Show down

      Перевозка Терушимы, изрядно уязвлённого после неприятных процедур, заняла гораздо больше времени и сил, чем планировали шериф и охотник за головами.       Как только они зашли во владения Сугавары, оба скривились от представленного зрелища и едкого запаха лекарств.       Разбойников было четверо: сам Терушима Юджи, тихо постанывающий и страшно опухший после всех манипуляций, и трое его сообщников поудачливее. Остальных Тендо, заручившись поддержкой Вакатоши, уже успел перевезти в офис шерифа и запереть их в камерах предварительного заключения, за которыми приглядывал Лев. Впрочем, если верить Сатори, то в этом не было никакой необходимости — заключённые были словно шёлковые, не оказывали сопротивления при заталкивании их в камеры, не разговаривали и старались вообще ничем не беспокоить шерифа и его временных помощников.       Оставшиеся бандиты так же вели себя прилично: связанные по рукам и ногам, щедро обмазанные раствором фенола и мазями от ссадин и синяков, трое арестованных сидели в углу комнатки под пристальным надзором доктора Сугавары. Он с видимым неодобрением смотрел на верёвки, врезающиеся в распухшие запястья своих «пациентов», но ничего не говорил об этом, предпочитая неприятную атмосферу сглаживать короткими указаниями шерифу. На Мориске он не смотрел, всячески его игнорируя.       «Обиделся», — доверительно шепнул Яку Акааши и сделал вид, что его это нисколько не задевает.       — И вот эти таблетки дадите им, если снова начнётся рвота, — впихнув в руки Кейджи последнюю склянку, Суга деловито хлопнул в ладоши, проводив взглядом Ушиджиму, одного за другим уводящего пленников. — Если у вас возникнут какие-то трудности, то…       — «В любое время дня и ночи» — мы уже слышали, Суга, — нервно огрызнулся Ловчий, сверля взглядом доктора, который строго поджал губы и тихо хмыкнул. — Нечего дуться, ты сам знаешь, с кем мы имеем дело.       — В любое время дня и ночи, — с поразительной невозмутимостью закончил собственную реплику доктор, делая вид, что ничего не слышит; Мориске махнул на него рукой, взявшись опутывать верёвкой щиколотки задремавшего Терушимы, оставшегося последним в кабинете доктора. Сугавара покачал головой и обернулся к Кейджи, вымученно ему улыбнувшись: — Что бы ни случилось, двери моего дома открыты для вас, шериф.       — Спасибо вам за помощь, — Акааши попытался вежливо склонить голову или хотя бы протянуть руку, чтобы подать её доктору, но количество впихнутых ему баночек и скляночек было настолько огромным, что любое неосторожное движение могло стоить ценного препарата. Сугавара, наблюдая за тщетными попытками Кейджи, тихо рассмеялся. Понемногу он возвращался в своё благодушное состояние и это не могло не радовать. Он подошёл к шерифу, легко похлопал его по плечу и с усталой улыбкой кивнул, дескать, ничего, он всё понял и без лишних телодвижений.       Пока они неловко перетаптывались посреди кабинета Сугавары, со спины к шерифу подкрался Тендо, дружески навалившись ему на одно плечо. Баночки в руках Акааши возмущённо взялись позвякивать друг о дружку, грозясь в любой момент выскользнуть из общей груды. Гробовщик тихо хихикнул, склонился к уху шерифа и мягко мурлыкнул:       — Ваши пленники уложены в телегу, мы готовы отбыть, если этого, — короткий кивок в сторону Юджи, с которым всё ещё возился Мориске, — вы решили оставить здесь.       — Он едет с нами. Вы можете с Ушиджимой дождаться нас на улице? Терушиму мы с Яку заберём сами, — распорядился Кейджи, взглядом указав на лекарства в своих руках. — И если вам не сложно…       — О, конечно-конечно! — угодливо заворковал Сатори, взявшись одну за другой отбирать баночки и рассовывать их по своим карманам. Когда карманы «закончились», мужчина без промедления вытянул низ рубашки из брюк, принявшись складывать лекарство в сооружённый из собственной одежды своеобразный мешок. Одну из склянок он задумчиво повертел в руках, вчитался в название, перевёл взгляд кроваво-багряных глаз на Сугавару, как-то нехорошо ему улыбнувшись: — Всё ещё пользуетесь этим старьём, док?       Акааши непонимающе перевёл взгляд с гробовщика на Сугавару, который буквально вытянулся по струнке и моментально сменил дружественный настрой на крайнюю стадию взвинченности — одно неловкое движение в его направлении, и он взорвётся. Доктору, несмотря на неприятный ему подтекст в чужом вопросе, всё же удалось наскрести в себе сил на короткую, преувеличенно вежливую улыбку, посланную Тендо Сатори.       — Куда мне до вас, мистер Тендо, — любезно сцеживая яд прямо на макушку гробовщика, проговорил Сугавара. В кабинете доктора стало словно бы холоднее, хотя за окном разливалось невыносимое пекло и полноправно царил полуденный зной. — Мои методы, может, и старые, но действенные. И не убивают людей, что главное.       Теперь пришла очередь гробовщика напрячься. Он хищно сузил глаза, глубоко втянул носом пропахший лекарствами воздух, приоткрыл губы, словно собирался что-то сказать, но в последний момент передумал и растёкся в кошачьей ухмылке, не сулящей ничего хорошего. Вежливо склонив голову, Сатори развернулся на пятках и, чеканя шаг, покинул комнату, на ходу позвякивая баночками с лекарствами. После него осталась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Яку, который успевал ещё и бормотать что-то себе под нос. Слов было не разобрать, да и особо никто не прислушивался: Сугавара всё ещё находился в каком-то странном задумчивом и уязвлённом состоянии, а Акааши думал о том, что значили слова доктора. Спрашивать он не собирался, по крайней мере, не сейчас и не у Сугавары. Что-то подсказывало, что с Тендо у него получится более обстоятельный разговор, а главное — более интересный.       Коуши наконец тряхнул головой, словно бы вынырнул из каких-то своих размышлений, неодобрительно уставился на опустевший дверной проход и, осторожно подобравшись к Кейджи, тихо у него спросил:       — Вы в хороших отношениях?       Акааши неопределённо пожал плечами. То, что он его слегка побаивался, а Сатори вечно влезал в его личное пространство можно назвать хорошими отношениями? Если да, то так оно и было.       — Сложно сказать, но Тендо мне не кажется плохим человеком. Он отличается от многих, но вроде бы не плохой.       Суга, услышав такой ответ, задумчиво кивнул и отошёл обратно к своему столу, взявшись разбираться с кипой бумаг. В это же время с Терушимой закончил Яку, оповестив всех в комнате довольным вздохом.       — Готово, — похлопав ладонью по бедру Терушимы, оповестил шерифа Мориске. Выглядел он как охотник, сваливший лося: сверкал улыбкой и разве что не залез сверху на свою добычу в каком-то первобытном желании продемонстрировать всем своё высокое положение. — Он вроде бы очнулся, лучше всего будет, если он пойдёт сам, я его стреножил — ногами помахать не получится, но дойти до выхода своим ходом сможет.       — Хорошо, — кивнул Акааши и подошёл к Терушиме, с неприязнью вглядываясь в лицо главаря банды. Скорее всего, он обладал той разновидностью озорного очарования, которое обычно достаётся всякого рода лидерам, способным вести за собой толпы. Как жаль, что подобный дар зачастую достаётся не тем людям, но тут уж ничего не поделать, каждый сам выбирает свой путь. И Юджи очень чётко обозначил то, какой путь выбрал он. Шериф осторожно потряс разбойника за плечо, наблюдая за тем, как шевелятся его веки, опухшие после тщательной прожарки на солнце и общения с колючей флорой. Когда Акааши понял, что удостоился чужого внимания, он приосанился, расправил плечи, слегка прокашлялся и сделал то, что давно должен был: — Терушима Юджи, именем закона, вы арестованы за попытку ограбления поезда, нападение на почтовые дилижансы в нескольких штатах страны, разбойные нападения на частные и государственные собственности, многократные убийства и прочие преступления… Советую вам не оказывать сопротивление, в противном случае мы будем вынуждены применить силу.       Шериф перевёл дыхание, краем глаза мазнув по Мориске, который одобрительно кивнул и украдкой показал ему большой палец. Терушима издал какой-то непонятный хриплый и кашляющий звук, который всеми был распознан как смешок.       — Посмотрим, как ты будешь смеяться на суде, когда я притащу тебя туда волоком, — угрожающе проскрежетал Ловчий, потеснив Акааши, одним резким движением поднимая Терушиму на кушетке. С его груди соскользнула лёгкая простыня, оголив израненную кожу, от которой пахло обезболивающей мазью и всё тем же фенолом, задачей которого было не дать инфекции, если она есть, двинуться дальше и вылиться в гнойную болезнь. Шериф и охотник за головами поморщились, доктор тяжело вздохнул. — Ладно, вставай, топай за мной.       Юджи медленно опустил ноги на пол и с усилием встал, сделал шаг, неловко припадая на ту ногу, с которой у него была проблема с лодыжкой. Яку осторожно перехватил коротенькую верёвку-повод, потащив Терушиму за собой к выходу. Акааши кивнул доктору, прощаясь с ним. Он только было подумал о том, что забыл кое-что спросить у Мориске, как события приняли неожиданный оборот.       Терушима сделал пару коротких шагов и остановился, натягивая между собой и Яку верёвку. Шериф отвлёкся всего на секунду и не заметил, как их пленный сделал кой-то странный не то скачок, не то серию коротеньких, но очень быстрых шагов, подскочив к охотнику за головами со спины, накидывая ему через голову свои руки и натягивая верёвку, плотно обхватившую шею Яку. Суга вскрикнул и подскочил на ноги, смахнув со стола несколько листков бумаги и опрокинув свой стул, с грохотом сверзившийся на пол и укрывший этим шумом звуки возни. Мориске захрипел, пальцами вцепился сперва в руки Терушимы, потом в верёвку, тщетно силясь отстранить её от себя хотя бы ненамного.       — Отпусти его.       Акааши вскинул руки, целя Терушиме в затылок. С металлическим щелчком взвёлся боёк — теперь только стрелять. Сугавара исчез с поля зрения; послышался странный хриплый звук. Терушима медленно повернулся, крепко удерживая понемногу начинающего багроветь Мориске. Он склонился над ухом охотника за головами, кончиком распухшего носа ткнувшись ему в висок.       — Я вспомнил твоё имя, — зашипел на ухо Яку Терушима, едва ворочая языком. — Ты был с длинным белобрысым мальчишкой. Где он? Ты и его пришил?..       — Закрой… свою пасть!.. — грозно рыкнул Яку сквозь зубы. Руки Терушимы дрожали, сил у него оставалось немного, но он продолжал натягивать верёвку, постепенно смещая её вверх; Ловчий уже стоял на цыпочках, цепляясь за руки бандита. Юджи ощерился, поняв, что попал по больному и одновременно слабому месту. Он собирался сказать что-то ещё, но его отвлекли.       — Отпусти его, — снова потребовал шериф, подходя ближе, целя прямо в лоб Терушимы, который медленно перевёл взгляд на Акааши. Заплывшие глаза-щёлки заметно расширились, показывая мутные горчично-жёлтые радужки. Юджи заскрипел зубами, задрожал — ему было очень больно. Бандит ядовито оскалился, натягивая посильнее верёвку. Сдаваться он был не намерен.       — Нет, я не согласен, — категорично объявил Терушима, пятясь к выходу. Каждый шаг давался ему с трудом, практически висящий на его руках Яку, ногтями вцепившийся в него, безжалостно подкидывал топлива в пожарище его боли, раздирающей всё его тело. — Вы прямо сейчас дадите мне уйти, иначе я сверну ему ше…       Юджи замолчал на полуслове, громко вскрикнув. Испугаться успели все: и Яку, на чьей шее хватка внезапно ослабла и разжалась, так что Мориске смог поднырнуть вниз, под его руки, с усилием выпутываясь из цепких лап Терушимы, и отскочить от него на пару шагов; и Акааши, руки которого не дрогнули лишь чудом, а палец не скользнул на спусковой крючок — вряд ли бы он промахнулся с такого расстояния… Но больше всех испугался Сугавара, так и оставшийся стоять с занесёнными руками и зажатым в пальцах внушительного размера стеклянным шприцом.       Какое-то время Юджи стоял на месте, не понимая, что произошло. Через несколько секунд он пошатнулся, сделал шаг, потом ещё один, вытянул вперёд руки, словно пытался дотянуться до шерифа, вцепиться в него, и тут колени его подкосились, безжалостно лишая хозяина устойчивости. Терушима мешком повалился на пол и больше не шевелился. Мужчины пялились на распластанное тело на полу, не понимая, что произошло. Ответ крылся в докторе, который только что спас жизнь Яку и избавил шерифа от огромной проблемы, вкатив их общему подопечному лошадиную, не иначе, дозу снотворного.       Ловчий сделал медленный шаг вперёд, носком сапога подцепив руку отрубившегося Юджи. Бандит не шевелился, дышал медленно и глубоко — и правда, уснул.       — Дьявол, я думал, что он меня придушит… — просипел Яку, с усилием потирая шею. Он откашлялся, поднял взгляд на доктора, который медленно сполз по стене, прижимая к груди опустевший шприц после инъекции снотворного. Он неверяще смотрел на упавшую на пол тушу бандита и шумно дышал, словно после долгого бега. Мориске сделал неуверенный шаг вперёд. — Чёрт… Суга, спасибо. Ты, кажется, спас мою шкуру.       Доктор бросил раздражённый взгляд на Мориске, его глаза увлажнились, веки дрогнули, болезненно прикрываясь. Сугавара подавил нервный смешок и рвано выдохнул.       — Не за что, — с трудом сглотнул он, попытавшись криво улыбнуться. — Я предполагал, что он может наброситься, так что решил, что будет не лишним подготовиться. В противном случае… — Коуши посмотрел на Акааши, всё ещё сжимающего револьвер в руке. — Знаете, я не люблю отмывать чужие мозги со стены своего кабинета. Не сомневаюсь, что шериф бы выстрелил, если бы этот тип переступил порог.       — Выстрелил бы, — с уверенностью ответил Акааши, опуская руку. — Но я заметил, как вы взяли шприц со стола, и что Яку ещё держится, а Терушима делает это всё из простого отчаяния и долго не протянет, так что…       Мужчины помолчали. Все трое пялились на вырубленного Терушиму, пытаясь как можно быстрее выкинуть из своих голов этот неприятный инцидент. Первым, как ни странно, оправился Яку. Он встрепенулся, поправил одежду, деловито оглядел рослого бандита, упёр руки в бока и спросил:       — И как мы потащим эту тушу?       Акааши тихо усмехнулся, взявшись расстёгивать манжеты рубашки и засучивать рукава. Как-как?.. За руки да за ноги!..       Решив больше не тревожить Сугавару своим присутствием и оставить нервы доктора в покое, шериф и охотник за головами всё-таки смогли выдвинуться из чужого кабинета в сторону улицы. Тендо и Вакатоши их уже заждались, о чём красочно успел рассказать Сатори, пока Ушиджима в одиночку и с поразительной лёгкостью загрузил Терушиму к остальным. От цепкого взгляда гробовщика не укрылась странная всклокоченность Яку и лёгкая нервозность шерифа, о чём он, разумеется, тоже не стал молчать. Акааши его не слушал, просто молча вскарабкался на коня и, решив замыкать процессию, двинулся следом за остальными в сторону офиса.       На них пялились, тыкали пальцами, заинтересованно высовывались из окон и выглядывали в щели дверей — Акааши старался не обращать внимания на взгляды и пересуды, шлейфом прицепившиеся к их спинам. Пусть ехать было не так далеко, но шерифу показалось, что прошла целая вечность между прощанием с Сугой и приветливым возгласом Льва, доложившего, что в офисе всё спокойно. И, нужно было сказать, Хайба не обманул ни разу — всё и правда было спокойно, даже слишком.       Те из разбойников, что уже были арестованы и успели обжить углы камеры, сидели тихо, как мышки, оживившись лишь на мгновение, когда мимо них пронесли бездыханную тушу Терушимы, поместив его в отдельную от остальных клетушку. Юджи уложили на узкую неудобную кровать с соломенным матрасом, не слишком-то беспокоясь о том, что его руки и ноги прилично свисают. Акааши тщательно проверил замок, убедился, что обе камеры заперты надёжно и только тогда решился подумать о том, что всё наконец-то закончилось.       — Ну что, это всё? — весело покачиваясь из стороны в сторону, спросил Тендо, закладывая руки за голову. Вакатоши стоял тут же рядом, изредка позёвывая в кулак. Из-за ранней побудки сонливость давала о себе знать, понемногу начиная доканывать и Кейджи, попытавшегося подавить собственный зевок.       — Да, пока что это всё, — с благодарной улыбкой ответил шериф. — Спасибо вам обоим за помощь. Надеюсь, вы решили свои утренние дела без проблем.       Тендо заинтересованно похлопал глазами.       — «Утренние дела»? — он непонимающе оглянулся на Вакатоши, но тот безынтересно пялился куда-то в сторону доски с розыскными листовками. Гробовщик забавно почесал макушку, словно бы пытался что-то припомнить, и тут его лицо просветлело. — А-а-а! «Утренние дела»! Ну конечно, да, всё прошло хорошо. Благодарю вас, шериф, но готов спорить, что в моей помощи ещё неоднократно будет нуждаться кое-кто…       Тендо заговорщически поиграл бровями и загадочно улыбнулся, явно на что-то намекая, только вот Кейджи не понял о чём он говорит. Вместо игры в шарады он крепко пожал руки сперва Вакатоши, потом Сатори, выразив им признательность свою лично, от лица государства и федеральных маршалов заодно — не всякий согласится участвовать в подобного рода возне с преступниками, а вместо поощрения получать лишь путанные слова усталого человека. Впрочем, этим двоим, кажется, хватило и такой благодарности: Тендо выглядел очень воодушевлённо, Ушиджима напоследок улыбнулся.       Гробовщик и плотник ушли, оставив Акааши на какое-то время в одиночестве. Льва, всё это время охранявшего офис и заточённых в нём бандитов, отправили на новое задание: ему предстояло добраться до станции и телеграфировать в столицу и в ближайший крупный город о поимке преступников. Яку куда-то запропастился, успев только сказать, что ему нужно заглянуть в салун, и слинял с поразительной прытью для человека с увечьем. Шериф в который раз осмотрел вверенные ему владения, снова проверил клетки и замки и отправился в свой кабинет, по пути стараясь игнорировать кучу тюков с вещами, которые они захватили с собой с полянки. Вряд ли бы нашлись те люди, у которых бандиты Терушимы отбирали всё до последней ложки и подсвечника — многих из них постигла самая незавидная участь, так что возвращать награбленное, скорее всего, было некому. Теперь всё это добро станет отличным подспорьем для маршалов и суда, которые смогут использовать вещи как улики и доказательства. Большая часть украденных вещей, преимущественно изготовленных из металла, имела на себе или многократно перечёркнутое клеймо ростовщика, или фамильную отметину, что служило прямым доказательством того, что вещь была украдена.       Усесться на место и перевести дух Акааши в который раз за сегодня не удалось: в общем зале послышались тяжёлые звуки шагов и через минуту в дверной проём проснулась голова Яку Мориске, одарившая шерифа дружелюбным оскалом.       — Куда ты отлучался? — без особого интереса спросил Кейджи, тоскливо оглядывая ворох бумаг, лежащий на его столе в хаотичном порядке: тут были и быстрые записи Сугавары, которые он смог отдать без вреда для собственного дела, записав в подробностях то, что ему пришлось проделать с каждым из разбойников; и старательно накарябанные Бокуто списки с вещами, которые они забрали со стоянки бандитов; и коротенький списочек от Ловчего, указавшего все имена пойманных — когда он только успел его составить?.. Теперь всё это Акааши предстояло разгрести и привести в надлежащий вид, а значит — потратить уйму времени.       Шериф устало потёр шею и удивлённо вскинул брови, когда на край его заваленного стола Мориске вместо ответа на вопрос осторожно положил нечто завёрнутое в бумагу. Свёрток был объемный и приятно пах чем-то съедобным. Акааши поднял глаза на мужчину и тот с охотой пояснил, не дожидаясь вопроса:       — Это благодарность, — Яку широко улыбнулся, не особо церемонясь, взявшись распутывать свёрток и оказавшееся под ним хлопчатое полотенце, слегка липкое и влажное. Акааши удивлённо охнул, не сумев скрыть улыбки. — Думается мне, что Кенма был очень благодарен тебе за то, что его бестолковый работодатель вернулся домой в целости и сохранности.       — Это от Кенмы? — Ловчий пожал плечами и полез под пончо, с тихим металлическим звуком вытянув из ножен один из метательных ножей. Он недовольно качнул головой, наверняка подумав о том, что это оружие резало всякое, но вот кексы резать им как-то не доводилось. Акааши растерянно уставился сперва на блеснувшее серебром лезвие ножа, хищно впившееся в золотистый мякиш, а потом на Мориске, принявшегося что-то миролюбиво бормотать себе под нос. — Но я же ничего не сделал...       — Не забивай себе голову, — со знанием дела посоветовал Яку, отрезая изрядный кусок выпечки, протягивая шерифу здоровенный ломоть. Акааши послушно принял угощение, уставившись на это воздушное чудо как на что-то ненастоящее. Он не спешил приступать, хотя желудок, лишённый нормальной пищи, при запахе еды страдальчески взвыл. Кейджи попросту не знал, как на всё это реагировать — это… взятка? Или что? Яку заметил его замешательство и с довольным видом отпилил полоску сдобы на свою долю, тут же откусив от него изрядный кусок. — Это точно готовил Кенма. В стряпне Бокуто можно найти всё что угодно, кроме того, что там должно быть по рецепту. Так что не теряй времени и жуй, это безопасно и вкусно.       — Да дело не в этом, — покачал головой Акааши. Он посмотрел на Мориске, довольно набивающего щёки, на этот кекс, который наверняка был сделан и правда без каких-либо подвохов, вспомнил слова Бокуто, от которых всё ещё было непривычно тепло на душе, и не решился делиться своими мыслями с Яку. Забавно, но за такой короткий срок он успел себя окружить приятными людьми и начинал чувствовать, что он тут вроде как к месту. От этого всего становилось как-то слегка не по себе.       — Тогда в чём? — облизывая пальцы, сощурился Ловчий. — Это не попытка подлизаться, ты не думай даже. Это просто благодарность: Кенмы — за то, что вернул Бокуто, зная его, он мог бы влипнуть в неприятности с лёгкостью, мы бы и глазом не моргнули; Котаро — за то, что позволил отправиться с нами.       — Но ведь это ты его позвал, — закусывая улыбку, воскликнул шериф.       — Поэтому эта вкуснятина и не досталась одному тебе, — улыбнулся Яку, уминая остатки своего ломтя кекса, который, как оказалось, был с изюмом и пропитанный чем-то душистым, вроде ликёра. — Ешь давай. С пустым желудком не повоюешь.       Акааши не оставалось ничего другого, кроме как согласиться, тем более он и правда был голоден. Пока он жевал, Мориске с энтузиазмом нахальной кошки забрался на уголок стола, потеснив бумаги и прочую ерунду, что была на столешнице, превращая просто беспорядок в форменный бардак. Мужчина задумчиво рассмотрел бумаги, подцепил один из листков, сощурился, вчитываясь в написанное, тяжело вздохнул и положил обратно. Кажется, ему было скучно. Понять охотника за головами можно было: его задача заключается в том, чтобы ловить преступников, сдавать их властям, получать награду и мчаться дальше, но в этот раз вышло иначе. Куча писанины, связанные по рукам и ногам разбойники, даже не дали никого пристрелить, какая же это, наверное, скукота. А теперь он и вовсе должен торчать на одном месте, дожидаясь новостей.       — Платок? — Яку вопросительно уставился на шерифа. — Зачем он?       Ловчий неловко улыбнулся и пробежался кончиками пальцев по шейному платку, который он специально повязал, пытаясь скрыть яркий след от верёвки, слишком отчётливо отпечатавшийся на коже.       — Не хочу беспокоить… — он понурил голову, не договорив. Задавать вопросы Акааши не стал, прекрасно и без того зная, кого подобное может расстроить и вызвать миллион ненужных вопросов. Он молча вытащил из ящичка стола одну из склянок, которые им дал Сугавара — это была точно такая же мазь, что хранилась у него дома. Ловчий с интересом покрутил в пальцах склянку и сунул её в карман. — Спасибо. Чем теперь думаешь заняться?       Яку сложил руки на колени и принялся болтать ногами в воздухе, ожидая пока Акааши отзовётся.       — Сперва дождёмся ответа, — немного подумав, сказал Кейджи, запихивая в рот последний кусочек кекса. Он вытер руки о край полотенца, спрятал остатки обратно, решив, что стоит накормить помощника Яку, который должен будет вернуться уже очень скоро. — Я думаю, что Лев справился с заданием и уже отправил сообщение в столицу. Если нам повезёт и там среагируют достаточно быстро, то ответ мы получим сразу же. Если это случится, то, скорее всего, сюда направят конвой и сопровождающего шерифа или маршала.       Яку задумчиво покивал. Ещё прошлым вечером он как-то вскользь обронил, что во все эти «шерифские» делишки лезть не хочет, знает только то, что ему следует знать, чтобы получить своё, а что там и как происходит без его участия — и не его дело вовсе. Кейджи это прекрасно знал, так что к следующему вопросу был готов заранее.       — А ты не можешь отвезти их сам?       Акааши покачал головой.       — Нет, не могу. Мне некого будет оставить себе на замену на время отсутствия. И это не в моих полномочиях, — шериф неторопливо взялся складывать все разлетевшиеся листки в одну кучу. — К тому же по правилам, если бандитов несколько и все живы, то их должен забирать вооружённый конвой и сопровождающие его лица. Обычно это кто-то из столицы, другой шериф или маршал.       Яку задумчиво покивал и потёр подбородок.       — Так, ладно, а если их всех увезут, то что с ними станется? Повесят? Запрут в клетках? Или сгонят на каменоломни?       — Не знаю, — честно ответил Акааши. — Их вину нужно будет доказать. Если на кого-то из них есть листовка, то и доказывать ничего не нужно будет. Да и краденного хватит на всех и на то, чтобы отправить большую часть куда подальше. Но это не мне решать. Как и в случае с Терушимой — что будет с ним, когда ты привезёшь его в то место, куда планируешь, я не могу даже и предположить.       Ловчий заметно оживился. Этот вопрос его интересовал, как и всё прочее, что было тесно связано с Юджи.       — Лицо «Юджина» знают многие, — хищно оскалился Мориске. — Уверен, что в том городе, откуда он начинал, найдётся множество людей, которым будет что сказать ему.       — Каждый должен получать по заслугам, — пожал плечами шериф. Красочного рассказа Яку ему вполне хватило на то, чтобы поверить, что этот человек виновен — подобное сложно придумать самостоятельно. К тому же произошедшее на стоянке в прерии и в кабинете Сугавары говорило о том, что этот парень явно не из простых: даже будучи в крайне плачевном состоянии, он пытался бежать дважды; Акааши был уверен, что если бы дело в прерии дошло до рукопашной, то Терушима, насколько бы он ни был увечен, ринулся бы в бой не задумываясь.       — И какова вероятность, что конкретно он останется в живых? — Ловчий быстро облизнулся. — Он достаточно знаменит и на него есть федеральная листовка.       Охотник за головами заметно нервничал, и это почему-то вызывало у шерифа недоумение и вместе с тем лёгкое недоверие, которое поселилось в нём. Сколько правды могло быть в словах Иваизуми, предупреждающего его о возможном обмане со стороны Мориске? Была ли хоть крупица истины в предостережениях Куро, который говорил смотреть в оба?       — Пятьдесят на пятьдесят, я полагаю. Или федеральная тюрьма и последующая ссылка, или виселица, — пожал плечами Кейджи, решив, что ему на сегодня хватит открытий. Не станет он вдаваться в подробности потёмок чужой души, хотя бы сегодня. — Мы постепенно отходим от необходимости публичных казней. Шериф Некомата всегда говорил мне, что в этом есть свой плюс. Согласись, что это явное неравенство: навешивать одну и ту же петлю на шею мальчишки-вора, утащившего гуся и пару буханок хлеба со двора потому что он голодает, и приговаривать к смерти насильника и убийцу, который за свой поступок даже не раскается.       — Да, есть небольшая разница, — уклончиво отозвался Яку. Акааши неодобрительно на него покосился. — Публичные казни служат хорошим уроком всем остальным. Все эти раскачивающиеся на верёвках ублюдки с обмоченными штанами так и говорят: «Не делайте так! Иначе, закончите как мы». Это поучительно. Хотя с другой стороны, что казни, что дуэли уже давно перестали быть тем, чем были раньше. Сейчас это больше похоже на развлечение, чем на запугивание тех, у кого в голове роятся мыслишки о безнаказанном ограблении бакалейной лавки. Все думают, что они умнее других и им ничего не грозит.       Шериф нехотя согласился, прикрывая глаза.       — Ты прав. Прав до последнего слова, — Кейджи приоткрыл один глаз, посмотрев на удивлённого Мориске. Наверное, он совсем не ожидал, что его точку зрения поддержат. — Я не знаю, что сделают с твоим Терушимой, но если всё то, что он делал — это правда, то я думаю, что в том городе, куда ты его привезёшь, люди не будут против получить урок в виде незабываемого зрелища.       Ловчий расплылся в хищном оскале.       — А ты кровожаднее, чем я думал, шериф.       — Это не так, — качнул головой Акааши. — Как я и сказал — каждый получает по заслугам. И я думаю, что этот человек должен получить своё за всю боль, что он причинил людям. Если суд решит иначе, то в стране достаточно шахт и каменоломен. Может быть, это будет даже пострашнее смерти.       Охотник за головами многозначительно помолчал. На Терушиму у него были совершенно особенные планы, о чём он сходу и заявил, продемонстрировав съедобную имитацию отрезанной головы и мешок, где настоящей следовало бы быть. Сложно было сказать, что он думал о том, что происходило сейчас, доволен или нет сложившейся ситуацией, но что Яку сдался и теперь просто хочет поскорее со всем этим покончить, было понятно наверняка.       — Кстати, а что сказали местные маршалы по поводу добычи? — встрепенулся Ловчий, словно только вспомнил об этом. — Сакуса и этот его вредный напарничек… Как бишь его? Мия?       Кейджи согласно покивал и на выдохе произнёс:       — Да, Мия Атсуму, — задумчиво произнёс он имя второго маршала. Они всё ещё не были знакомы лично, Сакусу шериф видел лишь мельком, а этого второго, Мию, не встречал и вовсе, хотя слышал много нелестных слов о старших «по званию» от Укая. Но сколько бы и чего он не слышал и не знал о них с чужих слов, в конце нынешнего месяца, хотел он того или нет, ему предстояло прийти к федеральным маршалам на поклон — отчитываться о проделанной работе и получать ценные указания, если таковые будут. Акааши почесал затылок и рассеяно признался: — Ни его, ни Сакусы нет сейчас в городе.       — Что? Обоих? — Кейджи кивнул. Мориске недовольно нахмурился, складывая руки на груди. — Знаешь, на моей памяти это первые маршалы, которые вечно где-то шляются. Для Укая, готов спорить, это было только на руку, но случись чего посерьёзнее, то и выкручиваться самому. И куда они подевались, интересно знать?       — Не знаю. Сугавара сказал мне, что их нет на месте. Он видел, как они уезжали вчера вечером и до сих пор не вернулись. Их контора рядом с домом доктора, его слову я склонен верить, — с тяжёлым вздохом шериф потянулся, разминая мышцы. Он перевёл взгляд на Яку, который безразлично пялился в висящую на стене карту, словно бы прикидывал, какой путь ему предстоит преодолеть в недалёком будущем. — К тому же, мы пошли на опережение событий. Даже если они были бы на месте, нам пришлось сделать то же самое: докладывать им, потом точно так же телеграфировать в столицу и ждать конвоя. Только уже руководствуясь их приказом, а не собственным решением.       Яку задумчиво кивнул, так и не обернувшись на Акааши. Ещё какое-то время он продолжал сидеть на столешнице, а потом спрыгнул, слишком шумно втянув в себя воздух.       — Ладно, раз уж их нет, то мы сами займёмся делом, — улыбнулся мужчина, деловито похлопав ладонью по собранным в стопку бумагам. — Пока не вернулся Лев, давай управимся со всем тем хламом и этой бюрократией, раз уж она для вас, законников, так важна.       Акааши пожал плечами, подготовив писчие принадлежности, пока Яку проковылял в сторону коридора, взявшись там по-хозяйски шуршать в тюках с вещественными доказательствами. Недолго думая, он притащил сразу пару мешков в кабинет, рассыпав по полу всевозможный хлам, тщательно собираемый Терушимой и его бравыми молодцами по пути на юг страны.       — Как твоя нога? — как бы между прочим поинтересовался Кейджи. Он заметил, что передвигается Яку с трудом, хотя стоически делает вид, что у него всё в порядке. — Если тебе тяжело, то…       Мориске выпрямился и окатил шерифа таким ледяным взглядом, что он мигом прикусил язык, смекнув, что не стоило ему на этом заострять внимания. Видимо, Яку был одним из тех людей, кто всячески будет избегать вопроса собственной неполноценности и не приемлет никакой помощи от чужого человека.       — Всё в полном порядке, — натянуто отозвался он, позволив себе коротко и предельно вежливо улыбнуться Акааши. — Бывало и хуже. И если так подумать, то я весь в ранениях, но почему-то никто не спрашивает, как поживает вот этот шрам, — он провёл подушечкой пальца по тёмному рубцу, пересекающему его бровь. — Предупреждая твой вопрос, скажу, что всё в порядке и с ним.       — Я понял, — с ухмылкой отозвался Кейджи, сообразив, что сплоховал. Сказывалась усталость и сонливость, навалившаяся из-за жары и маломальской сытости, безжалостно напирал и миллион мыслей в голове, назойливо жужжащих на разные лады. Казалось, что одной головы Акааши категорически не хватает для того, чтобы обдумать всё и сразу, составить планы на разные случаи развития событий и продумать с десяток возможностей добраться до истинного виновника его сегодняшней головной боли. — Извини…       — Ещё скажи, что больше так не будешь, — фыркнул Яку, разводя руками. Он вытянул из кучи хлама маленькую серебряную ложечку с ручкой в виде головы змеи с камешками вместо глаз, внимательно к ней присмотревшись. На вещице было какое-то клеймо, видимо, фамильное. Мориске удовлетворённо покивал и бросил ложечку обратно в общую кучу. Он повернулся к шерифу и мягко сказал: — Не обращай внимания. Я — это не то, что должно тебя тревожить сейчас. И уж тем более не моя глупость и её последствия… Ты пишешь? Давай-ка лучше проверим, чего мы тут навезли и всё ли записал Бокуто.       Акааши послушно схватился за чистый листок бумаги и заготовленный огрызок карандаша, рядом положил каракули Бокуто, плясавшие из-за его гогота, дал знак, что он готов работать, взявшись записывать за Яку. На эту работу они потратили чуть больше получаса, быстро перебрав все вещи, обнаружив добрый десяток по-настоящему стоящих штуковин, вроде всё той же ложечки, подсвечников из латуни или дамских украшений, по всей видимости, сдёрнутых с тонких шеек и пальчиков при налётах. Когда они покончили со списком, приведя его в порядок, у входа в офис шерифа послышались какие-то звуки, приглушённое ржание лошади и шаги. Через несколько секунд в кабинет ввалился раскрасневшийся Лев, потрясающий над головой тонкой полоской пергаментно-жёлтой бумаги.       — Ответили! Вот оно, — уперевшись ладонями в колени и согнувшись пополам, Хайба принялся шумно отфыркиваться, попутно утирая потное лицо о рукав рубашки. Оба мужчины смотрели на него с нескрываемым удивлением, успев подумать, что Лев своим ходом нёсся от станции обратно, а вовсе не мчался на лошади. Наконец отдышавшись, подопечный Мориске приосанился, подошёл к столу шерифа и протянул ему полоску с ответным посланием. — Я спешил как мог…       — Спасибо, — улыбнулся Акааши и вчитался в коротенький ответ, предоставив наставника и ученика друг другу.       — Чего так долго-то? — сварливо пожурил помощника Яку. Лев мгновенно сник и пробубнил что-то насчёт того, что Ханамаки-сан плохо разбирается с морзянкой и вообще с телеграфом не очень-то дружит.       —… целых два раза пришлось отправлять наше сообщение!.. — жалобно закончил Хайба, понуро опуская голову. — А потом расшифровывали долго!       — Ничего, — вмешался Акааши, доброжелательно улыбнувшись юноше. — Самое главное, что мы получили обратный ответ.       — И что там? — старательно избегая внимательного взгляда Хайбы, приметившего платок на шее, поинтересовался Яку, подходя поближе.       Кейджи прочистил горло и прочитал вслух:       — «Шериф Акааши, ваше сообщение получено. Направляем конвой для транспортировки задержанных. Ожидайте прибытие завтра к двум часам пополудни». Это всё, — Акааши протянул руку, передавая послание Яку, который несколько раз перечитал коротенькие предложения.       — В два часа, значит, — задумчиво протянул Мориске. Он без особых церемоний впихнул в руки Льва остатки кекса, что-то наскоро шепнув ему на ухо. Хайба согласно кивнул и удобно устроился на подоконнике, позади шерифа и наставника. Акааши нехотя подумал, что и у Льва, и у Яку какая-то нездоровая тяга сидеть на странных не предназначенных для этого поверхностях. — Здорово. Нет, правда неплохо. Мы со Львом даже успеем покончить с парочкой дел перед отъездом. Ничего, если Терушима останется здесь до завтра? Я бы мог забрать его прямо сейчас, привязал бы к ножке кровати, запер комнату и красота, но что-то мне подсказывает, что эта ночь будет последней, которую мы сможем провести спокойно, довольствуясь простыми человеческими радостями: кроватью и корытом с горячей водой, которое Бокуто по ошибке привык считать ванной. К тому же не хочется обзавестись порезом от уха до уха, когда всё только стало налаживаться.       Шериф согласно кивнул, не задумавшись ни на секунду. Он и сам размышлял о том, как бы так потактичнее узнать у Ловчего, что он намерен делать с Терушимой и куда планирует его деть до времени своего отъезда.       — Разумеется, будет лучше, если он останется здесь. До вечера я пригляжу за ними всеми, на ночь оставлю одних. Не думаю, что что-то может произойти за это время, — кратко описал свой план Акааши. — У вас всё подготовлено для обратной дороги?       Мориске сморщился и покачал головой, с усилием потерев зудящую кожу на шее. От цепкого бирюзового взгляда Льва ничего не укрылось, и он лишь ошарашенно приоткрыл рот, яростно принялся метать молнии из глаз, будто бы собирался прямо здесь и сейчас вытрясти все подробности возникновения этого странного покраснения на шее его драгоценного наставника. Охотник за головами коротко зыркнул на помощника и качнул головой, дескать, не сейчас, позже поговорим. Хайба обиженно надулся и взялся уминать остатки кекса, попутно терзая так никем и не выброшенный одряблевший от жары кочан капусты. Яку устало вздохнул — вот вам и ещё одна проблемка. Он взглянул на шерифа и покачал головой:       — В том-то и дело, что нет. Нужно перековать лошадей, ещё раз заглянуть к Сугаваре, пополнить запасы, купить патроны и найти хотя бы мула какого-нибудь для нашего пленника, — Ловчий хитро сощурился, адресовав Кейджи красноречивый взгляд. — Что-то мне подсказывает, что если весь путь Терушима пробежит пешком, то до нашего конечного пункта доберутся одни лишь его уши, а значит, твоё условие не будет выполнено. Страшно подумать даже, что грозный шериф Акааши сделает за это. Может, следующим, на чью голову будет объявлена охота, стану я?       Лев от подобного заявления поперхнулся, закашлявшись. Акааши не отказал себе в том, чтобы одарить собеседника кровожадным оскалом, в котором слишком явственно читалось удовольствие. Незачем было скрывать: Кейджи странным образом нравилось это преувеличенно любезное, наигранное поведение Яку Мориске. Он играл с ним, но делал это по заранее оговоренным правилам, хотя и не гнушался того, чтобы подразнить оппонента, впрочем, эти его попытки поддеть за живое были тщетны, наоборот, как-то даже раззадоривали больше. Странно, конечно, всё это, но шериф не сомневался в том, что Ловчий сдержит обещание. Хотя бы потому, что он создавал о себе впечатление человека, который верен своему слову, даже если оно ему самому не слишком-то по нраву.       — Не думаю, что будет охота, — уклончиво ответил Акааши, соединив перед собой пальцы подушечка к подушечке. — Но если ты нарушишь обещание, то на тёплый приём в следующий раз можешь не рассчитывать. Скажу честно и без обиняков: меня предупреждали, что может быть, если я свяжусь с тобой, но я не поверил, решил, что нужно попробовать, и ты меня не обманул, поэтому взамен я прошу такой же решимости у тебя — сделать всё правильно, по совести. Он всё равно получит своё, так что…       Яку прервал его речь, подняв в воздух ладонь. Он улыбался, но взгляда на шерифа не поднял, смотрел куда-то в пол или на край столешницы, было непонятно.       — Я не обману, — Мориске исподлобья взглянул на Акааши. — Я ведь не дурак, чтобы так просто разбрасываться подобными связями? Ладно, время не ждёт. Ещё потребуется моя или Льва помощь?       Кейджи обвёл взглядом бедлам, царящий в его кабинете, и подумал, что разобраться с вещами и бумагами ему будет удобнее и проще в одиночестве, к тому же у этих двоих были ещё свои дела.       — Нет, с остальным я управлюсь сам, — сказал Акааши и вдруг встрепенулся, вспомнив кое о чём. — Кстати, завтра воскресенье…       — И что? — не понял Яку.       — Вы… — шериф почему-то смутился. — Вы не посещаете церковь? Завтра утром мне предстоит впервые выступить в официальном амплуа перед большей частью города.       Мориске состроил такое оскорблённое лицо, словно бы Акааши спросил у него не о его и Льва вере, а о том, как они оба относятся, к примеру, к поеданию сырой человечины.       — Я похож на человека, который предпочтёт вместо сладкого сна на рассвете тащиться в душный сарай, по ошибке считающийся церковью? — шериф качнул головой, понимающе улыбнувшись. — Вот и ответ. Кстати, если тебя не будет с утра, то мы можем в твоё отсутствие приглядеть за этими ребятками. Терушиму я заберу позже, в полдень или около того. Что скажешь?       — Отлично, буду признателен, — согласился Акааши, поднимаясь с кресла и пожимая ладонь Яку. — Правильно я понимаю, вы оба прекрасно обойдётесь без ключей от офиса?..       Покончивший с кексом Лев плавно стёк с подоконника, подобравшись к Мориске, вставая у него огромной послушной тенью за спиной. Оба охотника весело и совершенно бессовестно покивали — кажется, что разборки с любого рода замками были ещё одним их маленьким развлечением. Первым, конечно же, было прищучивание и притаскивание за шиворот к ногам многочисленных шерифов всякого рода бандитов.       — На том и порешим, — Ловчий широко улыбнулся и поковылял в сторону выхода, дав Льву вежливо проститься с Акааши.       Шериф увязался за своими гостями, попутно убедившись в очередной раз, что в его владениях всё спокойно. Терушима точно так же спал, его пособники равномерно облюбовали стенки и углы своей камеры, тоже взявшись дремать. Обработанные, напичканные лекарствами и избавленные от палящего солнца, они сейчас пребывали в лучших условиях, омрачало всё это лишь то, что дальше будет по-настоящему плохо.       На улице было жарко. Акааши поднял голову, пожалев, что не захватил шляпу — его чёрные волосы были словно магнит для солнца, ластящегося к нему будто бы большая очень тёплая кошка, от назойливого внимания которого всякий раз становилось худо. Яку и Лев неторопливо отвязывали поводы от коновязи, поправляли амуницию, негромко переговаривались, Мориске смеялся какой-то очередной неосторожно оброненной фразе Хайбы. Кейджи смотрел на них долго и внимательно, понимая, что очередной виток его жизни, этой новой, пока что ещё как следует не распробованной, подходит к своему завершению. Теперь дело остаётся за малым, завтра Яку и Лев надолго с ним распрощаются и начнётся что-то новое. Каким будет его новый день, шериф не знал, но было кое-что, что его интересовало — будут ли ещё такие же дни, как последние несколько. Он думал недолго, каких-то несколько секунд, прежде чем подойти поближе и узнать то, что его сейчас заботило и волновало больше прочего.       — Яку.       — Да? — Мориске обернулся на голос, внимательно посмотрев на шерифа. Акааши коротко и смущённо улыбнулся. Глупо всё это было, но это приключение, пусть оно и было неудачным в какой-то мере, стало захватывающим, и произошло только по «вине» охотников за головами, пришедших к нему с просьбами о помощи. Значит, и спрос с них, так?.. — В чём дело? Что-то случилось?       — Скажи, а ты не думал о том, чтобы стать рейнджером?       Мориске удивлённо моргнул, выгнул брови и через секунду рассмеялся, легко и непринуждённо. Глаза его странно заблестели, сощурившись. Лев, стоящий поодаль, застыл, перестав возиться с пустыми седельными сумками. Яку подошёл к шерифу поближе.       — Да уж, не думал я, что придёт тот день, когда я услышу нечто подобное в свой адрес. Ты первый, кто у меня такое спрашивает, — нехотя признался он и тут же качнул головой, виновато и тоскливо улыбнувшись. — Я бы с радостью, Акааши, правда был бы не против, но не могу обосноваться на одном месте. Не моё это, понимаешь?       Шериф оторопело уставился на него, только через какое-то время заметив, как крепко сжаты кулаки мужчины, а в глазах прячется настоящая горечь. Для Яку такое предложение было не просто обычными словами.       — Есть что-то более важное, чем постоянная работа и какая-никакая зарплата? Чем честный труд? — спросил он, понимая, что вообще-то не должен лезть не в своё дело. Мориске криво улыбнулся, как-то иначе, не так как, прежде.       Он обернулся, коротко взглянув на Льва, взявшегося разбираться с подпругами лошадей, и снова повернулся к шерифу, разом давая понять всё, что понять требовалось. Он действительно хотел бы согласиться. Он был бы счастлив возможности втянуть в лучшее будущее Льва, показать ему, что есть вещи намного лучшие, чем жизнь охотника за головами, что есть нечто отличающееся от этого выбранного тернистого и презираемого пути, напитанного одиночеством и смертями. Он хотел бы стать лучшим человеком, и для него в том числе, но Яку прекрасно понимал, что у него слишком много секретов, хранить которые лучше подальше от людей и от горожан, охочих до острых подробностей чужой личной жизни. Иногда, чтобы защитить самое дорогое, приходится отказаться от всего.       — Разумеется, есть. Но спасибо тебе за предложение. Ты правда первый, кто спросил у меня про такое, я… рад, что ты спросил. Спасибо, — Кейджи пожал плечами и кивнул, дескать, было бы в этом что-то особенное. Для Яку, конечно же, было. — Не прощаемся, шериф. Если что, ты знаешь, где меня искать. В любое время дня и ночи…       Мориске весело усмехнулся, припомнив уже слышанные сегодня слова. На этом он простился, развернувшись и нетвёрдой поступью отправившись к уже отвязанным и готовым лошадям.       — Да, знаю, — шепнул сам себе шериф, складывая руки на груди и наблюдая за тем, как собираются его новые знакомые.       Эти двое ему нравились.       — Яку-сан, а может быть, купим вам новую лошадь? — миролюбиво поинтересовался Лев, крутясь возле пыльных зверюг и недовольно шипящего на него наставника. Хайба надулся и обиженно пробормотал: — Вы же сами жаловались на то, что эта уже слишком старая. Давайте возьмём вам пони? Он и роста небольшого, в самый раз вам будет!..       — Лев! — Акааши как смог сдержал смешок, которого грозный охотник за головами, на его счастье, не услышал. Он вскарабкался в седло, с гордым видом выпрямляя спину и расправляя плечи. Лев, следуя примеру наставника, быстро оседлал свою лошадь, двинув пятками. — Я что говорил насчёт твоих шуточек!..       — Да это же не шуточки вовсе, — возмутился Хайба; их голоса постепенно отдалялись. — Вы постоянно ворчите, когда взбираетесь в седло…       Ответа Яку Мориске шериф уже не услышал — эти двое медленно отдалились, и звуки их голосов затерялись в суете городка. ***       Остаток дня пролетел тихо и мирно. Акааши разобрался с бумагами, привёл в порядок собственный кабинет, убрал в дальний угол аккуратно сложенные тюки и подготовил всё, что было нужно для передачи бандитов. Оставались только записи для картотеки и короткий рапорт для маршалов, который он должен будет предоставить по окончанию нынешнего месяца. С этим делом можно было пока что повременить, так что Кейджи решил особо не спешить.       Несколько раз он выходил проверять преступников, всякий раз удивляясь тому, насколько всё гладко: Терушима спал сном младенца, свернувшись в неудобный клубочек внушительных размеров. Видимо, он получил по-настоящему огромную дозу снотворного, и теперь было неясно, как долго продержится эффект от спасительной инъекции доктора. Хорошо было бы это узнать, но Кейджи что-то подсказывало, что своей физиономией он успел за сегодня намозолить глаза Сугаваре, поэтому тревожить его лишний раз не стал.       Приспешники Юджи так же не торопились врываться в ряды бодрствующих и вели себя очень тихо, только ближе к вечеру взявшись клянчить у Акааши бутылку с водой — вместо неё им досталось жестяное ведро, полное прохладной, не слишком чистой воды, и большая губка из люффы. Какое-то время мужчины возмущённо сопели и тихо ругались, но жажда всё-таки взяла своё. Такой способ питья был унизителен для обеих сторон: Акааши приходилось мочить губку и ждать пока разбойники, передвигаясь как гусеницы по полу, подберутся к прутьям решётки, прижмутся губами к сочащейся влагой люффе и, влажно причмокивая, высосут из губки воду. Процесс был странным, стыдным, но это было куда как безопаснее, чем если бы он передал парням из банды бутылку с водой. Кто знает, что эти ребята могли бы сделать с ней в отсутствие надсмотрщика. Если бы они не переубивали друг друга назло надвигающемуся правосудию, то могли бы с лёгкостью перепилить верёвки осколками, а такой исход совсем уж никуда не годится. В конце концов закончилось и это, и шериф мог со спокойной совестью выметаться из собственного офиса.       