13
2 июля 2019 г., 08:31
После того, как Акааши ушёл из салуна, он первым делом заглянул в офис, чтобы захватить с собой карту, которую ему лично вручил Укай с намерением в ближайшем времени заполучить себе в гости преемника. А заодно стоило проверить не нужна ли кому-нибудь из городских его помощь.
На радость Кейджи, возле офиса и внутри него было пусто и тихо. Едва лишь перевалило за полдень, по всей видимости, все были заняты своими делами.
Наконец настал тот момент, когда у Акааши было достаточно времени для того, чтобы забраться в картотеку Укая и уделить своё внимание самому нижнему ящику. Пусть старый шериф и говорил, что Куро нет среди папок, но не убедиться в этом лично, Кейджи не мог. Он прекрасно понимал, что как только он заявится на порог к Укаю, им предстоит тяжёлый разговор, даже неприятный. Ещё в тот день, когда старику стало плохо прямо во время беседы, Акааши понял, что он будет увиливать так долго, как сможет — Кейджи готов был спорить, что приступ если и был, то был не такой уж и сильный. Неясным оставалось лишь одно — что такого он скрывал? Была ли это оплошность только бывшего помощника или же тут крылось что-то ещё? В любом случае, шериф во что бы то ни стало решил это выяснить. Даже если придётся действовать грубо и жёстко.
В нижнем ящике комода царил невообразимый хаос. На первый взгляд казалось, что кто-то здесь недавно рылся, особо не церемонясь и не обращая внимания на документы и их состояние. За несколько лет хранения те, что были самыми старыми, успели дойти до ветхости: чернила местами выгорели, листки ссохлись и стали хрупкими, они практически рассыпались в руках. Акааши это немного напугало, так что папку с именем «Вашиджо Танджи» он трогать не стал, отложил в сторону, но успел выяснить кем был этот господин. Шериф заглянул лишь мельком, глазами пробежавшись по бледному тексту, местами пропавшему, но даже того немногого, что он узнал о преподобном Вашиджо, ему хватило с лихвой. Как оказалось, при жизни сэр не скупился на обвинения. По его прихоти в городе ни раз учинялись беспорядки и гонения, а жертвами становились городские, чем-то не угодившие преподобному и его пешкам, смотрящим в рот своего духовного наставника. Несколько лет назад под раздачу попал даже городской доктор. За какие именно проступки накликал на себя гнев преподобного Вашиджо доктор, Кейджи рассмотреть не смог — лист пошёл волной, и с одного края был коричневатым, чернила расплылись и стали нечитаемыми, видимо, кто-то пролил на него чай или кофе.
Остальные папки были не в таком жутком состоянии, но почти все отдельные листы из них были разбросаны и перепутаны. Пока Акааши копался в бумагах, раскладывая их по полагающимся им местам, он наткнулся на какую-то невнятную карту, изображающую не то хитросплетение дорог, не то тоннели шахт. В нескольких местах стояли крестики, словно бы обозначающие места клада. Шериф какое-то время пялился на лист, думая стоящая ли это информация, и в итоге решил на время отложить «карту» на свой стол, чтобы изучить её позже.
Одну за одной он перебирал чужие жизни, вчитывался в причины смертей: удушье, огнестрельная рана, лихорадка, кровопотеря, колотая рана — смертей было слишком много. Они превратились в сплошной поток и, в конце концов, Акааши не заметил, как перебрал всё, потратив почти два часа.
За всё это время он понял лишь одно: Укай не солгал. Здесь не было и упоминания о Куро, но зато был Куроо Тетсуро — помощник шерифа, так или иначе фигурирующий в каком-никаком следствии или же присутствующий на месте преступления. Но всё это было не то, этого было недостаточно.
Акааши сверился с часами — ещё было слишком рано для того, чтобы покидать свой пост. Какое-то внутреннее предчувствие говорило ему о том, что всё будет хорошо, что ничего не случится: все на своих местах, городские заняты ежедневной рутиной; девушки из булочной всё так же весело щебечут и поют, замешивая тесто; рыжий курьер бьёт баклуши и подслушивает болтовню заезжих перегонщиков скота, перебирающихся на новое место работы; дилижанс, проскользивший скрипучей тенью через город, уже удаляется в сторону побережья. Всё, как всегда. Ничего нового, никаких происшествий. Шериф ещё раз оглядел свой офис, отряхнул одежду и поправил значок на кармашке синей рубашки, бережно прикрыв его полой жилета. Он растормошил волосы, устроил поглубже шляпу на голове, проверил пояс с оружием, прислушался — всё тихо и внутри, и снаружи.
Кейджи запер дверь кабинета, осмотрел большой зал, недовольно цокнув языком — он так и не удосужился здесь убраться, хотя стоило бы. В очередной раз подумав об уборке и отложив её на необозримое «потом», он только было собрался выйти из здания, как дверь в офис распахнулась.
— О, шериф!.. — на пороге замер доктор Сугавара. Он растерянно улыбнулся и оглядел Акааши с ног до головы, словно бы удивился тому, что нашёл шерифа в его же офисе. — Доброго дня. Куда-то собрались?
— Добрый день, доктор, — Акааши приветливо улыбнулся, подцепив пальцами тульи шляпы, слегка её приподняв. — Да, я собирался навестить шерифа Укая. У вас что-то стряслось? Вы выглядите…
Кейджи замолчал, заинтересованно уставившись на доктора. Сугавара Коуши действительно выглядел несколько иначе, чем все те разы, когда он случайно или специально сталкивался с шерифом в городе. С идеально выбритого лица мужчины никогда не сходила приветливая улыбка, сейчас ставшая лишь жалкой тенью самой себя. Необычного цвета орехово-коричневая радужка словно бы потускнела и выцвела, а под глазами залегли тяжёлые тени, словно Суга плохо спал или страдал от бессонницы. Даже вечно торчащие в разные стороны пепельные лохмы мужчины выглядели неряшливо, грязно. Он выглядел осунувшимся, очень усталым и чем-то явно встревоженным. Акааши бы сказал, что перед ним сейчас находился человек чем-то заболевший, но вряд ли бы Сугавара смог сам себя настолько запустить.
Сугавара молчал. Они застыли с шерифом прямо в дверном проёме, не сдвинувшись ни вглубь комнаты, ни на улицу. Акааши начинал чувствовать себя неловко, но терпеливо ждал, когда его посетитель скажет или сделает что-нибудь.
— Знаете, я… — доктор запнулся на полуслове, вскинул глаза на шерифа, сосредоточившегося на его речи, и быстро качнул головой. — Нет. Не важно, не принимайте всерьёз!.. Извините, шериф.
— Подождите, Суга, — Кейджи сделал шаг вперёд и успел поймать крутанувшегося на месте Коуши, уже готового выскочить за дверь офиса. — Вы ведь приходили за чем-то? Может, я всё-таки могу помочь вам? Любая просьба — всё что угодно для вас. Это, в конце концов, моя работа.
