Show down

      Утром Акааши проснулся от осторожного стука в дверь. Он с трудом поднял голову от подушки тихо охнув, когда почувствовал, что спину стянуло и снова жжёт — целительная мазь Сугавары сейчас была бы очень кстати. Акааши было потянулся к ней, но вовремя остановил собственную руку, замершую в сантиметре от тумбочки, на самом краю которой расставил коварную колючую ловушку шарик кактуса.       — Она же у Кенмы, — буркнул он сам себе под нос, снова заваливаясь на постель. Он вжался затылком в подушку, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Глаза болели, словно кто-то щедро зарядил в лицо Акааши горсть песка, в голове блаженная, но тяжёлая, пустота. Лениво промелькнули в памяти обрывки дней, которые он пробыл здесь. Пусть их и было немного, но назвать своё пребывание скучным в этом городе новоиспечённый шериф точно не мог, начиная сомневаться насчёт того, что это «тихое» местечко.       В дверь снова постучали, на этот раз настойчивее. Акааши заставил себя сползти с кровати, в очередной раз мысленно обругав себя за то, что опять улёгся в одежде, измявшейся за время короткого беспокойного сна. Морщась от лезущих в окно нахальных лучей солнца, поднявшегося уже достаточно высоко, Кейджи медленно поплёлся в сторону двери. Окружающая обстановка к бодрости не располагала, наоборот, разруха собственного дома угнетала и нагоняла тоску. Всё же стоило заказать несколько вещей у плотника, хотя бы пару полок и новый стул в большую комнату, а заодно подумать о приобретении у Ойкавы занавесок, чтобы каждое утро не начиналось с торопливой ругани на чересчур яркое солнце, нахально лезущее в спальню.       Остановившись у двери, Акааши как смог поправил торчащие после сна волосы, разгладил складки на одежде, натянул на плечо сползшую лямку подтяжек, заправил рубашку в брюки и распахнул дверь, уставившись на Козуме Кенму с занесённой рукой. Он вздрогнул от неожиданности, но уже через мгновение расслабился, разжал кулак и опустил руку, дружелюбно улыбнувшись хозяину дома в знак приветствия.       — Доброе утро, шериф, — Кенма вытянул вперёд руки, протягивая небольшую плетёную корзинку, накрытую клетчатой красно-белой салфеткой.       — Доброе… — растерянно отозвался Акааши, со смущением разглядывая гостинец, предназначенный явно для него. — Что вы?..       — Это благодарность за вчерашнее, — быстро отрапортовал Кенма, склоняя голову в коротком вежливом поклоне. — Бокуто просил передать это вам, и я тоже хотел вас поблагодарить за мазь и за всё остальное, так что это от нас обоих.       — Спасибо, — Акааши бережно принял из рук пианиста корзинку, отметив, что она была довольно увесистой и от неё пахло чем-то душистым и сладким одновременно. — Как, кстати, ваша рана?       Кенма заложил руки за спину, пожал плечами и коротко фыркнул. Он тряхнул лезущими в глаза волосами, поворачиваясь к шерифу покалеченной щекой, и тихо проговорил:       — Всё уже в порядке. На самом деле никакой «раны» даже не было, но Бокуто заставил меня с самого утра тащиться к Сугаваре, угрожал, что если не пойду сам, то он пригласит доктора в салун. А это уже ни в какие ворота… — Кенма недовольно нахмурился и наморщил нос. Пальцем он провёл по толстой тканевой полосе, полностью закрывшей его вчерашнюю ссадину на скуле. — Сугавара сделал припарку и прицепил эту повязку. Когда он узнал, что вы дали на время мне свою мазь, он вас похвалил, сказал, что сделал бы и сам то же самое. Поэтому я обошёлся малыми жертвами, благодаря вам, спасибо ещё раз.       Акааши неловко растормошил волосы на затылке, польщённо улыбнувшись.       — Да что там… Я ведь ничего особенного не сделал.       — Ничего особенного не было и в том, что Ямамото подправил мне лицо, но Бокуто как всегда устроил из этого целую историю, — развёл руками Кенма с таким видом, словно вся вчерашняя и сегодняшняя кутерьма вокруг него его порядком достала, но вместе с тем, исключительная забота владельца салуна доставляла ему приятные ощущения. — К слову сказать, я бы хотел вас поблагодарить и за то, что вступились и прислушались к бредням Бокуто. Он был невероятно рад тому, что вы его выслушали — кажется, теперь он за вами и в огонь и в воду, шериф. Не удивляйтесь так, просто дело в том, что шериф Укай относился к нему куда как строже, на порог не пускал, когда происходило что-то такое. Может, и правильно делал. Такие вещи за пределы салуна лучше не выносить. К тому же Ямамото ведь ваш знакомый? Вы ведь могли и не…       — Я не мог, — резко оборвал Козуме Акааши, серьёзно заглянув в заинтересованные кошачье-жёлтые глаза напротив. — Это был мой долг: я выслушал Бокуто и принял решение. Тора и правда мой давний знакомый, но это не меняет того факта, что он поступил неправильно. Он был пьян и нарушил правила; он ударил невинного человека — кто знает, вдруг вы могли быть первым на его пути, а Бокуто прервал так и не успевшую начаться потасовку? То, что он его избил — это нехорошо, но то, что остановил и притащил сюда — это был правильный поступок. Ямамото требовалось время на то, чтобы прийти в себя. Чуть позже, как и обещал, я его выпущу. Останется надеяться только, что ему хватит сообразительности на то, чтобы в ближайшее время не появляться в салуне и не тревожить вас своим присутствием.       Кенма мягко улыбнулся и кивнул, приняв всё сказанное к сведению.       Ему пора было возвращаться в салун, так что попрощались они быстро, ещё раз по очереди рассыпавшись в благодарностях: Козуме за помощь, Акааши за подарок.       Проводив гостя, шериф притворил дверь и направился обратно в спальню, планируя привести себя в надлежащий вид и обработать собственные раны, если Кенма всё-таки сдержал обещание и принёс одолженную мазь. К большой радости, в корзинке оказалась не только заветная баночка, но и теснящие её гостинцы: бутылка хорошего виски, наверняка, «взятка» от Бокуто, и небольшой тканевый мешочек, который и был источником приятного аромата. Акааши осторожно вытащил его и обнаружил внутри добрый десяток маленьких красно-зелёных яблочек, душистых и наверняка очень вкусных. Откуда Кенма, — Акааши не сомневался, что это была его работа, — смог достать фрукты в их-то засушливых краях, шериф боялся предположить, как и опасался подумать о том, во сколько это лакомство ему обошлось.       На обработку собственных ран, сборы, смену одежды и быстрый завтрак, состоящий из яблок и почти зачерствевшей сдобы с кофе, у Кейджи не ушло и часа. Солнце было уже высоко, проспал он прилично, не помня, в котором часу заявился домой после разговора с Торой.       Стоило бы поторапливаться, так что Акааши выбрался из дома впопыхах, быстро направившись в сторону офиса. Перед дверью в его владения кто-то нервно топтался, видимо, поджидая. Только когда он приблизился к офису, шериф смог опознать в незнакомце того второго охранника из банка Тсукишимы, бритого мужчину с неприятной физиономией. Подходящего ближе Акааши он встретил острым взглядом, хмурой миной и презрительным хмыком.       — Что-то стряслось? — спросил Кейджи на всякий случай, приветствуя посетителя кивком. Уточнять не имело смысла — по чью душу топтался у входа этот мрачный тип, было понятно и без всяких вопросов.       — Я за Ямамото. Босс сказал, чтобы вы его выпустили под его ответственность, — недовольно буркнул бритый, корча страшную рожу. Он порылся в карманах, показывая шерифу мятые купюры, которых было достаточно для уплаты свободы проштрафившегося Такеторы.       Акааши удивился тому, что Тсукишима решил заступиться за своего подчинённого, но ничего не сказал. Он молча вытянул из кармана тёплый жёлтый ключ, отпер дверь и жестом пригласил бритого войти первым. Он с подозрением осмотрел шерифа, но пошёл вперёд, морщась от обрушившейся на них волны заунывного пиликанья губной гармошки. ***       Освобождение Такеторы из-под стражи стало лучшим моментом за всё утро. Во-первых, наконец-то стихло это ужасающее пиликанье, которое с огромной натяжкой можно было назвать музыкой. Во-вторых, Танака Рюноске, так звали второго охранника банка Тсукишимы, больше не сверлил шерифа взглядом, словно бы только и ждал момента, когда тот отвернётся, и он сможет с ним разделаться без свидетелей. В-третьих, Кейджи снова остался один, чем с удовольствием воспользовался, решив возобновить работу с бумагами.       Вчерашнее происшествие в салуне он тщательно запротоколировал, указал о взысканном с Ямамото штрафе, который следовало передать в банк для дальнейшего зачисления на государственные счета. Акааши записал всё, что смог, и отложил бумаги поверх тех, что оставил ему Укай.       Это было его первое самостоятельное дело. Маленькое, глуповатое и поспешное, полное резких слов и непонятных обид, ставших катализатором к рисковым действиям с обеих сторон. Но каким бы это происшествие ни было, Акааши остался доволен тем, что всё разрешилось. Пусть теперь Танака и будет на него смотреть волком, а Ямамото, возможно, станет холоднее, даже если обещал не носить в сердце обиду на него, но как Кейджи казалось, поступил он всё равно по справедливости. У дел, подобных этому, всегда будут те, кто останется в обиде, но точно так же будут и те, кто станет в дальнейшем поддерживать на пути. Для шерифа такими людьми вполне могли бы стать Бокуто с Кенмой.       Каким образом сложится остаток дня, Акааши не знал, но очень рассчитывал на то, что сможет улизнуть с рабочего места и посетить Иваизуми, чтобы узнать, как обстоят дела с его новым конём. А по пути к кузнецу, он обязательно заглянет к Ушиджиме, чтобы заказать у него кое-какие вещи для дома. И, несмотря на проказы суровой реальности в лице дородной дамы, пришедшей к шерифу пожаловаться на то, что кто-то из дамочек в борделе с окраины города таскает её чистые простыни, часть плана Акааши всё же удалось выполнить.       Через несколько часов после полудня Кейджи ускользнул из офиса, быстро добравшись до лавки плотника. На его счастье Тендо нигде поблизости не было видно, а с Вакатоши он встретился прямо на террасе. Ушиджима, по всей видимости, вышел подышать после сложной работы: он был слегка вспотевший, раскрасневшийся от работы и с кучей мелких завитушек опилок, застрявших в его волосах и придававших этому великану до безобразия забавный и миролюбивый вид. Заказ шерифа плотник выслушал молча, лишь напоследок лаконично пообещав, что готовые вещи он подберёт для него сей же момент и доставит вечером вместе с Тендо, если, конечно, шериф не против помощи гробовщика в переноске мебели. Акааши против не был. Чудаковатая парочка ему нравилась и мысль заиметь у себя в гостях обоих мужчин, казалась ему отличной. По правде говоря, шериф не терял надежды узнать что-нибудь ещё полезного для себя, и на этот раз рассчитывал на какой-нибудь интересный разговор.       Заранее расплатившись за услуги Ушиджимы, Кейджи решил вернуться обратно в офис, проверить, не появилось ли у него дел, прихватить побольше наличности и, если всё нормально, отправиться к Иваизуми.       Однако, продолжить разбираться со своими делами Акааши не удалось. В офисе его уже ждали.       У коновязи стояли две замученные долгой дорогой лошади, устало хлебающие воду из длинной плошки. На сёдлах было полно пустых тюков, болтались лассо, фляги и несколько полностью расстрелянных связок патронташа, только вот седоков нигде не было видно. Акааши огляделся, подумал, что, может быть, его посетители отлучились куда-нибудь в лавку неподалёку, но как только он увидел, что дверь в его офис была слегка приоткрыта, сомнений не осталось никаких — гости ждали его внутри, и что-то подсказывало, что были они не из самых стеснительных ребят.       