсукишима? — с явным интересом спросил Укай. Что-то подсказывало Акааши, что и с его благодетелем обращение у молодого банкира было таким же, как и с ним: преувеличенно вежливое, граничащее с язвительностью и сарказмом. Только вот при нём он, наверняка, лица не терял, разве что шериф Укай мог присутствовать при том моменте, когда Тсукишима узнал о том, кем на самом деле является Куро, чему должен был очень сильно удивиться.
— Он… — Акааши задумался, точно так же, как и старый шериф, пробуя подобрать такое слово, чтобы не выдать сразу своего отношения к банкиру. — Он очень необычный человек. Самоуверенный и, как мне кажется, из той породы людей, которые лучше будут умирать с голоду, сидя в осаде, чем сдадутся врагу.
Укай громко хохотнул, указывая на Акааши пальцем.
— Это ты точно сказал, парень, точно. Кей гордец, но мозгов не лишён, честь и хвала ему за это. И если случится что-то действительно непоправимое, то он явится за помощью, — убедительно произнёс шериф. То, как он точно попал в цель, огласив Кейджи вчерашние слова Тсукишимы о том, что помощь ему не нужна, говорило о том, что Укай уже имел с этим дело, и раз с мёртвой точки ничего не сдвинулось, значит, прийти к какому-либо решению шериф и банкир не смогли. — Другое дело, что работать с ним практически невозможно: мальчишка педантичен и упрям до ужаса, но дело своё знает, умён как чёрт и своего не упустит. С его отцом было проще, мы находили язык, пусть он и был той ещё язвой на одном месте, но был глупцом и жадным до чужих денег человеком, за что поплатился в своё время. А этот не такой. Так что будь с ним осторожен, не позволяй ему лишнего.
— Не позволю, — заверил его Акааши, не дрогнув. Уж кому-кому, а этому человеку он не собирался проигрывать ни в чём.
— Вот и хорошо, — обрадовался Укай, потерев сухие ладони друг о друга. — Ещё успел побывать у Сугавары, значит? Что ж, хорошо. Считай, что все самые главные точки в городе ты посетил. Остаётся ещё наша церковь.
— Церковь? — переспросил Акааши. Он видел это здание и, честно говоря, назвать его «церковью» у него не поворачивался язык. — Это больше похоже на часовню, и то…
— Это наша церковь, — настойчиво повторил Укай, давая понять, что пререкательств насчёт этого не потерпит. Акааши не оставалось ничего другого, как просто согласно кивнуть. — В грядущее воскресенье тебе предстоит посетить службу, чтобы проследить за порядком и показать себя местным в официальном амплуа — этот выход в свет будет очень важен для тебя. Поэтому будь любезен заранее приготовиться.
Акааши с неохотой кивнул. К церквям и церковнослужителям он относился холодно. После того случая, когда Бог не просто отвернулся от него, но и не внял ни одной его просьбе, позволив забрать его родителей, а родную деревню спалить до тла, Акааши отказался верить в того, кто его даже не желает слышать. Некомата ни раз говорил ему, что временами Богу сложно уследить за всем сразу, что он вершит по-настоящему важные дела, спасая штаты от голода и засухи живительным дождём, но, тем не менее, Кейджи всегда отвечал ему, что жизнь жизни — рознь, и чем хуже были его родители, точно так же угасающие без надежды быть спасёнными. На это у старика Некоматы ответов не находилось. Он таскал его на проповеди, учил праведным законам, которым Акааши внимал, потому что законы были верные, но вот веру он так и не обрёл, так и пронёс с детства своё неверие до нынешнего дня, не прекращая думать о том, как слепо и беспечно порой божественное проведение.
— Хорошо, я буду готов, — пообещал Акааши, не особо надеясь на приятное времяпрепровождение в грядущее воскресное утро. Радовало его только то, что на службе он сможет увидеть практически всех горожан, по крайней мере ту часть населения, которая была набожна.
— Отлично, тогда я всем доволен, — покивал старый шериф, с трудом поднимаясь из кресла. Акааши встрепенулся, тоже вскочив на ноги. Укай склонился над своим столом, вытягивая из небольшой стопки с бумагами перевязанную грязной лентой папку. — Взгляни сюда, здесь несколько моих записей для дел, которые могут всплыть в ближайшее время. Я думаю, что ты всё равно разберёшься, но пусть эти записи будут у тебя. В крайнем случае какое-то время я ещё буду появляться в городе… — Акааши кивнул. Укай внимательно на него посмотрел, положил папку на стол и обошёл его, подходя к двери, где стояли коробки. Он их поднял, остановился на пороге и оглянулся. — Ещё напоследок я бы посоветовал тебе обзавестись помощником, может быть, и не одним, но тут уж как повезёт. Сдаётся мне, что…
Укай замолчал, быстро шагая из комнаты через зал, заполненный пустующими столами. Акааши шёл за ним следом и думал о том, чего не договорил шериф, что он имел в виду под своим этим «сдаётся мне».