Акааши доброжелательно улыбнулся, но долго продержать улыбки не смог. Он с ужасом смотрел на лицо Сугавары, стремительно меняющееся под его взглядом. Всё это время Суга держался как мог, но после чужих слов внутри него словно что-то с треском лопнуло, дав волю эмоциям. Его глаза блестели, губы дрожали, руки тряслись и пальцы всё время промахивались мимо маленького кармашка на жилетке, куда пытался залезть доктор.
— Вот, — наконец выдавил он из себя. — Лекарство.
— Для кого? — стараясь говорить как можно мягче, спросил Кейджи, принимая бумажный пакетик. — Суга, с вами?..
Сугавара громко шмыгнул носом и тыльной стороной запястья быстро отёр покрасневшие глаза. Он скривил губы в дрожащей улыбке и попытался как можно беззаботнее произнести:
— Шериф Укай скоро умрёт, — прикусывая уголок губ, выпалил он. Акааши почувствовал, как его сердце болезненно сжалось. Он покрепче стиснул пакетик с лекарством в руках, безошибочно понимая для кого он предназначен.
— Это ему поможет? — шепнул шериф. Сугавара дёрнулся от шелестящего звука чужой речи и кивнул. — Как долго ему?..
— Не знаю. Я… Не знаю. Может, месяц, может, несколько дней… Я думал, что он здесь, но…
— Он перебрался в прерию, я еду навестить его, — снова повторил Кейджи. Его голова слегка кружилась и от этого хотелось на воздух, так что он жестом указал Сугаваре на дверь, наконец отпустив его руку. Доктор с удовольствием вышел, тяжело втягивая сухой киселеобразный воздух, постепенно становящийся всё более разряженным, из-за быстро надвигающихся туч, нёсших с собой сухую грозу или шквалистый ветер. Непогода не была кстати, но немного дождя не помешало бы. Акааши закрыл офис, встав бок о бок с Коуши, пришедшим в себя. — Хотите поехать со мной?
— Нет. У меня ещё есть дела, — улыбнулся он уже не так мрачно. Сугавара какое-то время молчал, выглядел задумчиво и словно бы о чём-то раздумывал, болезненно морщась. Его руки снова затряслись. — Акааши… Шериф…
— Да? — Сугавара вскинул на Кейджи взгляд, пронизывающий насквозь, до самого сердца. Он был очень серьёзен и всё ещё чем-то напуган.
— Не дайте случиться непоправимому.
Акааши удивлённо захлопал глазами, совершенно не понимая о чём идёт речь. Суга вёл себя очень странно и стоило бы его об этом расспросить, но в какой-то момент стало ясно, что это всё бесполезно — доктор не скажет больше ничего.
— Отменить болезнь или смерть я не смогу…
— Зато сможете обыграть.
Сугавара Коуши поджал губы и решительно кивнул, на этот раз прощаясь. Он пошёл вперёд, не оглядываясь и не сбавляя шага. Акааши не сдвинулся с места. Он и понятия не имел, что всё это могло значить, что имел в виду доктор, что за загадочными фразами он тут разбрасывался — к чему всё это? Перетрудился? Не выспался? Всё это странно.
Кейджи какое-то время смотрел ему вслед, но решил больше не медлить. Он планировал вернуться домой сегодня же и, желательно, до бури, если она, конечно же, начнётся.
— Прокатимся немного? — шериф подошёл к коновязи, ласково потеребив морду Натто, приветливо зафыркавшего и замотавшего головой. Акааши заскочил в седло с проворством и острым желанием наконец-то как следует пустить коня по прерии: во время кампании по поимке Терушимы ему так и не удалось как следует проверить слухи о знаменитых четверть мильных квотерхорсах, а теперь шанс выдался что надо. Кейджи напоследок ещё раз оглядел свой офис и улицу, поймав на себе несколько осторожных и любопытных взглядов. Горожане приветливо кивали, шериф отвечал — идиллия, как ни крути. Акааши наклонился, потрепав по шее коня, попутно натягивая перчатки для езды. — Ты готов? Вперёд.
Звёздочки шпор тихонько звякнули, шериф легко дал шенкеля, боясь поранить Натто. Жеребец вздрогнул, на мгновение застыл, слегка присел на задние ноги и махом рванул сразу же с шага переходя на быстрый аллюр. Акааши охнул от неожиданности, едва удержав шляпу на голове — конь резво понёс его вперёд, и теперь отвлекаться было некогда.
***
Проносящиеся мимо пейзажи были однообразны: камни, кактусы, ковыль и пыль, взвиваемая в воздух из-под копыт. Один раз Акааши пересёк маленькую речку, практически коричневую из-за взвеси песка в ней, дважды ему попадались сухостои. Жилищами и людьми поблизости и не пахло. Непонятно зачем вообще старый шериф поселился так далеко от города, но была своя особая прелесть в том, чтобы добираться в такую даль верхом.
Они с Натто неслись вперёд как сумасшедшие, потеряв счёт времени. Прошла минута ли, час или целая вечность — Кейджи не знал. Он гнал лошадь вперёд, требуя ещё и ещё: большей скорости, громкого свиста в ушах и сводящего всё внутри сердцебиения. Кровь словно бы вскипела, живой энергией текла по всему его телу, будто бы передаваясь ему от Натто, летящего вперёд без усталости. Конь был прекрасен. Известная своей выносливостью порода в смеси с дикой кровью мустангов дала нечто невероятное, энергичное и не знающее усталости. Лишь только когда гул в ушах стал болезненным звоном в опустевшей во время скачки голове, Кейджи пришлось распустить повод и перейти на рысь. Натто недовольно храпел и рвался вперёд, но необходимости в быстрой езде уже не было — они почти добрались.
На всякий случай Акааши сверился с картой, убедившись, что каким-то чудом они не сбились с пути и всё-таки прибыли действительно туда, куда нужно. Шериф пустил жеребца шагом, склоняясь к его шее, чтобы поблагодарить и заодно проверить состояние. Меньше чем за час они одолели почти тридцать миль, и это был поистине впечатляющий результат. Его каштанка уставала быстро, сказывалось ленивое прозябание у офиса Некоматы, и с этим конём кобыла не могла тягаться. Невольно смалодушничав, Акааши даже подумал о том, что хорошо, что лошадь досталась Куро — в конце концов, он ей нравился больше, чем прежний хозяин. Да и поймать его с такой ленивой лошадкой будет куда как проще, если бы лошадь у него была такая же шустрая, как Натто.
Увлёкшись собственными размышлениями о лошадях, бывшей и нынешней, Кейджи не успел заметить, как они подобрались совсем близко к невысокому холму, на плоской вершине которого виднелся небольшой двухэтажный дом. Подъезжая ближе, Акааши с удивлением обнаружил, что «родовое гнездо» Укаев было обжитым и уютным местом — после городской халупы старика Акааши предполагал, что и в прерии его ожидает нечто подобное, но в этот раз ошибся, чему был искренне рад.