Внутрь шериф вошёл неторопливо, крадясь на носочках, оглядываясь на каждом шагу и не спеша доставать своего «миротворца» из кобуры: по кабинету, теперь принадлежащему ему, кто-то ходил. К тому же, делал это с поразительной уверенностью, не стесняясь говорить в полный голос и громко топать. К фразам чужаков Акааши не прислушивался и теперь двигался быстро, практически бесшумно, собираясь войти и разобраться с тем, что творилось в его кабинете.       —…не трогай, кому я?..       Акааши распахнул настежь дверь под самый конец оборванной фразы, так и повисшей в воздухе. К нему разом обратились два удивлённых и заинтересованных взгляда, обладателями которых была очередная чудаковатая парочка. В его кресле, удобно устроившись с ногами на столе, сидел незнакомец в дорожной одежде. Рядом с ним крутился высоченный парень, так же выряженный в потёртый дорожный костюм. Оба они так и замерли, когда шериф вошёл в комнату: один с недонесённым до рта стаканом с водой, а другой с зажатым в пальцах угощением от Кенмы, которое Акааши притащил с собой в офис. Послышался звонкий хруст яблока, ставший отправным сигналом для действий.       — Кто вы? — резко спросил шериф, делая ещё один шаг вперёд, руку укладывая на кобуру с револьвером, готовый в любую секунду его выхватить. Мужчины даже не шелохнулись; послышался ещё один звонкий «хрусть» и весёлое чавканье. — Как вы попали в здание?       Тот, что развалился в кресле, опустил ноги на пол и встал. Как оказалось, он был прилично ниже Акааши и если бы не хорошая трёхдневная щетина, сеточка морщинок в уголках хитрющих глаз, заметная только вблизи, то Кейджи подумал бы, что перед ним совсем какой-то юнец. Незнакомец улыбнулся, стянул с головы украшенную зубами койотов широкополую пыльную шляпу, потрёпанную временем и долгими путешествиями, сильно хромая и припадая на одну ногу, шагнул навстречу Акааши. Он протянул ему руку в знак приветствия, ожидая пока её пожмут. Кейджи не спешил отвечать взаимностью.       — Попасть в чужой дом для меня никогда не было особой проблемой, — повёл плечами незнакомец, с удовольствием разглядывая опешившего шерифа, высящегося над ним почти на целую голову. Он снова тряхнул рукой, всё ещё ожидая хоть какой-нибудь ответной реакции. — Меня зовут Яку Мориске. Если вы не совсем профан и носите эту звезду на груди не просто так, то должны меня знать.       Акааши нахмурился. Он действительно слышал это имя раньше, но где? Он присмотрелся к мужчине, внимательнее разглядывая его загорелое от частых разъездов лицо, светлые, цвета грязноватого речного песка, волосы, запыленные с дороги, осторожный шрам, пересекающий бровь поперёк над ярким глазом молочно-кофейного цвета. Он видел это лицо раньше, давно, но не мог вспомнить, где именно. Это точно был не розыскной листок, точно не газета…       — Яку-сан — самый знаменитый охотник за… — выступил на шаг вперёд второй незнакомец, заметив на лице шерифа замешательство, оскорбляющее чужую репутацию. Он был поразительно высок, отличался от своего товарища всем, начиная от роста и на самом деле довольно юного возраста, и заканчивая внешностью, весьма необычной для местных широт: белокожий, пепельноволосый, с яркими глазами цвета бирюзы. Наверняка, он был иностранцем, хотя акцента Акааши не заметил.       Яку Мориске подошёл к юноше, ткнув его локтем в живот, отодвигая в сторону.       — Ле-е-ев, помолчи, бестолочь, — протянул он сердито, бросая заинтересованный взгляд шерифу, который, наконец, всё понял и заодно вспомнил, откуда знает его. — Ты же портишь всё впечатление…       Акааши снова оглядел мужчину с головы до ног, приметив в голенище его сапога рукоять охотничьего ножа, а на поясе, скрытую дорожным пончо, столь неуместным в такой жаркий день, кобуру от револьвера и полагающееся оружие в ней.       — Я вас знаю, — наконец медленно проговорил Акааши. Яку довольно улыбнулся, укладывая руки на груди. — Вы «Ловчий» — один из самых знаменитых охотников за головами…       — А я говорил, говорил! — радостно встрял юноша, улыбаясь до ушей, взглядом полным обожания поглядывая на мужчину. — Яку-сан знаменит во всей стране, нет того, кто не знал бы его!..       Яку вновь бесцеремонно ткнул парня, не обращая внимания на его громкое оханье и ворчание насчёт того, что ему, вообще-то, больно.       — Лев, я сколько раз говорил: не встревай в разговоры старших! — недовольно прошипел мужчина и обернулся к Акааши, в одно мгновение меняясь в лице. — Так что, будем знакомы? Моё имя вы знаете, как и то, кто я такой и чем занимаюсь. А вы, стало быть, Акааши Кейджи, я не ошибаюсь?       — Не ошибаетесь, — вежливо кивнул Акааши, наконец-то соизволив пожать маленькую ладонь Яку, оказавшуюся очень даже крепкой. Гости ему всё ещё не внушали доверия, и шериф решил, что на всякий случай присмотрится к знаменитой персоне, кто знает, что он может выкинуть — охотники за головами странный народ, опасный. — Я только что вспомнил, как однажды видел вас в своём родном городе, на юге. Тогда я был ещё мальчишкой, а вы только стали Ловчим и притащили своего первого — или одного из первых, я не помню, — нарушителя в офис нашего шерифа. Это было впечатляюще.       Яку польщенно расплылся в улыбке и сделал шутливый поклон, взглядом проследив за перемещениями дылды-Льва по комнатке.       — Всё может быть. Может быть, и я вас когда-либо уже видел, но всего не упомнить — слишком много рож выпадает на мою долю, приятных и разных, — уклончиво отозвался мужчина. Он заложил руки за спину, в который раз оценивающе оглядел Акааши и заинтересованно спросил: — Так как вы устроились? Как вам должность? Должно быть, всё в новинку? Хотя бы эта жуткая жарища…       Кейджи не повёл и бровью, хотя его странно задевало то, что какой-то абсолютный незнакомец настолько беспардонно лезет в его жизнь и вдобавок ко всему о ней каким-то образом осведомлён. Было совершенно ясно, что этот разговор затевался не более чем прелюдия к основной причине визита и, если честно, тянуть и рассказывать хоть что-то Яку Мориске у Акааши не было никакого желания.       — Благодарю, всё хорошо, — с вежливой улыбкой отозвался он, всё-таки решив уточнить кое-что. — Позвольте узнать, откуда вам известно моё имя и то, что я недавно здесь?       Ловчий хитро сощурился и понятливо усмехнулся.       — Вы должны были догадаться, — шутливо упрекнул он Акааши. — Это всё старик Укай. Мы с ним не самые лучшие друзья, вообще не друзья, если быть честным, но знакомы давно, посчитай так с того самого момента, как я пристрелил своего первого головореза. Некоторое время назад я был в этом городе проездом, сдавал Укаю очередную добычу, и он как-то ненароком упомянул, что ждёт себе замену, а сам отчаливает на покой. Подробностей не стал рассказывать, обмолвился лишь о том, что это будет некий «Акааши», сын какого-то его давнего приятеля. Тогда мне было плевать на то, кто там кого заменит и когда это случится, но предусмотрительно я раздобыл кое-какую информацию о вас, шериф. Теперь она мне, как видите, немного пригодилась. Я бы хотел вас кое о чём попросить…       Кейджи напрягся, но сдержал лицо и спросил без особого интереса в голосе:       — И о чём же?       — Обойдёмся без официоза? — улыбнулся Яку. — Я не прошу вас довериться мне безоговорочно и бездумно, было бы странно, если бы вы это сделали, но давайте хотя бы попытаемся особо не строить из себя чванливых идиотов. Нам ведь предстоит теперь иметь дела друг с другом.       Акааши задумчиво уставился на мужчину, пока что радуясь только тому, что мгновенного ответа от него не требовали. Яку снова нашёл взглядом Льва, который уже успел сгрызть ещё одно яблоко, уничтожив его вместе с плодоножкой, и теперь хищно поглядывал на графин с водой. Ловчий чему-то улыбнулся и отошёл на пару шагов, словно бы давая шерифу немного больше личного пространства.       Кейджи думал о том, что ему в такой ситуации делать. Особо выбора не было: не выгонять же этих двоих и не баррикадироваться в офисе при любом появлении охотников за головами в городском округе? Это было глупо. Однако и доверять «безоговорочно и бездумно» он не собирался. О Яку Мориске он знал не так уж и много; несмотря на его репутацию, он не раз слышал о том, что этот человек не знает пощады и всегда выполняет свою работу, даже если это стоит ему собственного здоровья. После личного общения, пусть и непродолжительного, у Акааши сложилось странное впечатление о мужчине, и определённо плохим или хорошим назвать его было нельзя. Самым простым решением оставалось принять его слова, для начала, и выслушать то, с чем к нему пришли охотник за головами и его долговязый приятель.       — Ваше предложение мне кажется неплохим, — подводя итог собственных размышлений, неторопливо произнёс Акааши. — К тому же, нам и правда придётся сотрудничать время от времени.       — Отлично, рад что мы друг друга поняли, — кивнул Яку. — Тогда сразу к делу?       — Пожалуй. Стало быть, вы не с визитом вежливости? Стряслось что-то серьёзное?       Мориске задумчиво помычал и пожал плечами. Он ловко запрыгнул на край стола, тесня бумаги, и устроился поудобнее на столешнице, закидывая ногу на ногу; Акааши заметил, как он неприятно поморщился, видимо, от боли.       — Сложно сказать. Мы и с визитом, и по делу. На самом деле мы со Львом — это, кстати, мой помощник, Хайба Лев, — были здесь неподалёку, в неделе пути примерно, и узнали кое-какие новости, которые могли бы заинтересовать шерифа, — умело интригуя, начал рассказывать Ловчий, потирая маленькие смертоносные ладони одну о другую. — Вообще, я думал, что застану здесь Укая, но раз его нет, то так даже лучше. Что-то мне подсказывает, что мы с вами сможем прийти к соглашению и найти общий язык. А чтобы это дело ускорить, у меня для вас кое-что есть. Небольшой подарок, в знак, так сказать, «дружбы». Разумеется, с наилучшими пожеланиями о дальнейшем успешном сотрудничестве.       Яку озорно улыбнулся и вдруг резко подался назад, страшно прогнувшись в спине и практически упав на столешницу и зашуршавшие под ним бумаги. Он протянул руку себе за голову и пальцами подцепил край холщевины, которой Акааши сперва и не заметил. Это был грубой выделки мешок, старый и грязный, весь в каких-то тёмных пятнах. С глухим звуком он уместился рядом с Мориске на столешнице, и толстая холщовая ткань обрисовала силуэт круглого предмета, очертания которого вызвали у Акааши дробный топот ледяных лапок мурашек, пробежавших от шеи до копчика. Этот предмет слишком уж сильно напоминал ему человеческую голову.       — Хотите сказать, что это?.. — с тревогой в голосе, спросил шериф.       — Ага, — спокойно отозвался Яку, — «подарок», говорю же.       — Уберите это со стола, пожалуйста.       — Почему же? — совершенно невинно удивился Яку, похлопав глазами. — Тут нет ничего страшного. Вот, взгляните сами!       Акааши поспешно отвёл взгляд. Сейчас он совершенно точно не был в силах смотреть на притащенную ему в качестве дара отсечённую голову какого-то преступника, такого его желудок мог бы и не выдержать. Уже собравшись просить Яку убрать этот кошмар и лучше вышвырнуть мешок за окно, Кейджи не успел и рта раскрыть, как послышался громкий хохот Ловчего. Он обернулся, удивлённо вытаращившись на предмет, лежащий в мешке. Щёки шерифа стыдливо заалели, он почувствовал себя круглым идиотом.       — Капуста? — едва дыша, выдохнул Акааши.       — Ну и рожа у вас была, шериф! — всё ещё давясь от смеха, фыркнул Яку. Он вытащил из мешка крупный кочан свежей капусты, взвесил тяжёлый овощ в руках, слегка подкинул его и снова поймал, глухо похлопав ладонью по салатово-зелёному тугому боку. — Шутка того стоила. Жаль, что во мне напрочь мёртв дух портретиста — такое лицо стоило бы запечатлеть.       Акааши потупился и поджал губы. Шутка была немного грубой, хотя чего ещё можно было ожидать от охотника за головами? Эти парни обычно лишены такта, чести и совести, и то, что у Яку отсутствовала только одна составляющая было большим счастьем.       — Так, ладно, перейдём лучше к делам, — быстро отмахнулся шериф, решив, что дуться нет смысла, хотя на злосчастный овощ он теперь поглядывал с нескрываемым презрением. Наверняка, это была своего рода проверка на «вшивость», и хотелось верить, что результат порадовал Мориске, затеявшего эту пакость. — Что у вас за новости?       Яку наконец закончил смеяться, отложил капусту, бесцеремонно уложив её поверх Укаевских актов купли земель с аукциона, сковырнул один листик и звонко им захрустел, морщась от пресного прелого вкуса.       — Самые приятные, — лукаво улыбнулся Ловчий. — для меня. Я получил кое-какую информацию, и надеюсь, что она окажется правдивой. Ведь если это так, то в этом мешке уже через сутки будет настоящая голова. Вот этого парня.       Яку залез за пазуху, раздвигая полы жаркого пончо, чтобы достать какую-то помятую бумагу, оказавшуюся розыскным листком. Акааши принял лист и быстро пробежал взглядом по короткому тексту с объявлением о поимке и награде за разыскиваемого.       — «Юджин»? Я впервые вижу такой листок и этого человека, — честно признался шериф, возвращая Яку его имущество. — И что сделал этот парень?       — Вообще-то, его зовут Юджи, Терушима Юджи — подлец взял имечко на европейский манер, решил, что так мы не прознаем кто он такой, но не тут-то было, — Яку аккуратно убрал листовку, отламывая себе ещё один лист капусты и принимаясь размахивать им в какой-то лишь ему одному известной манере. — Вообще, не удивительно, что вы его не знаете. Он промышляет не на юге и даже не здесь, он как перекати-поле — сегодня в одном месте, завтра в другом. Он беженец, прибыл, как и все, в эту страну в поисках мечты и лучшей жизни, но потерял всё, скатился по наклонной, как часто это бывает… — Акааши уклончиво покивал, принимая на веру всё сказанное. Прерывать Мориске он не рисковал и щедро дал ему время на раздумья, в которые мужчина погрузился, даже перестав забавляться с капустным листом. От размышлений он очнулся минут через пять, растерянно моргнув и испуганно оглядевшись по сторонам. Когда его взгляд отыскал сжавшегося в комок у комода с картотекой Льва, прикорнувшего на полу, Яку заметно расслабился, чему-то улыбнулся и продолжил, бросив на шерифа долгий испытывающий взгляд: — Есть кое-что по-настоящему стоящее, и я хочу поделиться этим с вами. По моим сведениям, Терушима Юджи будет здесь проездом. Он планирует вместе со своей бандой совершить ограбление поезда.       Акааши приосанился. Заявление Яку было более чем серьёзным.       — Ограбление поезда? Откуда у вас информация? — с нескрываемым сомнением спросил он, разглядывая, как его гость с явным недовольством реагирует на чужие вопросы.       — Скажем так, — Яку склонил голову набок, взглянув на собеседника исподлобья, постоянно отводя взгляд и не смея контактировать с глазами Акааши дольше, чем на пару секунд. — Мы со Львом много путешествуем, много где бываем, много что видим и слышим. И как-то раз, в одной из деревушек, примерно в паре штатов отсюда, в захудалом салуне посреди пустыни, мы случайно набрели на след какой-то подозрительной компании. Цели разнюхивать специально мы не преследовали, но из их разговоров нам удалось случайно выяснить, что дело мы имеем с бандой, лидер которой разыскивается федеральными маршалами. Думаю, объяснять не стоит кто это был?       — Не стоит, продолжайте, — улыбнулся Кейджи. Мориске кивнул, набирая в грудь побольше воздуха.       — На размышления особо времени не было, пришлось действовать по обстоятельствам, но… нам всё же удалось затесаться в их компашку. Большой сложности в этом не было, к нашему счастью эти ребята настолько безмозглые, что даже не подумали о том, что к ним может прибиться охотник за головами. Да что там — они бы и законника не вынюхали, болваны! — презрительно скривился Яку, начав рвать на клочки хрусткий капустный лист, кроша кусочки на собственное колено. — Короче говоря, с этими парнями мы плотно засели за покерный стол, взялись их угощать, разговаривали и в итоге всё-таки наткнулись на кое-какие интересные вещи. Эти остолопы как на духу вывалили нам все свои планы про ограбление и с охотой рассказали про некоторые свои предыдущие подвиги. Знаете, уже за то, что они творили на ранчо, этих ублюдков можно вздёрнуть на ближайшем дереве.       Акааши осторожно взглянул на Мориске, заметив, что он чем-то буквально взбешён.       — Вы ведь понимаете, что мне нужны все подробности? — осторожно подсказал шериф, прекрасно зная, что именно может ему рассказать Яку.       — Они грабили почтовые дилижансы, из последнего — ранчо. Мужчин вывели во двор, связали и заставили смотреть их на то, как они трахают их женщин… Эти ублюдки надругались над маленькими беззащитными девочками, Акааши! Это омерзительно… — мужчина замолчал и было ясно, что говорить ему о таком тяжело. Несмотря на весь его устрашающий и грозный вид, суровый характер, умения сочувствовать чужому горю у него набралось бы на несколько человек. — Честно говоря, я лишь чудом сдержался тогда, чтобы не перестрелять этих скотов прямо на месте. Силы были чудовищно неравными, и если бы не Лев — мой глас разума, — то я бы сейчас здесь с вами не сидел. Он в который раз смог уберечь меня от необдуманного поступка, только он знает, как меня усмирить в таких ситуациях… — Мориске обернулся и посмотрел на мирно спящего помощника, свернувшегося в калачик прямо на полу. По всей видимости, они оба были вымотаны, спешили в город, чтобы поделиться информацией и попросить помощи. — Они рассказали многое, а планами насчёт ограбления делились с большой охотой, так что я знаю все подробности предстоящего нападения.       Акааши крепко задумался, переваривая чужие слова. Рассказ Яку не казался ему лживым, в нём была живая ярость и злость, которые обуревали Ловчего, зацепившегося за эту непростую историю собственным сердцем. Причины, по которым он пришёл к нему, тоже были ясны Кейджи, и прежде, чем решить, что с этим делать, оставалось выяснить кое-какие детали.       — А что, если они солгали вам? О таком исходе вы подумали? — наконец спросил шериф, решившись задать парочку глупых вопросов, для того, чтобы прощупать почву.       — Это исключено, — решительно качнул головой Яку. — Во-первых, я не встречал ещё ни одного пьяного мужчины, который стал бы лгать, похваляясь содеянным. Скорее уж он приукрасит мелкие детали, но правда всё равно будет передана без искажения. Но всё же здесь я разделяю ваши опасения. Мы со Львом тоже сомневались поначалу и именно поэтому, — во-вторых, — мы следили за ними какое-то время. Естественно, делали всё скрытно, но должен сказать вам, что все их действия идут точно по плану, который они нам спьяну выболтали.       Яку замолчал, внимательно вглядевшись в лицо шерифа. Акааши кусал губы и надеялся, что Мориске не сможет углядеть в его глазах то ужасающее чувство страха, который сковал его до онемения рук и ног. Это был страх поражения. Поражения в битве, которая даже ещё не началась — шериф прекрасно понимал зачем эти двое заявились, с каждой секундой осознавал всё явственнее, что отказать им не сможет, даже если им втроём придётся пойти на перехват.       — Когда они планируют нападение? — медленно выговаривая каждое слово, спросил Кейджи, до сих пор не веря в то, что он практически уже согласился.       — Завтра днём, через час после полудня, следуя расписанию поезда, — со вздохом отозвался Ловчий, разглядывая шерифа со смесью благодарности и сочувствия. — За несколько миль до вашей станции они остановят состав, нападут на багажный вагон, ограбят пассажиров и скроются. Таков был их план.       Акааши понятливо покивал.       — Сколько человек в банде?       — Около десяти или двенадцати, — с готовностью откликнулся Яку, принимаясь ковырять пальцем кочан капусты. — Их всегда не больше пятнадцати, и количество членов банды всегда разное из-за того, что эти парни не прочь прихватить с собой по пути каких-нибудь чудиков, охочих до лёгкой наживы. Впрочем, и расстаётся со своими рекрутами Терушима без особого сожаления. Если нам повезёт, то их будет десять, хотя трое против десятерых — тоже не слишком хороший расклад…       — Я всё ещё не дал своего согласия, — мягко напомнил Акааши. Мориске понятливо покачал головой. Шериф сощурился, повнимательнее приглядевшись к нему. Кажется, за всей этой историей было что-то ещё. — Могу я задать один вопрос? Почему вы пришли именно ко мне? Если меня не подводит память, то знаменитый Ловчий справлялся и с более крупными бандами, при том в одиночку. А вы хоть и с помощником, но всё равно пришли. Это ведь что-то значит, не так ли, Яку?       Мужчина молчал, опустив голову. Какое-то время он сидел неподвижно, а потом его плечи задрожали — он искусственно засмеялся, скорее даже обречённо и надрывно, пытаясь за этим страшным ненастоящим смехом скрыть свою боль и слабость.       — А вы прозорливы, словно бы родной сынишка старого пердуна Укая. Да, значит, вы правы, — Яку подтянул к себе ногу, скидывая с колена капустные ошмётки, стянул сапог и закатал штанину, ни без внутреннего содрогания демонстрируя Акааши яркий розовый шрам некрасивой рубленной линией рассекающий колено и ползущий дальше, вниз к голени. — Видите ли, боец из меня сейчас никакой... Свалился с лошади.       Акааши удивлённо поднял брови и пытливо заглянул в бегающие от него глаза Мориске.       — Правда, что ли? — Ловчий зло хмыкнул.       — Попали в засаду… — обессиленно проскрежетал он, признаваясь. Яку опустил гачу, сполз со столешницы за сапогом, сильно присев на больную ногу. Он скривился, стиснул покрепче зубы, но смолчал, вновь забравшись на нагретое место. — Не рассчитали сил. Их было много, а нас всего двое — это была бестолковая борьба и глупый расход пуль и энергии. Мы пристрелили нескольких, но пострадали сами куда как сильнее, потеряли всё. Разве что жизни наши остались, и то ладно. Если бы Лев не перекинул меня через плечо и не сиганул со мной через пустыню, то валяться бы нам где-то в прерии как подкормка для грифов и койотов. Раны уже затянулись, но мы разбиты полностью, вымотаны и нам некуда податься. Взгляните на него, — Мориске кивнул на собственного помощника, задерживая на нём взгляд полный тоски и боли, — он так устал от всего этого… Полжизни таскается со мной, дурак. Он ведь заслуживает гораздо большего.       Акааши задумчиво пожевал губу, взглянув на Яку, уставшего и замученного сложной судьбой.       — Может, вам стоит взять передышку и отдохнуть? — осторожно предложил шериф. Яку с благодарностью уставился на него, но по его глазам было ясно, что такое предложение пусть и было привлекательным, но явно не для них.       — Банда Терушимы хороший шанс вернуть всё на свои места — чтобы вы понимали, нам и «передышку» взять не на что. Мы потеряли со Львом всё, понимаете? Поэтому я так вцепился в это дело, это возможность поправить наше положение, — рассудительно произнёс Ловчий. — К тому же, это неплохой шанс и для вас, если пораскинуть мозгами, но тут и вам и нам нужна помощь — их много, а по одиночке с бандой не справиться. Знаете почему я обрадовался тому, что вы заняли место старика? С вами я могу хотя бы попробовать договориться.       — А шериф Укай отказал бы вам? Только скажите честно.       Мужчина пожал плечами и сморщился.       — Нет нужды лгать, — коротко и раздражённо фыркнул он. — Вы и сами, если знаете его, можете дать ответ на свой вопрос.       — Отказал бы, — почему-то ответил Акааши. Укая он знал плохо, но что-то ему подсказывало, что якшаться с охотниками за головами старый шериф бы не стал.       — Верно. Мы с ним не были приятелями, сталкивались только строго по делу, и он или отказал мне вовсе, или попытался бы забрать у меня этот куш, чего я ему, конечно же, не позволил бы сделать, — кивнул Ловчий, немедленно посуровев. — Поэтому я хочу предложить вам честную сделку: я говорю где находятся эти парни с Терушимой во главе, вы берёте себе всю банду и получаете от этой крупной поимки невероятную выгоду — вам, как новому шерифу, подобная кампания лишней не будет, поверьте мне и моему опыту в этом деле. А что до меня, то на мою долю останется ублюдок Юджи. В том городе, где он прилично набедокурил до того, как отправился странствовать, мне отвалят за него кругленькую сумму. В этих краях его гнилая туша почти ничего не стоит. Ну что, по рукам?       — Нет.       — Почему? — лицо Яку удивлённо вытянулось.       Акааши втянул поглубже воздуха в грудь и быстро отрапортовал:       — Потому что вы не станете отнимать его жизнь, не проведя следствия.       Мориске ошарашенно моргнул и громко расхохотался, потревожив смехом дремлющего Льва.       — Да вы и впрямь говорите, как этот старый хрен Укай! — восторженно присвистнул он, но тут же нахмурился. — Но знаете, что я вам скажу на это, шериф? Терушима Юджи заслуживает смерти. Заслуживает того, чтобы его бестолковая голова выкатилась из этого мешка на стол федерального маршала, и все те, кому этот, с позволения сказать, человек причинил боль, наконец-то были отомщены и смогли спать спокойно. Уверяю вас, если вы согласитесь на мою сделку, вам хватит перекинуться с ним и парой фраз, чтобы понять то, насколько я был прав.       Кейджи понуро опустил голову. Ему стоило подумать над всем этим. От предложения Яку он не станет отказываться, это понятно, а какому-либо решению вопроса «жизни и смерти», касающегося Терушимы, сейчас прийти будет сложно.       — Возможно, я поменяю своё решение позже, — уклончиво ответил Акааши и тут же быстро добавил: — но сейчас всё же я настаиваю на том, чтобы вы взяли его живым и довезли до того места, куда нужно. Предайте его суду. Пусть всё решится честно, свою награду вы всё равно получите. Я могу понять то, что движет вами, Яку, но чем вы лучше него в таком случае?       Ловчий серьёзно задумался. Шериф внимательно смотрел на него, не отказывая себе в удовольствии следить как мелькают мысли сомнений, отражаясь на его лице в кривящейся улыбке, дрожании век и движениях тонких бровей. Когда Яку наконец устало прикрыл глаза, выдыхая, Акааши понял, что выиграл.       — Тащить через всю страну целую тушу сложнее, чем отрубленную голову, — недовольно цокнул языком Мориске, внимательно всматриваясь в лицо шерифа. На его губах играла лёгкая улыбка, не обещающая ничего хорошего для их будущей совместной жертвы. — Кормить его ещё… Но я согласен. Не стану вам клясться, и не просите, но хотя бы попробую довести его живьём. По рукам, шериф, сделка состоялась.       Акааши, поняв, что большего ему сейчас не добиться, с удовольствием протянул вперёд ладонь и пожал руку Яку во второй раз за день. Он надеялся, что после поимки и обстоятельного общения с Мориске сможет всё-таки окончательно склонить на свою сторону.       — Отлично. Что от меня потребуется?       — Лошадь, для начала. Что-то я вашего коня перед офисом не приметил, — задумчиво промычал мужчина, осматривая Акааши. — Оружие, как я вижу, при вас, стрелять-то хоть умеете? Шучу, шучу. И… Несколько ребят для подстраховки. Помощь нам бы не помешала. В седле я удержусь, стрелок из меня всё ещё неплохой, но вот если бой перейдёт на твёрдую землю, то тут я вам не помощник. Скажите, Укай так и не обзавёлся новыми рейнджерами? Все его прежние помощники разбежались кто куда.       Акааши покачал головой.       — Нет, никого не осталось. Офис шерифа полностью под моей юрисдикцией.       — Тогда, может быть, вы уже успели наладить с кем-нибудь дружеские связи? — как бы между прочим спросил Яку, вновь вернувшись к увлекающему его ковырянию дыры в капустных листьях. — Нужен кто-нибудь, кто уверенно держится в седле и способен отстреляться в случае чего.       Шериф задумался. Кого бы он мог позвать на помощь? На ум сразу же пришёл Иваизуми, который говорил, что он всегда рад будет помочь. И ещё Бокуто, который даже в рукопашную мог натворить кучу дел, а что было бы, если дать ему оружие? Итого пятеро против десятерых или двенадцати — даже в лучшем случае этого было очень мало. Может быть, ещё Ушиджима согласится?.. Думать о Тендо, прикрывающем их тылы, Кейджи по какой-то причине побаивался.       — Я поспрашиваю, — после минутного молчания пообещал Акааши, стараясь не думать о том, где ему найти добровольцев и как сагитировать на помощь местных жителей.       Яку довольно кивнул и быстро спрыгнул со стола. Он неприятно сморщился, видимо, от боли в тревожащем его колене.       — Хорошо, время ещё есть до завтрашнего утра, но лучше всего всё решить заранее, — проговорил он, медленно принимаясь расхаживать травмированную ногу. — Я зайду к вам чуть позже, принесу карту, и мы с вами обсудим стратегию. А пока мы со Львом вас покинем. Нужно привести себя в порядок, убрать всю растительность с лица, как следует вымыться, перекусить и немного вздремнуть. Надеюсь, вы ничего против этого не имеете?       — Разумеется, нет, — отозвался Акааши, вздыхая с облегчением. Гости ему не то чтобы наскучили или утомили, но понервничать заставили. — Где вы остановились?       — В салуне Бокуто, разумеется, где же ещё? Единственная ночлежка в городе, где за койко-место можно заплатить рассказами о собственных похождениях, — усмехнулся Яку, подбираясь ко Льву и без всякого стеснения легонько подпихивая его под зад носком пыльного сапога. — Эй, Лев, просыпайся. Поднимайся давай, хватит дрыхнуть, нашёл место. Мы уже уходим.       Хайба медленно зашевелился, распахнул свои поразительные глаза, выпрямился, уселся на пол, подогнув под себя ноги, и сонно уставился на высящегося над ним Яку.       — Яку-сан? Уже всё? — Лев осоловело пялился на своего наставника и легко ему улыбался.       — Да, уже всё, — тихо отозвался Яку и у Акааши возникла острая необходимость, чтобы отвернуться и не смотреть на то, как Ловчий ласково тормошит волосы своего помощника, помогает ему подняться и позволяет обхватить себя за плечи, чтобы передвигаться было комфортнее. — Идём, нам нужно немного отдохнуть и как следует перекусить, а то питаться скорпионами это как-то не моё всё-таки.       — Угу, пойдёмте. Эй, Яку-сан, а вечером может заглянем в проституточную?       Акааши подавился водой, которую решил хлебнуть после сложных переговоров; Яку, кажется, даже крякнул от досады.       — Лев… — голос Мориске снизился до угрожающего гадючьего шипения. — Во-первых, это место называется «бордель». Во-вторых, повтори-ка, что ты только что сказал?..       По спине Льва, если судить по его не на шутку испуганному лицу, прошагал дружный строй мурашек. Юноша звучно икнул, покрепче обнял наставника и заторопился на выход.       —Э-э-э… да ничего-ничего, Яку-сан я же пошутил, просто пошутил, — заикался он, беспечно бормоча что-то про то, что некоторые просто не понимают шуток.       — Пошутил он… — зло буркнул мужчина, обернувшись: — Акааши, вечером вы будете здесь?       Кейджи торопливо отставил стакан и подошёл ближе.       — Я буду здесь или дома, это недалеко от офиса, давайте я покажу вам где именно. — Он вышел вместе с ними, рукой показывая на проход между домами. — Нужно идти прямо до второй линии, мой дом будет заметен среди остальных построек — там кругом вроде бы одни только амбары да сараи.       Яку удивлённо посмотрел в указанную сторону, потом снова уставился на шерифа, чему-то загадочно усмехнулся и понятливо кивнул, принимаясь отвязывать одну из лошадей, гнедую кобылу, радостно замотавшую головой при появлении хозяина.       — Что ж, тогда до встречи, — дружелюбно качнул головой Ловчий, в третий раз протягивая руку Акааши, который принял её без малейшего сомнения. — А теперь, прошу нас извинить.       Шериф не смотрел, как вскарабкался в седло Лев, не видел с каким трудом забирается раненный Яку, но зато слышал их разговор, почему-то даже и не думая скрывать довольной улыбки и своего приподнятого настроения.       — Яку-сан, помочь вам залезть в седло? Вы такой маленький, что даже ногой до стремени достать не можете.       — Заткнись уже, дурень! — огрызнулся Мориске. — И я что говорил насчёт подобных шуточек?..       Акааши бесшумно рассмеялся; в кабинете на столе его ждала растерзанная капуста — чудной гостинец от не менее чудной парочки величайшего охотника за головами и его помощника. ***       До того момента, пока солнце не стало облачаться в карминовый наряд и клониться к закату, шериф решил всё же наведаться к Иваизуми, как и планировал изначально. К тому же, теперь подобный поход был скорее острой необходимостью, тесно связанной с завтрашней операцией, чем просто желанием перестать передвигаться пешком.       Кузнеца шериф нашёл там, где ему быть и полагалось.       У жаркого горнила Иваизуми закалял в углях сталь, ждал, когда металл раскалится до рыже-красного цвета, укладывал заготовку на наковальню и быстрыми точными движениями выбивал искры, щипцами и молотом придавая металлу определённую форму. Какое-то время Акааши молча стоял поодаль, не решаясь побеспокоить Иваизуми, но как только он закончил и кинул металлическую болванку в небольшой чан с мгновенно запузырившимся отработанным маслом, шериф подошёл ближе, сразу же попав в поле зрение кузнеца. Через какое-то время Хаджиме достал заготовку, покрутил её и осмотрел со всех сторон, вроде бы оставшись вполне довольным.       — И что это будет? — громко спросил Акааши, кивнув Иваизуми вместо приветствия.       — Пока не знаю. Возможно, эти завитушки пойдут на ворота какому-нибудь богачу в городе, а может быть станут частью подсвечника. Недавно для Козуме я сделал пару из подобных завитушек, получилось неплохо, — с лёгкой приветственной улыбкой ответил Иваизуми, — в любом случае, это всего лишь заготовка, у меня таких сотни.       Он показал шерифу изящный завиток, из тонкого прутка, согнутого буквой «s». Акааши пригляделся и не нашёл ни единой трещинки в металле, чего добиться мог не каждый.       — Выглядит здорово.       — Благодарю, — кивнул кузнец, откладывая инструменты и стаскивая с рук грубые рукавицы, откидывая их и свой кожаный передник в сторону, на трёхногий высокий табурет. — Но вы ведь не затем, чтобы хвалить мою работу пришли, верно?       — Да, вы угадали. Всё уже готово?       Иваизуми радостно заулыбался, вместо ответа поманив Акааши за собой, по уже знакомому пути, ведущему к корралю за кузницей.       — Мои помощники приехали вчера вечером и сегодня после полудня закончили с вашим заказом, — на ходу отчитывался Иваизуми. — Куними ещё раз проверил жеребца, убедился в том, что он здоров и готов идти под седло. Конь на удивление покладистый, не норовистый, хотя молодой и не прочь подурить, когда не в упряжи. Думаю, вы с ним поладите. А Киндаичи подготовил всю амуницию, подобрав её под вас.       — Но мы ведь не встречались, — немного растерявшись, подсказал шериф, на что Иваизуми только фыркнул и развёл руками.       — Мы не решились отвлекать вас на все эти примерки, так что подгоняли седло и остальное под Куними — вы примерно одной с ним комплекции, так что всё должно быть как раз. В крайнем случае поправить стремена или подпруги это дело пяти минут. — Кузнец остановился, обернувшись к Акааши. — Что ж, знакомьтесь, это мои помощники.       Иваизуми раскинул руки, указывая по очереди сперва на высокого, смущённо улыбающегося молодого человека со странной причёской, который охотно потянул вперёд руку и представился, назвавшись Киндаичи Ютаро. Именно этот молодой человек отвечал за всю амуницию в маленькой конюшне, собственноручно делал сёдла и упряжи, попутно помогая Иваизуми в кузнице, когда заказывали что-нибудь комбинированное, из кожи с железными вставками. Второго помощника кузнеца Акааши увидел через несколько минут, когда он вышел во двор из амбара, ведя за собой следом предмет гордости Иваизуми и его помощников.       — Если вдруг что-то случится, шериф, то можете обращаться ко мне, я мигом поставлю его на ноги, — кивнул Куними Акира, ласково потрепав по шее буланого красавца. Если верить Иваизуми, то этот парень был тем самым человеком, который пристально следил за состоянием здоровья всех своих подопечных и в самые короткие сроки мог вынюхать любую болячку у лошадей, не дав ей и шанса. Куними подошёл ближе, ведя за собой уже осёдланного и недовольно жующего удила коня, к которым он ещё не привык. При приближении к людям жеребец начал взволнованно пританцовывать, мотать головой и фыркать, но успокоился сразу же, как только его угостили заранее запасённой морковкой.       Поводья уздечки перешли в руки Акааши, который с немалой долей восхищения смотрел то на людей, сделавших для него в столь короткий срок такую большую работу, то на своего жеребца, расправившегося с угощением и теперь изучающего его, тонко принюхивающегося к незнакомому запаху. Вся амуниция на коне была новой, сделанной на совесть, с расчётом на удобство передвижения и долговечность. Седло было ковбойским, с высокой задней лукой и длинным рожком спереди, глубокое, годящееся для дальних переездов и перевозки тюков без вреда удобству лошади и её хозяина. Когда Акааши взобрался в седло, ощутив под собой тепло животного, его энергию и постепенно ослабевающий испуг, ему захотелось погнать коня в прерию, запустить в галоп и мчаться навстречу нарядному солнцу, уходящему за горизонт. Развернув коня и пустив его шагом, Акааши под одобрительными взглядами своих благодетелей проехал рысью вокруг корраля, чувствуя, что жеребец и правда рвётся в быстрый аллюр, но дела не терпели отлагательств и более серьёзную поездку пришлось на время отложить.       — Всё прекрасно, — не скрывая радостной улыбки, отозвался Акааши, спешиваясь. Конь без промедления ткнул его мордой в плечо, не то требуя ещё вкусненького, не то ожидая похвалы за послушание. Шериф ласково погладил его и обернулся мужчинам, ожидающим его вердикта. — Амуниция подобрана будто бы и правда под меня, может, только стремена чуть длинноваты, а конь пышет энергией, я прямо-таки чувствую, что он уже готов ринуться в погоню и проскакать без устали несколько миль.       Помощники Иваизуми довольно переглянулись, Киндаичи так и вовсе покраснел от похвалы и что-то пробурчал в ответ, взявшись возиться со стременами. Хаджиме тихо усмехнулся.       — Я рад, что вам понравилось, — кузнец подошёл ближе и похлопал коня по золотистой шее, смахивая гриву, которую не стал стричь по просьбе Акааши, — думаю, этот жеребец прослужит вам отличную службу. Осталось одно дело.       — Какое? — шериф отвлёкся от отвязывания мешочка с деньгами и вопросительно взглянул на хитро улыбающегося Иваизуми.       — Придумать ему имя.       — Мы не даём нашим лошадям имён, — пояснил Куними, оглядываясь в сторону корраля, где остался гнедой жеребец со звёздочкой во лбу и топтались ещё несколько лошадей, которых привезли с собой из поездки Куними и Киндаичи. Новые лошади пугливо жались к изгороди, у одной Акааши приметил обмотку на ноге, доходящую до колена, у другой — вокруг язвы от натёртого седла блестящее пятно от какой-то лекарственной мази. — Мы стараемся к ним особо не привязываться, всё равно все эти лошади идут на продажу. На самом деле, редко кто покупает животных из местных, все уже при своих конях и их ни на что не променяют, но у владельцев дилижансов со станции постоянно есть необходимость в тягловой силе, так что они любят выкупать сразу несколько голов, а потом уже называют их сами как захотят и обучают командам, для них такой подход удобен, а мы просто привыкли.       Иваизуми согласно покивал.       — Верно Куними говорит, так и правда удобнее. К тому же, Ханамаки с Матсукавой большие мастера в том, чтобы перетягивать на свою сторону. Правда как они их называют? Это же кошмар: Нехочуха, Сквозняк, Изюм, и это ещё приличные. Одного особенно строптивого конька они назвали «Ойкакавай» — да вы не ослышались, почти как нашего… — Иваизуми странно улыбнулся и мотнул головой. Он уложил руки на груди и взглянул на Акааши. — Впрочем, ладно, это всё ерунда. Как вы назовёте своё новое приобретение? Можно как предыдущую лошадь. Я слыхал про одного чудака, так он звал всех своих одинаково, сколько бы их ни было, кобылы или жеребцы. Как же… Потничка?..       — Это больше похоже на болезнь, Иваизуми, — усмехнулся Куними, и Акааши в первый раз увидел, как этот парень улыбается. — Его лошадь звали как-то по-другому, кажется, как какую-то рыбу…       — Да? — удивился Иваизуми, пожимая плечами. — Ну и ладно, пусть останется на его совести. Так что, Акааши, как поступите?       Шериф задумался и взглянул на коня ещё раз. Буланый, приятного глазу золотистого оттенка; с красивой чёрной гривой пояском от которой вилась по позвоночнику шёлковая лента короткой шёрстки до хвоста, такого же угольно-чёрного, доходящего до копыт. На ногах чёрные «носки», заканчивающиеся чуть выше мохнатых бабок; чёрный бархатный нос. Акааши мог бы назвать его как-нибудь красиво и загадочно, вроде «Гром», «Тьма» или ещё как-нибудь, но в голове почему-то упрямо звучало нечто другое.       — Натто. Я назову его Натто.       — Что? — Иваизуми и его помощники дружно фыркнули от смеха. — Вы назовёте коня «Орехом»?       Акааши пожал плечами и коротко улыбнулся, погладив жеребца по тёплой морде.       — Почему нет? Мою предыдущую лошадь звали Кури — «Каштан».       Мужчины снова прыснули.       — Откуда такая любовь к орехам? Хотя погодите, дайте-ка угадаю: она просто была каштановой масти? — Акааши кивнул. Кузнец перевёл взгляд на новонаречённого Натто и улыбнулся чему-то, задумчиво поглядев в сторону загона. — Ну, а что? Неплохо. И это всяко лучше, чем жеребец Бокуто, которого зовут Конь.       По двору пролетел дружный смех всех четверых мужчин и ржание потревоженных лошадей.       Со всем остальным Акааши покончил быстро. Расплатившись с Иваизуми и его помощниками и отдав почти всё, что у него было в мешочке, шериф получил в подарок гору щёток и скребков для чистки лошади, аккуратную перемётную сумку, запасную попону и бутылочку какой-то лошадиной настойки для укрепления иммунитета, как любезно пояснил Куними, вручая всё это добро, упакованное в ужасающих размеров мешок. Уже почти прощаясь, Акааши остановил кузнец, ухватившись за поводья.       Выглядел Иваизуми чем-то встревоженным и на шерифа глаз не поднимал.       — Я видел, что в город прибыл Яку Мориске, это так?       Кейджи удивился такому вопросу, но пока не спешил с расспросами. Он быстро кивнул и пригляделся к хмурому Иваизуми, всё ещё настойчиво изучавшему собственные пыльные сапоги.       — Да, это правда. Сегодня в полдень я имел честь с ним познакомиться лично.       — Он что-то хотел от вас? Вы ведь знаете кто этот человек, Акааши? — Хаджиме сурово взглянул на шерифа, хмуря брови. — Подумайте десять раз, прежде, чем соглашаться на его сделки, предложения, условия — да что угодно, — хорошо? Что бы он вам ни предложил.       Акааши молчал. Он не знал, даже не мог предположить, по какой причине у кузнеца могли быть такие тревожные мысли о Ловчем и что он мог знать о нём, раз так отзывается о его деятельности.       Немного подумав и решив, что утаивать всё равно нечего, шериф решительно ответил:       — Он приехал ко мне с просьбой о помощи. По его данным, скоро вблизи станции будет совершено ограбление поезда.       — Уж не его ли силами? — зло хмыкнул Иваизуми.       — Нет, не его, — позволил себе улыбнуться Акааши. Честно говоря, поведение Хаджиме его беспокоило и хотелось сгладить углы и вернуться к привычному общению как можно скорее. — Могу я узнать почему вы так к нему относитесь?       Иваизуми неопределённо повёл плечами и поджал губы. По его выражению лица было ясно, что разговаривать на эту тему ему не очень хочется, словно бы тема разговора была из разряда тех, которые должны быть нечто само собой разумеющимся.       — Он охотник за головами, шериф, вот и всё. По сути он ничем не хуже тех, кто грабит поезда и убивает невинных, — с плохо скрытой тревогой, пояснил Иваизуми. — Я не совру, если скажу, что этого парня мало кто любит в этом городе. А некоторые так и вовсе боятся его до смерти. Городские жители не живут с кристально чистой совестью, бывает, что совершают нечто… — Иваизуми замолчал, пытаясь подобрать правильное слово. —… незаконное. Не спрашивайте, что и кто это делает, я всё равно ничего не скажу, я не доносчик, хотя и мне это не нравится. Но Яку Мориске… Он не чурается крайних мер, насколько мне известно. Да, конечно, его руки связаны тем, что если он тронет того, чьё лицо не красуется на листовке федеральных маршалов, то он и сам может обзавестись личной листовкой, но кто знает, что творится в его голове. К тому же, даже в этой ситуации есть лазейка: «Живой или мёртвый» — так указывается почти на всех листовках, а это уже что-то да значит. Я никак к нему не отношусь, если вам всё ещё интересно знать лично моё мнение, но будьте с этим человеком внимательным, если уж решили водить общие дела. Укай с ним осторожничал, принимал пойманных, отдавал награду и всё, больше ничего.       Акааши растерянно посмотрел на Иваизуми, молча ему кивнув.       — Благодарю вас за совет, но боюсь, что я уже сплоховал, — признался шериф, виновато взглянув на кузнеца. Незачем было скрывать то, что слова Иваизуми заставили его крепко задуматься. Кейджи и сам понимал, что затея с охотой на банду просто безумная и невероятно опасная, возможно, и не стоит того, чтобы даже думать о ней, но как шериф он не мог допустить даже гипотетического ограбления в своём округе, поэтому выхода у него не оставалось. Как и не осталось надежды на то, что Иваизуми может согласиться на опасную вылазку и помочь с делом — после таких признаний Акааши подумал, что он вряд ли захочет помогать столь противоречивой особе, коей был Яку Мориске. — Завтра утром я отправлюсь с ним и его помощником в прерию. Попробуем предотвратить ограбление. Если всё получится, то я пообещал Яку отдать главаря банды живым, и он живым доставит его в тот город, где награда за его голову выше всего. Если всё пройдёт так, как мы уговорились, я думаю, что у меня появится повод доверять ему в будущем.       