Мимо офиса шерифа плыли в дорожной пыли дилижансы, оставляя после себя рыжую завесу, медленно оседающую на землю ровно до того мига, когда следующая повозка протащит брезгливо морщащихся пассажиров поезда в сторону большого города. На вышедших из здания Акааши и Укая никто не смотрел, не то игнорируя двух шерифов, — нынешнего и будущего — не то и правда занимаясь своими делами. Мимо на маленьком воронке промчался рыжий парнишка из «Пони-экспресса», на ходу махнув рукой и что-то крикнув; девушки из булочной смеялись над чем-то, весело прогуливаясь под ручку с объёмными и пока ещё пустыми корзинами; где-то на другом конце улицы с треском раскрылся пендельтюр салуна — Бокуто Котаро яростно отчитывал кого-то, выкинув смутьяна из своего заведения; пересчитывали звонкие монеты свежей чеканки какие-то нарядные приезжие господа, только вышедшие из банка Тсукишимы и направляющиеся в лавку. Город дышал взвиваемой в воздух пылью, путал в голубом небе клочки облаков, приносящих лёгкие подвижные тени на улицы. Вокруг было шумно, было мирно, было спокойно.
Акааши дышал тяжело, смотрел как Укай закрепляет свои коробки, привязывая их к рожку седла. Сейчас как никогда сильно он ощущал то, что вот-вот останется один, что покой этого города, улыбки болтающих девушек, весёлые выпивохи в салуне и блестящие глаза рыжего курьера, звенящие монеты из банка Тсукишимы и чёртовы занавески Ойкавы Тоору, даже шёлковые подушки в гробах Тендо Сатори — всё это, все они, их благосостояние, без малого теперь будет заботой Акааши. И для полного возложения на его плечи всех обязательств оставалось только одно.
— Ну, я готов ехать, — оповестил Укай, похлопывая своего коня по крепкой шее. — О, чуть не забыл…
Шериф полез в карман жилета, доставая жёлтый ключ из грубого металла. Укай любовно погладил его пальцами, взвесил в руке в последний раз и сунул в подставленную ладонь Акааши.
— От чего?..
— От самого офиса, — рукой указав на высящийся над ними дом с большой шестилучевой звездой, сказал Укай, — теперь он твой, береги его.
Укай бросил прощальный взгляд на офис шерифа, снял шляпу, легко кивнул и развернулся на месте, звонко клацнув шпорами друг о друга.
— И это всё? — спросил Акааши, разглядывая лежащий на своей ладони ключ от офиса шерифа.
Укай рассмеялся. Он подошёл к своему мерину, принимаясь отвязывать поводья от коновязи. Разобравшись с этим, старик ловко вскочил в седло, мягко придержав свои коробки. Лошадь задёргала головой, нетерпеливо начав перебирать ногами.
— А ты думал, малец, что я торжественно возложу на твою голову свою шляпу и усажу в своё кресло? — Акааши смутился и кажется даже покраснел; Укай Иккей добродушно усмехнулся. — Всему своё время Кейджи, всему своё время. Теперь этот офис твой, без всякого церемониала. Теперь этот город находится под твоей защитой, ты здесь главный.
Акааши с трудом сглотнул стоящий в горле ком. Он крепче сжал ключ от офиса и сунул его в карман. Укай удовлетворённо кивнул, потянул удила влево, поворачивая коня и уходя на дорогу. Из вида он скрылся, так ни разу и не обернувшись.
Шериф города, теперь единственный, молча смотрел в ту сторону, куда отправился его предшественник. За спиной тяжёлым грузом ответственности лежала тень офиса, медленно ползущая к отметке полуденного часа.
***
Свесившийся на шерифа груз ответственности не заставил себя долго ждать и проявился в тот же вечер, когда уехал Укай.