Окончательно разобрался с делами Кейджи в тот момент, когда солнце уползло за горизонт, вместо себя вытолкав на стремительно чернеющий небосвод тощую луну, света от которой было недостаточно для того, чтобы брести по дороге, не запинаясь при этом о булыжники, каким-то чудом выбравшиеся на самую середину пути. Забираться в седло Акааши не хотелось, так что домой он решил идти пешком, ведя под уздцы утомлённого насыщенным днём Натто. Жеребец шёл спокойно, и приглушённые равномерные звуки его шагов действовали не хуже снотворного. Акааши принялся зевать, для верности, чтобы не завалиться ни в какую канаву, потёр посильнее глаза рукавом, ненадолго обретая былую бодрость, которая в этот момент была ему нужна.       Сейчас он думал о том, как всё пройдёт завтра с передачей пленников и что его ждёт на воскресной службе — это будет его первый «официальный» выход на обозрение широкой публики, нельзя допустить промашки. Размышляя о церкви, религии, вере и своём ко всему этому отношении, Акааши нехотя подумал о том, что ему придётся на всякий случай запихнуть своё мнение на самые дальние полки. Хотя бы на первый раз. Молиться, просить благословения на свою деятельность или просиживать штаны в уютной кабинке за интимными разговорами со священнослужителями он точно не собирался, но на всякий случай нужно было проявить куда как большую, чем обычно, сдержанность и благосклонность, чтобы ненароком не задеть и не обидеть никого. Его положение всё ещё было шатким, непонятным даже для него самого. Шериф видел, как все на них таращились днём, знал, что все будут смотреть завтра, и старался мысленно подготовить самого себя ко всему и сразу, хотя прекрасно понимал, что это невозможно.       Думать о сегодняшнем дне ему не хотелось. В какой-то момент «сегодня» Кейджи стало казаться, что день бесконечен: что утренняя побудка была не несколько часов назад, а несколько дней, что застрявший в его воспоминаниях весёлый гогот Бокуто раздавался не сегодня, а когда-то давно, что сегодняшний шок из-за слетевшего с чужих губ собственного имени он испытал в далёком прошлом, но никак не несколько часов назад. Где эти ваши обещания заскучать и обзавестись паутиной в кобуре револьвера? Враньё всё это. Но с другой стороны, всё то, что с ним происходило, таило в себе что-то безбашенное и острое, оставляющее после себя приятное послевкусие.       И Акааши не мог соврать самому себе в том, что большую часть этого странного послевкусия оставлял один определённый и невероятно назойливый человек.       О Куро он думал чаще и больше, чем полагалось бы думать шерифу небольшого провинциального города. После выяснения того, что Куроо Тетсуро на самом деле особо никому не докучает своим частым присутствием в округе и в целом не делает ничего «особенно» противозаконного, Акааши бы следовало забыть о нём, к тому же были дела посущественнее этого, но… Всегда было это маленькое пакостливое «но», и в случае Акааши с него началась его история в этом городе. Если бы не Куро, обманувший его, у него не было бы проблем с собственной репутацией и тонной слухов, гуляющих вокруг его персоны. Если бы не Куро, попытавшийся загладить свою вину — как одно из предположений, — на душе Акааши бы не скреблись кошки, изодравшие его нутро буквально в лохмотья. Если бы не Куро, он не чувствовал себя настолько неправильно. Настолько странно, совершенно неподобающе шерифу.       С ним стоило бы что-то сделать: арестовать и посадить на цепь, словно какую-то зверюшку; выстрелить в упор и наблюдать, как он кашляет кровью; или же посмотреть, что будет дальше. Акааши не хотел, но всё же понимал, что малодушно лгал сам себе последние дни, когда говорил о чести, о том, что это его долг и последнее желание его босса. Он говорил, что это его обязанность, что он должен сохранить покой города, но в то же время, поддаваясь какому-то дикому азарту заядлого игрока, ему было интересно узнать, какой следующий ход предпримет Куро, что выкинет ещё и какие мысли вертятся в его голове.       Возле дома было тихо. Акааши быстро огляделся, проверяя, нет ли сегодня у него гостей. Только когда он удостоверился, что всё в порядке и его никто не собирается потревожить своим присутствием, он принялся снимать с коня упряжь. В кормушку с ласкающим слух шуршанием упали зёрна овса, подняв облачко мучной пыли, в поилке заплескалась вода — Натто благодарно подставился под человеческие теплые руки, треплющие его шею и бока. Пока жеребец пил и лениво тормошил блок прессованного сена, Кейджи стоял возле него, руками обхватив за крепкую шею. От животного шло приятное тепло, успокаивающее и уводящее прочь все ненужные мысли. Снова стало клонить в сон, Акааши взялся зевать и тереть лицо. Ему стоило бы отправиться спать, чтобы завтра быть полным сил, закончить начатое и обдумать предстоящее.       Наскоро простившись с Натто и шепнув ему на ухо несколько ласковых слов, шериф вышел из загона, ещё раз внимательно оглядевшись — всё так же тихо и пусто. У него было немного времени на умывания, тратить которые понапрасну Акааши не стал. В бочонке на улице воды почти не осталось, так что в ход пошли запасы, припрятанные в доме. Вода, стоявшая в небольшой ёмкости в ванной, была почти что холодной, освежающей, именно тем, что требовалось для нагретой за весь день на солнце коже. При соприкосновении с водой, она словно бы шипела, стремительно остывая под натиском свежести. Полоскания собственной головы в тазике немного помогли взбодриться, и Кейджи решил выглянуть на улицу ещё раз. Официальная версия его поступка звучала примерно так: «Самое время проверить коня», и предназначалась она для «шерифа Акааши», обеспокоенного комфортом любимца. На самом деле делал он это по другой причине, в которой признаваться не хотел и никогда бы не признался ни той части себя, что отвечала за закон и порядок в этом городе, ни той части себя, что время от времени выбиралась из бархатной темноты сознания, науськивая на совсем уж запредельные и странные вещи.       Держась за концы полотенца, навешанного на шею, Кейджи медленно вышел через заднюю дверь во двор, бросая осторожный взгляд на округу. Сердце в груди сделало неуверенный кульбит и зло забилось, разогревая только остывшую кровь — он знал, что это произойдёт.       Куроо Тетсуро снова был здесь. Свет ущербной луны запутался в его взъерошенных волосах, подсвечивая беспорядочные вихры с затылка. Шериф не видел в темноте, но чувствовал, что поганец скалится.       — Привет. Я соскучился.       Чужой голос пробирал до костей, вызывая лишь леденящее разум желание разом подойти, сдёрнуть ублюдка с этого злосчастного корраля, стиснуть руки на его шее и как следует сжать их. В какой-то момент Акааши понял, что ему страшно от собственных мыслей. Он резко сдёрнул с шеи полотенце, запахнул рубашку и, не говоря ни слова, быстро сделал несколько шагов вперёд; заскрипели жерди загона, непрошенный гость заинтересованно вытянул шею. Кейджи остановился напротив, пристально вглядевшись в тёмные тени на чужом лице. Он медленно протянул руку вперёд и уложил ладонь на чужое плечо, чем немало удивил Куро. Тетсуро усмехнулся и в тот же момент лицо его изменилось, смешав в одном выражение неподдельное удивление и шок. Затрещали жерди загона, так пронзительно громко, что, кажется, разбудили всех в округе. Куро с громким возгласом недовольства слетел с загона, проскользив подошвами сапог по мелким камешкам. Акааши сделал быстрый шаг, грудью толкнувшись в чужую, прижимая Куро к ограждению, вновь жалобно заскрипевшему.       Шериф дышал тяжело, чувствуя в этот момент только неутихающее чувство злости в своей груди, а вместе с ним и теплящееся желание стереть с наглого лица эту ухмылку, уже порядком ему надоевшую. Акааши воспользовался замешательством, в одно движение собрав чужую рубашку на груди, притягивая Куро на себя и слегка вниз, чтобы почти нос к носу встретиться с его лицом. Яркие глаза мерзавца горели восторгом.       — Какого ты?.. — бессильно зашипел Кейджи, чувствуя предательскую дрожь в ногах. — У тебя что, цель какая-то совершать паломничества к моему дому?       — Раньше это был мой дом, на минуточку, — тоном человека беззаботного и явно не находящегося на пороге неприятностей, нагулянных на собственную задницу, отозвался Куро как ни в чём ни бывало. Всё происходящее его забавляло и веселило.       — Вот именно, что был, — зло буркнул Акааши, резко втянув носом воздух. Через секунду он пожалел об этом, учуяв стойкий знакомый запах, в котором отчётливо пробивалась болящая нота чужого ранения — пахло кровью. — Я повторяю ещё раз: что ты здесь забыл? Лучше тебе ответить по-хорошему.       — Пришёл повидаться, — увильнув от ответа в очередной раз, Куроо Тетсуро наконец смог пошатнуть чужое равновесие, разбив его вдребезги.       Акааши на секунду прикрыл глаза, вздохнул и еле слышно пробормотал:       — Я предупреждал.       Пальцы шерифа разжались, выпуская ткань рубашки Куро. Акааши медленно отошёл на шаг назад, опуская руки. Куро хищно усмехнулся, видимо, решив, что это всё, и в этом была его ошибка.       Кейджи сделал быстрый выпад, целя кулаком правой прямо в лицо, порядком ему намозолившее глаза за последнее время. Он не преследовал цели разбить нос и пустить кровь, удара в скулу или висок было бы достаточно, чтобы сбить противника с толку, выиграть время, сделать больше и завалить его на землю. Куро был крупнее, плечистей, тяжелее, так что игры по правилам стоило приберечь для другого случая.       — Желаете потанцевать, шериф? — Тетсуро оскалился, с лёгкостью увернувшись от взметнувшейся в воздух руки Кейджи. Ловко совершив переход, он через секунду уже не был прижат к загону и успел подобраться совсем близко к Акааши, который вздрогнул, когда на его поясницу властным собственническим жестом опустилась чужая рука. В глазах напротив был нескрываемый интерес и азарт, Куро с лёгкостью ввязался в эту игру, правда вёл себя как-то иначе, менее уверенно, двигался словно бы медленнее, хотя это может быть только показалось. — Что ж, тогда я поведу.       Куро потянул Акааши на себя, прижимаясь покрепче, и двинулся в сторону, в самом деле попытавшись закружить его в каком-то дурацком подобии танца: одна рука сместилась с поясницы повыше, плотно прижавшись между лопаток, другая легла на рукоять револьвера, виднеющуюся из кобуры. Акааши заметил этот жест и понял, что у него нет и шанса на то, чтобы отобрать оружие, в противном случае он может быть ранен. Куро удовлетворённо ухмыльнулся, на секунду отнимая руку от револьвера. Он потянулся вперёд, поддевая дрожащими подушечками пальцев подбородок шерифа. Кейджи дёрнулся, отводя голову в сторону. Он понял, что Куро хотел сделать и не мог допустить, чтобы его в очередной раз поцеловали без его разрешения.       — Нет…       — Ты не слишком-то и сопротивляешься, — шепнул Куро, склоняясь ближе. Его лицо было совсем близко, на это был расчёт шерифа и его единственный шанс на то, чтобы высвободиться. Акааши коротко выдохнул и резко подался вперёд, лбом целясь Куро в нос. Удар получился слабым, но этого хватило, чтобы сбить его с толку и вывернуться из захвата.       Акааши собрал все силы в пальцах, вцепился в запястье левой руки так крепко, как мог, извернувшись кошкой, чтобы заломить обидчику руку. Куроо зашипел от боли, его колени подкосились, он рухнул на землю, в полной мере ощутив на своей шкуре каково это — остаться в неудачниках. Кейджи долго не размышлял, повалил Куроо на землю, для верности усевшись на него сверху. Ладонь свободной руки он прижал коленом к земле, не давая Тетсуро и шанса. Наконец-то он победил, и мог сделать всё, что угодно: зачитать права и арестовать прямо сейчас, добиться от него что угодно, выспросить всё, что мучало и интересовало его последнее время. Он мог сделать с Куро всё, что угодно. От этой мысли голова шла кругом, а кровь билась в висках, разом лишая тщательно удерживаемого хладнокровия и сдержанности. Акааши дышал тяжело, уже не пытаясь сдерживать своих эмоций. Он с видом победителя усмехался, смотря сверху вниз на распластанного под ним Куро. Противник пытался сморгнуть выступившие на глаза слёзы и не сопротивлялся. Именно это заставило шерифа усомниться в честности своей победы. И кое-что ещё. В темноте было плохо видно, но Кейджи заметил, как лицо Куро словно бы стало белее, и его то и дело прошивало порцией острой боли, особенно сильно проявившейся в тот момент, когда он заломил его руку.       — Ты… — шериф осторожно нагнулся ближе, вглядываясь в гримасу ноющей боли — так притворяться, наверное, не сможет никто: Куро крепко стиснул зубы, дышал тяжело и часто, от его дыхания поднимались крошечные облачка рыжеватой пыли. Он на самом деле был бледнее, чем обычно и — Акааши коснулся его лба — горячее, чем следовало. — Что с тобой? Эй, Куро?..       Шериф поудобнее взялся за запястье Куро, даже и не думая выпускать его руки. Раздалась новая порция злого зубовного скрежета и шипения. Тетсуро распахнул глаза, повернул голову набок, впечатываясь щекой в крошево мелких камешков, которых на земле было слишком много, для того чтобы можно было спокойно тереться щекой о почву. Взгляд Куро был злым и обиженным, словно бы он и подумать не мог о таком варианте развития событий, а теперь дулся по праву.       — Ты бы не мог убавить громкость? — едко сказал он, отплёвываясь от осевшей на губах пыли. Акааши смутился и отстранился, поудобнее усаживаясь на горячем теле, всё ещё и не думая убирать колено с пригвождённой к земле ладони. Наверняка и это доставляло Куро немало дискомфорта, но он стоически молчал, допуская лишь немного терпкого яда в голосе. — Если будешь так громко выкрикивать моё имя, то нас застукают. Сам подумай, в каком положении ты окажешься.       Кейджи возмущённо распахнул было рот, решив вывалить на Куро всё, что имел, но взять себя в руки и не повестись на провокации ему всё же удалось. Он хмыкнул и холодно произнёс, не отказывая себе в удовольствии смотреть сверху-вниз на Куро:       — Уж всяко в лучшем, чем ты, — фыркнул он. — Всё-таки это я сижу на тебе сверху.       Тетсуро подавил смешок, снова закашлявшись от пыли. Ему всё ещё было больно, но дыхание постепенно выравнивалось, он всё ещё морщился, стараясь лишний раз не двигаться, чтобы не вредить самому себе ещё больше.       — Как только оседлал меня, так сразу стал таким смелым, — не жалея елейных усмешек, проворковал Куро. Он прекрасно знал, что Акааши от такого снова заведётся и сделает несколько ошибок и, может, удастся вырваться, хотя... Куро усмехнулся своим мыслям — не очень-то и хотелось. Вот бы ещё рука так не ныла. — Не радуйся раньше времени, пока ты вот так вот сидишь на мне, я отдыхаю и набираюсь сил. Пара минут, и мы продолжим наши «танцы».       — Это мы ещё посмотрим, — тихо произнёс Кейджи, внимательно оглядев храбрившегося до последнего Куро. Проблем с ногами у него точно не было, двигался он хорошо, хоть и медленнее, чем обычно, значит, дело было в другом. Присмотревшись получше, Акааши заметил, что на той руке, что он удерживал за спиной Куро, на предплечье ткань рубашки выглядит темнее. Он протянулся вперёд, коснувшись ткани — она была липкой и маркой. Глаза Куро округлились, разом выдав его секрет. По оставленному на пальцах шерифа следу можно было без труда сказать, что это такое было. — У тебя кровь идёт. Нужно снять рубашку.       Брови Куро удивлённо изогнулись, на губы взобралась излюбленная усмешка.       — Как я это сделаю, гений? — презрительно фыркнул он, поелозив на земле. — Неужто ты выпустишь меня и позволишь показать тебе, как я буду медленно снимать с себя одежду?       Акааши криво улыбнулся и качнул головой. Он осмотрелся, на чужом бедре найдя то, что искал.       — Нет, я смогу и сам справиться.       И, выпалив это, он беззастенчиво потянулся к бедру Куро, высвобождая из ножен маленький метательный нож, очень кстати оказавшийся у Тетсуро при себе.       Куроо ненадолго затих, но как только почувствовал, где его касаются руки Акааши и что именно они делают, он начал ворочаться, недовольно запыхтев:       — Эй, ты чего удумал? Это вообще-то моя любимая рубашка, эй, Кейджи, брось это! Ты вообще понимаешь, что ты собрался делать? — Акааши молча взирал на пленника, крепко сжимая в свободной руке блестящий при свете луны серебряными искорками метательный ножичек. Куро недовольно цокнул, шумно сглотнув вязкую слюну. — Мой портрет красуется в твоём офисе, а ты обрабатывать мои раны задумал? С ума сошёл?       Шериф на секунду заколебался. Куроо был прав. Он делает нечто такое, что никак не вписывается в рамки нормального и правильного поведения между шерифом и разыскиваемым. Но мог ли он вот так просто взять и проигнорировать то, что перед ним раненый человек? Мог ли он воспользоваться его слабостью, чтобы наконец-то поймать и запереть в одной из камер? Мог ли он поступить с ним так же, как и с Терушимой недавно? Акааши в очередной раз взглянул на Куроо, втянул носом воздух, чуя стойкий острый запах, и твёрдо сказал:       — Я должен посмотреть.       