Иваизуми уставился на шерифа с таким видом, словно ослышался.       — И вы поверили ему?       — Да, я взял с него слово, — кивнул Акааши, с каждой секундой чувствуя себя всё большим тупицей. Складывалось такое чувство, что все вокруг него знали что-то, а он один — нет, при том упрямо совал свою кудрявую голову в это самое «неведомое», грозясь нарваться на вполне реальные неприятности.       Иваизуми прищурился и неодобрительно покачал головой. Какое-то время он размышлял над чем-то и, наконец, решительно кивнул.       — Хорошо, тогда я составлю вам компанию. Прослежу за тем, чтобы этот тип не завёл вас в какое-нибудь болото и не бросил там одного.       — Что? Но вы ведь только что сказали, что… — удивился Акааши. Иваизуми фыркнул и улыбнулся, разводя руками.       — Я сказал, что составлю компанию вам, а не ему. Это разные вещи, Акааши.       Шериф не нашёл ничего лучше, чем пожать Иваизуми руку в знак признательности и благодарности за всё, что тот по какой-то причине для него делал. ***       Вечером, как и пообещал, Яку Мориске заявился к Кейджи. Сейчас он выглядел куда как лучше, чем днём: был гладко выбрит, вымыт — от него пахло душистым мылом, — и в целом выглядел теперь не таким уставшим, будто бы помолодел, сравнявшись по возрасту с юным Хайбой.       — Доброй ночи, — снимая с головы шляпу и скидывая с плеч тёплое пончо, пристраивая его на криво забитом в стену одиноком гвозде, Яку прошёл вперёд, сильно прихрамывая и припадая на одну ногу. Он был один, без своего помощника, и когда увидел лёгкое замешательство на лице шерифа, сразу решил осветить этот вопрос, чтобы больше к нему не возвращаться: — Лев остался в салуне. Сперва он на пару с Бокуто терроризировал Кенму, упрашивая его сыграть что-нибудь, а когда я уходил, он уже отстал от парня и собрался спать. Он сильно устал, я решил его не тревожить. К тому же, его отсутствие особой роли не сыграет — в стратегии это долговязое чудовище всё равно не сильно.       Акааши это объяснение более чем устроило, и он любезно указал рукой, приглашая гостя пройти от двери в комнату.       — Располагайтесь. Надеюсь, что вы нашли меня без проблем? Пришлось уйти из офиса раньше, тут кое-что произошло…       Кейджи виновато почесал в затылке, сдвигая низенькую тумбочку и освобождая осторожно ковыляющему Яку проход. Ловчий облюбовал стул, больше похожий на неудавшийся образец маленького трона, взявшись рассматривать мебель вокруг него. Чего тут только не было: шикарное подобие кресла с высокой спинкой, украшенной сверху потрясающими резными завитушками и листиками, стулья с удобными подлокотниками и маленькими подушечками из красного фетра — к ним Акааши присматривался особенно тщательно, всё никак не в силах отделаться от мыслей, что точно такие же он видел в лавке у гробовщика.       — У вас тут прямо-таки засилье мебели, — весело рассматривал творящийся в комнате бедлам Яку, поудобнее устраиваясь на облюбованном стуле-троне. — Вдруг возникло неутолимое желание скупать всё подряд, или что? Откуда столько всякого?.. Ещё и новая.       Мужчина с удовольствием потянул носом, с наслаждением улыбнувшись — в доме вкусно пахло свежим деревом. Чужого наслаждения и веселья не разделял разве что Акааши, который наконец тяжело вздохнул и уселся на один из новых стульев, в который раз за вечер схватившись за голову — куда всё это девать, Кейджи не знал.       После короткого разговора с Хаджиме, окончившегося уговором, что завтра утром шериф заскочит за ним, чтобы отправиться на вылазку в прерию, Акааши вернулся домой. В офисе царила блаженная тишина, так что Кейджи занялся обустраиванием Натто в новом доме. Только он успел наполнить кормушки овсом и водой, как услышал, что в дверь кто-то яростно ломится. Дурным делом Акааши успел подумать, что что-то снова успело случиться и гипотетический потерпевший, не найдя шерифа на своём месте, решил достать его дома, но всё оказалось куда как проще.       — Акааши!       В его дом ворвался чересчур радостный алый ураган, принявшийся его обнимать и тискать. Отбиться от Тендо Сатори оказалось не так-то просто, но как только Акааши это удалось, он тут же угодил в не менее крепкие объятия Ушиджимы. Не в пример гробовщику, Вакатоши лишь быстро сжал плечи шерифа и тут же отпустил, возвысившись над ним почти на голову.       — Добрый вечер, мы привезли ваш заказ, — оповестил о цели визита плотник, сторонясь от дверного прохода и показывая пальцем на запряжённую парой лошадей тележку, на которой высилась поистине ужасающая гора мебели.       — Это всё для меня? — едва ли не крякнув от досады, неверяще уставился на повозку Кейджи, переводя взгляд с мебели на Ушиджиму, который меланхолично кивнул, и после на Тендо, осматривающего дом Акааши и что-то весело мурлыкающего себе под нос. — Я ведь заказал…       — Да-да, пару стульев, комод, стол и несколько полок, — помахал рукой Тендо, подбираясь к шерифу поближе и панибратски укладывая руку ему на плечо. Он отвёл его с прохода, командуя Вакатоши, чтобы он начинал разгрузку. — Мы привезли всё, что вы хотели, Акааши. И ещё прихватили пару вещей для вашей кухни, подумали, что лишними не будут, и как оказалось — были правы. Вы только гляньте на этот ужасный стол! Как только вы поставите на него что-то тяжелее чашки, эта рухлядь подогнёт ноги под себя. А ваша тумбочка? Да у неё же оторваны ручки напрочь, остались одни гвозди — никуда не годится.       Тендо покачал головой с таким умным видом, будто бы его действительно интересовали комфортные условия проживания шерифа в его же доме. В принципе, Акааши и сам не был против того, чтобы обновить ещё кое-какие вещи помимо купленных, но у него элементарно не хватило бы на всё это денег.       — Это, конечно, очень мило с вашей стороны, что вы решили позаботиться обо мне, — как можно вежливее сказал Акааши, выпутываясь из объятий Тендо, — но за всё это я не смогу с вами расплатиться.       Ушиджима на секунду замер, держа в руках сразу три стула, компактно уложенных друг на друга. Он выразительно посмотрел на Тендо, дождался пока тот кивнёт и потащил стулья, в комнату, сгружая их в углу.       — Не переживайте, шериф, не переживайте, — угодливо заворковал Сатори, похлопав Кейджи по плечу. — Это наш с Вакатоши вам подарок.       — Подарок? — воскликнул Акааши, не сдержав возгласа, получившегося слишком громким. — Нет, такой подарок я принять не смогу…       — Тогда… — Тендо подошёл к Акааши, прижимая его к стене и нависая над ним, хитро щуря кровавого цвета глаза, блестящие словно бы в предвкушении какой-то пакости. — Тогда вы пообещаете нам услугу.       — Что? — Акааши удивлённо выгнул брови, выглянув из-за гробовщика, посмотрел на то, как Вакатоши устраивает рядом со стульями круглый добротно сделанный стол. — Я не могу вам обещать что-то, не зная, что вы можете попросить взамен.       — О, уверяю вас — ничего криминального и запрещённого, — оскалился мужчина, пригладив свои стоящие торчком волосы. — Просто нам с Вакатоши сможет пригодиться протекция шерифа или подписанные документы, которые никогда не подпишут другие законники, так что если вы согласитесь…       Акааши недовольно нахмурился.       — Тендо, я ведь сказал…       — Сатори, — мягко протянул гробовщик, — я ведь говорил, что вы можете звать меня Сатори. Я даю вам слово: ничего запрещённого или того, что может подорвать вашу репутацию, мы не попросим. Клянусь вам.       Шериф заглянул в глаза Тендо и понял, что он не лжёт. Кейджи тяжело вздохнул и коротко кивнул, до конца не понимая почему пошёл на поводу у этих странных людей.       Ушиджима занёс почти все вещи, сгрузив их в пустующем углу; на их телеге осталось несколько полок, которые, как пояснил Вакатоши, следовало отвезти куда-то ещё.       Они покинули шерифа так же быстро и неожиданно, как и ворвались в его дом, буквально завалив новыми вещами, которые теперь Акааши, обзаведясь компанией хохочущего Яку, недоумённо разглядывал.       — Да уж, эти парни всё не меняются. Вечно они ищут выгоду в любом своём действии, — отсмеявшись, фыркнул Ловчий, подтягивая к себе один из стульев и удобно укладывая на него ноги. Он взялся разминать болящее колено, время от времени недовольно ругаясь сквозь зубы.       Акааши исподлобья взглянул на своего гостя и осторожно спросил:       — Думаете, я сглупил?       Мориске оторвался от колена и заинтересованно пригляделся к шерифу. Акааши отчасти даже понимал, что это могло бы значить: ещё днём он ясно дал знать, что будет сохранять нейтралитет в отношении с Ловчим и всячески будет держать дистанцию, а тут вдруг решил ни с того ни с сего поинтересоваться его личным мнением.       — Не думаю, что вы прогадали с таким обещанием. Тендо неплохой человек, я его знаю, в принципе, как и Ушиджиму, — с большой охотой и оживлением поделился Яку. — Иногда мне приходится иметь с ними дело, если вы понимаете о чём я…       — Понимаю, — нахмурился шериф. Мориске весело усмехнулся. Он полез в карманы, доставая несколько свёрнутых клочков бумаги, в одном из которых Акааши узнал карту.       — Ну, не стоит так хмуриться. Я понимаю, что вы думаете обо мне, шериф, — вздохнул Яку, пристально следя за хозяином дома. — Наверняка вы думаете, что я убийца. Негодяй и сволочь. Отчасти это так, не стану спорить с людской молвой, но знаете, что я хочу вам сказать? Я не убиваю тех людей, которые этого не заслуживают. Мы со Львом охотимся за разным сбродом: конокрады, шулеры, воры, дезертиры, индейцы, вышедшие из своих лесов в поисках чего бы то ни было, грабители, убийцы — это все ублюдки, которых стоит наказать за их преступления. Но ни один вор или шулер не заслуживает того, что заслуживает убийца или насильник, помяните моё слово. Если бы вы знали скольких я притащил в офисы шерифов полуживых, — но не мёртвых, заметьте, — грабителей и всяких невезучих болванов, вы бы очень удивились. Но вот по какой-то неизвестной мне причине все только и делают, что запоминают убитых… Сюда, Укаю, я приносил только одну голову. Остальных волоком притаскивал. Калечных, со сломанными руками или отстреленными ушами и пальцами, но живых, — Мориске тяжело вздохнул и горько хмыкнул. — Правда почему-то все запомнили жирную башку того ублюдка, убившего ни в чём не повинного фермера и его семью, отказавшую ему в прибежище и пище. Отсюда я и получаюсь злодей. И как только земля меня такого носит?..       Яку грустно рассмеялся, продолжая разбираться с бумагами. Акааши звучно сглотнул скопившуюся во рту слюну, пристально взглянув на своего гостя. Мужчина его словно бы игнорировал.       — Зачем вы мне всё это рассказываете?       Охотник за головами коротко качнул головой и поднял глаза на шерифа.       — Хочу, чтобы вы знали обо мне не только то, что я убийца, — как-то слишком уж обречённо улыбнулся Яку. — И что мне можно будет довериться в случае чего. Признаться, я безмерно благодарен вам за то, что вы не выгнали нас со Львом днём. Кто знает, может, мы рискнули на всё это в одиночку, и нас бы за такое пристрелили как бешеных псин. Это ведь и правда сумасшествие… И, чёрт… Я хочу, чтобы вы нам доверяли, Акааши.       — Думаю, что это мы сможем с вами выяснить уже завтра, — уклончиво отозвался Кейджи, миролюбиво улыбнувшись.       — Выясним, — пообещал Мориске. — А пока, мой дорогой шериф, если вы не будете против, то я проведу собственное небольшое расследование. Хочу убедиться в том, что и я могу доверять вам.       — И каким образом вы можете это проверить?       Яку лукаво улыбнулся.       — Есть у вас что-нибудь выпить?       Акааши коротко рассмеялся. Он направился на кухню, через пару минут вернувшись в комнату с бутылкой подарочного виски от Бокуто, закуской и парой стаканов из мутноватого стекла. Глаза Ловчего заинтересованно блеснули.       — Отлично, — Яку потёр руки друг о друга, подзывая Акааши к себе и к уже разложенной на коленях карте. — А теперь мы обсудим с вами стратегию. ***       Яку ушёл за полночь, оставив после себя груду тяжёлых мыслей и лёгкое опьянение, одолевшее Акааши после ополовиненной на двоих бутылочки виски. Подаренное Бокуто пойло оказалось добротным и буквально сносящим с ног, так что заговорщикам пришлось остановиться на половине, в противном случае Акааши пришлось бы искать место для Яку. В принципе, проблемой это не было, Мориске не грозился занять много места, но, как сказал сам Ловчий, если он не вернётся, то одна белобрысая сущность подымет на ноги весь город, не найдя обожаемого «Яку-сана» в пределах видимости. На это заявление Кейджи только рассмеялся и с охотой отпустил приятного собеседника домой, проводив его до главной улицы.       После того, как шериф вернулся домой, лишь чудом не споткнувшись о полку, попавшуюся ему на пути, он решил заглянуть на задний двор и проверить как там устроился Натто.       Ночь была на удивление тихой, безоблачной и безлунной. На тёмно-синем небе горели хорошо различимые россыпи звёзд, расплываясь в мерцающие пятнышки, когда Акааши смотрел на них, пытаясь сфокусировать взгляд. Кейджи подошёл ближе к загончику, оперся на жерди и уставился на свою лошадь, мирно дремлющую в углу. К большой радости шериф заметил, что плошка с овсом была почти пустая, а песок в загоне хорошо вытоптан — это был славный знак того, что жеребец начал осваиваться, а значит к новому месту и новому окружению он привыкнет без особых проблем.       Раз всё было хорошо, следовало вернуться в дом и улечься спать, но внимание Акааши вдруг привлекла какая-то одинокая фигура, бродящая по прерии совсем рядом с его домом. Шериф пригляделся и сощурился, пытаясь различить, что бы это могло быть, через какой-то момент сообразив, что это была обыкновенная лошадь. Странно, что она делала в таком месте, может, убежала от кого-то? Обычно лошадей так просто не выпускают гулять ночами — койоты не дремлют, да и конокрады тоже. Решив, что стоило бы поймать беглянку, Кейджи не успел сделать и шага в сторону от загона с Натто, как услышал какой-то странный скрип позади себя.       — Привет, Кейджи. — Акааши низко и вымученно застонал. Он узнал этот голос, и сейчас меньше прочих хотел бы его слышать. Его гость довольно усмехнулся и ехидно протянул: — Я к тебе даже не притронулся, а ты уже стонешь? Как мило.       Куроо Тетсуро удобно устроился на верхней перекладине загона, чуть поодаль от Акааши, и неотрывно смотрел на него, фокусируя взгляд, превращая глаза в щёлки, лишь бы различать силуэт шерифа. Он сидел в тени навеса, так что заметить его сразу было практически невозможно и, если бы не неосторожный звук, Куро вполне мог бы остаться незамеченным, но этой цели он скорее всего не преследовал. Шериф обернулся, сделал несколько шагов в сторону гостя, запоздало понимая, что у него с собой нет ни оружия, ни какой-либо мало-мальски тяжёлой штуковины — сшибить этого патлатого ублюдка с перекладины хотелось просто до ужаса.       — Что тебе нужно? Захотелось обзавестись ещё одной дыркой в голове? — устало спросил Акааши, чувствуя, как позорно заплетается язык, а все его попытки ядовито шипеть выходят жалкими пародиями на обычное, — боже, уже «обычное»! — шипение на этого типа.       Куро довольно улыбнулся и подался вперёд, склоняясь в сторону Акааши, чтобы лучше его видеть. Шериф сделал ещё один шаг — силуэт незваного гостя плыл, а голову кружило от выпитого, обезоруживая куда как больше, чем хотелось бы.       — У тебя нет оружия, так что нет смысла мне угрожать — только воздух сотрясаешь зря, — довольно проурчал Куро, оскаливая зубы. Он оглянулся, посмотрел в загон и снова обернулся на Акааши, ставшего ещё ближе. — Смотрю, обзавёлся новой лошадкой? Хороший конь, мне нравится.       Кейджи фыркнул и посмотрел Куро за спину, теперь прекрасно понимая, что видит свою каштанку, пасущуюся в прерии.       — А я смотрю, что ты так и не надумал вернуть мне Кури?       Лицо Куро просияло.       — Так вот как её зовут! А я всё гадал… Думал, что ты назовёшь её как-нибудь изысканно, вот уж такое впечатление сложилось о тебе у меня, а ты её, оказывается, что просто назвал, по масти… — усмехнулся он весело, говоря скорее сам с собой, чем с Акааши. — Всё оказалось гораздо проще. Спасибо за подсказку, и нет я не собираюсь тебе её возвращать, кобыла хорошая, на удивление послушная.       Кейджи сощурился и обиженно надул щёки.       — Меня она едва слушалась, — чуть слышно пробормотал он, надеясь, что его не услышит Куро, но как бы не так. Он тихо рассмеялся, тряхнув лохматой головой.       — Ты просто не знаешь, как найти подход к женщине, — глубокомысленно заявил он, сделав какой-то загадочный пас рукой, едва ли не свалившись с жерди загона.       — Это всего лишь кобыла...       — Не важно, — отмахнулся Куро, лихо улыбаясь. — Это девчонка, а все девчонки хотят гипертрофированного внимания.       Акааши странно усмехнулся, взглянув сперва на каштанку, стригущую сухую траву в нескольких метрах от них, а потом на Куроо Тетсуро, который не сводил с него внимательного взгляда.       — А ты, как я погляжу, спец в этом деле? — как бы между прочим, спросил шериф.       — В девчонках? — облизнувшись, заинтересованно переспросил Куро.       — Во внимании, — фыркнул Кейджи, слегка покачнувшись. Его гость довольно оскалился.       — А как иначе? Думаешь, стал бы я добровольно раз за разом попадаться тебе на глаза, если бы сам не хотел этого? Если бы сам не искал встречи с тобой?       Глаза Куро магически фосфоресцировали в темноте, приковывая внимание и повышая сердцебиение Акааши, опасно участившееся. Он почувствовал, как ночная прохлада в момент улетучилась, сменившись странным жаром, совсем не присущим ночи.       — Я не девчонка, — огрызнулся он, словно бы в попытке предупредить, что ему это самое пресловутое внимание и даром не нужно.       Куро осклабился ещё шире и подался вперёд, доверительно шепнув:       — О, поверь мне, Кейджи, это я заметил ещё в ту ночь.       Акааши пошатнулся, отступая назад, стискивая кулаки. Пусть у него не было оружия, пусть он сейчас не соображал, что может сотворить, но желание съездить кулаком по лицу Куро было очень уж сильным, и он бы это сделал, только вот удача была не на его стороне, а испытывать её терпение он точно не собирался.       — Что ты здесь забыл? — снова холодно поинтересовался Акааши. Весь этот дурацкий разговор начинал его раздражать, как и Куро, бесцеремонно покачивающийся на жерди загона и болтающий ногой в воздухе. — Я ведь сказал, что при следующей встрече…       — Оу, так ты всё ещё зол на меня? — задумчиво произнёс Куро, меняясь в лице. На секунду Кейджи показалось, что он действительно расстроился и не понимал реальных причин злости на него. — Я думал, что ты уже отошёл…       — А с какой стати мне не быть злым на тебя?! — вспылил шериф, прекрасно понимая, что нет никакого смысла ворошить всё это снова, но его уже было не остановить. — Ты напал на меня, украл вещи, а теперь приезжаешь и издеваешься надо мной. Раз за разом!       — И вовсе я не издеваюсь, — обиженно буркнул Куро, неловко вороша пятернёй волосы на затылке. — Я просто пытаюсь загладить свою вину.       Акааши внимательно пригляделся к нему, едко усмехнувшись.       — Если хочешь её загладить — убирайся и больше не появляйся в моей жизни.       — Как высокопарно, — с нескрываемой издёвкой фыркнул Куро и развёл руками, едва ли не свалившись с забора. — Но это невозможно, шериф. Этот городок такой маленький, ты постоянно будешь натыкаться на меня, хочешь этого или нет.       — Тогда я засажу тебя за решётку… — пожал плечами Кейджи. Ему было всё равно, на самом деле плевать на то, что сейчас происходило. Он хотел спать, хотел не думать о Куро, хотел его не видеть, но для этого его сперва нужно было победить, не дать оставить ему последнее слово за собой, а с таким противником это дело не самое простое.       Скрипнула жердь загона, Куро восхищённо присвистнул и сдвинулся ближе, выбираясь на свет из тени навеса.       — О-о-о… Да в тебе же говорит виски! И как я сразу не понял, уж больно ты сговорчивый какой-то… Но должен заметить, что ты просто невероятно милый, когда слегка пьян. Я вижу тебя уже второй раз в таком состоянии и должен сказать, что это прелестно, Алкааши.       Кейджи зло скрежетнул зубами, яростно засверкав глазами в сторону беспардонного куска наглости, с такой лёгкостью давшему ему кличку. Пришлось сделать вид, что прозвище его не задело, хотя скрыть смущения Акааши не удалось.       — Ещё одно слово, и я собью тебя на землю, — покраснел шериф, радуясь, что рядом нет фонаря и на улице темень, из-за которой его стыдливо разрумяненное лицо хотя бы не так хорошо видно.       — Попробуй.       В голосе Куроо Тетсуро был вызов. Казалось, что он вечно присутствует в нём, как безмолвный спутник, следующий повсюду, и в этот раз ему удалось взять верх.       Акааши подошёл ближе, быстро и порывисто потянулся вперёд, грудью упираясь в чужие острые колени, не долго думая, ткнул Куро в грудь, но тот успел мало того, что перехватить его ладони, при этом не покачнуться ни разу — подлец уцепился ногами за жердь пониже и держался очень крепко, — так ещё и потянуть шерифа на себя, приближаясь к нему на опасное расстояние.       — Отвали… — прошипел Акааши, практически касаясь кончиком носа щеки Куро, который был непозволительно, просто преступно близко.       — Сперва угрожаешь, что столкнёшь меня и буквально лезешь в мои объятья сам, а потом торопишься вырваться? Ты такой непостоянный... — усмехнулся Куроо, губами касаясь уха Акааши. Он крепко держал его запястья, которые шериф безуспешно пытался выкрутить. Он сжал пальцы сильнее, болезненно стискивая запястья Кейджи. — Если не будешь дёргаться, то я не сделаю тебе больно. К тому же… Как бы мило всё это ни было, и как бы сильно мне не нравились с тобой эти игры, но я пришёл по делу.       — Тогда чего тебе?.. — яростно зашипел Акааши, отворачивая голову в сторону, чтобы не касаться своей кожей Куроо, который буквально льнул к нему, будто бы от присутствия Акааши в его ближайшем окружении зависела его жизнь.       — Я услышал, что вы собираетесь надрать зад Юджи. Это правда? — тихо мурлыкнул он, невесомо целуя место за ухом, скрытое волосами. Кейджи тряхнуло от этого и он попытался вырваться снова или хотя бы отстраниться, чтобы этот подонок не почувствовал, как сильно колотится у него сердце, отдаваясь даже в висках и кончиках пальцев.       — Ты «подслушал», ты хочешь сказать? — остро сощурился Акааши, наконец вырвав руки из пальцев Куроо. На запястьях остались яркие полосы, хорошо различимые даже в темноте. Шериф с усилием принялся растирать конечности, на всякий случай отходя на шаг назад, но всё ещё оставаясь в пределах досягаемости.       — Чего у меня не отнять, так это чуткого слуха, — развёл руками Куроо. В нём что-то в мгновение изменилось, он стал серьёзнее и выглядел более собранным, говорил тихо и как можно более членораздельно, видимо для того, чтобы Акааши даже в таком состоянии мог внять его словам. — Так вот, я хочу сказать, что это довольно рискованно…       — Это мы знаем и без тебя, — огрызнулся шериф.       — «Мы»? — оскорблённо фыркнул Куроо, задирая подбородок и щурясь. — Это кто же? Ты и твой новый карманный друг? Не забудь за меня поинтересоваться завтра у Яку как там погодка внизу, хорошо?       — Ты прямо-таки бесишься, — не скрывая злорадства, выдохнул Акааши.       — И не просто так, — холодно отрезал Куроо. — Яку очень часто действует опрометчиво, сгоряча. Мы несколько раз со стариком Укаем едва ли не подпаливали свои задницы из-за этого парня. Если уж не хочешь отказаться от затеи, то будь аккуратен, прошу тебя. И раз уж речь зашла о вашем гениальном «плане», то на вашем месте я бы вышел за этими парнями пораньше, и постарался бы застать их не у поезда, а на стоянке.       — Куроо… — начал было Акааши, но его тут же прервали, потянувшись вперёд и уложив на губы указательный палец. Жерди загона мучительно застонали. Тетсуро восторженно смотрел на шерифа и улыбался с каким-то явным сумасшествием, его одолевавшим.       — Ты впервые назвал меня по имени, не желая при этом прикончить… Чёрт, я так тронут.       — Куроо… — резко отведя от своего лица чужую руку, повторил Акааши. — Ты лезешь не в своё дело.       Куроо пожал плечами, будто бы и не было ему никакого дела больше до всего этого.       — Возможно, и лезу. Но я должен был предупредить тебя.       Кейджи тяжело втянул горячечный воздух носом, игнорируя то, как отозвалось всё его естество на последнюю фразу и подоплёку, засевшую в ней. Думать о том, что этот тип может за него переживать, было бы слишком уж очевидной глупостью — с чего бы ему, да и зачем?.. Акааши вздохнул, с силой потёр лицо ладонями, глухо произнеся:       — Тебе лучше уйти.       — И ты даже не попытаешься меня поймать и засадить за решётку, как обещал? — лукаво поинтересовался этот наглец, наконец спрыгивая с загона и подходя ближе. Акааши не дрогнул и отходить не стал. Он поднял голову, заглянув в тёмные из-за нехватки света глаза Куроо Тетсуро.       — Ты дал мне совет. Так что… не сегодня, — уклончиво ответил шериф, понимая, что прямо сейчас он не способен ни на что больше. Даже на сопротивление не осталось сил, лишь на то, чтобы заставлять себя стоять прямо и не рухнуть на колени прямо сейчас. — В отличие от тебя, я умею быть благодарным за помощь.       Куроо уязвлёно сощурился. Он, не отрывая глаз смотрел на Кейджи, о чём-то лихорадочно размышлял, судя по бегающим глазам и всё время шевелящимся губам, складывающимся в какие-то невысказанные и неподходящие ситуации фразы. Наконец через несколько минут молчания, он негромко произнёс:       — Так ты и правда дуешься, Кейджи?       — А как ты думаешь?       — Думаю, что да.       — Молодец, — Акааши подавил в себе желание похлопать в ладоши для этого гения и истерически расхохотаться. — Верно подметил. А теперь проваливай.       Куроо виновато почесал в затылке и состроил милую рожицу.       — Слушай, я и правда хочу загладить свою вину.       Кейджи сощурился и поджал губы.       — Хочешь? Тогда ответь: почему так поступил? Я ведь… — он позорно запнулся, чувствуя себя до ужаса неловко и глупо. Он и правда не понимал «почему», наверное, до сих пор мучился этим вопросом, не зная, хотел бы знать наверняка или нет. Неужели этот человек действительно был безнадёжен настолько? Неужели тот, кто только что пытался его предостеречь, кто вернул важные для него вещи и извинился, на самом деле был просто дрянным типом, который таким образом развлекался от скуки? По какой-то причине верить в это Акааши не хотел. — Я же просто помог.       Куроо опустил голову, чему-то усмехнувшись. Акааши стало ясно, что он всё-таки ошибся.       — Извини, Кейджи.       Акааши резко вытолкнул воздух из лёгких и понял, что больше не способен поддерживать разговор. Его колени подкашивались под гнётом тяжёлого камня, упавшего на сердце.       — Тебе лучше уйти, Куро, пока я не протрезвел и не сходил за револьвером, — шериф сделал пару шагов вперёд, замер на месте, обернулся и быстро бросил, яростно зыркнув в сторону мужчины: — И только попробуй украсть мою лошадь, я найду тебя, и ты потом недосчитаешься чего-нибудь, клянусь тебе.       — Вы всё только обещаете, шериф, — слегка оживившись, очаровательно улыбнулся Куроо, засовывая руки в карманы брюк. — Доброй ночи, Кейджи. Держи этого чёртового Яку на поводке, и будь осторожен.       Акааши оставил пожелание без ответа, предпочитая игнорировать тот факт, что в очередной раз по его спине прошли мурашки от звуков собственного имени, произнесённого чёртовым негодяем Куро. ***       — Яку-сан?       Мориске старался красться тихо, как мышка, но чуткого слуха Льва ему всё же обмануть не удалось — его помощник проснулся и уже возвышался над подушкой, сонно приглядываясь к фигуре в темноте комнаты.       — Спи, Лев, спи, — мягко проворковал Яку, запирая дверь на щеколду. В салуне их бы никто не побеспокоил, но уединение есть уединение, не хотелось бы, чтобы кто-то застукал его голышом в постели. Со стороны кровати послышался скрип; Мориске тяжело вздохнул. — Извини, что разбудил…       — Где ты был?       Лев зевнул и уселся на кровати, оборачивая плечи лёгкой простынёй. Он наблюдал за тем, как его наставник избавляется от оружия, по очереди складывая ножи, метательные и охотничий, на тумбочку, делая всё медленно, сосредоточенно и в той особой последовательности, к которой привык за много лет.       — Да, ничего особенного: ходил к нашему новому другу, обсудить стратегию, — поделился Мориске, стягивая через голову пончо, без которого в прохладной комнате сразу стало как-то неуютно. — Завтра будет тяжелый день для всех нас. Нас меньше, чем ребят из банды Терушимы, поэтому придётся действовать быстро, чтобы никто не пострадал.       Яку сел на край кровати, услышав шорох позади себя. Он медленно расстегнул и стянул рубашку, отбрасывая её в сторону. Расстегнул штаны и скинул их с себя, отпихивая вместе с ними тяжёлые запыленные сапоги. В один момент он остался нагим.       Со спины навалилось тепло; руки Льва, крепко опутали его, большие и горячие ладони оставили следы на груди и животе, скользя ниже к бёдрам, останавливаясь на них. Губы Льва коснулись застарелого и давно зарубцевавшегося шрама на плече от прошедшей навылет пули, дотронулись до крайнего шейного позвонка, поднимаясь постепенно вверх, к волосам, в которые Хайба с удовольствием зарылся носом, вдыхая аромат свежего лавандового мыла, которым после помывки до сих пор пахли они оба. Яку поднял ноги на кровать и осторожно развернулся, садясь ко Льву лицом, подставляясь под его ласки, осторожные и нежные настолько, что предпочёл бы умереть, чем чувствовать их и ощущать, знать, что без них он уже не сможет. Хайба целовал неспешно, бережно сминал губы грозного охотника за головами, прижимался к нему, толкался языком в его рот, заставляя его лениво отвечать и вопреки его «скверному», как говорили многие, характеру мурлыкать рядом с ним.       Будучи нагим, безоружным и открытым полностью, плавящимся в чужих объятьях, Яку в руках Льва ощущал себя защищённее, чем когда-либо. Чем с кем-либо.       — Яку-сан, Яку-сан… — без конца бормотал Лев, зацеловывая шею и грудь своего наставника, спускаясь ниже к соскам, лаская их и добиваясь первых стыдливых стонов мужчины. Мориске расслаблялся, становился податливым и тесно льнул, касаясь Льва всюду, куда мог дотянуться. — Яку-сан, я вас…       — Тш-ш-ш, Лев, не говори ничего, — Яку уложил свою ладонь на его губы, погладил по гладкой щеке, в темноте стараясь вглядеться в его удивительные бирюзовые глаза. — Не говори.       Хайба закивал, тихо шмыгнул носом, отстранился чуть-чуть назад и сильно согнулся, склонился над коленом Мориске, касаясь губами вздувшегося розового шрама, в дурную ветреную погоду, страшно болящего и причиняющего невероятный дискомфорт. В такие дни Яку-сан не может ходить, и Лев, словно дитя, взращённое на хлопковом поле, таскает на руках своего наставника, всячески ублажает и только молчит, без конца чувствуя вину за случившееся.       Это по его вине они тогда попали в западню, это из-за него они едва не погибли, а Яку-сан серьёзно пострадал. Льву тогда хватило ума сбежать, а не хорохориться, пытаясь доказать на что он горазд. За это всё и за побег в том числе, он себя никогда не простит, и уж тем более его наверняка не простил до сих пор Яку-сан, пусть он всё так же радушен, искренен и нежен, когда они наедине, а на людях всё так же открыт и честен, несмотря на своё амплуа великого Ловчего. Он всё так же страстно принимает его и ругает за глупости. Он также говорит, что любит его, дурака, а Лев только кивает, не в силах поверить, что такого дурака и правда кто-то может любить.       Хайба склонился ещё ниже, кончиком языка прошёлся по шраму, чувствуя, как дрожит и цепляется за него наставник, как тяжело дышит и что уже не прочь перейти к ласкам серьёзнее, но сегодня нельзя. Они оба устали, их обоих ждёт серьёзный день, и если он сейчас возьмёт Яку, то он завтра зайдётся ядом и будет долго дуться на то, что он по его, Льва, вине, не может нормально сидеть в седле.       — Яку-сан, можно я?.. — Хайба потянул его обратно к себе, подхватывая под ягодицы, сжимая их и царапая кожу отросшими ногтями. Яку захлебнулся очередным рваным вздохом и кивнул, осторожно сцепляя ноги за его спиной.       — Давай, только быстро, хорошо? — мужчина поцеловал его в основание шеи и прогнулся в спине, прикрывая глаза и позволяя рукам Льва всё сделать самому. Он взял свой и Яку члены в ладонь и быстро довёл себя и его до разрядки, кусая губы наставника, как всегда слишком шумного в такие моменты. — Ле-е-ев…       Яку придвинулся вплотную, животом касаясь живота Льва, пачкаясь сам и пачкая его своим семенем, закинул руки ему на шею, пальцами забираясь в платину волос, стискивая и сжимая отросшие за время путешествий пряди. Яку глухо застонал, пряча своё удовольствие в поцелуе, больше не нежном и аккуратном — страстном, чересчур быстром, смазанном и слишком шумном на его вкус из-за смущающих звуков соприкосновения языков и губ. Лев стиснул его крепче в последний раз и отпустил, отстраняясь, напоследок коснувшись уголка губ Яку в невесомом поцелуе.       Удобно устроившись в кровати, Яку положил голову на грудь Льву, прижимаясь к нему и греясь в прохладную ночь от его жаркого тела. Ему было спокойно, уютно и слегка клонило в сон. Сердцебиение замедлялось, пульсирующей волной ещё не сошедшего до конца возбуждения отзываясь в паху, кончики пальцев приятно покалывало и почему-то чесался нос. Яку потёрся им о кожу, пахнущую душистой лавандой, втянул запах Льва, чувствуя, что голова слегка кружится от дурацких сентиментальных чувств и желания сказать ему что-нибудь, что-нибудь из того, что обычно говорит он сам, но о чём молчит Яку.       — Лев?       Хайба пошевелился, и Мориске почувствовал его руку на своей спине, тёплую, успокаивающую, отнимающую все тревоги о грядущем.       — Что, Яку-сан?       Мужчина закусил губу. Голос у Льва был сонный, он почти спал, может, стоит сказать?       — Я… Я хотел сказать: «Доброй ночи».       Яку больно укусил себя за щёку и проклял всё, когда напрягшийся было Лев растёкся по постели, тяжело вздохнул, как ему самому казалось незаметно, и тихо отозвался:       — Доброй ночи, Яку-сан.