Акааши сидел в офисе, перебирая оставленные ему бумаги. В папке, надёжно схваченной замусоленной лентой, были последние сводки о разыскиваемых преступниках, всего две или три листовки, и ни одного имени из тех, что были, Кейджи не знал; здесь были акты приёма и передачи нескольких выставленных на аукцион земель, заверенных подписями самого Укая, одного из двух федеральных маршалов, бывших в городе проездом, зачем-то подписью священника и подписью Тсукишимы, без ведома которого не проходит в городе ни одна сделка или аукцион. Здесь была липовая карта с якобы запрятанными сокровищами, которую, судя по записям шерифа, предлагал один мошенник, втюхивая за огромные деньги эту самую карту глупым и охочим до тайн и кладов богатеям, только слезшим с поезда и ожидающим в городе свежего экипажа для продолжения пути. Была перепись правонарушений и штрафов за нынешний месяц, которую, если верить нумерации документа и архиву с копией за предыдущий месяц, следовало пополнять и после с этим отчитываться федералам, контролирующим работу шерифов. К слову, лично познакомиться с этими господами Акааши так и не удалось, но одного из них, Сакусу Киёми, он видел издалека, когда тот чёрной тенью пронёсся на вороном по городу, уходя куда-то в сторону станции. Укай порассказал кое-что о нём и его вечном спутнике, но пока забивать себе голову мыслями о том, какое у него сложится отношение с вышестоящим начальством, не хотелось. К тому же, были вещи понасущней.
Когда очередной акт о приёме земель городом у разорившегося фермера выпал из рук Акааши, плюхнувшись на стол, он услышал какие-то шаги у офиса и громкий топот сапог в зале, чей-то недовольный голос и пронзительный вопль боли. Шериф встрепенулся, рывком выбрался из кресла, двинувшись на звуки, забыв даже о шляпе и поясе вместе с револьвером, лежащими на краю стола.
В зале его ждала удивительнейшая из всех картин, какие Кейджи только мог видеть.
Громко сопя и отплёвываясь от идущей из губы крови, на полу сидел Ямамото Такетора, его бывший сослуживец и один из охраны банка. Тора, насупившись, смотрел в пол, покачивался — он явно был пьян, — и выглядел очень обиженным. Наверное, это всё из-за расцветающего на его скуле кровоподтёка, обещающего превратиться в прекрасный лиловый синяк. Прямо за спиной Ямамото, зло что-то выкрикивая так быстро, что Акааши почти не понимал сбивчивой речи, метался из стороны в сторону Бокуто Котаро. Время от времени он дотягивался до ушей Ямамото, крепко цеплялся пальцами за хрящи и, наклоняясь к орущему Торе, тянул его за ухо на себя, чтобы яростно нашептать новую порцию угроз. Когда Бокуто отпустил ухо Ямамото, Акааши заметил, что оно было почти пунцовое — похоже, что бармен именно так тащил его из своего салуна сюда, держа за ухо и не думая выпускать из своих тисков ни на секунду.
— Что случилось? — наконец встрял в бурное выяснение отношений шериф, привлекая к себе внимание Бокуто. Ямамото сфокусировать на нём своего взгляда не смог, он действительно было страшно пьян.
— Акааши! Шериф! — Бокуто радостно встрепенулся и тут же нахмурился, кинувшись к нему. — Немедленно арестуйте этого ублюдка!.. В наручники его и в камеру на десять дней! Негодяй, подлец, как ты мог…
Бокуто уже натурально тряс Акааши за плечи и вырваться из его стальной хватки было не так-то просто, но тут на помощь Кейджи пришёл Кенма, которого он, признаться, сперва совсем не заметил.
— Оставь его в покое, Бокуто, — Козуме уложил руку на плечо своего босса, и тот сразу размяк, распуская хватку. Шериф быстро потёр и расправил плечи, заметив, что прятавший лицо за волосами пианист скрывает ещё кое-что.
— Что с вами случилось?
Акааши подошёл ближе и теперь настала его очередь «трясти» других за плечи: он осторожно коснулся плеча Кенмы, стискивая его и не давая вырваться, пальцами поддел его подбородок, заставляя поднять голову. Бокуто снова яростно заметался, шепча проклятья и не сводя взгляда с шерифа и своего подопечного.
— Ненавижу, урод…
— Бокуто, прекрати, — одними губами шепнул Кенма, одёргивая подбородок. — Ничего серьёзного не произошло, шериф, правда, не знаю, зачем Бокуто потащил его сюда, — пианист кивнул на пускающего слюни Тору. — Но если бы не притащил, то… Пожалуй, убил бы на месте.
Акааши обернулся к Бокуто, сообразив, что Козуме ничего не станет рассказывать.
— Что произошло?
Владелец салуна зло выругался, сжал кулаки и сквозь зубы процедил, сверкая круглыми глазами в сторону Ямамото:
— Этот урод ударил Кенму. Напал на него без причины! — вспыхнул снова Котаро, тяжело вдыхая воздух носом.