Возле дома ютились самые разные сараюшки, отданные под хозяйственные постройки: Акааши успел заметить дровяник, набитый под завязку; небольшой амбар, выкрашенный в ужасающий красный цвет; затянутый сеткой курятник, внутри которого важно расхаживали откормленные индюшки, отгоняющие от поилок тощих общипанных кур. Когда шериф подъехал ближе, звуки этого уединённого места окружили его, и стало спокойно. Квохтали суетливые куры, из амбара подал голос серый мерин, ему вторили маленькие козы, отвлёкшиеся от вдумчивого поедания сена. С дуновением ветерка заскрипели ветки старого дерева с узловатыми ветками, зашумели листья. Удивительно откуда на пустынной неплодородной земле взялся такой гигант и как смог вырасти и не погибнуть от сухости, наверняка, Укай заботился и о нём.
Акааши остановился и прислушался. Он прикрыл глаза на секунду, постарался расслабиться и забыть о том, зачем он на самом деле приехал. Здесь приятно было находиться, не хотелось нарушать идиллии, но дело прежде всего. За домом весело жужжала пила; Кейджи спешился с коня, схватил его под уздцы и повёл за собой. От долгой езды ноги плохо слушались и походка была смешная, так что первым, что сделал старик Укай, как только увидел его, был весёлый хохот.
— Рад тебя видеть, Кейджи, — не по регламенту, но зато от всей души поприветствовал преемника старый шериф, всё ещё отсмеиваясь. — Ты в гости? Или что-то случилось? В городе все целы?
Акааши и не думал дуться на смех. Он доковылял до мужчины и поспешил успокоить его прежде, чем он напридумывает каких-нибудь ужасов.
— И я рад видеть вас, — улыбнулся он. — Всё в порядке, не переживайте. Я просто захотел увидеться.
— Не стоило тебе, конечно, уезжать из города, — пожурил Акааши Укай, задвигав рукой. Ручная пила быстро заскользила в уже намеченном месте, скоро распилив доску, которую мучал Иккей.
Акааши к нему как следует присмотрелся. После разговора с Сугаварой у него на душе скреблись кошки. Во время пути, как бы он ни старался не думать, но мысли нет-нет да сводились к словам Коуши, а карман словно бы прожигал изнутри маленький бумажный пакетик. Акааши боялся, что приехав к шерифу, он обнаружит его в плачевном состоянии, он больше всего боялся того, что обнаружит его умирающим, и не сможет ничего сделать для того, чтобы помочь ему. И, честно говоря, пока он обходил дом, ему было не по себе, но упадническое настроение быстро сделало ноги, стоило ему услышать смех старого шерифа. Он выглядел прекрасно. Ну, насколько «прекрасно» может выглядеть пожилой человек. Перебравшись домой, Укай заметно порозовел, исчезли мешки под глазами и в целом он словно бы слегка помолодел, выглядеть стал куда как лучше. Вероятно, что уединение, тишина и отсутствие работы сделали своё дело, дав ему форы ещё не на один год. Но в таком случае, к чему были слова Сугавары? Разумеется, он доктор, доверие к нему будет безгранично, но что-то Кейджи подсказывало, что в этот раз Суга ошибся. По крайней мере, ему так хотелось думать.
— В городе тишина, все заняты своими делами, к тому же, я ненадолго, — Акааши вежливо улыбнулся и подобрался ближе. — Я… Я хотел поговорить с вами кое о чём.
Укай замер, перестав терзать доску.
— Поговорить? — в бесцветных глазах промелькнуло беспокойство, а затем смирение. Старик догадался на какую тему будет разговор, как и понял то, что Акааши бессовестно схитрил: заявился в его дом, откуда он точно не сможет дать дёру. Укай тихо усмехнулся и подумал о том, что такому методу ведения «переговоров» мальца вполне мог обучить Ясуфуми, любил старый кот так делать — не оставлять ни единого шанса на отступление. И, раз уж он попался, то так тому и быть. — Ладно, поговорим. Но сперва… Скажи, ты голоден?
Акааши опешил и удивлённо захлопал ресницами. Он так обрадовался согласию, что оказался совсем неготовым к такому нехитрому вопросу.
— Что?
— Голодный, спрашиваю? — усмехнулся старик. — Я как раз собирался ужинать.
— Ужин? В такое время? — Кейджи взглянул на небо — солнце было ещё высоко и только-только решило начать двигаться в сторону финишной прямой этого дня. Укай безразлично пожал плечами и фыркнул.
— Ну да, а что тут такого? Я сам себе тут хозяин: захочу, буду есть ужин на завтрак, а завтрак на ужин. Ну, так что?
Акааши тихо рассмеялся. И правда, чего это он? Он быстро стянул с головы шляпу и вежливо кивнул.
— С удовольствием поем с вами, если приглашаете.
Укай солнечно разулыбался. Терзаемый кусок доски наконец отвалился, гулко плюхнувшись у его ног. Старик замешкался, но поспешил поднять его и подсунуть подмышку. Пилу он оставил, а сам поплёлся в сторону парадного входа, маня за собой и преемника.
— Давай за мной, — приговаривал он, указав сперва на амбар, а потом на дровяник, — поди пристрой свою лошадку в стойле, чтобы на жаре не стояла. А когда будешь возвращаться, захвати эти дрова, будь добр.
Кейджи послушно покивал, потянув Натто за собой. Дверь в дом старого шерифа скрипнула и распахнулась, оставаясь открытой до тех пор, пока Акааши не притворил её за собой, быстро проскальзывая в чужой дом.
Внутри было темно: сразу от входа вперёд вёл длинный коридор, по левую руку была стена с развешанными на ней акварельными картинами, изображающими рыжие каньоны, бескрайние прерии и пасущихся в них лошадей. По правую руку была лестница, уходящая наверх, очевидно, к спальням или комнатам для отдыха. Акааши как следует потопал, сбивая с сапог грязь и медленно двинулся вперёд, через несколько шагов попадая в просторную и светлую гостиную. Здесь было жарко, хотя камин зажжён не был. Когда Кейджи огляделся, он понял, что жар и тепло шли из смежной с гостиной кухни, откуда доносился ароматный запах еды. Сгрузив дрова у камина, шериф прошёл в кухню, осторожно заглядывая внутрь.
Укай был здесь, что-то тихонько мурлыкал себе под нос, улыбался и вовсю хлопотал по хозяйству, одновременно ставя на стол угощения, переворачивая шкворчащие клубни картошки на чугунной закопчённой сковороде и разбираясь с напитками. Акааши прошёл вперёд и, не стесняясь собственного голодного урчания в животе, спросил, оглядывая кухонное великолепие:
— Неужели, вы ждали кого-то?
Укай бросил деревянную лопаточку, обернулся к гостю, растерянно почесав в затылке. Выглядел он смущённым, словно нашкодивший мальчишка, что стало в свою очередь ещё одним открытием для действующего шерифа.