Послышался тихий треск ткани; Тетсуро зло выругался, взявшись вертеться. Акааши шикнул на него, вывернув болящую руку сильнее.       — Да чтоб тебя! Тебя что, Сугавара покусал? Что ты пристал, это просто царапина, — зарычал Куро. Шериф смерил его твёрдым взглядом, в очередной раз дав понять, что не отступит до тех пор, пока не добьётся своего. Тетсуро раздражённо выругался себе под нос, но немного присмирел, взявшись снова зубоскалить: — Кому рассказать, что меня облапал шериф — никто не поверит. Ты же такой правильный, что аж плохо становится. И как тебя такого до сих пор никто не пристрелил?       — Аккуратность и дипломатия, — ответил Акааши, продолжая терзать лезвием намокшую ткань. Важно было не поранить сильнее, а при дёргающемся от каждого его движения Куро сделать это было сложновато. — И кто тебе сказал, что не было тех, кто хотел пристрелить?       — Были? — с интересом спросил Куро, прекратив на какое-то мгновение бороться.       — Были.       — И что?       — Я оказался быстрее, — не скрывая собственного превосходства, ответил Кейджи. Наконец он закончил, одной рукой неловко отгибая края разреза так, чтобы было видно, что с рукой. Нож Акааши на всякий случай откинул подальше, и он скрылся в темноте и безвестности. Куроо молчал, ожидая какого-либо вердикта: повыше локтя была наложена повязка, пропитавшаяся кровью. Акааши осторожно потянулся вперёд, пачкая пальцы в крови, взявшись развязывать багровые узелки мокрой ткани. Повязка поддалась быстро, спала тёмной-алой лентой на землю, явив взгляду Кейджи рваную рану, подёрнутую влажной корочкой запёкшейся и закристаллизовавшейся крови. Тетсуро тихо фыркнул, попытался приподнять голову и взглянуть на собственную конечность, но у него ничего не получилось. Он прикрыл глаза и устало вздохнул — очередное ранение, доставшееся ему по неосмотрительности. — Это перепало тебе от парней Терушимы? Нужно перевязать, а лучше…       Акааши быстро осмотрелся, заметив оставленное им полотенце на пустом бочонке. Он только было собрался подняться, выпустить Куроо, как тот подал голос:       — Ты уверен, что хочешь предложить помощь такому, как я? — Куро сузил глаза. — Уверен, что потом не пожалеешь? Это просто царапина. Рана открылась из-за того, что мы с тобой слишком рады были встрече друг с другом. И этим я смогу заняться и сам. К тому же, я пришёл по другой причине.       Акааши не спешил с ответом. Он и сам задавал себе этот вопрос, та его часть, что отвечала за честь и доблесть в нём, та часть что была целиком и полностью приверженцем буквы закона, разумеется, была против. Но что до него самого? Что до живого человека в нём? Того, кто уже один раз повёлся на чужую беспомощность, взялся помогать, а в итоге попал в самую дурацкую в его жизни историю, преследующую его по сей день? Что скажет тот Акааши, которому этот человек, назойливый и невероятно наглый, не совсем уж и безразличен? Этому Кейджи нравились их игры, бесконечные кошки-мышки без правил — кто успел, тот и съел. И, что самое странное, этот Акааши временами был не против быть съеденным…       — Уверен, — наконец ответил шериф. Он медленно отпустил руку Куро, поднялся на ноги и отошёл к дому. Мысленно он ругал себя за то, что сделал очередную глупость, что в который раз пошёл на поводу у каких-то совершенно ненужных ему эмоций, и возможно он крепко пожалеет о том, что делает. За его спиной слышалось болезненной фырканье и бормотание — Куроо разминал затёкшее плечо, стряхивал пыль с одежды и волос. Одна сторона его лица покраснела, на щеке остались следы от впечатавшихся в кожу камешков. — Так зачем ты пришел? Неужели, пришёл похвастаться тем, что сделал?       Акааши вернулся обратно с полотенцем, швырнув влажный комок Куро в лицо. Он тоскливо оглядывал свою одежду и недовольно пялился на разрезанную рубаху, пытаясь соединить два кусочка вместе, проверяя можно ли будет заштопать это безобразие или проще выкинуть. Придя к какому-то одному ему понятному решению, Куро взялся складывать полотенце, поместив его на коленях. Он ещё раз взглянул на рубашку, тяжело вздохнул и в одно резкое движение превратил её в безрукавку с одной стороны. Акааши устроился на террасе напротив него, даже и не думая помочь. Он смотрел на чёрную язву раны, по мере того как она скрывалась за полосками полотенца, понемногу расслабляясь.       Куро вцепился зубами в хвостик полотенца, потянул на себя, фиксируя узел потуже. Он с удовольствием оглядел этот кошмар, удовлетворённо покивал и обернулся к Акааши. Шериф клевал носом. Он сидел на краю дощатой террасы, подобрав под себя ноги, одной рукой обхватив колени, а на другую уложил щёку, сбоку смотря за своим пленником — этот статус подтвердился в тот момент, когда Тетсуро заметил блестящее лезвие его собственного ножа, лежащего рядом с шерифом. Как хитрец умудрился найти его в темноте, было непонятно, но то что он готов будет схватиться за нож в любой момент — это было понятно сразу. Другое дело, что Куроо и не думал нападать. Ни сегодня, ни вчера, ни в их вторую встречу. Он всякий раз приходил поговорить, увидеться, надеялся на понимание и именно его хотел найти сейчас.       — Хвастаться особо нечем, сам видишь, что из всего этого получилось, — преувеличенно весело отозвался Тетсуро, решив, что не будет подсаживаться к Акааши, а лучше подопрёт спиной полюбившийся ему загончик для новой лошадки шерифа, а ну как у Кейджи снова появится желание побарахтаться в пыли?.. — А вообще, я тут для того, чтобы охранять твой сон… И нечего так смотреть на меня, я серьёзно. Откуда ты знаешь, пойманы ли были все члены банды?       Акааши заметно напрягся, но вида решил не подавать. Он пожал плечами и без особого интереса произнёс:       — Все десять человек, включая Терушиму, сейчас находятся в камерах.       — Так-то оно так, — самым иезуитским тоном пропел Куро, разводя руками, — но это всё лишь со слов злобного лепрекона Мориске.       — Ты думаешь, что есть ещё? — проигнорировав выпад в сторону Яку, спросил Акааши, поднимая голову с руки и усаживаясь поудобнее.       — Есть ещё, — подло улыбнулся Куроо, не удержавшись от того, чтобы усмехнуться — шериф не смог скрыть своих эмоций, в очередной раз доказав, что всё происходящее он воспринимает в полной мере и очень серьёзно. — Что, испугался? Уверяю тебя, где-нибудь ещё обязательно всплывут последователи старины Юджи, вот увидишь… И, так и быть, обрадую — это не один их них. С такой швалью водиться — себе дороже.       Акааши сказанное не понравилось. Наличие сторонников Терушимы в целом не было чем-то таким уж и страшным, но когда есть те, кто недоволен арестом своего лидера, обязательно будут всякого рода побеги и попытки вызволить главаря из тюрьмы. Вряд ли подобное может случиться сегодня или в ближайшем будущем, но впоследствии — кто знает. Следует быть настороже.       — А как тебе удалось втереться в доверие Терушимы? — спросил Акааши, задав, наконец, тот вопрос, который интересовал не только его, но и всех тех, кто утром присутствовал на полянке, и смекнул что к чему. — Ты действовал в одиночку?       Куроо смущённо расплылся в оскале. Он выставил грудь, расправил плечи и признался:       — Один, с кем же ещё? — Акааши смерил его острым неодобрительным взглядом, от которого Тетсуро поумерил пыл. Он неловко растормошил свои волосы, вытряхивая из чёрных вихор сор. — Ну, а что до доверия… Скажу одно — эти парни идиоты. Они принимают всех в свою команду. Понимаешь? Любого, кто попросится, абсолютно любого проходимца. Даже… я не знаю, как такими можно быть. Я затесался к ним на раз-два, вот так, — Куро попытался щёлкнуть пальцами левой руки. Звук вышел глухим и невыразительным — практически не получился. Тетсуро цокнул языком и весело попросил: — Рука плохо слушается, пощёлкай за меня, Кейджи, будь лапочкой.       Акааши плотно сжал губы. Быть «лапочкой» он сейчас не то что бы не хотел — не мог, был слишком уж взвинчен из-за чужих слов. К счастью, до Куро эта немудреная истина дошла быстро. Он в примирительном жесте поднял руки ладонями вверх и довольно оскалился.       — Ладно, раз это было так просто, — не скрывая издёвки в голосе, холодно спросил шериф, кивком указывая на липкую от крови рубашку. — То откуда ранение?       На этот раз веселье моментально слетело с лица Куро. Он поморщился и нехотя признался, не решаясь смотреть в лицо Кейджи.       — Они, конечно, берут в свои ряды кого попало, но они не тупицы, далеко не тупицы. Когда я появился вечером в поле их зрения, они приняли меня радушно. Ещё более радушными эти парни стали, когда я предложил им угощение…       Кейджи насторожился, услышав интересующие его подробности.       — Та выпивка? В ней было что-то, верно?       — Верно, — кивнул Куроо. — Я предложил им выпить, ребята не отказались. Это была партия палёного виски, которую я по своей глупости достал у одного проходимца. Такую гадость не продашь и не выпьешь сам, так что она подошла идеально для моей маленькой миссии. У кое-кого я выпросил немного мескалина из запасов, так что… — Куро гадко похихикал, расплываясь в кровожадном оскале. — Док Сугавара наверняка распознал симптомы, да? Он в этом деле понимает, во всяких смесях и прочем. Да и то, что ты сразу спросил про выпивку, говорит о том, что вы в курсе как всё было, я мог бы и не рассказывать… Но есть кое-что особенное: штука в том, что действует эта адская смесь не сразу, но бьёт наотмашь, так сильно, словно парой подков в мешке по морде со всего размаху — сознание резко уплывает в никуда, ты ничего не соображаешь… А вместе с алкоголем не лучшего качества это дало такой эффект, о каком я и подумать не мог. Когда они стали понимать, что поплохело им именно от моего подарочка, а вовсе не от зажаренного на ужин опоссума, терпеть всё это ребята были не намерены. Их главный не зря занимает свой пост — крепкий парень этот Терушима, он держался до последнего... И пуля досталась мне именно от него. Немного правее и она бы или застряла в руке, или раздробила бы кость, или прошла навылет. Не велика беда, конечно, в меня и раньше стреляли и ни раз, а уж сколько угрожали оружием — один ты только раза три, и кажется мне, что это только начало... С другой стороны, если бы пуля прошла навылет, то можно было бы в ванной пускать мыльные пузыри через дырку в руке. — Акааши удивлённо захлопал глазами, не удержался и прыснул. Это было самое глупое и беспечное заявление, которое он когда-либо слышал, при том произнесённое с такой невозмутимой рожей без доли усмешки, что не оставалось сомнений в том, что он говорит всё это на полном серьёзе. Хотя, может быть, и нет: Куроо, заметив чужую улыбку и то, что шериф заметно расслабился, довольно улыбнулся. По всей видимости, последняя фраза только и служила той цели, чтобы Кейджи смог спокойно выдохнуть. — Так что мне крупно повезло. Всё могло закончиться куда как хуже.       — А если бы убили? — осторожно спросил шериф. — Об этом ты не думал, когда совался в одиночку в такое место?       — Жизнь без риска и капризов — не жизнь, — просто ответил Тетсуро, вытягивая ноги. Он задрал голову к небу, вглядываясь в переплетения созвездий, затянутых мышиного цвета облаками. — К тому же ты был бы наконец счастлив, я полагаю. Если бы мои мозги разметало в радиусе двадцати метров.       Акааши поморщился. Он хотел было сказать, что чьи-либо мозги, вышибленные оттуда, где им быть полагается от природы, вряд ли сделают его счастливым, но решил оставить эту реплику при себе.       — Зачем ты всё-таки это сделал? Назло мне?       Куро опустил голову, взглянув на Акааши с таким видом, словно он сболтнул сущую глупость, да и вдобавок спрашивает о том, что должно быть понятно без какого-либо объяснения.       — Я хотел загладить свою вину, — кривовато улыбнулся Куро, тихо хмыкнув. — Ты же при каждой встрече бросаешься на меня и всё ещё дуешься за всякое… А мне этого не хочется. Я ведь говорил об этом.       Акааши с глуповатым выражением лица уставился на этого заносчивого засранца. Он это серьёзно? Сделал для того, чтобы загладить свою «вину»? Вряд ли подобное в принципе может кого-то к себе расположить, а уж если говорить в контексте их двоих, то и подавно.       — И ты решил, что сделав за меня мою работу, у тебя получится завоевать моё расположение? Унизив перед остальными?       Тетсуро покачал головой.       — Это не было унижением, ты всё неправильно понял. А вот стало бы оно таковым, если бы я назвал Терушиме своё имя, а не твое, а так все думают, что ты главный герой, — шериф невольно вздрогнул, понимая, что слова Яку были практически такими же. Всё-таки они на удивление хорошо понимали друг друга, несмотря на взаимную неприязнь. — Ну кроме тех, кто там был. Но уверяю тебя, компания была под стать, никто не станет трепаться на углах: Бо и Ушиджима мои приятели, они не станут так подставляться. Насчёт кузнеца я не уверен, но он хороший парень. Мориске и его дылде рот лишний раз вообще лучше не открывать, так что… всё в полном порядке. К тому же, я бы не стал этого делать, если бы был уверен, что вы с ними справитесь. Вас бы перебили…       Акааши нахмурился и на всякий случай опустил руку на террасу, накрыв ладонью нож. Куроо, впрочем, и не думал двигаться. Он вообще не собирался больше драться, наверное, если бы Кейджи решил снова ринуться в бой, то он опять бы позволил завалить себя на землю, только в этот раз потому что и правда этого хотел бы, а не потому, что упустил момент чужого манёвра.       — С чего бы это? Нас хотя бы было шестеро, в отличие от тебя.       — Да, но у вас не было толкового плана, был разлад в команде — сдаётся мне, что охотников за головами городские не особенно-то и любят, — на полном серьёзе загибал пальцы Тетсуро, перечисляя промахи их команды. — И что самое главное, с вами был Мориске. Если бы Терушима увидел его, и если бы он и его парни были в нормальном состоянии, то вас всех бы перестреляли без лишних разговоров. Ты бы даже не успел сказать: «Вы арестованы», — Куро сочувственно улыбнулся и развёл руками. — Я правду тебе говорю, Кейджи… Вас бы всех убили.       Акааши нервно подскочил на ноги. Он принялся расхаживать из стороны в сторону, скрупулёзно размышляя о том, могли ли эти слова быть правдой. Что такого мог сделать Яку, что все точат на него зуб? Шериф остановился напротив Куро и бросил ему тяжёлый взгляд.       — Если честно, мне надоело выслушивать обвинения в его адрес, — чётко проговаривая каждое слово и стараясь не думать о том, что сегодня они все могли проститься с жизнью, процедил Акааши. — Если тебе есть что сказать насчёт Яку, то говори прямо, нечего увиливать. Если же нет, то не смей обвинять его во всех прегрешениях.       Куроо тихо рассмеялся и медленно поднялся на ноги. Он выглядел усталым и наверняка точно так же, как и шериф, не спал практически сутки, а то может и больше. Слегка пошатываясь, Куро подошёл ближе, застыв в шаге от Кейджи.       — Вот после таких заявлений люди и начинают проникаться вами, шериф, — мягко заметил он, наклоняясь вперёд, но не нарушая чужого личного пространства. — По всей видимости, ты считаешь, что нет совершенно безнадёжных людей. Есть просто множество оступившихся и потерявших равновесие… И как тебя такого правильного до сих пор никто не пришиб? Ума не приложу.       Акааши недовольно сощурился.       — К чему это сейчас было? — скрипнув зубами, холодно спросил он, чувствуя, как сердце снова стало биться чаще. Близость Куро ли была тому виной, или же тема, затрагивающая в нём что-то болезненное.       — Да ни к чему, —Тетсуро беззаботно пожал плечами. — Просто я буду терпеливо ждать своей очереди. Когда ты скажешь, что не потерпишь слушать обвинения в мою сторону.       Рука Куроо медленно протянулась в сторону шерифа, но тот увернулся, отойдя в сторону. Его трясло от свежести ночи и странных разговоров. Ему хотелось спать и забыть о том, что глаза треклятого Куроо Тетсуро, направленные на него, в темноте сверкают не хуже кошачьих. Что от него пышет жаром, этот острый запах, смешавший в себе дикий дух крови и испарины, обволакивает его словно облако, мешая дышать до спазмов в груди. Акааши хотелось его не видеть.       — Не думаю, что когда-нибудь это скажу на самом деле, — тихо ответил он, старательно отводя взгляд. — Тебе лучше уйти.       Куро тихо хмыкнул.       — И даже не попытаешься меня арестовать?       — Не сегодня, — знакомо откликнулся шериф, чувствуя себя настоящим болваном. Второй раз подряд он собирается его упустить. Чем он открестился вчера? Кажется тем, что был напитан парами виски и был «благодарен» за ценную информацию? А сегодня? Как ни крути, а Куро оказал ему не лучшую услугу, сделав за него работу. Даже если не знает весь город, если будут молчать его спутники, то он сам знает всё и всё помнит. — Ты ранен, камеры переполнены, мне сейчас, если честно, не до тебя.       — Снова «не сегодня»? — словно бы проигнорировав все аргументы, усмехнулся Куро, изящным жестом поправляя свою растрёпанную шевелюру, больше походящую на ужасное гнездо какого-то пернатого монстра. Он дождался, когда шериф обернётся, обворожительно оскалился и выпалил как есть: — А я тебе определённо нравлюсь, Кейджи. Определённо.       Акааши тихо фыркнул, прикусив губу. Он нахмурился и на всякий случай предупредил, видя, что этот наглец сделал шаг к нему:       — Куро, я всё ещё способен драться, а ты нет — думай, что говоришь.       Тетсуро подошёл ещё ближе. Кейджи нахмурился сильнее, сложив руки на груди.       — Если бы ты действительно этого хотел, то ты бы меня пристрелил или арестовал вчера или в любой другой раз. Дурное дело нехитрое. А что до драки, то я тебя сделаю.       Шериф вымученно закатил глаза.       — Куро, я предупреждаю тебя…       Тетсуро расплылся в ещё более (куда уж больше?) широкой улыбке, приближаясь и вставая почти вплотную.       — Да ты хоть запредупреждайся, факты есть факты, — увлечённо произнёс он, взмахнув обеими руками и тут же поморщившись. — Ты постоянно говоришь, что арестуешь меня, что посадишь за решётку, а на деле отпускаешь раз за разом…       — Куроо… — Акааши чувствовал, как горят его щёки, а голос этого мерзавца начинал звенеть у него в голове. Тетсуро отмахнулся от шерифа как от назойливой мошки.       — Да нет же, ты не понимаешь, я просто пытаюсь понять, что между нами происходит, — задумчиво потерев подбородок, затараторил он. Акааши его практически не слушал. Он ощущал только чужое бархатное брюзжание и грохот собственного сердца. Воздуха категорически не хватало. — Это ведь искра, Кейджи, самая настоящая!..       — Куро.       — Что?       — Заткнись, пожалуйста.       Он стоял достаточно близко, словно специально подгадал, специально подначил и всё подстроил — потом Акааши скажет, что так оно и было, хотя на деле всё было совершенно наоборот. Он хотел лишь прервать этот нескончаемый поток слов, хотел немного тишины и самую капельку утонуть в безумии чужих глаз.       Поцелуя Куроо не ожидал. Он охнул от неожиданности в губы шерифа, но мяться и сопротивляться даже и не подумал. Акааши схватил его за рубашку, как сделал в самом начале их сегодняшней встречи, притянул к себе и просто прижался, забавно зажмурившись и сморщившись. Он был напряжён и взвинчен настолько, что даже затемпературивший из-за ранения Тетсуро чувствовал чужой жар, идентифицировав его как аномальный. Через подушечки пальцев, касающихся его кожи на груди, он чувствовал вибрацию чужого сердцебиения и поверить не мог, что это так сильно бьётся его, Кейджи, сердце. Не ясно, чего он хотел на самом деле, но то, что рискнул признать хотя бы часть этого, ту часть себя, которая этого хотела — было просто прекрасно.       Куроо втянул носом воздух, радуясь тому, что шериф своим лбом его всё-таки не сломал, плюнул на болящую конечность и изо всех сил прижал к себе Кейджи, обняв его поперёк спины. Он не стал медлить, не стал ждать следующего шага Акааши и не стал задумываться о том, что прямо сейчас на его запястьях щёлкнут браслеты и всё это окажется только коварным планом. Куроо с жадностью впился в губы шерифа, языком проникая в его рот. Кейджи, на удивление, не слишком сопротивлялся — напрягся, задрожал, попытался вырваться и отвернуться, но сдался через несколько секунд, вцепившись в чужую одежду сильнее.       Как и в прошлый раз это больше напоминало борьбу, желание завладеть и подчинить, и с равными шансами это делали они оба. О нежностях не было и речи, мгновением повелевали укусы, сплетения языков, возбуждающие сильнее задушенные не то стоны, не то вздохи, которыми не пренебрегали ни Тетсуро, ни Кейджи. Потерять голову и самоконтроль из-за такого даже и не стыдно, к тому же это действительно будоражило. Акааши пожалел, что позволил себя обнять, ему бы хотелось сделать это самому: запустить пальцы в спутанные патлы Куро, забраться ладонью под рубашку, оставить на боку следы ногтей — в такое бы точно никто не поверил. Куроо держался как мог. Ему хотелось прямо здесь и сейчас завалить этого сумасшедшего на землю и в красках показать, что совершенно точно не следует делать шерифу с обвиняемым во всяких там проказах и шалостях.       Воздуха стало не хватать, и простой поцелуй грозился перерасти в что-то большее. Акааши вцепился в предплечье Куроо, безжалостно сжав его.       — Больно, — зашипел в чужие губы Куроо, с трудом заставив себя остановиться. Он остро мазнул взглядом по пальцам шерифа, впившегося в его левую, и громко запыхтел, не в силах сказать хоть что-то ещё.       Акааши осоловело пялился на него, словно бы он потерял связь с реальностью. Его слегка покачивало, но чужие объятья не давали потерять самообладание полностью. Губы шерифа влажно блестели, всё ещё были приоткрыты и едва заметно шевелились, силясь сложиться во что-то более осмысленное, чем странное невнятное бормотание.       — Это нужно обработать, — чётко выговаривая каждое слово, заставляя их появляться, отозвался шериф. Ему потребовалась ещё минута, чтобы прийти в себя и найти силы скинуть с плеч чужие руки и отойти в сторону. Он дышал рвано и старался заставить собственный мозг отторгнуть только что случившееся, но куда уж там. Кейджи искоса взглянул на застывшего в метре от него Куроо и быстро ему бросил: — Тебе нужно уехать.       На этот раз он спорить не стал. Куро коротко кивнул, неодобрительно присмотрелся к бордово-алой кляксе на полотенце, качнул головой и направился к краю загона и углу дома, за которым оставил украденную Кури. Отойдя на пару шагов, Тетсуро словно бы вспомнил о чём-то. Он обернулся, взглянул на шерифа, всё ещё пунцового от стыда за собственную выходку, и негромко спросил:       — Так я прав, Кейджи?       Акааши даже не пришлось пояснять ничего, он прекрасно понял, о чём была речь.       — Это просто была попытка наконец-то заткнуть тебя. Вполне удачная, — наконец совладав с собой, ответил шериф. — Считай, что это был просто эксперимент.       — Такие эксперименты мне по душе, — оскалился Куроо, облизнув губы. Акааши не отказал себе в удовольствии проследить за этим движением, пусть и плохо различимым в темноте. — Может, есть ещё что-нибудь, что тебе хотелось бы проверить?       — Может. Но мне по душе всё же кое-что другое.       — Что же? — заинтересовался Куро.       — Те эксперименты, в которых ты будешь скован наручниками.       Куроо весело расхохотался. И всё-таки он чувствовал, что был прав, пусть шериф говорит что хочет.       — Хорошо, в следующий раз специально для тебя приеду в браслетах, — Акааши безразлично пожал плечами, скрыв короткую улыбку. Он сказал «в следующий раз», ну кто бы сомневался... — Увидимся, Кейджи.       Акааши на прощание не ответил, лишь молча стоял и наблюдал за тем, как «опасный преступник» Куроо Тетсуро взбирается на похищенную у него лошадь и, подстёгивая её, уносится в темноту прерии. ***       Утро воскресенья началось на удивление мирно.       Акааши проснулся с восходом солнца, чувствуя себя подозрительно бодро, и это несмотря на то, что остаток ночи он крутился как сумасшедший в собственной постели, прислушиваясь к каждому шороху и всякий раз хватаясь за спасительный боуи, который теперь обжился под подушкой на постоянной основе, так, на всякий случай. Сборы не заняли много времени и перед тем, как отправиться на утреннюю службу, Акааши успел заглянуть в офис, чтобы удостовериться в том, что ночь хотя бы для задержанных прошла спокойно.       Банда Терушимы во главе с их лидером, только сильнее опухшим после тесного общения с кактусом, всё ещё не желала почтить мир бодрствующих своим вниманием. Из камер доносился забористый храп самых разных тональностей, слушать который дольше, чем пару минут было невозможно. Акааши внимательно проверил замки, решётки, тщательно пригляделся к путам на руках и ногах заключённых, убедился, что всё в порядке и покинул офис. Он знал, что через какое-то время здесь появятся Яку и Лев, и пересекаться с ними перед посещением церкви он не хотел. Сейчас лучше всего было бы остаться наедине со своими мыслями, зайти ненадолго домой, чтобы на горелке сварить немного кислого, но бодрящего кофе, который можно было бы торопливо выпить, пялясь на следы, оставшиеся на заднем дворе после ночной потасовки.       Так Акааши и сделал. Пока спиртовая горелка пыталась нагреть воду, он навестил коня, ласково потрепав его по шее в знак приветствия. По какой-то причине смотреть на Натто ему было немного неуютно и даже стыдно. Вряд ли жеребцу было дело до ночных игрищ людей, свидетелем которых он невольно стал, но мысль о том, что всему этому безобразию был свидетель, пусть это и была лошадь, неприятно отзывалась где-то внутри. Вода закипела — кофе был сварен. Морщась и отплёвываясь от кусочков зёрен, пробравшихся сквозь фильтр, шериф решил, что самое время немного прибраться в доме, для этого было достаточно времени, так что он без особо труда убрал ненужную мебель, которой у него теперь было слишком много. На приведение жилища в порядок не ушло и десяти минут, за время которых Кейджи не переставал думать о том, что кто-нибудь вот-вот прервёт его, ворвётся в дом с безумным предположением, что город хотят захватить индейцы или с заявлением о краже любимых простыней, чем чёрт не шутит? Однако никто и не думал тревожить шерифа, и в конце концов у него сложилось такое впечатление, что все в городе, не исключая и всяческих шляющихся по округам разбойников, готовятся к воскресной службе, иначе с чего бы взяться такой тишине?..       Разгадать этот феномен у Кейджи не вышло, впрочем, он не слишком сильно-то и пытался. Всё ближе становился тот час, когда ему стоило бы выйти из дома, добраться до городской церкви, подпереть её нагретую солнцем стену и приветствовать каждого жителя города вежливыми кивками. Акааши не был готов к этому. Не был уверен, что сможет с одухотворённым лицом вслушиваться в брюзжание местного пастора о том, что завещал всем великий Учитель и что уготовал для каждого из присутствующих. Ему не хотелось в очередной раз представать перед всеми, перед сотней взглядов, словно он снова наг и облачён в дурацкую тряпку, пахнущую лошадиным потом. Единственным, что сейчас подбадривало шерифа, было то, что в этот раз среди пристальных взглядов найдутся знакомые.       До церкви Кейджи решил добраться без лошади. О своём решении он нисколько не пожалел: идти было недалеко, погода и небольшая облачность располагали к утренней прогулке, к тому же седлание лошади заняло бы куда как больше времени, чем то, сколько его потратил Акааши на дорогу пешком. Пока он неторопливо шагал в нужном направлении, взгляды местных провожали его и, к огромному удивлению самого шерифа, в них не было ничего осуждающего, ехидного или предвзятого. Теперь он вызывал у горожан интерес и уважение, у юной публики трепет и восхищение — чумазые мальчишки, топающие за матерью на утреннюю службу, смотрели на шерифа раскрыв рот, не сводя с него восторженных глаз. Наверняка уже все в городе знали о том, что шериф и один небезызвестный охотник за головами повязали целую банду разбойников, и теперь они томятся в камерах в ожидании казни. То, что никто не тыкал в него пальцами — по крайней мере, открыто не тыкал, — означало лишь то, что всей правды в городе не знает никто, кроме тех, кто присутствовал лично при «поимке» банды Терушимы.       Отовсюду постепенно стягивался народ, и шериф увидел нескольких знакомых. Мимо Акааши прошли Иваизуми и его помощники, о чём-то увлечённо беседуя. Они выглядели несколько встревоженно, переговаривались быстрыми короткими фразами, активно жестикулируя. Кейджи хотел их догнать, но не решился встревать в чужой разговор. Дорогу ему пересекли уже знакомые девушки из булочной, наряженные в чистенькие платья, немного не подходящие для грядущего мероприятия чрезмерной откровенностью. Девушки захихикали, удостоившись вежливой улыбки от шерифа, и поспешили вперёд, взявшись перешёптываться по поводу случившегося.       У ветхого, посеревшего от времени низенького заборчика Кейджи ненадолго остановился, взглянув на церковь. Наверное, она была точно такой же, как и в любом другом городе, отличалась разве что какой-то особенной аккуратностью: входные двери, сейчас распахнутые настежь, были чистыми, словно бы кто-то совсем недавно покрыл их добрым слоем свежей краски, как и рамы окон, на которых виднелись тоненькие трещинки, появившиеся на краске и дереве со временем. На верхушке башенки чернел простой крест, отбрасывающий тень на бордовую черепицу; в смотровом окне без стекла виднелся блестящий бок колокола пока что безмолвствующего. Длинный прямоугольный зал с рядом окон без стёкол, за церковью, как и полагается, кладбище для тех, кто достоин быть похороненным на священной земле. Акааши вздохнул и сделал первый шаг по хорошо утоптанной тропинке, ведущей к дому Божию.       Людей было много, они текли мимо него, не замечая или, наоборот, одаривая слишком уж пристальным вниманием. Когда шериф добрался до распахнутых дверей и чёрного зёва душного зала, он шумно прошагал по скрипучей террасе у всех на виду, остановился, обернулся, втянул носом прелый воздух и доброжелательно улыбнулся, слегка склонив голову перед какой-то пожилой парой. Теперь он был на своём месте, держал руку на рукояти револьвера, готовый в любой момент разрешить что-либо. Он наблюдал за людьми, следил за порядком, правда создавалось такое ощущение, что в этом не было никакой необходимости — всё было тихо и мирно. Раздался удар колокола: прихожане на секунду замерли, задирая головы к небу, воспринимая этот звук как сигнал к действию: поток оживился, люди заторопились в церковь, надеясь занять лучшие места.       На горизонте появились и другие знакомые: Акааши махнул рукой Бокуто и упирающемуся Кенме, которого тащил за собой владелец салуна. Поздороваться им не удалось — поток унёс пианиста в здание, и Котаро поспешил вызволять Козуме из толчеи, успев только сказать шерифу, что после службы он найдёт его, чтобы поболтать. Ушиджиму Вакатоши было видно издалека, но он, к удивлению Кейджи, был один, без Сатори, впрочем, человек такого склада ума и профессии вполне мог быть неверующим или просто не находящим в воскресных чтениях ничего интересного. Акааши заметил в толпе Тору и Танаку, разодетых в пух и прах; поздоровался с Ямагучи, не решившись у него спросить о том, где сейчас Тсукишима; радостно кивнул Укаю, которого увидел издалека и к которому не смог подойти ближе из-за потока людей, решив, что с ним он переговорит позже. Когда церквушка заполнилась почти полностью, а людской гул за спиной стал всё больше походить на пчелиное жужжание, Акааши увидел доктора Сугавару, который быстро приближался к церкви, идя бок о бок с мужчиной в чёрном. Приглядевшись получше, Кейджи понял, что спутником доктора был никто иной, как пастырь этой самой церкви.       — Доброе утро, шериф! — Сугавара резко затормозил рядом с Акааши, который не знал, стоит ли заговаривать с доктором или нет. — Рад вас видеть в нашей церкви…       — Вообще-то, это должны быть мои слова, Суга, — мягко произнёс мужчина, поддевая локтем в бок хохотнувшего Сугавару. Он обернулся к Кейджи, протягивая вперёд смуглую широкую ладонь для приветствия. Она была тёплой, сухой и грубой, словно её обладатель был не прочь поработать руками. — Я пастырь этой церкви, Савамура Даичи, и я действительно очень рад вас видеть, шериф Акааши. В тяжёлые минуты эти двери всегда будут для вас открыты.       — Только в тяжелые? — не упустил возможности поддеть пастыря Сугавара, лукаво ухмыльнувшись. Савамура предупреждающе на него зыркнул, впрочем, сразу же расплывшись в улыбке, направленной уже к Акааши.       — В любые, разумеется, — уточнил он, выпуская из своих ладоней руку шерифа. Кейджи почувствовал, что его тревоги по поводу сегодняшнего важного мероприятия нехотя отступают под натиском приятного во всех отношениях пастыря Даичи.       — Благодарю, — вежливо улыбнулся Акааши в ответ. — Как и двери моего офиса в любой момент будут открыты для вас.       Савамура удовлетворённо хмыкнул и кивком указал на церковь.       — Давайте пройдём внутрь, пора начинать. Если у вас будет желание, то мы можем побеседовать с вами после службы. Как вы на это смотрите? Найдёте для меня немного времени?       — Не возражаю, — согласился Акааши, наблюдая за тем, как Савамура радостно улыбается ему в ответ и жестом просит прощения, начиная протискиваться вперёд, к своей трибуне в другом конце зала, заполненного людьми. Шериф потоптался на месте, бросил быстрый взгляд на доктора, который не торопился следовать за пастырем, и решил, что последует его примеру, останется возле дверей, так сказать, на границе между пространством, заполненным духовностью, и обычным мирским, за которым глаз да глаз. К тому же с его места открывалось удивительное зрелище.       Савамура Даичи, несмотря на заполненность и даже переполненность церкви, пробирался в людском море с лёгкостью юркой лодчонки, беспрепятственно следующей по намеченному пути. На доли секунды он мог застыть на одном месте, подать руки страждущим, сказать им пару слов, угомонив чужие сомнения или тревоги всего несколькими фразами, брошенными пусть и быстро, вскользь, но во всяком случае с искренностью. Стоя в отдалении, имея возможность обозревать весь зал с прихожанами, Акааши видел и понимал, что для местных жителей есть церковь и самый главный человек в ней — Савамуру все боготворили. Но не с той фанатичностью, что зачастую встречается в провинции. Его готовы были слушать, внимать, приходить к нему и просить помощи, зная, что здесь, в этом месте, нет ничего страшного и все грехи на самом деле будут смыты. Пастырь Даичи походил на солнце, так по крайней мере показалось Акааши, придумавшему эту дурацкую и смущающую метафору совершенно случайно. К нему тянулись, как к тёплому, лучащемуся добром и радушием человеку, идеальной кандидатуре для служения церкви. Казалось, что он готов простить, замолить все грехи и сделать всё, что было в его силах, лишь бы пришедший к нему несчастный уходил из дома Божия хоть ненамного, на самую чуточку более светлым, чем был до этого.       Савамура располагал к себе, увлекал лучистыми глазами цвета тёплого сандалового дерева, дурманил улыбкой и жестами, кажущимися чистыми и каким-то непорочными, если такое вообще применимо к языку тела. Кейджи внимательно проследил за передвижениями мужчины, за реакцией людей на его появление, — гомон и гул сразу же стих, превратившись в благоговейные шепотки и тёплый шелест вежливых приветствий. Церковь и вера в этом городе играли очень важную роль в жизни людей, это Акааши должен был хорошо запомнить.       — Он хорош, правда?       Кейджи вздрогнул и резко обернулся, натыкаясь на лукавый прищур Сугавары. Доктор, не отрывая глаз, смотрел вглубь церкви, чему-то легко и тоскливо улыбаясь.       — Звучит так, будто бы вы им хвастаетесь, — не подумав, шепнул Акааши, вызвав у мужчины приступ хихиканья, видимо, означавшего, что он не слишком-то и ошибся в своём выводе.       — Ну, что-то вроде того, — отсмеявшись, резюмировал Сугавара. Он заложил руки за спину, взявшись в нетерпении перетаптываться на месте. — Видите ли, мы знакомы с Даичи уже долгое время, сколько я себя помню, я всегда был с ним. Я видел, как он рос, как искал себя, помню, когда он понял, что его предназначение в том, чтобы нести слово Божье, чтобы наставлять людей на их путь и давать им шансы от Его имени. Знаете, это был просто невероятный момент. В каком-то смысле я рад, что это именно он. Даичи отличается от других.       — Чем? — заинтересовался Акааши. Пастор возложил на трибуну священную книгу, взявшись её перелистывать. В церкви воцарилось молчание; Сугавара перешёл на шёпот и наклонился к шерифу поближе.       — Тем, что он увлекает собой людей. Тем, что он искренен с каждым, понимаете, с абсолютно любым человеком. Он готов выслушивать людей днём и ночью, готов помогать им, несмотря на то, что это может быть не самый хороший человек… Он идеалист, и верит, что не бывает плохих людей, бывают только те, кто сбился с пути, — Сугавара усмехнулся, видимо, по-своему интерпретировав выражение лица шерифа. Акааши постарался не выдать собственного волнения — почти то же самое он слышал о себе минувшей ночью. — Даичи может найти подход к любому. Он добрый человек, хотя и у его доброты есть другая сторона.       Сугавара замолчал, потупив взгляд.       — Простите, Суга, но почему вы всё это мне рассказываете? — тихо спросил шериф, краем уха прислушиваясь к тому, что говорил пастырь. Речь зашла о чём-то смутно знакомом, кажется, это было чтение Ветхого Завета, обязательное в воскресной мессе.       Сугавара пожал плечами с таким видом, словно ничего особого он и не рассказал.       — Просто так. Вы ведь хотите больше знать об этом городе, покой которого стережёте? — улыбнулся Коуши, и что-то в его улыбке Кейджи не понравилось. — С Даичи вы поговорите лично, он будет рад поболтать, только смотрите в оба, наверняка он станет склонять вас к идее исповедования.       Акааши задумчиво покивал и пригляделся к Сугаваре. Он выглядел немного странно, взволнованно или слегка испуганно, понять, что это было на самом деле практически не представлялось возможным — потёмки чужой души не желали поддаваться вот так сразу.       — Спасибо, я учту.       — Не за что, — отмахнулся доктор, галантно склонив голову. Он вытянул шею, привстал на цыпочки, присмотревшись к Савамуре, который время от времени отвлекался от священных писаний и оглядывал зал. Суга какое-то время всматривался в зал церкви, словно бы ждал чего-то, и вдруг быстро сделал разворот на месте, обернувшись лицом к городу. — Прошу меня извинить, теперь я вынужден уйти.       — Пойдёте? — шериф удивлённо выгнул брови. — А как же служба?       Сугавара склонил голову и лукаво улыбнулся, делая шаг вперёд, уже находясь у края скрипучей террасы. Он одёрнул чистую жилетку, провёл ладонями по брюкам, сбивая с них невидимую пыль, надел шляпу, умещая её на пепельных волосах под каким-то немыслимым углом, заложил руки за спину и выпрямился, расправляя плечи и выдыхая наконец со спокойствием. Акааши заметил, что доктор выглядит очень и очень устало.       — Я атеист, шериф, — с высоко поднятой головой сказал Суга, смотря в небо, украшенное ватными клочками облаков. — Я прихожу сюда только потому что Даичи мой друг и очень дорог мне. Я прихожу послушать его, иногда он просто говорит какие-то дельные вещи, и меня это устраивает, но сегодня они собрались взять от службы всё: читают писания, будут молиться, а это, уж простите, не моё. Пока что я отлучусь, а после, может, ещё увидимся.       Доктор коснулся пальцами полы своей шляпы, кивнул и бодро зашагал прочь от церквушки, так ни разу и не обернувшись. Шериф долго смотрел ему вслед, прежде, чем обернуться лицом в наполненное людьми пространство, готовясь встретиться с хорошо знакомыми ему словами молитвы, для которой подошло время. Акааши стянул с головы шляпу и тихо вздохнул, на ближайший час решив усмирить свою нелюбовь к вере — хотя бы на этот раз должен же он был внять словам пастора Даичи?.. ***       — Акааши!..       Шериф обернулся на оклик, тут же угодив в крепкие объятия Бокуто. Его стиснули, энергично растормошили, помяли и слегка оторвали от земли, поставив на место уже через секунду. К огромной радости Кейджи поблизости практически не осталось народа, так что этого панибратства с владельцем салуна почти никто не видел.       — Рад вас обоих видеть, — вежливо отозвался Акааши, поправляя одежду. Он обратил внимание на стоящего рядом Кенму, старательно закусывающего губы, и поймал его понимающую улыбку. — Как вам служба?       Козуме пожал плечами и наморщил нос, а Бокуто восхищённо округлил глаза, улыбнувшись до ушей.       — Как обычно…       — Потрясающе!       Шериф перевёл взгляд с одного мужчины на другого.       — Даичи на каждой службе рассказывает одно и то же, — отмахнулся Кенма, пожимая плечами вновь. — В мире просто нет столько добродетели, сплошное…       — Да ты что, Кенма! — Бокуто нервно хлопнул пианиста, не дав ему закончить фразу. Козуме раздражённо на него зашипел, потирая ушибленное плечо. — Ты просто в который раз не можешь уловить смысла…       Козуме на это обвинение только фыркнул и прошептал нечто такое, чему на святой земле звучать точно не следовало бы. Бокуто оскорблённо схватился за сердце, наклонился к своему подопечному, взявшись что-то яростно ему доказывать. Кенме были абсолютно безразличны все доводы Котаро, он и на все эти службы ходил только потому, что Бокуто самым наглым образом вламывался в его комнату на рассвете, вытряхивал из постели и тащил с собой, даже если он пытался сопротивляться.       Пока эти двое тихо переругивались, Акааши осмотрелся по сторонам.       Народ спешно расходился; надев на лица благоговейные улыбки, уходили на место работы Ямамото и Танака, даже и не думая нарушать болтовнёй созданное Савамурой Даичи прекрасное настроение. Девушки из булочной, наоборот, выглядели слишком серьёзными, больше не хихикали и о чём-то тихо разговаривали, торопясь на рабочее место. Акааши снова заметил Укая и снова оказался далеко от него, но тот с ходу жестом дал понять, куда именно сейчас собирается отправиться и что не прочь поболтать с преемником чуть позже. Шериф согласно кивнул и улыбнулся, обернувшись к Бокуто и Кенме, которые, кажется, закончили свои препирательства — Козуме надулся и смотрел в сторону, а Бокуто выглядел слегка подавленным.       — Так вы хотели поговорить о чём-то со мной? — напомнил о себе шериф, натянуто улыбнувшись. Котаро встрепенулся и позволил себе улыбку, правда чуть менее радостную, чем была прежде.       — Да, хотел… — владелец салуна почесал голову, словно бы припоминая, что именно планировал сообщить шерифу. — Как у вас со временем в среду, Акааши? Продолжите приглядывать за теми пойманными недотёпами?       Кейджи качнул головой.       — Нет, сегодня в два часа их заберёт дилижанс, для того, чтобы доставить в столицу, — ответил шериф, заметив, что к нему прислушиваются проходящие мимо люди. — Что касается среды, то думаю, что я буду свободен.       Бокуто эти слова очень обрадовали, он сразу же разулыбался, приосанился и тут же дружески положил руку на плечо шерифу, весело его потормошив и подтащив к себе поближе.       — Отлично, это же просто отлично! — Котаро взглянул на Кенму, который на это только пожал плечами, впрочем, уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. — Тогда скажите, Акааши: можем ли мы, я и Кенма, рассчитывать на ваше присутствие вечером в салуне?       — Если у меня не появится каких-нибудь дел, то я буду рад зайти. Что-то намечается? — заинтересовался шериф.       Бокуто хитро ухмыльнулся и подмигнул.       — Ещё бы. Вы пока что не в курсе, наверное, но у нас каждую среду особенный вечер, с особенным гостем. Гостьей, — хитро хихикнул Котаро, прикрывая рукой губы. Он выглядел как мальчишка-переросток, готовый вот-вот лопнуть от нетерпения и выдать какую-нибудь страшную, но очень пикантную тайну, которую никак нельзя рассекречивать, пока не придёт время. Нужно было отдать Котаро должное — держался он молодцом. — Больше ничего не скажу, приходите и увидите всё сами!       И, не дав Акааши и шанса на расспросы, Бокуто умчался в сторону салуна, не забыв прихватить с собою и Кенму, который снова начал что-то недовольно ворчать. Шериф какое-то время смотрел им вслед, гадая о том, что же такого интересного и необычного может твориться по средам в салуне. Решив, что он обязательно наведается в назначенное время в гости к своим новым приятелям, Акааши зашёл в церковь, планируя познакомиться чуть ближе с одним из самых весомых и значимых людей в этом городе.       Горожане почти разошлись. Несколько особо набожных оббивали коленки перед огромным распятием на стене, дочитывая последние слова молитв. Кто-то просто сидел в тени на низеньких скамеечках, кажется, отходя от проповеди и молитв. Возле пастора крутились какие-то господа, трепетно заглядывающие ему в глаза, ловящие каждое его слово. В зале Акааши приметил ещё нескольких людей в чёрных одеждах, распознав в них священнослужителей и помощников пастора. Приятный улыбчивый молодой человек с бритой головой что-то рассказывал маленькой сухонькой даме в возрасте, учтиво держа её под ручку. Ещё один тихо переговаривался с кем-то, и, приглядевшись, Акааши узнал в кающемся молодом человеке помощника Иваизуми Киндаичи.       Мешать или отвлекать кого-либо шериф не стал, поэтому осторожно присел на краю одной из скамеечек, решив дождаться, когда Савамура освободится. Присутствие Акааши пастор заметил и, тепло улыбаясь прихожанам, отвечая им и внимательно выслушивая благоговейный лепет, медленно стал двигаться в направлении шерифа. Когда он подобрался на расстояние шага, разговор с прихожанами плавно себя изжил: люди выглядели более чем довольными результатом беседы. Они вежливо и быстро простились с пастором и поспешили на выход. Даичи наконец-то был свободен и готов к беседе с Кейджи.       Он подошёл ближе, присел рядом, устало вздохнул и поднял глаза вверх, уставившись куда-то под свод крыши церкви, видимо, всматриваясь в круглое оконце, сквозь которое был виден кусочек голубого беззаботного неба.       — Надеюсь, вам было не очень скучно?       Акааши вздрогнул, услышав, как тихонько посмеивается Савамура, севший к нему вполоборота. Он внимательно разглядывал нового шерифа, нисколько не стыдясь своего любопытства. Даже наоборот, пастор выглядел слегка уязвлённым тем, что Кейджи не делает того же самого. Шериф обернулся, взглянув на сидящего рядом с ним священнослужителя, и вежливо улыбнулся, покачав головой.       — Что вы, было занимательно. Скажу честно, мне давно не доводилось слышать ничего из священных писаний и видеть такое скопление людей в одном месте. Но это был очень интересный опыт, все так внимательно слушали вас, — Кейджи вздохнул и добавил: — Кажется, горожане очень ценят вас и ваши слова.       Савамура польщёно улыбнулся, отводя взгляд в сторону.       — Их доверие и внимание очень дороги мне, — отозвался он, принявшись разглядывать свои руки, уроненные на колени. — Ровно так же, как и дороги мне те, кто не верит…       Акааши тихо хмыкнул.       — Сугавара вам сказал? — спросил он, а потом вспомнил, что доктор сделать этого попросту не мог. Мало того, что Акааши не сказал ничего подобного прямым текстом, так ещё и Сугавара ушёл раньше, чем успел бы побеседовать со старым приятелем. Размышления шерифа тут же подтвердились словами пастора, качнувшего головой.       — Нет, мы с ним не разговаривали о вас, — улыбнулся Савамура, — но чем-то Суга мне всё же помог: долгосрочное общение с людьми, отрёкшимися от веры по какой-либо причине, помогает находить подобных им в толпе. По глазам или выражению лица — не знаю, если честно. Можете считать это моим особым умением. Кстати, расскажите, как вы устроились? По городу ходят слухи… — Акааши напрягся. С Савамурой он в последнюю очередь хотел бы обсуждать какие-либо сплетни. Даичи задумчиво потёр подбородок. — Ходят слухи, что вчера вы задержали целую банду, это так?       Шериф не сдержал вздоха облегчения.       — Да, это правда, — кивнул он, радуясь, что сейчас куда как более интересными были новости о бандитах, чем о его прибытии в город, о котором, как он хотел бы думать, уже начинали забывать. — Только это не совсем моя заслуга... Со мной было несколько людей: Бокуто, Иваизуми и Ушиджима, так что…       Кейджи смущённо отвернулся в сторону, пряча разлившийся по щекам румянец. Говорить о Куро он, разумеется, не стал, но и вместе с этим у него не поворачивался язык, чтобы вот так просто взять и присвоить себе чужие заслуги, даже если они были того, кто слишком часто ему докучал в последнее время.       — Вот как? — Савамура со знанием дела покивал и тепло улыбнулся, легко уложив свои ладони поверх ладони Акааши. В этом жесте не было ничего такого, только искренняя благодарность и тепло, нескончаемым потоком исходившее от этого замечательного человека. — Что бы там ни было, я очень рад тому, что в городе есть тот, на кого можно положиться и кому можно доверить наш мир и спокойствие. И это очень похвально, что вы, не успев как следует освоиться, уже выполняете свою работу. Вы молодец, шериф Акааши. Надеюсь, что мы и правда все сможем спать спокойно ближайшие годы.       Кейджи снова зарделся, но рук не убрал, хотя ладони пастора натурально жгли его своим дружелюбным теплом. Шериф приосанился, расправил плечи и негромко произнёс:       — Для того я и приехал, чтобы её выполнять. Постараюсь оправдать ваши надежды… — Даичи согласно покивал. Акааши в ответ ему улыбнулся, радуясь, что его лапы снова были сами по себе и свободны от чужих, слишком смущающих прикосновений. — Знаете, только одно меня здесь не перестаёт удивлять — это то, что все упорно почему-то твердят мне о том, что я успею заскучать, а покрывшийся пылью офис шерифа не просто так находится в таком состоянии.       — А на самом деле, всё иначе? — заинтересовался Даичи. Он вежливо улыбнулся очередным прихожанам, покидающим церковь, и вновь обратился к шерифу. Акааши немного подумал и кивнул.       — Да, с того момента, как шериф Укай передал мне полномочия, каждый день что-то происходит.       Савамура расслабленно улыбнулся, складывая руки на груди.       — На все эти события воля Божья, — глубокомысленно заявил он, благоразумно не замечая того, как шериф закатывает глаза, не в силах сдержать скептика внутри себя. — Но скажу вам, что это и правда довольно необычно для нашего края. Обычно в нашем городе очень спокойно. Думаю, вы и сами скоро убедитесь в этом. А пока, — пастор поднялся на ноги, отряхнув своё жаркое одеяние, — я хочу вам ещё раз напомнить, что буду рад в любое время. И даже не как служитель церкви, а как простой человек, который готов выслушать и дать совет. Ко мне приходят многие, в том числе и те, кому не важны заветы и прочее, так что не стесняйтесь в случае чего.       Акааши поднялся на ноги, поняв, что ему и правда пора бы идти — у Савамуры было отличное чувство времени, или же просто умение убеждать.       — Спасибо вам, пастор.       — Вы можете звать меня просто Даичи, — улыбнулся мужчина, разводя руками, — так ведь проще.       Шериф согласно покивал и двинулся на выход. Разговор вышел пустым, но в то же время Савамура успел каким-то образом за пару фраз расположить к себе, хотя бы тем, что не стал совать свой нос в чужие дела и пусть и подталкивал его к возможности разговора по душам, но хотя бы не делал это так яро, как, например, священник в его родном городе, к которому старый шериф отправил Кейджи. Ополоумевший священник тогда едва ли не по пятам за ним ходил, пытаясь склонить к разговору и покаянию, и хуже этого не было ничего.       Наверное, именно это ненавязчивое желание помочь, похвалить и всячески дать знать, что он, новичок в городе, большой молодец, и подкупили шерифа и заставили его остановиться у самого выхода. Кейджи замер, обернулся и окликнул Савамуру, который словно бы только и ждал, когда он его позовёт:       — Скажите… Могу я кое-что спросить у вас?       — Да? Не думал, что так скоро понадобится моё наставление, — мягко усмехнулся священнослужитель. — Разумеется, я готов вас выслушать.       Акааши вернул ему кислую улыбку и задумчиво почесал затылок. Он не был уверен в том, что действительно хочет говорить об этом, но мысли словно бы жгли его изнутри, не давали покоя, и даже сейчас, смотря на человека церкви, он думал кое о ком другом, о том, что произошло ночью. О том, что он сделал. Кейджи не хотел говорить об этом, но понимал, как никогда, что возможно именно Даичи будет тем единственным, кто не знает всего, что не сможет сложить одно с другим и даст действительно стоящий совет, который не будет зажат рамками минувших событий.       — Что церковь говорит о том… — шериф задумался, силясь подобрать нужные слова. — О том, когда у людей появляются такие желания, которым они сами не в силах противостоять?       Савамура всерьёз задумался над вопросом.       — Всё зависит от того, какие это желания — дурные или нет. Если в них скрывается зло, то, разумеется, их нужно подавлять: молиться, каяться и просить помощи у других. В покаянии — благодетель, — назидательно заверил шерифа пастор. — Если ничего дурного в этом нет, то… Скажу вам как простой человек: дайте им волю. Сделав то, чего так страстно желает душа, вы успокоитесь, и вместе с тем поймёте, по-настоящему нужно ли вам это было или же нет. Возможно, вы даже раньше поймёте это, уже в тот момент, когда решитесь узнать правду.       Акааши понятливо кивнул, не зная что ответить на подобное. Даичи внимательно следил за ним, словно бы пытался прочесть его настрой, так что шериф поспешил спрятать все доказательства собственной растерянности и коротко поклонился:       — Спасибо за совет, я вас понял…       — Не думаю, что в вас, Акааши, могут скрываться дурные помыслы, — с уверенностью сказал Даичи, в жесте поддержки уложив ладонь на предплечье шерифа. — Вы хороший человек.       — Почему вы так решили?       — Плохой человек не стал бы спрашивать подобного совета, — улыбнулся мужчина, склонив голову набок. — Он бы сделал так, как считает нужным, и не важно, что это было бы за дело.       — Спасибо, — снова поблагодарил священника Кейджи, задумавшись о том, кто же он после всего этого: хороший или другой?.. Имеет ли он до сих пор право на ношение этого значка шерифа, если его настолько неудержимо тянет к Куроо Тетсуро?..       — Надеюсь, что вы примете правильное решение, шериф Акааши.       Кейджи вздрогнул — последняя фраза пастора вонзилась холодно, словно лезвие ножа, исподтишка загнанное в тело. Савамура улыбнулся, качнул головой и повернулся на месте, зашагав в сторону распятия и всё ещё молящихся возле него людей.       На этот раз всё закончилось. Сейчас Акааши не оставалось ничего другого, кроме как покинуть церковь и отправиться в офис, где его должен был дождаться шериф Укай и группа заточённых бандитов, с которыми стоило бы разобраться раз и навсегда. ***       Савамура смог выдохнуть и расслабиться только тогда, когда двери в церковь наконец закрылись, что произошло практически в полдень, и это при учёте, что служба началась ни свет ни заря. Теперь можно было и отдохнуть. Ближайшие несколько часов его никто точно не потревожит, Ватари и Чикара ушли, а значит свободное время можно потратить на свои нужды и ещё одну молитву в уединении.       Даичи проверил дверь, обернулся и медленно пошёл в сторону своей трибуны, как вдруг краем глаза заметил одинокую фигуру, усевшуюся в самом неприметном углу на одной из скамеечек. Приглядевшись получше, списывая свою невнимательность на лёгкую усталость, он подошёл ближе, без ошибки узнавая своего гостя.       — Суга? Ты что здесь делаешь? — скрыть удивление всё же не удалось, как и лёгкой дрожи, которая прошлась по телу священнослужителя, когда внимательный взгляд Коуши вцепился в него. — И как это ты умудрился прошмыгнуть незамеченным?..       Сугавара изящно потянулся, вытягивая руки и прогибаясь в спине. Он в одно быстрое движение поднялся со скамейки, вставая рядом с Даичи. Сейчас, в отличие от утра, он был в хорошем настроении. Хотелось бы Савамуре поверить в то, что это благодаря его стараниям, но Суги не было на службе, он видел, мало того — именно из-за вопроса собственного утреннего присутствия в церкви он и пребывал в дурном расположении духа.       — Для меня это не впервой, — лукаво улыбнулся доктор, протягивая вперёд руки и бесцеремонно устраивая их на чужих плечах. — К тому же, я решил внять твоим словам и немного побеседовать с Господом…       Глаза Даичи удивлённо расширились и быстро сузились, превратившись в две щёлки. Пастор скривил губы и быстро произнёс:       — Ты ведь не… Не веришь ведь. К чему весь этот фарс, Суга?..       Доктор громко фыркнул и всплеснул руками, изобразив крайнюю степень недовольства на своём лице.       — Ну, знаешь, Даичи, тебе не угодить! Не прихожу — плохо, прихожу — тоже плохо. Хотя должен признаться, что дело просто в том, что разговоры вслух в церкви не кажутся чем-то из разряда… — Сугавара многозначительно покрутил пальцем у виска, раскрывая глаза и изображая на лице дурацкую рожу. — Не хочу прослыть сумасшедшим, бродя по городу и болтая с самим собой — а вслух думается лучше. Так что твоя церковь лучшее место для того, чтобы хорошенечко пораскинуть мозгами.       Савамура внимательно посмотрел на друга и устало вздохнул, отходя от него.       — Ничего другого я от тебя и не ожидал, — глухо буркнул он. Суга за его спиной что-то пробубнил в ответ, и Даичи готов был поклясться, что это что-то из того, чему в церкви лучше не звучать. Однако то, что он пришёл, значило лишь то, что без «своего», чем бы то ни было, Суга не уйдёт. Если он решил просидеть целый день, размышляя вслух — он это сделает. Если ему нужно что-то ещё, что ж… Он добьётся этого. Савамура быстро обернулся, застав друга на том же самом месте, задумчиво смотрящего на трибуну и высящийся за ней внушительных размеров грубо сколоченный крест. — Что ж, может быть не только размышления в одиночестве будут полезны, но и разговор? Если хочешь, то ты можешь рассказать мне, что тебя тревожит…       — Что? — фыркнул доктор, подходя ближе и в очередной раз вставая в компрометирующую позу: одну свою руку он уложил на чужое плечо, а вторую уместил на пояснице Савамуры, ласково поглаживая его по спине. Сугавара склонил голову, заглянул в глаза Даичи и тихо спросил, говоря так искушающе-сладко, что пастор, если бы его кто спросил, мог бы в точности описать, каким голосом должен вещать Дьявол, если он, конечно, когда-либо возжелает пообщаться с ним лично: — Ты что, хочешь, чтобы я исповедался тебе, Даичи? Это грязный приёмчик, мы ведь договаривались…       — Я помню, помню, — поспешно кивнул Савамура, позорно теряя голос и самообладание заодно. От ладони Сугавары ему жгло кожу даже через одежду, но отстранись он сейчас хоть на миллиметр, Суга это почувствует, и быстро интерпретирует как не надо. — Я не лезу к тебе «со своим Богом», а ты ко мне со всем остальным. Но это не исповедь, Суга, я просто хочу поговорить, как один человек с другим. Я же вижу, что ты о чём-то тревожишься. И если есть что-то, чем ты можешь поделиться со мной, то я с удовольствием не только выслушаю, но и помогу тебе по мере возможностей.       Даичи замолчал. Он выжидал, стараясь различить то, о чём думал Коуши. Доктор выглядел задумчивым, слегка растерянным и на его всегда добродушном лице чётко вырисовывалось смятение. И, кажется, страх. Наконец он поднял голову и заглянул в глаза Савамуры, криво улыбнулся и быстро произнёс:       — Я сомневаюсь.       — В чём же?       — В том, что я делаю.       — Но ты ведь не делаешь ничего дурного! — с готовностью воскликнул Даичи, чувствуя, как его начинает распирать изнутри от радости. По правде говоря, он думал, что что-то случилось, что-то серьёзное, но, видимо, Сугавару просто одолел очередной приступ неуверенности. Такое уже было один раз, когда он только занял свой нынешний пост городского доктора и по его вине погиб человек, которому он не смог помочь. Тогда Суга всерьёз задумался, стоит ли ему заниматься всем этим, но разубедить его бросать практику всё же удалось, и с тех пор сложностей у Коуши не возникало, до нынешнего момента. — Ты помогаешь людям, ты отвечаешь добром всем и каждому, кто просит у тебя помощи, ты хороший человек, Суга, как ты можешь сомневаться в себе?       Доктор удивлённо захлопал глазами. Он отошёл на шаг, непонимающе разглядывая друга, и через секунду понял, что Савамура говорит совсем о других вещах. Суга смущённо улыбнулся и качнул головой.       — Это не касается моей работы. С ней всё прекрасно…       — Тогда в чём дело? — нахмурился Савамура.       — Ты всё равно не поймёшь, Даичи…       — Так объясни мне! — вспылил мужчина, разводя руки в стороны. Сугавара опустил голову и крепко стиснул кулаки. Он выглядел словно побитый, что-то точило его изнутри, но что — сказать он не мог. Или просто не хотел. Савамура раздражённо выдохнул и решил перейти к более серьёзным мерам. Он подошёл ближе, касаясь пальцами запястий Суги, чувствуя его напряжение и дрожь: — Почему ты стал всё чаще встречаться с Сакусой? Тебя видели с ним, ни единожды. Что происходит, Суга? Ты уверен, что нет ничего, что бы ты не хотел мне рассказать? Чего бы я не понял?       Доктор поднял голову, быстро вскинув пылающие глаза, смотря прямо в непроницаемые глаза Савамуры. Он сказал это специально, назвал чужое имя, зная, что это возымеет успех и даст свою реакцию, он знал, что скрывать подобное Сугавара не сможет. Доктор скрипнул зубами, зло и, как показалось Даичи, с немалой долей горечи.       — Вы следите за мной, пастор? — на бледном заострённом лице запылал румянец, а в мягких глазах орехового цвета не осталось ни крупинки тепла и хорошо знакомой Даичи доброты, которая переполняет Сугу и делает его им. — Опускаешься теперь до подобного?       — Ну а что мне ещё остаётся? — Даичи крепче стиснул чужие запястья, малодушно радуясь тому, что он хотя бы не вырывается. Он склонил голову, закусил щёку изнутри, ощущая, как сильно забилось его сердце. Много месяцев эта тема игнорировалась, всячески обходилась стороной, и теперь, когда она всплыла наружу, ему чисто по-человечески стало страшно. Страшно от одной только мысли, что Суга, возможно, уже давно не его, уже давно не испытывает к нему ничего из того, что испытывает сам Савамура при одном только взгляде. Ему стало страшно от того, что свет, которым столько лет он питал себя от Суги, может погаснуть из-за одной только фразы. — Что я ещё могу делать? Ты не разговариваешь со мной, пропускаешь службы…       — Я не верю в твоего Бога, Даичи, мне нечего здесь делать, — холодно и хлёстко отозвался Сугавара. Савамура качнул головой — он злился и, наверное, не зря. Следить за ним точно не следовало… — И ты прекрасно знаешь, что я прихожу сюда только ради тебя.       — «Только ради меня»… — горько хмыкнул Даичи, качнув головой. — Это я знаю. Помнится, раньше тебя не останавливало твоё неверие. Раньше я не мог тебя выгнать отсюда. Не мог оторваться от тебя. Мы оба не могли насытиться друг другом, а теперь?.. Что изменилось, Коуши? Что не так? Как ты думаешь, о чём иначе я мог подумать, когда понял, что ты отдаляешься, а в твоей жизни всё чаще стал мелькать один и тот же человек?       Сугавара хищно сощурился, резко втянув воздух носом.       — Не приплетай сюда Киёми, — предупредил он, выставляя вперёд указательный палец. — У нас исключительно деловые отношения. Клянусь тебе, Даичи. И всё «так», действительно ничего не изменилось, просто…       — Просто «что»? — с нажимом спросил Савамура, чувствуя, как кровь стучит в висках, а желание стиснуть Сугу, впиться в его губы и измучить их долгим поцелуем, становится только явственнее.       Доктор тяжело вздохнул, опуская голову.       — Просто это всё очень сложно, и я на распутье. Я не знаю, что мне делать…       — Так поговори со мной, — почти умоляя, шепнул Савамура, — я могу помочь.       Сугавара качнул головой.       — Не можешь. Только не ты. С этим я должен буду разобраться сам. Разве что… — он поднял голову, пристально вглядевшись в его лицо, усталое, и будто бы успевшее осунуться, потерять своё светлое сияние и тепло. По его, Коуши, вине. Суга закусил губу, подойдя к пастору вплотную, вытягивая из захвата его пальцев свои руки, укладывая их ему на плечи, в замок сплетая пальцы на короткостриженом тёмном затылке. Сугавара склонил голову набок, ласково улыбнулся и тихо шепнул: — Разве что ты поцелуешь меня? Прямо сейчас. Это сможет помочь.       Савамура даже не стал сдерживаться: он разочарованно вздохнул и качнул головой, прикрывая глаза так, словно бы они болели. Лбом он уткнулся в плечо Суги, не зная теперь, что и думать обо всём этом. На душе было гадко.       — Дурень, мы ведь в церкви, — тихо отозвался Даичи, поворачивая голову набок, носом утыкаясь в шею Сугавары, пахнущую мятой и хлопковой тканью свежих бинтов. — К тому же, не думай, что я не замечу, что ты пытаешься замять тему, Суга. Это не поможет.       — Поможет, — решительно заверил его Коуши. — Хотя бы ты поймёшь, что я не лгу тебе. Я действительно не могу сказать тебе, не хочу втягивать…       Савамура пожал плечами и поднял голову, быстро склонившись к щеке доктора. Он лишь на миг коснулся её губами, чувствуя чужой жар и трепет, и отстранился быстро, развернувшись на месте и зашагав в сторону трибуны, с которой стоило бы убрать книги. О молитве не было и речи, когда он настолько взвинчен, что не в состоянии и связать пары слов священных писаний.       — Тебе лучше… — Савамура замолчал, с шумом закрывая свои книги. Слова застревали у него в горле, болезненными спазмами не давая дышать. Суга молчал, так и продолжал стоять на том самом месте, не двигаясь с места. Даичи откашлялся, проговорив негромко: — Я… Мне нужно время, чтобы…       — Даичи.       — Да? — Суга поднял голову, пристально всмотревшись в лицо пастыря.       — Я сделал кое-что очень-очень плохое, — не дрогнув голосом сказал Коуши, слушая глухие шаги Савамуры, направленные в его сторону. — И я боюсь, что уже ни одна молитва не сможет этого исправить.