— Правда без причины? — сощурился шериф, неотрывно смотря на длинную жутковатого вида кровавую ссадину на скуле Кенмы. Бокуто быстро покивал, а Козуме коротко пожал плечами, склоняя голову. — Это вы его так отделали?
Синие глаза шерифа смотрели с холодом, и под его взглядом спесь с Бокуто постепенно стала сходить. Он страшно нахмурился, недовольно поджал губы, полностью подобравшись, но тут же сдался — смысла скрывать очевидное не было.
— Я, — со вздохом признался мужчина, опуская плечи и обессиленно роняя руки. Он со злостью взглянул на согнувшегося Ямамото, пускающего кровавые пузыри ртом, и быстро отвёл взгляд. — Можете сделать со мной что захотите, я и не так решал вопросы и разнимал драки в салуне, но сейчас Кенма прав — я бы в кашу его превратил, если бы он меня не остановил. Я решил, что будет лучше, если вы с ним разберётесь…
Акааши быстро перевёл взгляд на пианиста, заметив, что его кончики ушей заалели, а плечи мелко затряслись. Он прижимал руку к раненой скуле и наверняка думал лишь о том, чтобы провалиться под землю, лишь бы Акааши так испытывающе не смотрел на него, не прикидывал в уме, насколько же сильно он дорог Бокуто Котаро, раз тот готов был снизойти до грязного рукоприкладства с худшим из исходов просто из-за того, что кто-то ударил его подопечного.
— Правильное решение. Я не стану с вами ничего делать, Бокуто, — тихо проговорил Акааши. — Помогите мне поднять Ямамото. На ночь он останется здесь, а утром я его выпущу.
Бокуто недовольно нахохлился и возмущённо раскрыл рот, готовясь вывалить на шерифа тираду насчёт того, что негоже преступникам и злодеям уже на следующий день разгуливать на свободе, но передумал разглагольствовать, когда вперёд него шнырнул Кенма, аккуратно приседая и подныривая под руку покачивающегося Торы.
— Уйди от меня!.. — отмахнулся Ямамото, роняя на пол капельки крови. Кенма быстро отшатнулся, сразу кинувшись к Бокуто, перехватывая его поперёк живота и удерживая, чтобы он не ринулся на Ямамото с кулаками снова.
— Бокуто, спокойно! — Котаро яростно скрежетал зубами, но уже не рвался, мирно стоя в объятиях Кенмы. — Иди на улицу.
— Что? Вот ещё! Не пойду я никуда, — запротестовал он, вопросительно взглянув на Акааши, словно бы надеясь, что он, будучи тут главным, встанет на его сторону. Шериф молчал, раздумывая над тем, как лучше поступить. Бокуто снова выругался и громко позвал: — Акааши! Не могу же я…
— Вам и правда лучше охладить голову, — любезно указал в сторону двери шериф, сам подлезая под руку Ямамото и с трудом поднимая тяжёлого мужчину, едва стоящего на ногах. Он тихо фыркнул и взглянул на Бокуто: — Как закончим, я вас позову.
Бокуто ещё какое-то время топтался на месте и наконец зло хмыкнул. Он театрально изобразил крайнее недовольство поведением шерифа, повернулся на месте и громко затопал в сторону выхода. Когда дверь в офис шерифа хлопнула, закрывшись за спиной владельца салуна, Кенма вздохнул с облегчением.
— Спасибо вам.
— За что? — не понял Акааши, медленно продвигаясь в сторону камеры-клетки. Кенма шёл с другого бока Ямамото, стараясь держаться чуть поодаль, чтобы тот его ненароком не заметил и не начал махать кулаками снова.
— За то, что отослали Бокуто, — коротко улыбнулся Кенма. Он помолчал и торопливо добавил, будто бы сомневаясь, стоит ли говорить подобное шерифу или нет: — Он хороший. Замечательный. Но когда дело касается кого-то важного… то он легко теряет голову.
Акааши усмехнулся, кое-как пожимая плечами.
— Могу понять его, — шериф остановился, поправляя на своём плече руку Торы, обхватывая его покрепче свободной рукой. — Все мы дорожим людьми, которых любим. И защищать их, даже ценой собственной свободы или жизни — прямая обязанность по-настоящему любящего человека. И всё-таки, по какой причине он напал? Я знаю Тору сызмальства, мы из одного города, и я знаю, что он много может сделать глупостей сгоряча и не подумав, но без причины — нет, такого за ним не водилось.