— Ты ведь всё равно мне не поверишь, если я скажу, что ждал тебя, правда ведь? — улыбнулся Укай, страшно смущаясь. Он какое-то время помялся, вздохнул и с тоской произнёс: — Никого я не ждал, парень. Тебе сложно будет понять старикову придурь, но даже если осудишь, то ничего, я не в обиде. Сейчас… каждый ужин для меня словно последний. Я не знаю будет ли это то, что я смогу сделать в последний раз, так что… Глупо, конечно, но я решил, что ни в чём себе не буду отказывать. Каждый день — пир горой. Сегодня вот ты в гостях, уже что-то новенькое. Ладно, прочь разговоры, садись туда вот, я сейчас.
Акааши послушно протиснулся мимо старика, присев на скрипучий стул в противоположной части небольшого стола, как раз напротив хозяйского места. Перед ним тот час же возник высокий стакан, наполненный лимонадом, несколько мисочек с овощами: с варёной кукурузой, горошком и маленькими сладкими морковками. Торжественно возложив на середину стола ту самую отпиленную часть доски, Укай ухватил сковороду за ручку и быстро плюхнул её на подставку, принявшись возиться с очередной посудиной, в которой жарилось что-то мясное.
Кейджи молчал и внимательно рассматривал старого шерифа. Из головы никак не выходила мысль о том, что всё-таки на самом деле с Укаем. Обсуждать это ранее было бестактно, хотя и сейчас ситуация не особо изменилась, но теперь, имея в рукаве — кармане, если быть точнее, — такой весомый козырь, как лекарство, Акааши вполне мог претендовать на объяснения.
Собравшись с духом и дождавшись, когда старик отойдёт от горячей печки подальше, Кейджи прокашлялся, привлекая к себе внимание, и негромко спросил:
— Так всё-таки… Вы знаете, что с вами?
Укай застыл на месте. Не обернулся. Он стоял, склонив голову, смотрел на собственные руки какое-то время, сгорбился и закрылся. Было ясно, что говорить он не хочет, но в то же время — это знание терзало его, снедало заживо сильнее, чем болезнь. Какое-то время он молчал, а потом обернулся, вперив глаза в преемника, замершего в ожидании ответа.
— Опухоль. Вот здесь, — Укай неопределённо ткнул пальцем себе в грудь. — Какие-то нелады с лёгкими и с сердцем заодно, честно говоря, мне никогда не хотелось вникать во всю эту заумную терминологию, мне просто необходимо было знать, что сделать, чтобы меня хватило хотя бы до твоего приезда... — Акааши опустил глаза, не зная, что ему и сказать. Это оказалось куда как тяжелее, чем он думал. — Суга несколько раз предлагал мне уехать в столицу — говорил, что такому старику, как я, тут не место, смешной парень, что он понимает!.. Но он ведь как лучше хотел… столько раз предлагал попытать счастье у тамошних докторов, но я отказался. Не могу уехать, всякий раз отказываю. Я считаю, что прожил славную жизнь и мне нечего терять, не вижу смысла в том, чтобы продолжать своё существование, при этом обременяя молодых и тратя попусту лекарства.
— Сугавара не говорил сколько… Простите, это бестактный вопрос, шериф Укай, — Акааши замялся, закусил губы и замолчал. Укай добродушно усмехнулся.
— Да ну брось, не бестактнее предыдущего. И хватит уже звать меня «шерифом», — смешливо укорил его Иккей, но на вопрос так и не ответил, решив замять эту тему. Акааши было страшно подумать, как может чувствовать себя человек, знающий то, что он умирает, знающий сколько именно времени ему отведено, и что он может чувствовать, живя в одиночестве с подобными мыслями. Он хотел бы разделить их с шерифом, хотел бы помочь хоть чем-нибудь, но прекрасно понимал, что мужской гордости, не позволяющей сделать этого Укаю, у него не отнять. — Ладно, хватит болтать. Попробуй-ка лучше эту курочку, пока она с пылу с жару. И расскажи лучше, с чем пожаловал, вижу, что что-то тебя тревожит.
— Тревожит, но это тоже неприятная тема для разговора, — стыдливо признался Кейджи, наблюдая за тем, как его гостеприимный хозяин укладывает поверх жареной картошки две добротные половинки куриной тушки.
— Кажется, я догадываюсь, — недовольно нахмурившись, поджал губы мужчина. — Но если ты не против, то давай сперва поужинаем, а уже после я расскажу тебе о Тетсуро всё, что ты захочешь.
Акааши не нашёл ничего лучше, чем просто кивнуть и с удовольствием принять все угощения.
***
После ужина, разобравшись с посудой и спрятав остатки еды, Укай пригласил Кейджи в гостиную. Какое-то время он нервно ёрзал на месте, но потом всё же решился и в одно твёрдое движение поднялся на ноги, прошёл по комнате, вытянул из шкафа пару низких бокалов и початую бутыль с бурбоном. Акааши, в кои-то веки, был не против выпить. Он был сыт, от тепла его разморило, алкоголь вряд ли бы помог с сосредоточиванием на непростой теме предстоящего разговора, но зато позволил бы хотя бы ему начаться.
Укай вернулся на место, плюхнул в бокалы выпивку, пододвинул одну порцию к Акааши и сделал приглашающий жест рукой. Он поглубже уселся в кресле, всем своим видом давая знать, что готов к разговору. Что до Кейджи, то он понятия не имел с чего бы начать. С подобным он сталкивался и раньше, когда, например, Некомата согласился рассказать всё, о том, что стало с его родителями, а Акааши, так давно желавший правды и охотящийся за ней, не смог связать и двух слов, страшно переволновавшись. Так и теперь: сердце его билось быстро, во рту пересохло, а мысли путались, никак не складываясь в нужном порядке.
Он хотел поговорить о Куро. Даже нет, не так — о Куроо Тетсуро, человеке, которым раньше был Куро, променявший честь и преданность букве закона на обман и воровство. Он хотел знать всё, но вместе с тем понимал, что вызнать абсолютно всё у Укая ему не удастся. Будут те вещи, которые старый шериф не станет рассказывать или не вспомнит в силу возраста, и тогда у него останется единственный вариант — сам Куро. И что-то Кейджи подсказывало, что вряд ли этот тип так запросто выложит всё, что он захочет от него услышать.
— Так значит, хочешь поговорить о Тетсуро?.. — Акааши вздрогнул от неожиданно раздавшегося в тишине скрипучего голоса Укая Иккея. — И что же молчишь, почему не спрашиваешь ничего?
— Я… не знаю…
— «…С чего начать»? — с улыбкой подсказал Укай. Он задумчиво крутил в узловатых пальцах свой бокал, так и не пригубив выпивки. Акааши коротко кивнул. Старик повторил его жест и махом поднёс к губам бокал, сразу выпив половину. Он поднял посудину на уровень глаз, вгляделся в плещущуюся в ней янтарно-коричневую жидкость и перевёл усталый взгляд на своего приемника: — Знаешь, мой мальчик, пожалуй, это та история, в которой стоит начать с конца.
