Show down

      Когда Акааши только ступил за порог своего дома и прошёл добрый десяток шагов, он понял, что сегодня с городом что-то не так. Привычная лёгкость, подмечаемая в мелочах, куда-то испарилась, а настроение горожан словно бы испортилось у всех одновременно.       Пока шериф топал в сторону салуна, надеясь на завтрак и беседу, мимо него проскользнула парочка мрачных теней, о чём-то переругиваясь. На углу улицы рядом с банком Кейджи заметил группу мужчин, что-то очень активно обсуждавших. Их имён он не знал, но лица некоторых уже видел раньше, так что у прежних знакомцев вполне можно было бы выяснить, что тут происходит. Как только Акааши подошёл ближе, его засекли, и мужчины, хмуро покивав в знак приветствия, тут же разбежались кто куда. Гоняться за ними шериф посчитал лишним, а потому продолжил путь, через пару минут толкнув пендельтюр, входя внутрь салуна.       Внутри, как и вчера, было так же тихо и совершенно безлюдно. Но в этот раз даже завсегдатаев картёжников не наблюдалось за круглым столом, обитым зелёным сукном. Бокуто, впрочем, тоже было не видно поблизости. Акааши осмотрелся, прошёлся вперёд, заглянул на всякий случай за стойку, никого там не обнаружив. Он приоткрыл дверь на кухню и проверил кладовую — первый этаж оказался пуст. Немного поразмыслив, он поднялся по скрипучей лесенке наверх, прислушиваясь к звукам в старом доме. Коридор от лестницы вёл вправо и влево, с одной из сторон оканчиваясь распахнутой настежь дверью, уводящей на открытую террасу-балкон. Именно в ту сторону и направился Кейджи, наконец обнаружив хоть кого-то.       — Доброе утро, Акааши.       Шериф замер, не узнавая доброжелательного и всегда радостного владельца салуна. Он стоял спиной, но как только Кейджи подошёл ближе, Бокуто обернулся, угрюмо уставившись на него. Мужчина был встрёпан, одет как попало, на щеке красовалась ссадина, которую он нервно тёр, сцарапывая засохшую кровь с раны. Костяшки, как заметил Акааши, были сбиты, в дрожащих пальцах тлела сигарилла. Сделав короткий приглашающий жест, прося шерифа подойти ближе, Котаро отвернулся, удобно облокотился о перила, прикусил горькую папиросную бумагу, пропитанную соком измочаленных табачных листьев, и тяжело затянулся. На какое-то время он задержал дыхание и выпустил целое облако белёсого густого табачного дыма.       — Что-то стряслось? — Акааши встал рядом, вперившись невидящим взглядом в размеренно дышащий привычными будничными делами город. От Бокуто волнами исходила тревога, нервозность, злость и отчаяние, страшно даже было взглянуть на него.       — Акааши, я крупно вляпался, — владелец салуна криво усмехнулся, неопределённо повёл плечами и поднял глаза на шерифа. — И, кажется, прогорел.       Кейджи нахмурился.       — И что это значит? ― с заведомым содроганием, спросил он. Бокуто нехорошо усмехнулся, в очередной раз тяжело вздохнув.       — То что моему заведению пришёл конец, — раздражительно пояснил Котаро, словно для ребёнка. Для него смысл этого слова означал то, что пора паковать вещички и с позором выметаться из города, потому что теперь городские будут избегать его и бойкотировать хотя бы из одной только гордости. Он затянулся ещё раз, посмотрел на маленький огрызок, оставшийся в собственных пальцах и, недолго думая, потушил его, создав очередную точку-язву на дереве. Бокуто выдохнул дым, попробовал унять внутреннее торнадо, бередящее душу, и, не оборачиваясь на своего гостя, тихо произнёс: — Ойкава… Его раскрыли вчера вечером.       Сердце Акааши дрогнуло, забившись чаще. Пальцы похолодели, а ладони вдруг стали влажными. Шериф с трудом сглотнул, не решаясь представить, во что всё это могло вылиться.       — И что? Как это произошло? Ойкава… — Акааши больно укусил себя за щеку, тщетно отгоняя мысли о том, что приди он вчерашним вечером в салун, всего этого могло бы не произойти. Бокуто попытался привычно улыбнуться, но его лицо исказилось в странной гримасе не то боли, не то отчаяния. — Он в порядке? Бокуто? Никто не пострадал?       — Серьёзно никто не пострадал, — тихо отозвался он, — невероятная удача, что не началась перестрелка. При моём старике один раз было такое — ему потом двое суток пришлось смывать кровь и выметать осколки костей и стекла на улицу…       Акааши поморщился, но с видимым облегчением выдохнул. Его всё ещё тревожили чужие слова и точили укоры совести из-за того, что он отлучился из города и упустил такое происшествие, но теперь не было никакого смысла терзаться понапрасну.       — Хорошо. Если никто не пострадал — это хорошо, — будто мантру, заклиная самого себя на спокойствие, повторил шериф. — Где Ойкава? Я думаю, что какое-то время ему стоит не показываться на людях… Или уехать вовсе.       От этой мысли и собственных слов Кейджи стало совсем уж тошно. Бакалейщика он не мог пока что назвать своим верным другом, но союзником и человеком, который был ему приятен и сумел втиснуться в неширокий круг его забот и интересов — это пожалуйста. Повинуясь какому-то детскому желанию, Акааши ни за что не хотел расставаться с новым приятелем, просто не был к этому готов, но прекрасно понимал, что горожане случай с ложной танцовщицей просто так не оставят. Он мог лишь смутно представить какой была реакция людей, но восторгов у посетителей явно не было. И, если судить по кривой и злой усмешке Котаро, в своих мыслях и предположениях шериф не ошибся.       — А я ведь даже не знаю где он, — глухо выпалил Бокуто, хватаясь за голову. — Может, и сбежал уже, его вряд ли тут хоть что-то теперь задержит… А может, с ним уже разобрались местные и нам стоит обойти все канавы в поисках его трупа... — Акааши испуганно уставился на мужчину; Котаро нервно фыркнул. — Конечно, если Хаджиме не пришиб его раньше.       После этих слов шериф окончательно перестал понимать происходящее. Он требовательно потянул Бокуто за рукав наспех застёгнутой рубахи:       — А Иваизуми тут причём? Ты можешь рассказать всё по порядку? Что конкретно произошло, как именно раскрыли Ойкаву? Я должен знать всё. Раз уж меня здесь не было, то мне нужно хотя бы понимать с чем помочь, если помощь потребуется. Бокуто… — Котаро поднял глаза на шерифа и тут же их опустил. — Даже если тебе неприятно об этом говорить, я должен знать.       Какое-то время на террасе царила тишина. Над головами мужчин свистел ветер, нагоняя тучи, будто бы это были те вчерашние, снова вернувшиеся в город, чтобы ознаменовать очередную бурю, готовую разразиться в городе. Бокуто упрямо молчал. Он вывернулся из хватки чужих пальцев, жестом указал на дверь и направился в дом, на ходу разбираясь с неправильно застёгнутыми пуговицами. Несчастья несчастьями, а его с детства муштровал отец, приучая к тому, что с клиентами, даже если это и друзья, необходимо вести себя подобающе, как бы плохо тебе ни было и на каком бы пепелище ты не находился.       — После того, как ты ушёл, Ойкава остался в салуне. Мы сидели внизу, разговаривали, он завтракал. Я был не в духе… — он остановился, не обернувшись к шерифу, и заметно сник. Бокуто никак не мог подобрать нужных слов и вместо этого теребил собственную одежду, пытаясь совладать с дрожащими пальцами и справиться с особенно вредными пуговицами, никак не желающими покидать своих петлиц. — Я… Как ты мог заметить, у меня, точнее, у нас с Кенмой… Мы с ним довольно сильно поссорились. Это задело меня, да и его тоже…       — Ты можешь не рассказывать, я понял, — негромко отозвался Акааши, опережая его попытки объясниться насчёт своего вчерашнего поведения. Шериф позволил себе подойти поближе и дружески похлопать Котаро по плечу. Тот вздрогнул, но смог немного расслабиться и даже благодарно покивал, словно бы говоря спасибо ему за то, что не приходится вдобавок ко всем напастям приплетать ещё и эту. — Расскажи, что случилось вечером. Ойкава решил выступать снова? Два дня подряд?       