Кенма молчал. Он рванул к висящему на стене ключу от камеры, открывая перед Акааши скрипучую решётку. Пока шериф возился с укладыванием Торы на хлипкую лавку, наверняка временами служащую спальным местом для заключённых, Козуме смотрел на него, но никак не мог решиться на то, чтобы рассказать истинную причину того, почему Ямамото Такетора, вспыльчивый, но в целом славный парень, засадил ему кулаком по лицу, обозвал «мелкой шалавой» и грозился сделать вещи более страшные, чем просто ударить. Хорошо, что Бокуто не слышал всего, а застал лишь занесённую чужую руку, слышал звук удара и увидел покачнувшегося Кенму, упавшего и отбившего себе обе коленки.
— Он просто перебрал, — наконец сказал Кенма, пододвигаясь и пропуская шерифа. Акааши быстро закрыл дверь камеры и пригляделся к Ямамото, пускавшего кровавые слюни на лавку. — Перебрал и перепутал меня с девчонкой, предложил непристойные вещи, а когда я отказал, он применил силу. Вот и вся история, шериф.
Акааши внимательно пригляделся, заметив, как вспухла раненая часть лица, и поманил за собой Кенму, по пути поманив за компанию Бокуто, который заглядывал в дверную щель, не в силах терпеть незнание.
— Приложите, — сказал Кейджи, протягивая Кенме маленькую тяжёлую жестянку, в которой хранились патроны. — Это немного снимет отёк. И ещё вот, — он придвинул баночку с мазью, ту самую которую утром ему вручил Суга. — Это дал мне доктор Сугавара, чтобы я обрабатывал свои… хм, раны. Думаю, что вам сейчас эта мазь тоже не помешает, как только вы промоете рану.
— Спасибо, — буркнул пианист, прикладывая жестянку к щеке, тихо охая от неприятных ощущений.
Бокуто топтался позади Кенмы и заинтересованно вытягивал шею, пытаясь разглядеть лицо своего подопечного, словно боясь подойти к нему ближе. Акааши заметил странные танцы владельца салуна и коротко усмехнулся, глядя на него.
— Я делаю вам выговор, Бокуто, — строго предупредил он. — Уверен, что вы и правда умеете решать проблемы самостоятельно, и я согласен с тем, что без рукоприкладства порой не обойтись, но драки есть драки. Сегодня за неё поплатился Ямамото, как зачинщик, в следующий раз — кто знает, кто это будет.
— Я понял, — надулся мужчина, хмуря брови и недовольно щурясь. — Но всё-таки нужно было его закрыть на десять дней!.. Двадцать!..
— Бокуто, — Кенма обернулся, бросив ему из-за плеча острый взгляд. — Я ведь сказал…
Акааши коротко улыбнулся и отвёл глаза. Их тихая перепалка была интимной, очень личной. Они смотрели друг на друга, почти не отводя глаз, стояли близко и тихо переругивались. Шериф старался не слушать, но по всему из чужого разговора понял, что Бокуто и правда переживал слишком сильно и встревожился зазря, всполошил столько народа и побеспокоил Акааши по пустой причине. Вспомнив о новом шерифе, Бокуто и Кенма, словно сговорившись, одновременно обернулись к нему, удивлённо уставившись на сидящего в кресле Укая Кейджи, перебирающего бумаги.
— А где шериф Укай? — слегка наклонив голову, заинтересованно спросил Козуме.
Акааши как знал, что они спросят, почти почувствовал это, и оттого специально продумал свой ответ, стараясь изо всех сил придать голосу уверенности.
— Он передал мне полномочия. Сегодня днём, и отбыл из города.
Бокуто и Кенма молча пялились на него какое-то время, обдумывая сказанное, и наконец Котаро широко улыбнулся и весело спросил:
— Так что, значит, можно вас поздравлять с получением должности, шериф Акааши?
У Кейджи не нашлось слов, так что он только кивнул, отводя смущённый взгляд в сторону.
***
Ночь была беспокойной и полной забот.
Бокуто и Кенма ушли через час с начала своего визита. Владелец салуна вдруг вспомнил о том, что ему, вообще-то, полагается быть на месте в такой час, и после тщательного допроса нового шерифа о том, что он планирует делать в ближайшее время, Котаро уволок из офиса Кенму, который сопротивлялся до последнего и отбивался, доказывая, что сам способен идти без чьей-либо помощи. Когда выпутаться из объятий Бокуто ему всё же удалось, пианист тепло простился с шерифом, несколько раз извинившись за беспокойство и едва ли не клятвенно пообещав вернуть к утру его целебную мазь.