— То «преступление»? — припомнил Кейджи, подсаживаясь ближе. Стекло в его руках сделалось скользким, и он незаметно попытался вытереть ладони о штаны, прежде чем пригубить бурбон, а затем сморщиться от его вкуса.
— То убийство, Кейджи, не преступление, — поправил шерифа Укай, низко опуская голову. Он хмурился, смотрел куда-то сквозь, словно бы пытался припомнить всё, что было связано с тем временем. — Это произошло три года назад. В ту пору у меня был и штат, и помощник, и дела шли как нужно: мы занимались картотекой, поддерживали связи со столицей, город, несмотря на то, что мал, процветал, всё было прекрасно, даже я не знал о том, что смертельно болен. И вот в один прекрасный день случается то, чего я никак не мог ожидать: Тетсуро убил человека.
— Вот… так просто? — удивился Акааши. По правде говоря, он думал, что за всей этой тайной скрывается нечто поистине ужасающее, но как оказалось, это было заурядное убийство. — Были свидетели, как он это сделал?
Укай с пониманием усмехнулся.
— Нет, и не всё так просто. Ты не дослушал меня. Дело не в том, что это убийство — по правде сказать, мы с ним на пару перестреляли немало ублюдков, и я сплю до сих пор спокойно, да и он должно быть тоже, — дело в том, кто был убит. Местный меценат, потомственный владелец шахт, ты должен был видеть его дом у въезда в город, — Акааши покивал. Он вспомнил огромный особняк из камня и дерева, выглядящий слишком уж помпезно в декорациях прерии и маленького городка, меркнувшего на его фоне. — А такие убийства, как ты понимаешь, просто так не прощаются. К тому же, полгорода видело, как Тетсуро несколько дней до этого имел неосторожность угрожать этому типу. Скажу честно, он был мерзавцем, но смерти не заслуживал.
Укай замолчал. Акааши задумчиво пялился в бурбон. За окном загрохотало. Подул ветер, всколыхнув занавески. Заржали лошади и заблеяли козы, испугавшись шума.
— Вы так и не ответили: были ли свидетели убийства? — напомнил старику Кейджи, разглядывая его спину. Укай сгорбился, вновь взявшись за бутылку с выпивкой. Он нацедил себе напитка и вернулся на место, усевшись в кресло. — И, прошу простить меня, но вы действительно считаете, что он мог это сделать?
Укай задумчиво пожевал губу.
— У Тетсуро в юности были некоторые проблемы, — уклончиво ответил старый шериф. — У него был крутой нрав, впрочем, всю дурь из него вытряс в своё время молодой Бокуто. Тетсуро всегда был умён, изворотлив, умел пользоваться всем, что знал, выжимал до капли любую имеющуюся у него информацию и оборачивал её в выгоду себе. Он обзавёлся множеством связей и всегда умело ими пользовался, но при всей своей виртуозности он совершал ошибки и делал глупые вещи. И та была одной из них. Он угрожал прямым текстом — не знаю что за конфликт произошёл у него и того человека, — это знали все в городе. А через несколько дней его застали возле ещё тёпленького трупа, измазанного в чужой крови и с револьвером в руках. Понимаешь? Его поймали за руку, Кейджи. Его… — Руки Укая затряслись, и он поскорее отставил стакан, спрятав полное муки лицо за ладонями. — Он был мне как сын. Мой собственный ребёнок погиб, когда родился Кейшин, мой внук. Его жена уехала, и я разом лишился всей семьи, никого не было рядом. Этот мальчишка появился у меня по чистой случайности, но я принял его, он был моей опорой, не просто помощником. Я знаю его, видел его в самых разных ситуациях, и как ты думаешь, Кейджи: может ли родитель верить в то, что его дитя виновно в таком страшном грехе? Даже если бы он стрелял в него при мне, я бы думал, что это не он, что Тетсуро не виновен. Понимаешь?
Акааши кивнул, чувствуя, как сдавило грудь от чужой тоски и боли.
— Простите, — шепнул он, — простите… Я не должен был…
— Должен, — твёрдо отозвался Укай. — Это твоя работа. Я три года не мог взяться за это дело. Не мог, потому что был слаб. А после стало слабым и моё тело… Кейджи, половина города слышала угрозы, все в городе знают, что Куро — убийца. Его на месте преступления застал один из федеральных маршалов и несколько местных, никто не поверит в его невиновность, но я верю.
— Потому что вы были его опекуном?..
— Потому что знаю, что Тетсуро не такой. Он не злодей. Он, возможно, подлец, и сейчас погряз в «Куро» сильнее, чем следовало бы, но он не убийца. Ни в этом случае. Куроо Тетсуро хороший человек, клянусь тебе.
— И что было потом? — заинтересованно спросил Акааши, придвигаясь ещё ближе. Укай пожал плечами.
— Его арестовали. Мия, один из федеральных агентов, настаивал на казни, вынес приговор — прилюдное повешение на столбе перед церковью, — старик тяжело вздохнул и пригубил выпивку, даже не поморщившись. — Тетсуро заперли в камере предварительного заключения, одной их наших, в офисе. Решили оставить на ночь, чтобы покаялся, и тогда я сделал единственное, что мог сделать для него…
Кейджи вскинул голову, уставившись на стыдливо понурившего голову старика. Он выглядел жалко, действительно слабым, хотя принятое им решение было наверняка не самым простым, и Укаю пришлось поступиться гораздо большим, чем просто собственным положением.
— Вы его отпустили, да?
— Я отпер замок клетки, снял с него кандалы и сказал: «Беги как можно дальше, не оглядывайся». И он сбежал. За это я ему благодарен — Тетсуро всегда был сообразительным парнем, знал, что лучше всего делать то, что я ему говорю, не пытаться решить всё здесь и сейчас.
Акааши тяжело вздохнул и откинулся на спинку дивана, на котором всё это время сидел словно на иголках. История Куроо Тетсуро была странной. В ней явственно не хватало улик, не было понятно, действительно ли произошло то, что произошло, и виновен ли Куро в смерти важного человека. Укай верил ему и верил в него, но его веру подпитывали личные чувства, как он сам об этом сказал.
— И сейчас вы не знаете где он? — вопрос был бестолковым, Акааши понимал это, но не попытать счастья не мог.
— Не имею ни малейшего понятия, — покачал головой Укай. — Вероятно, он промышляет где-то рядом. Ловит мелкую шушеру, сдаёт первым попавшимся охотникам за головами, а те уже притаскивают добычу в ближайшие офисы шерифов. Деньги, видимо, делят пополам — жить ему на что-то нужно.
— «Ловит»? Вы хотите сказать, что он не занимается ни грабежом, ни воровством, ни чем из того, что ему приписывают?
Укай со всей серьёзностью взглянул на шерифа и покачал головой.