Бокуто коротко кивнул.       Они успели спуститься на первый этаж, с прискорбием отметив, что всё оставалось по-прежнему: салун пустовал, а будничное гудение городка было мрачнее, чем обычно. Акааши увидел, как какой-то усатый господин, проходя мимо питейного заведения, вгляделся в глубь зала, увидел людей, скривился и смачно сплюнул бурую жижу непригодного табака прямо на доски перед дверьми в салун. Шериф недовольно скривился и обернулся к Котаро, не желая знать, видел он это или нет.       — Да, он предложил выступить, — продолжил как ни в чём не бывало Бокуто, заходя на своё место за стойкой. — Я удивился его рвению, хотя понял, что он просто хотел отвлечь нас с Кенмой от проблем и помочь. А ещё понимал, что не стоит этого делать, но всё равно… — мужчина заскрипел зубами и зло выругался, обрушивая собственные стиснутые кулаки на стойку. — Безмозглый идиот!.. И чем я только думал в тот момент? Теперь вместо одной проблемы придётся решать целую кучу… Болван несчастный…       Акааши старался двигаться как можно тише, не решаясь прерывать самобичевания Котаро. Он осторожно вскарабкался на высокий стул у стойки, внимательно уставившись на Бокуто.       — Послушай, ты сказал, что Ойкаву «раскрыли»? — уточнил Акааши, пытливо всматриваясь в растерянное лицо собеседника. — Я так понимаю, это означает то, что означает? Все теперь знают, что твоя танцовщица — это он?       Котаро едко хмыкнул.       — Ну да, а что ещё? Ойкава оступился во время танца, упал на край сцены, а дальше… Честно говоря, я так и не понял до конца, что произошло, но все, кто был здесь вчера, смогли вдоволь полюбоваться на его лицо. Я имею в виду настоящее, без парика и маски, всех этих летучих тряпок, которые Кенма на него навесил.       — Понятно, — хмуро покивал Акааши. Он немного подумал, оглядел пустующий зал салуна, задержал взгляд на сцене с расшатанными половицами, взглянул на будто бы осиротевший стол для карточных игр, потом снова обернулся к Бокуто. — И что дальше? Ты думаешь, что это на самом деле многое изменит? Может, не стоит так сильно из-за этого…       Кейджи прервал свою мысль на полуслове, сильно пожалев, что начал говорить об этом. Бокуто смотрел на него тоскливо и вместе с тем настолько обречённо, что не оставалось ни единого сомнения в том, что он всё уже для себя решил.       — «Не стоит»? Да ты погляди сам! — с тяжёлым вздохом досадливо скрипнул зубами он, невидящим взглядом пялясь куда-то за спину шерифа. — Ещё ни разу в жизни не было такого, чтобы здесь стояла такая тишина. Это бойкот, Акааши, и мне его объявили за то, что пустил в своё заведение развлекать публику мужика в дамских тряпках… Если бы мы изначально не держали такую интригу насчёт него, если бы не строили клоунады вокруг этих выступлений, то всё, может быть, и обошлось бы, но только не теперь… Ойкаву ведь… — Бокуто замолчал, опустил голову и через одну мучительно долгую секунду глухо загудел: — Боже, его ведь могли запросто зашибить! По моей вине, потому что я такой дурак!.. И Кенму ранили… Это конец, Акааши. Это…       Котаро с тихим ухающим звуком завалился на свою стойку, точно так же, как и вчера, свесив с неё руки. Шериф приподнялся на стуле, потянулся вперёд и нерешительно погладил его по спине, чувствуя мелкую дрожь и странный жар, исходящий от тела.       — Я думаю, что в чём-то ты прав, — решив не подслащивать пилюли, решительно произнёс Кейджи, — но я ни раз слышал о заведениях, где в салуне в качестве артистов выступают мужчины. Правда, они не утаивают свою личность, но всё же. К этому можно привыкнуть и можно это принять, так что я думаю, что о бойкоте говорить рано. Как и том, что всё кончено. Всё же ещё утро, люди заняты своими делами. И даже у твоего вечного посетителя могут быть дела, ― стараясь приободрить приятеля, Акааши кивнул на пустующий карточный стол. Он пытался звучать уверенно и убедительно, и это дало свои плоды: Бокуто заинтересованно прислушался, а на его подвижном лице отобразился активный мыслительный процесс. Он пытался прикинуть, насколько слова шерифа могут оказаться правдивыми. — Нужно немного подождать, дать всем отойти от произошедшего, найти Ойкаву и убедиться, что с ним всё хорошо, привести дела в порядок. А если это продолжится…       — То, что? Закрываться? Может, чтобы не ждать, когда под ногами разверзнется люк, сделать ноги раньше всего этого? — пробурчал себе под нос Котаро, укладывая голову на руки. — Что мне делать, Акааши, если ничего не наладится? Этот салун всё, что у меня есть. Я и делать-то больше ничего не умею, кроме как вести здесь дела да готовить всякую ерунду для посетителей…       Кейджи молчал. Ему нечего было сказать. В этом городе он прожил слишком мало, чтобы дать хоть какой-либо ответ, касательный настроения местных в подобных вопросах. Случалось ли что-то подобное раньше? Насколько серьёзно относились горожане к вещам такого толка? Возможно, всё это было раздуто под влиянием момента и шока от увиденного, а потому и кажется теперь чем-то необратимым. Акааши пожал плечами и неуверенно улыбнулся Бокуто.       — Я не знаю, что будет дальше, — тихо произнёс он. — Мне хочется верить, что всё у тебя наладится и, если ты не против, начать можно было бы прямо сейчас. Кружка кофе была бы очень кстати.       Бокуто встрепенулся и скорчил виноватую физиономию, в момент оживившись.       — Вот чёрт! Ты ведь наверняка позавтракать хотел, а я тут со своими проблемами… — повинился он и на мгновение замер, словно припоминая, чем можно было бы угостить посетителя. — Так, я сейчас, никуда не уходи!       Акааши послушно кивнул, проследил за ним взглядом и принялся ждать. У Бокуто не ушло и пяти минут на то, чтобы вернуться с кухни, где он какое-то время обстоятельно гремел посудой и ругался на кипяток. По его возвращению на рабочее место, перед шерифом возникла деревянная миска с кособокими, но симпатичными кексами собственного приготовления и большая кружка чуть сожжённого кофе.       — Перекусишь со мной? — предложил Акааши, оглядывая съестное, щедро наваленное в миску. — И что там с Кенмой? Ты упомянул, что он был ранен?       Бокуто нахмурился, поджал губы и, оставив вопрос без ответа, молча направился на кухню. Вернулся он быстро, устроившись напротив шерифа. В свою кружку с кофе Котаро беззастенчиво подлил немного виски.       — Я делал их сам, единственное, что могу приготовить из выпечки, — предупредил мужчина, когда Акааши взялся за кекс. — Так что берегись яичной скорлупы.       — Спасибо, учту, — усмехнулся Кейджи, надкусывая угощение и понимая, что предупреждение необоснованным не было. Только он собрался задать интересующий его вопрос повторно, как Бокуто заговорил сам. Он шумно прихлебнул кофе и поморщился от его вкуса.       — Когда Ойкава остался без маскировки, в салуне поднялся шум. Больше всего вопил Камасаки, из-за него и начался весь сыр-бор. Он ругался, разбил тут немало всего, полез на Тоору и… Кенма загородил его собой, и эта тварь полоснула его осколком бутылки. Рана вроде бы несерьёзная: Тендо успел взглянуть вчера перед уходом, потом ночью, когда всё утряслось, я обработал спиртом, а утром Кенма ушёл. Я думаю, что к Суге, всё-таки он не из тех, кто запустит ранение, даже если оно было не самым опасным.       — Ты удивительно спокоен, — не удержался от замечания Кейджи, сковыривая с кекса скорлупку. — После случая с Ямамото, когда ты притащил мне его за ухо, я был уверен в том, что ты способен город с ног на голову перевернуть, если кто хоть пальцем тронет Кенму…       Бокуто криво улыбнулся, коротко кивнув.       — Так и есть. Я бы убил любого за него, но тогда это доставит тебе проблем, — поморщился он, делая большой шумный глоток кофе. — И ублюдка Камасаки я готов был застрелись на месте. И застрелил бы. Но… Хорошо, что у меня старый отцовский обрез — пара выстрелов и нужно перезаряжать. Они пришлись вон туда.       Бокуто ткнул пальцем в потолок у себя над головой, и Акааши пригляделся к тёмным рваным дыркам, аккурат двум. Шериф нехотя усмехнулся, порадовавшись тому, что сознательности в Бокуто, пусть и в такой ситуации, оказалось больше, чем жажды во что бы то ни стало защитить самое дорогое.       — Я думаю, что Сугавара сделает всё правильно, — согласился Акааши, закрывая острую тему. — А кто такой этот Камасаки? Я не слышал его имени раньше.       — Один неприятный тип. Он из местных, но вечно пропадает в разъездах, — Бокуто перегнулся через стойку и подманил собеседника к себе, доверительно шепнув ему на ухо: — Говорят, что он берёт работу самую разную, только бы платили, понимаешь? Он вроде наёмника.       Шериф понятливо покивал. О таких типах он был наслышан, несколько раз даже имел дела, очень быстро теряя их из виду по одной и той же причине, плотно обвивающей шеи негодяев.       — Хорошо, что никакой перестрелки всё-таки не завязалось.       — Всё произошло слишком быстро, — пожал плечами Бокуто и, словно предугадав следующий вопрос Акааши, виновато произнёс: — Потому никто даже и не подумал тебя вызвать. Да и вечер обещал быть отличным, ничего не предвещало беды. Ойкава почти закончил, но вот… Давно надо было починить эту дурацкую сцену… — Котаро почесал в затылке, сморщился и, словно припоминая, тихо забормотал: — Он то ли запутался в юбке, то ли запнулся, чёрт... Так и не пойму, сколько бы ни думал, что именно там произошло, но он упал. Видимо кто-то из гостей хотел его поймать, придержать, и перестарался. Маска, эти их с Кенмой тряпки, парик ― всё оказалось на полу.       ― Боюсь даже подумать, что испытал Ойкава… ― качнул головой Кейджи. Бокуто его услышал и раздражённо фыркнул.       ― Он был в шоке, натурально в шоке, ― резко выдохнул он, хватаясь за кружку с кофе, как за спасительный и уравновешивающий его маячок. ― Знаешь, я даже думал о том, что если бы в тот момент рядом был кто-то другой, всё бы обошлось, но этот ублюдок Камасаки начал орать. Он успел прикончить половину бутылки джина, так что начать драку ему не составило труда. Были ещё недовольные, по большей мере приезжие, которых такое открытие оскорбило. Разбили кучу бутылок, стулья, Вакатоши досталось по голове ― Тендо пришлось тащить его на себе… Кенма вот пострадал… ― он замолчал и на секунду прикрыл лицо дрожащими ладонями, словно минувший вечер прямо сейчас повторялся перед его глазами. ― Нам всем очень повезло, что Хаджиме увёл Ойкаву с собой. Вряд ли он его прибьёт, ну, может быть, по морде даст пару раз, всё-таки ему есть за что сердиться на Ойкаву.       Бокуто тяжело вздохнул и не глядя потянулся к кексу, задумчиво и меланхолично начав пережёвывать выпечку.       ― А что с Камасаки и другими зачинщиками? — обдумав всё сказанное, спросил через какое-то время шериф, когда жевать и молчать ему надоело. — Вы дали им уйти?       Котаро зачарованно моргнул, переводя виноватый взгляд на гостя, и опустил голову.       ― Я виноват, Акааши, я их упустил… Когда я вырубил Камасаки, а Тендо с Вакатоши уложили его прихвостней, мы их повязали и оставили у салуна ― утром я думал отдать их тебе, но кто-то за ночь успел отвязать всю их свору. Я… Прости. Не вышло из меня сторожа. Ни на что я не годен, не могу защитить ни своих работников, ни свой дом, ни дорогого мне человека...       Бокуто замолчал, закусив губы. Из его дрожащих пальцев выпал кусок кекса, упав на столешницу, оставив после себя след из крошек. Котаро отвернулся к полкам и прикрыл глаза ладонью; Акааши благоразумно уставился в сторону распахнутых дверей ― все имеют право на небольшие слабости.       ― Всё наладится, Бокуто, ― с позорно прорывающимся в голосе сомнением, пообещал шериф, попытавшись улыбнуться. Котаро взглянул на него из-за плеча. В покрасневших жёлтых глазах не было ни капли веры в чужие слова, но он всё же кивнул, украдкой шмыгнув носом. Он дотянулся до остатка кекса, разом запихнув его в рот и зажевал, запивая большим глотком кофе. Акааши на него не смотрел. Он понимал, что произошло: нужно быть дураком, чтобы не догадаться, что всё намного сложнее. Казалось, Бокуто страшит не сколько разорение и произошедшее в целом, сколько то, что ему придётся расстаться с чем-то более ценным, чем его дело. С кем-то более ценным. ― Я готов поискать Камасаки, предъявить ему за драку…       ― Не нужно, ― остановил его Бокуто. ― Никто не был убит. Ойкава, я надеюсь, цел. Кенма тоже поправится. Если ты начнёшь его искать, то ко всей этой истории приплетут ещё и тебя, что ты покрываешь и поощряешь случившееся. Не хочу, чтобы ты снова стал объектом для сплетен. Камасаки получил своё, будь уверен. А если он появится тут ещё раз, то у меня найдётся повод, чтобы выпроводить его за порог. И я обещаю, что в следующий раз он не сбежит, не сможет.       ― Не увлекайся только, ― строго предупредил Акааши, припомнив каким может быть Бокуто, когда ударяется в режим яростного мщения. ― В противном случае проблемы могут быть у тебя.       ― Я помню, ― надулся Котаро, в один глоток приканчивая остатки напитка в своей кружке. Немного подумав, он плеснул из стоящей неподалёку бутылки выпивку в свою кружку, поболтал её по кругу и снова пригубил, сморщившись от резкого вкуса. ― А ты вчера где был?       После того, как история обрела огласку, Бокуто немного расслабился и заметно повеселел. До себя прежнего ему всё ещё было далеко, но на привидение он больше не смахивал, что не могло не радовать.       ― Ездил к шерифу Укаю, ― коротко отозвался Акааши, прихлёбывая остатки кофе. Бокуто заинтересованно уставился на своего гостя, ожидая пояснения. Кейджи потупил взгляд и нехотя признался: ― Мы разговаривали с ним о Куроо.       ― О, и что сказал старый шериф? ― осторожно поинтересовался Бокуто, щуря золотистые глаза. Акааши нехотя усмехнулся. Этот тип был единственным, кто о Куроо не сказал ничего лишнего. Лишь единожды он проболтался, в самом начале, а остальное время хранил всё, что знал о старом приятеле в тайне. Шериф не раз думал о том, что Бокуто и сам был бы не против всё разболтать, но что-то, скорее всего данное старому другу обещание, не давало Котаро возможности развязать язык.       ― Рассказал мне о том, что заставило Куроо Тетсуро стать «Куро». И что помогло ему из помощника шерифа сделаться единственным и неповторимым знатоком местной флоры, подходящей для наречения её столбами позора, ― пространно и на свой вкус слишком уж вычурно, поделился новостями шериф. Бокуто удивлённо вскинул брови и нахмурился. ― И ещё Укай рассказал мне о том убийстве, в котором обвинили Куроо.       