Когда Акааши вышел за своими «посетителями» следом, наблюдая за тем, как они удаляются в сторону салуна, приближалась полночь. Он жадно втянул ночной воздух, порадовавшись приятному запаху разнотравья из прелого стога сена, сваленного в соседнем дворе, взглянул на звёздное небо с разодранными перьями редких облаков. Луны видно не было и в городе было темно, кроме тех мест, где висели фонари, не то забытые, не то оставленные специально на манер сигнальных огоньков для заблудших путников. На улице, разумеется, никого не было, не прошмыгнула и кошка, только шелестел ветер между домами. Где-то вдалеке хлопнула дверь, послышался шум. Акааши усмехнулся, узнав голос Бокуто среди какофонии непонятных звуков.
Как простому человеку, ему была понятна реакция Бокуто на происходящее, как шерифа произошедшее его не устраивало. Следовало бы дождаться того, когда Тора придёт в себя окончательно, следовало с ним поговорить немного и попробовать дознаться у него, был ли это просто пьяный дебош или что-то ещё.
Ямамото спал, устроившись на неудобной жёсткой лавке. Под его щекой успела схватиться коркой лужица крови, натёкшая из разбитой губы, сам Тора на это внимания не обращал вообще и тихо сопел. Будить его сейчас не было ни смысла, ни возможности — в таком состоянии он вряд ли бы что сказал, так что Акааши решил вернуться в кабинет и продолжить разбираться с бумагами.
Какое-то время он и правда работал, тщательно вчитывался в отчёты Укая, в сводки о всех кражах скота и имущества за последние полгода, но на очередной нудной истории о претензиях одной дамы к какому-то шахтёру, Акааши уснул, уткнувшись лицом в собственные руки. Ему ничего не снилось, но спал он беспокойно, то и дело вздрагивая и засыпая снова, погружаясь в сон с новой силой. И так продолжалось бы до утра, наверняка порадовав на рассвете болью в спине, если бы шерифа не разбудили какие-то жуткие звуки.
Кейджи проснулся резко, дёрнулся, больно ударившись локтем о край стола. Он тихо зашипел, потёр ушибленную конечность и через миг услышал чудовищную песню заунывного хора приведений — по-другому охарактеризовать эти звуки шериф не смог. Он медленно поднялся в кресле, припадая на отсиженную ногу, двинулся на звук, становящийся ещё тоскливее и потусторонней. В зале было слышнее и шериф наконец добрался до камеры, откуда они и шли. Он остановился перед клеткой, уставившись на своего пленника.
— Господи, что это за звуки? — поморщился Акааши, потирая болящие глаза, слипающиеся после плохого сна. Он подошёл к решётке ближе, обнаружив за ней совершенно трезвого и бодрствующего Ямамото. Выглядел он изрядно потрёпанным, но своего запала не растерял: сверкал глазами в сторону шерифа, скрежетал зубами и активно плевался кровью, стискивая в пальцах губную гармошку, видимо, и отвечающую за душераздирающие вопли.
— Утречка, Акааши, — не скрывая сарказма, поздоровался Такетора, укладывая на колени руки. — Не объяснишь, что я тут забыл?
Шериф внимательно осмотрел своего пленника и тяжело вздохнул. Легко было поверить, что Тора ничего не помнит после огромного количества выпитого, но не могло же ему напрочь отшибить память? Или это удары Бокуто так на него подействовали?
— Вчера тебя привёл ко мне Бокуто Котаро, — кисло отозвался Кейджи, пододвигая к себе стул и усаживаясь на него поудобнее. — Он требовал засадить тебя за решётку дней на десять, вспомнишь за что?
Ямамото задумался.
— Я обидел его патлатого пианиста?
— Ты вспомнил? — слегка обрадовался Акааши, быстро сникнув, когда Ямамото качнул головой.
— Нет, угадал, — пожал плечами Такетора. — Его самого сложно обидеть, а вот ради своего подчинённого он готов откручивать головы всем, кто на него косо смотрит. Так и что, ты поверил ему?
— А у меня были причины не верить? — удивлённо выгнул одну бровь шериф, слегка наклоняя голову, заинтересованно разглядывая Ямамото.
— Мы давно знакомы с тобой, Акааши, я знаю тебя с того возраста, как это старый чёрт Некомата приютил тебя, вот с такого возраста, — Ямамото указал ладонью линию в воздухе чуть повыше своей головы, видимо, показывая какого тогда роста был шериф. — И ты с охотой поверил чужакам, чем мне?..
Акааши закусил губу. Вопрос был неприятным.
— Ты был пьян, Тора, ты распускал руки, когда Кенма попытался помочь тебе подняться с пола, ты оттолкнул его. Очень грубо, понимаешь? У меня не было причин сомневаться, так что извини… — склонил голову Акааши, поднимаясь со стула, собираясь уходить. — Ты посидишь здесь до полудня, а потом я тебя отпущу. Можешь пока поспать.