— Нет, Кейджи, не занимается, по крайней мере, в широком смысле этих слов. На сколько я осведомлён, конечно. Попытка похитить твои вещи была не более, чем развлечением, — со знанием дела произнёс старик, оглядев с головы до ног Акааши и выразительно кивнув на его голубую рубашку, которая и правда принадлежала шерифу и была одной их тех похищенных вещей, которые вернулись к нему чуть позже. — Сдаётся мне, что у Ойкавы ты не отоваривался и ходишь в своих вещах, не так ли? По правде говоря, после того как всё закончилось и с меня были сняты подозрения федеральных маршалов…
— Подозрения?.. — перебил Акааши. Укай покивал.
— Да-а-а, Мия и Сакуса на полном серьёзе считали, что побег Куро моих рук дело, но доказать этого не смогли. На моё счастье, алиби мне смог подтвердить Кейшин, который в то время уже успел слинять от своей полоумной мамаши и жил со мной в этом доме. В общем-то, эти бездельники были правы, — вздохнул старик и потёр руки, словно бы согревал их, — но доказать ничего не смогли. Городские встали за меня горой, твердили Мие, что я не мог, что человек слова и чести, что Куроо сбежал потому, что полжизни крутился в офисе и знал, как выбраться из камеры и наручников, так что… Я отделался, что называется, «лёгким испугом». А на Тетсуро сразу же был объявлен розыск, местный — этого болвана спасло его положение бывшего помощника шерифа, и на большее у маршалов тогда сил не хватило. Но знаешь, что теперь меня тревожит, Кейджи? — Акааши поднял взгляд на Укая, заметив его немалых размеров тревогу. — Что всё начнётся заново. Мия и Сакуса… Ты же видел их, верно? Что ты сам о них можешь сказать?
Шериф задумчиво хмыкнул и попытался воспроизвести в голове образ хмурого высокого Сакусы Киёми, который сопровождал Комори Мотою, и с самим образом проблем не возникло, но вот сказать что он был за человек, Акааши затруднялся. Мию Атсуму он видел лишь раз, мельком, и за этот мимолётный взгляд мнение о нём так же не сложилось.
— Затрудняюсь сказать хоть что-то, — признался Акааши, разводя руками. — С Сакусой я виделся лично, но не заговаривал. Мию видел вместе с вами, и пока что тоже не имел чести вести разговор тет-а-тет.
— К твоему счастью, — раздражённо фыркнул старик, поджимая губы. — Они, может быть, и неплохие парни, но всякий раз, когда нашему офису доставались задания от них, случалось что-нибудь гадкое. Один из моих рейнджеров погиб в резервации, когда мы туда сунулись по их приказанию, и поверь, это не была ошибка моего парня, он был опытный боец и отбиться от индейца с томагавком мог на раз-два. В другой раз нам по их приказу пришлось продавать с аукциона ранчо и забирать земли у одного фермера, это было жалкое зрелище: семья буквально оставалась с голым задом, после того как мы всё забрали по приказу маршалов и, видимо не найдя лучшего варианта, они все повесились: отец, мать, дети…
— Какой кошмар, — Кейджи вцепился пальцами в обивку дивана, стискивая крепче старый рассыпающийся фетр. — И столица никак на это не отреагировала?
— Нет, а зачем? «Парой ублюдков меньше», как говорит Мия Атсуму, — горько усмехнулся Укай. — Теперь, когда я не на посту, сдаётся мне, что всё может начаться заново. И… Могу ли я быть с тобой откровенным?
— Да, конечно.
Укай тяжело вздохнул. Он опустил голову и уставился на собственные ладони, лодочкой наложенные одна на другую. Акааши, затаив дыхание, смотрел на него не отрывая глаз. Таким Укая Иккея он не видел никогда. Даже когда его свалил приступ, он держался молодцом и даже храбрился, не позволял панике и страху проникнуть ещё одной порцией яда в собственное тело. Но теперь он выглядел немощно, жалко. Акааши не узнавал его, и ему хотелось подобраться ближе, положить руку на плечо старика, чтобы хотя бы жестом сказать ему: «Я здесь, вы не одиноки», но решиться он так и не смог.
— Ясуфуми, мой старинный друг, — начал издалека Иккей, улыбнувшись чему-то тепло и нежно, — он как знал какое задание дать тебе напоследок. Кейджи, я хочу… Могу ли я попросить тебя разобраться с этим?
— С Куро? — молниеносно выпалил Акааши, не узнавая собственного словно бы севшего голоса. — Но я не…
— Я не прошу тебя прощать его, не прошу спасти его — он и сам горазд вытащить из любой беды собственную задницу, — но я прошу разобраться в том, что произошло, — выдохнул Укай. — Знай, что ты волен отказать, я тебе не начальник, я не могу приказывать, я могу только просить и смиренно надеяться, что моей верой в его невиновность ты сможешь проникнуться. И сможешь помочь. Я не зря сказал, что всё может начаться снова: Куро проштрафился. Поправь, если я ошибаюсь: твою каштанку он так и не вернул, верно?
— К… Кури? — Акааши прокашлялся. — Извините… Да, не вернул. Он ездит на ней.
— И все знают об этом, так ведь? — Укай сощурился, дождался кивка шерифа и понуро опустил голову. — В этом-то вся и проблема. Маршалы не прощают и не смиряются с ушедшей добычей. И то, что Куро снова попался на горячем, вполне может поднять это старое дело, и тогда розыск станет федеральным. Все начнут на него охоту. Скорее всего, даже твой новый дружок Яку Мориске не откажется от того, чтобы принести его дурную голову на порог офиса, желательно отдельно от тела.
Акааши брезгливо поморщился и предпочёл не думать о том, с каким удовольствием Яку и правда согласится на такое дело.
— И конокрадства будет достаточно для всего этого?
— Конокрадов вешают без суда, Кейджи. Нет гаже преступления, чем своровать лошадь, ты-то уж должен знать об этом, — глухо кашлянув, поучительно прохрипел Укай. Акааши опустил голову, погрузившись в раздумья.
— Знаю, но…
Укай привстал и дружески хлопнул приемника по плечу.
— Не бери в голову. Просто твоя лошадь и случившееся с тобой, могут стать катализатором и… — он замолчал, разразившись сильным кашлем. Старик прикрыл губы ладонью, откашлялся, отнял руку, увидев на пальцах сгустки крови. Акааши испуганно поднялся на ноги, не зная, что ему стоит сейчас сделать. За этими всеми разговорами он напрочь забыл о том, что Укая стоит щадить и не давать ему волноваться, но по всему выходило, что весь их разговор был буквально квинтэссенцией тревоги и волнения. — Дьявол… Я в порядке, парень, в порядке, не нужно так пугаться… Подай мне салфетку, будь добр. На столе…
Акааши послушно кивнул и глазами отыскал письменный стол, стоящий у окна. Он быстро пересёк комнату, мельком выглянул на улицу: уже смеркалось. Ещё было не время, но из-за налетевших, искрящихся от молний туч, двигающихся в сторону города, казалось, что уже был вечер. За окном гулял ветер, сбивая с ног всё ещё беззаботно гуляющих кур. Кейджи нехотя улыбнулся, наблюдая за этим зрелищем, и принялся искать салфетки. Под завалами бумаг старого шерифа он нашёл их почти стопку, взял все, невежливо мазнув взглядом по какому-то недописанному письму. Это было завещание.
— Вот, — Кейджи заставил себя не думать об увиденном, и поспешил к Укаю, устало присевшему на край низенькой столешницы, вместившей на себя только цветочный горшок и пару книг. — Как вы себя чувствуете?
— Нормально всё, не тревожься почём зря, — махнул рукой Укай, принимаясь вытирать руки и рот от крови. Он кашлянул ещё пару раз, хрипло втянул воздух и вымученно произнёс: — Замучил этот чёртов кашель…
— О, совсем забыл, — Акааши залез в карман, вытянув из него пакетик с лекарством, протянув его старому шерифу. — Возьмите, это Сугавара передал. Мы столкнулись с ним в офисе.
Мужчина вытянул шею и пригляделся к пакетику.
— Что это? Очередное лекарство? Нет, не хочу, убери это, — резко отмахнулся он, пряча окровавленную салфетку в карман. — От них во рту сухо и такое чувство, что полизал рельсу — металлический какой-то привкус. Гаже лекарств в жизни не пробовал. Не буду.
— Но вы ведь… — Кейджи удивлённо вскинул брови, всё ещё держа на вытянутой руке бумажный пакетик. Укай снова от него отмахнулся и вернулся обратно в кресло, всем своим видом давая понять, что принимать лекарства не намерен ни сейчас, ни позже. За окном сверкнула далёкая молния. — Это…
— Кейджи, мне осталось недолго, — вкрадчиво проговорил Укай. Он сложил руки на животе и устроился с удобством, взглядом дав знать, что Акааши стоит вернуться на место для продолжения их разговора. — Суга говорил мне что-то про сроки, но я стараюсь не думать. И в свои последние дни я хочу чувствовать вкус пищи и выпивки, а не то, словно у меня рот набит металлической стружкой. Убери эту гадость. Спрячь в карман или выкинь в окно, мне без разницы. И сядь, Бога ради — сдаётся мне, будет гроза, а тебе лучше успеть до её начала возвратиться в город.
Акааши послушно спрятал лекарство обратно в карман, коротко усмехнулся, потянув носом. В окно снова ворвался ветер, весело разворошив листки бумаги на письменном столе, но не уронив ни единого. Шериф уселся на диван, потянулся к оставшейся выпивке, быстро допивая остаток. Он поморщился, чувствуя обжигающий жар, продвигающийся по пищеводу, и усмехнулся снова, оборачиваясь к старому шерифу.
— С Сугаварой у вас так просто не получится, вы ведь понимаете?..
Укай с удовольствием рассмеялся.
— Твоя правда. Этот парень мне не даёт спуску, — улыбнулся он, посерьёзнев. — Но всё же давай вернёмся к разговору: что думаешь делать? Станешь заявлять маршалам на Куро?
Акааши с ответом не спешил. Сказанное Укаем немного меняло дело. Куро не стал менее раздражающим от того, что его, вероятно, могли несправедливо обвинить в убийстве и подставить, но теперь Акааши хотелось докопаться до правды. Он доверял Укаю и мог поверить в его слова о бывшем помощнике, но он ничуть не доверял Куроо Тетсуро. Впрочем, это, как подсказывало шерифу чутьё, было лишь делом времени.
— Нет, заявлять я не стану. Куро должен остаться в области моих интересов, а не всей страны и федеральных маршалов. Дело в том, что... Шериф Укай, есть ещё кое-что… Недавно я столкнулся с ним в шахтах.
— В шахтах? Интересно, что он там забыл, — задумчиво потёр бороду старик. — И что забыл ты?
— Я… несколько дней назад был обвал, вы ведь в курсе? Я пошёл проверить и заблудился, случайно наткнулся на Куро. Он искал там пирит, знаете, что это такое? — Укай покивал и сделался ещё задумчивее. Акааши залез в карман, сжав между пальцев маленький блестящий кусочек руды, который теперь всюду таскал с собой. — Он сказал, что собирается обменять его на что-то. И что он нужен ему для каких-то исследований.
— Знаешь, это немного странно…
— Чем же?
— Последние несколько лет, пока мы ещё работали вместе, его тянуло к этим шахтам как ненормального, пару раз даже его за ухо ко мне притаскивал Кай — удивительно как это ему вообще удалось! — сказал, что пожалуется «хозяину», на то что шериф с помощником суют нос не туда, куда нужно. А теперь ты говоришь мне, что он там ошивается...
— Ещё… — Акааши замялся, не зная стоит ли выдавать Укаю такую информацию. — Ещё он говорил, что что-то назревает.
— Что именно?
— Я не знаю. Я потому и приехал, что хотел выяснить, занимался ли он чем-то? Было ли у вас какое-то большое дело или что-то такое, что вы вместе расследовали? И чем он мог бы продолжить заниматься? Крупная рыба, так сказать?
— Зачем тебе это, Кейджи?
— Я…
— Я ведь говорил, что от него полно проблем, а ты пытаешься не то чтобы держаться от них, а словно бы наоборот, раз за разом лезешь всё глубже. Всё-таки… он тебя зацепил, — по-доброму усмехнулся старый шериф, но в глазах его было сожаление. Он прекрасно понимал, что происходит, возможно, даже лучше самого Акааши, потому что знал, кто такой Куроо Тетсуро, на что он способен, и потому что видел неприкрытое любопытство Кейджи, его интерес, настолько явственный и неправильный, что его итог мог обернуться сразу против нескольких людей.
— Я хочу понять, чем он занят. Он… Он необычный человек. Раздражающий, лезущий не в своё дело и определённо заслуживающий наказания, но не смертной казни — я бы с удовольствием засадил бы его за решётку и смотрел бы на него каждое утро, вместо развлечения…
Укай весело расхохотался.
— Да уж, развлечение будет то ещё. Но ладно, не хочешь, не говори. Придёт время и… — Укай замолчал и улыбнулся. — Я не припомню, чтобы он занимался чем-то серьёзным вне моего ведома. Все дела, которые проходили мимо нас, мы фиксировали, составляли отчёты, оставляли копии для себя, можешь порыться в коробках в комнате отдыха, если тебе интересно. Но в основном там мусор. Разве что Тетсуро мог возобновить поиски убийц своих родителей…
— Что? Его родителей убили?
— А что ты так удивляешься? В наших краях такое сплошь и рядом: застреленные отцы, изнасилованные матери… — Укай тяжело вздохнул и с силой потёр лицо. — Его родители были фермерами, отец задолжал местной банде, и те приехали требовать долги. Отец был застрелен на его глазах — в упор в голову из дробовика, можешь себе представить?.. Над матерью надругались всем скопом, бедняжка померла от разрыва сердца, не выдержав такого. Тетсуро всё время держали привязанным и заставляли смотреть на всё это, словно бы в назидание, чтобы знал, как иметь дела с теми, кто сильнее его. Потом его отпустили, сказали: «Живи с этим», хотя гуманнее было бы отправить на небеса следом за родителями.