Ямамото долго молчал, а потом презрительно фыркнул, смачно сплюнув на пол. Акааши поморщился, но ничего не сказал.
— Понятно, — медленно протянул он, — всё ясно. И знаешь, я ведь даже не удивлён — ты же любимчик. Его любимчик, конечно же, ты будешь поступать так же, как он учил тебя. Конечно же, ты будешь против меня, зная, что за мной есть. Все всегда будут против, потому что я лишь однажды сделал «кое-что». Но никому, — никому, ты слышишь? — невдомёк, что прав был я, и никто другой.
Акааши задержал дыхание и медленно развернулся, вернувшись к камере. На стул он снова не сел. Стоял молча, рассматривая кипящего от переполнявшей его желчи и злобы Такетору, думал о многом: о сегодняшней ночи и вечере, о том дне, когда Ямамото с позором выгнали из города, сохранив жизнь, но лишив всех званий и заслуженных почестей. Он думал о Некомате, вспоминая мелкие нюансы того дела, знатно тряхнувшего их команду рейнджеров.
— Тора… — Акааши выдержал долгую паузу, собираясь с силами. — Тогда… ты заслужил отставку. Ты убил одного из наших. Это непростительно.
Ямамото зло скрежетнул зубами и рывком поднялся на ноги. Страшно покачнувшись, он сделал шаг вперёд, цепляясь за решётку. Акааши не шелохнулся, стоял на месте, смотря на взбешённого Такетору.
— Он был подлой крысой, Акааши, и ты это знаешь! Все это знали, но никто, никто не встал на мою сторону и даже не захотел понять меня и послушать! — рычал Ямамото, стискивая до побеления костяшек прутья решётки. — А Некомата вместо благодарности за службу просто вытурил меня, выгнал с позором, и что мне оставалось после такого, а? Как собачонке сидеть под дверьми и ждать пока Его Высочество не соизволит простить меня? Да как же, хрен бы он меня простил! Он ведь даже не захотел понять…
Акааши скривился. Он дышал тяжело, но старался изо всех сил держать себя в руках, не пытаться спорить, сейчас было не время и не место, к тому же жутко хотелось спать и болела затёкшая шея.
— Мы должны были поймать его, — предельно тихо и спокойно говорил Акааши, старательно держать поодаль от решётки. — Он бы получил по заслугам; его бы осудили, приговорили на каторгу или повесили бы, он бы получил своё, Тора, но ты…
Ямамото оскалился, обнажая зубы.
— Я вышиб ему мозги и горжусь этим, — и правда, не тая гордости в голосе, сказал он, кровожадно усмехаясь. — Этот урод сливал всю нашу информацию шайке местных головорезов, был заодно с ними, рассказывал им наши слабости и секреты, а это неприятно, знаешь ли. Это ранит, это предательство. И как ты думаешь, что можно было сделать с таким предателем?
— Позволить свершиться правосудию… — со вздохом сказал шериф, попытавшись в который раз донести до Торы простую истину современного мира, что самосуд ничего по сути не решает. Каждый должен получить то, что заслужил — предательство за предательство.
— Правосудию? Не смеши меня, Акааши, — усмехнулся Тора, горько улыбнувшись и качнув головой. Внезапно взгляд его посуровел, а губы сжались в безжалостную тонкую нить. — Это чёртов дикий край, какие тут могут быть законы и правосудие? Разве что совсем уж неписанные, типа: «Не ссы в то озеро, откуда пьёшь», и всякое такое. А правосудие слепо: что было бы, если его не казнили, а? Вы бы кусали локти? Жалели бы, что не пристрелили ублюдка раньше, чем федералы постановили бы ему ковыряться в каменоломнях до скончания жизни, тем самым буквально заново подарив ему шанс на жизнь? Но подумай, Акааши, сколько тайн он сдал до того, как мы поняли, что у нас утечка? Скольких из нас он предал?.. Кто знает, вдруг это по его указке или подмоге напали на твои родные места…
— Замолчи, — резко оборвал его шериф, не в силах больше сдерживаться. Его трясло, и самообладание готово было сделать ручкой и пойти к чёрту. Этот разговор нужно было заканчивать.
— Правда не всегда приятная, Кейджи, — неожиданно мягко проговорил Ямамото, принимаясь крутить в пальцах губную гармошку, перепачканную ржавыми разводами крови. — А правосудие не всегда бывает таким, про какое рассказывал тебе старик Некомата. Если хочешь знать, то я не прощу его никогда. Я видел в его глазах понимание, но он сказал «нет» и меня выгнали, спасибо, что не лишили жизни, но я лишился всего. Знаешь, меня ведь даже этот вонючий прохвост Укай в рейнджеры не взял, сказал что «таких» ему не нужно. Где я сейчас, погляди-ка… Но плевать. Плевать на них всех. К чёрту этих стариков. Тебя я винить не буду, поэтому никаких обид.