— Какой ужас... Это бесчеловечно.
— Бандиты не знают слово «человечность», Кейджи, ты, должно быть, с этим хорошо знаком, — Укай исподлобья глянул на своего преемника, тут же пожалев о том, что сказал. — Прости, я не должен был… После случившегося Тетсуро попал ко мне. Ему на тот момент было семнадцать. По началу было тяжело. Он даже сбегал, думал отомстить, ввязывался в драки, один раз чуть не лишился глаза — даже шрам остался, — но в конце концов успокоился. Я учил его как мог, заботился, научил читать и писать, большая часть картотеки записана его рукой. Он был отличным помощником, но с прошлым расстаться не смог. Мальчик каждую ночь мучился кошмарами из-за всего этого, сколько раз вскакивал, кричал, ревел как дитя, совершенно не понимая где он и что происходит, он всё время искал у меня утешения… Позже он искал его в другой жилетке.
— О чём вы? — не понял Акааши. Укай нехорошо оскалился.
— Наш юный банкир, — гадливо усмехнулся он. — Ты знаешь об этом? Да… По глазам вижу, что знаешь. Кто рассказал тебе? Впрочем, это неважно. О них судачили все в городе — не знаю как они ещё не поплатились своими жизнями за такое... Тсукишима Кей стал первым, кто попался на удочку Куроо, и это стало его своеобразной фишкой, развлечением — в городе, знаешь ли, временами бывает невероятная скука, а Тетсуро был жаден до событий. Он обожал расследовать и докапываться до истины, любил выезжать за город и загонять лошадей до пены. Так что во время скучных будней «роман» с Тсукишимой стал для него ещё одним «любопытным» событием. Но это было недолго. К счастью самого Тетсуро.
— Почему?
— Тсукишима весьма непрост: он всё ещё слишком юн, но не по годам умён и опытен, он расчётлив и хладнокровен. Хитёр. И… Не знаю даже, он «сложная» особа. Не понимаю, что Тетсуро нашёл в нём, — немного подумав, выдохнул Укай. — Одно время мне казалось, что он привязался к нему только для того, чтобы выяснить, что именно с ним не так. Может, это так и было — в их дела я носа не совал. Но для Тетсуро это всегда было не более, чем мимолётный интерес, это было видно. Чего не скажешь о Тсукишиме, у которого, прости Господи, были чувства. Понимаешь? Кей очень разозлился, когда Тетсуро надоело играть с ним и когда он прекратил своё общение. Как будто бы он что-то разузнал, выведал что нужно, и занялся своими делами.
— Так вы думаете, что Куро занимался поиском убийц своих родителей? — Акааши поморщился и поскорее поспешил сменить неприятную ему тему. Слушать о чувствах банкира шерифу не хотелось.
— Я не знаю. Кейджи, я правда не знаю. Всё, что я говорю тебе сейчас, это просто домыслы старика, то что я видел — я рассказываю тебе. Ни больше, ни меньше. А что с этим всем делать тебе — уже не моя забота.
— Понятно, спасибо что поделились, — Акааши какое-то время задумчиво сидел не шелохнувшись. Он чувствовал на себе изучающий спокойный взгляд старого шерифа, и вместе с тем понимал, что это всё, что он может от него узнать. Возможно, остались какие-то нюансы, но к ним он сможет вернуться позже. Кейджи поднял голову и взглянул через распахнутое окно. Стало совсем темно, дождь так и не пошёл, но тучи плотным слоем покрыли небо, пряча в себе искрящиеся ветви молнии и грозное рычание раскатистого грома. — Шериф Укай, я…
— Тебе пора, мой мальчик, — тепло улыбнулся ему старик. — И хватит называть меня так, я больше не шериф. Поезжай, уже поздно. Спасибо, что заглянул. Я был рад тебя видеть.
Акааши поднялся на ноги и дождался, когда его гостеприимный хозяин сделает то же самое, чтобы проводить его. Больше они не проронили ни слова, лишь когда вышли на террасу, подставив лица ветру, Акааши обернулся к мужчине, протянул вперёд руку, и пообещал:
— Я обязательно приеду ещё. Спасибо вам за ужин и беседу.
— Конечно, — Укай притянул его к себе, по-отечески обнял, быстро хлопнул по плечу и отпустил, не сказав больше ни слова. Он развернулся на месте, сгорбился и вошёл в дом, закрыв за собой дверь.
Как он добрался до города, Кейджи не заметил. Буря уходила стороной; гром слышался всё реже, молнии почти перестали сверкать. Всё ещё дул ветер, взвивая в воздух огромные облака пыли и иссушенной травы, горстями кидая их в лицо. Дважды Акааши едва не сбился с пути, забрав чуть в сторону, так что пришлось сверяться с картой и по компасу находить нужное направление. Когда он прибыл в город, ветер почти улёгся, а вокруг всё было тихо. На улицах почти никого не было, раскачивались зажжённые на террасах фонари, из салуна доносилась весёлая музыка.
Акааши подумал, что стоит заехать туда, убедиться в том, что всё в порядке, но стоило ему поравняться с офисом шерифа, найти взглядом темнеющие провалы окон, как мысль о посещении салуна, пусть и с благой целью, была отодвинута на потом. Кейджи повернул Натто, в один миг добравшись до коновязи. Он спешился, подвёл лошадь к поилкам, ласково потрепав по шее хорошо потрудившегося коня. Натто принялся жадно хлебать воду и фыркать от удовольствия, в то время как шериф отпер дверь и тенью проскользил по коридору в свой кабинет.
Он не собирался оставаться надолго, вообще думал о том, что не стоит всем этим заниматься на ночь глядя, но мыслей в голове было слишком много. Слишком много вопросов: отвеченных и оставшихся без ответа, которые больше Акааши не мог держать при себе. Он зажёг одну из масляных ламп, поднёс её к столу, нашёл чистые листы бумаги и одну из старых безымянных папок на тесёмках. В ящике стола обнаружились писчие принадлежности: перьевая ручка и чернильница. На приготовление не ушло и пяти минут, по истечении которых шериф Акааши Кейджи, занеся обмакнутую ручку в чернила, дрожа рукой и сажая кляксы, вывел на папке имя, которое хотел добавить в картотеку. Рука дрожала и две буквы «о» в фамилии превратились в перевернутую восьмёрку — знак бесконечности. Акааши нехотя рассмеялся этому сравнению и осторожно подул на чернила, выписавшие имя.
— Тетсуро, — язык трижды коснулся нёба у внутренней стенки передних зубов. Произносить его имя было чем-то странным. Акааши подумал о том, что чувствует сам Куро, когда произносит его, Кейджи, имя. Наверняка он-то уж точно не чувствует себя таким болваном. Шериф решительно тряхнул головой, стараясь не обращать внимания на собственные пылающие щёки. Он прикрыл глаза и тихонько шепнул: — Идиот…
Подушечка большого пальца прошлась по высохшей надписи, смазывая самый краешек третьей и последней буквы «о» в имени неподражаемого мерзавца Куро.