Акааши тяжело вздохнул и коротко кивнул, старательно пряча от взгляда Такеторы глаза и лицо.
— Это делает тебе честь, благодарю. А теперь всё же скажи мне вот что: зачем ты напал на пианиста Козуме? Я не верю в то, что ты не помнишь. Почему?..
Ямамото фыркнул, отвёл взгляд, демонстрируя Акааши шикарнейший синяк под глазом.
— Не «почему» — просто так. Я был пьян, шериф, мне было весело или тоскливо — кто знает, и я решил развлечься, видимо так.
Акааши этот ответ не устраивал, но видимо, это было единственным, что ему могло бы перепасть сейчас. Может быть, всё именно так и было, возможно, Тора успел сильно измениться и измельчать за то время, сколько они не виделись.
— Ясно. Не показывайся ближайшее время у салуна — Бокуто крепко на тебя взъелся.
— Подумаешь, слегка подправил мордашку его маленькой шлю… — громко цокнул языком Ямамото.
— Эй, Тора! Следи за языком, — глухо одёрнул его Акааши. Кенма понравился ему, точно так же, как и понравился Бокуто, и сейчас им скорее руководили личные чувства, чем долг перед городом, так что слушать гадости про приятных ему людей совсем не хотелось.
— Уже спелись? — задумчиво протянул Ямамото, как-то особенно гадливо и противно растекаясь в улыбке. — Ну да, такие как вы…
— Какие «такие»? — нахмурился Акааши, бездумно делая шаг вперёд, к клетке. Глаза Ямамото заинтересованно проследили за этим движением.
— Говорят, что тебя по приезду сюда отловил Куро, — Тора быстро облизнул губы, сморщившись, когда язык задел всё ещё кровоточащую ранку на нижней опухшей губе.
— И что?
— А то, что он любитель пощупать за мягкое мужиков, — ядовито осклабившись, фыркнул Ямамото с отвращением.
— И что? — тупо повторил Акааши, уже почти скрежеща, а не говоря.
Ямамото беззаботно пожал плечами, перекинув из руки в руку свою гармошку.
— Да ничего. Слухи просто…
Кейджи передёрнуло так, словно на него только что вывалили ушат с помоями. Он снова чувствовал неуёмное желание найти Куро и перетрясти его чёртову поганую душонку, вывернуть её наизнанку и опозорить так, чтобы эта его история с кактусом и всем остальным забылась как можно скорее. Он смирился, даже слишком быстро, он не обращал внимания на взгляды и тычки пальцев в его сторону, он приготовился долгое время быть один, быть презираемым и абсолютно невлиятельным шерифом, но теперь всё меняло дело.
Нельзя было злиться. Нельзя было показать, что все эти слова — правда. Нельзя было волноваться и нужно было подавлять желание оставить этого человека, уже давно не являвшегося хорошо знакомым ему Торой, добряком и весельчаком, душой компании, в клетке на десять, а то и двадцать дней, как умолял сделать Бокуто. Нужно было сдерживаться.
Акааши тяжело вздохнул и с полной серьёзностью произнёс, холодно смотря сверху вниз на Ямамото:
— Вместо того чтобы слушать и распространять сплетни, постарался бы лучше держать язык и свои эмоции в узде.
— Как скажете, шериф, — хмыкнул Тора. Какое-то время он стоял и молча пялился на Кейджи, и на лице его не было ни капли сожаления за сделанное и сказанное. Он и правда давно был другим, и возможно, это была вина его, Акааши, и Некоматы. — Хэй, Акааши, выпустишь меня отсюда? Ты обещал.
Кейджи поджал губы, вздрогнув, когда услышал вопрос. Он задумался о чём-то своём и вовремя успел взять себя в руки, сохраняя хладнокровный вид, хотя внутри всё кипело и булькало от противоречивых чувств.
— Когда оплатишь штраф за учинённые беспорядки и нанесение телесного ущерба другим, — мстительно, сквозь зубы чеканя каждое слово, проговорил Кейджи, наблюдая не без удовольствия, как удивлённо вытягивается и сереет от очередного приступа бессильной ярости лицо Ямамото. — Тогда и выпущу.
Акааши развернулся и зашагал прочь из офиса, домой, досыпать, слыша раздающуюся себе в спину злую, прерывистую из-за дрожащих рук горе-музыканта и страшно заунывную песню губной гармошки.