Бокуто с шумом втянул носом воздух и с готовностью заявил:       ― Мой друг этого не делал. Я готов поручиться за Тетсу своей головой, Акааши, он этого не делал, его подставили! ― категорично заметил он, задирая подбородок. Он начинал шуметь и повышать голос, вдобавок ко всему решительно подниматься со своего стула, видимо, чтобы схватить шерифа и трясти его до тех пор, пока эта немудреная истина основательно не осядет в нём.       ― Бокуто, Бокуто!.. Тише, прошу, ― успокоил его Кейджи, для верности выставив руки вперёд ладонями. ― Я не говорил ничего насчёт того, что считаю, будто бы он виноват в том убийстве. И нет, я не думаю, что он невиновен ― я просто узнал от шерифа Укая всё, что он смог мне рассказать об этом деле. А теперь думаю, что с этим делать, ― искоса взглянув на успокоившегося Котаро, закончил Акааши. ― Я ведь о нём практически ничего не знаю, мы виделись-то всего… Несколько раз и толком не разговаривали. Как я могу взяться за дело, как я могу поручиться за кого-либо, совсем не зная его? Не искать же мне Куроо, чтобы тот самолично выложил всё, как есть…       Котаро наморщил нос и недоверчиво сощурился. Кейджи он раскусил на раз, хотя особо вида не подал: слушал его и тихонько угукал, соглашаясь с ним. Наконец, когда Акааши взял паузу, он со знанием дела покивал.       ― Да, не позавидуешь тебе ― ковыряться в деле трёхлетней давности…       ― Да, ― согласился шериф, лукаво взглянув на мужчину. — Вот если бы кто-нибудь рассказал мне что-нибудь ценное о нём…       Акааши замолчал, заметив, как неспешно начало меняться выражение лица Бокуто с настороженного на задумчивое ― наверняка прямо сейчас он решал стоит ли выдавать то, что знал или нет. Наконец, после долгого молчания, он тихо произнёс:       ― Скажу сразу: я не знаю, где он живёт, Акааши, а если бы знал ― никогда бы не сказал тебе, даже если бы тебе пришлось посадить меня за решётку.       ― Я понимаю, ― улыбнулся шериф, нетерпеливо придвинувшись ближе. Он удивлялся самому себе и тому, насколько же ему было интересно. ― Сам не верю, что говорю это, но теперь я хочу разобраться с тем, что Куро из себя представляет и делал ли он то, что все ему приписывают.       ― Ну, хорошо… ― Бокуто задумчиво потёр подбородок, словно бы решал, что из того, что он знал могло заинтересовать его гостя. ― Ты, наверное, знаешь, что я родился и вырос в этом городе? Так вот, Тетсу не местный, его сюда притащил шериф Укай. Не помню уже как давно это было, но мы были сопляками, когда впервые увидели друг друга. Как сейчас помню: вид у Тетсу был тот ещё, всклокоченный, нервный, словно бы у него самого был кактус в заднице, не дававший ему житья. Когда мы впервые столкнулись друг против друга, решив познакомиться, то всё закончилось потасовкой. Укаю и моему старику пришлось отливать нас водой. Меня тогда высекли до крови, а Тетсу посадили в загон у столба, чтобы поостыл немного ― мы ведь друг друга чуть не придушили.       Бокуто мечтательно уставился куда-то в потолок, улыбнувшись старым воспоминаниям.       ― За что? ― удивился Акааши.       ― Чёрт его знает, я уже и не вспомню, ― пожав плечами, снова улыбнулся Котаро. ― Но такое случалось не раз, мы вечно с ним мерялись чем-то: кто дольше простоит на жаре, кто выше залезет, кто рискнёт забраться в шахты без карты. Это могло бы продолжаться до бесконечности, пока однажды мы с ним крупно не влипли в одну переделку. Так уж вышло, что нас одновременно послали в одном направлении: меня отец за поставкой выпивки в соседний город, а Тетсу Укай туда же, но за каким-то бумагами по его части. И вот когда мы с ним забрались в каньон, разразилась страшная буря. Дождь лил как из ведра, и мы оказались в ловушке ― из-за ливня сошёл сель со скалы, подмыло песчаник и несколько здоровых глыб рухнули и понеслись прямо на нас. Мы бросили лошадей ― бедняжки утонули в селе. Самим нам пришлось вытягивать задницы друг друга, чтобы не повторить их судьбы.       ― Получается, что ты спас ему жизнь, а он тебе? ― Бокуто с охотой кивнул. Теперь было понятно, почему он готов был поручиться за Куроо головой. ― И так вы подружились?       ― Да. Мы разговорились — когда сидишь на скале битый час, то чем ещё можно заняться? ― Котаро смешливо фыркнул и почесал в затылке. ― В общем, я понял, что он хороший парень, и когда мы вернулись домой, то ни мой отец, ни старик Укай не стали даже ругаться. Так если подумать, то мы и наши склоки доставляли городу куда как больше проблем и неприятностей, чем пара потерянных лошадей и два невыполненных задания.       Акааши нехотя разулыбался. Он попробовал представить себе эту картину, но ничего у него не вышло.       — Значит, вы знакомы уже очень давно и пережили немало всего?       Бокуто деловито сложил руки на груди, задрал подбородок и чему-то улыбнулся. Выглядел он очень одухотворённым.       ― Да, приключений на нашу долю выпало немало… Мы и правда давно знакомы… Тетсу, я и Кенма, ― он вдруг тоскливо улыбнулся, взявшись крутить в пальцах тонкую кофейную ложечку, выцепленную из чужой кружки. ― Кенма приехал сюда в семнадцать или около того, и каким-то чудом смог влиться в нашу маленькую компанию. Меня всегда раздражало то, что они с Тетсу смогли сдружиться очень быстро, что он называл Кенму как хотел и вечно тискал его. Я думал даже, что они больше, чем друзья, но Тетсу дал мне слово, что это не так. Кстати, это Кенма дал ему такое прозвище. Раньше было «Куронеко», а потом он сказал, что это глупо, и его прозвище немного сократилось.       Он закончил рассказывать и чему-то криво усмехнулся, предпочтя своё молчание утопить в посудине с виски.       ― А что до того, что случилось три года назад? ― осторожно спросил шериф, нарушая тишину. Бокуто оторвался от своего занятия и посмотрел на собеседника. ― Ты ведь хорошо его знал, доверял ему всё и правда веришь, что он не виновен? Шериф Укай сказал мне, что Куроо застали на месте преступления, с оружием и в крови у ещё теплого трупа.       Акааши думал, что Бокуто сейчас снова возьмётся голосить, но тот только покачал головой.       ― Готов лечь на плаху, ― серьёзно и тихо произнёс Котаро. ― Тетсу не делал этого. Он не стал бы делать что-то подобное, если бы ему просто не нравится тот тип ― не стану отрицать, все знали и видели, что они поцапались, но… Он не из тех, кто будет размениваться на такое. Только не он. И я не знаю, как именно он мог в это вляпаться, но уверен, Акааши, уверен, что он этого не делал.       Шериф нехорошо усмехнулся, и хотел было уточнить на что именно готов «разменяться» Куроо, но передумал. У него было в запасе ещё несколько вопросов, но вид Бокуто, угнетённого неприятными воспоминаниями иного толка, не дал ему этого сделать.       ― Последнее, ― вздохнул он, наклоняясь над стойкой. ― Ты видел, как это произошло?       Мужчина замотал головой, старательно опуская взгляд в пол.       ― Нет, я узнал позже, когда его упекли в клетку… Извини, Акааши, немного от меня сейчас пользы. Ты можешь поспрашивать ещё, но…       Он замолчал и развёл руками.       ― Как-нибудь в другой раз, ― мягко отозвался шериф. Он отодвинул от себя посуду, освобождая место для рук на краю стойки, будто бы подытоживая этим их разговор. ― Попробую разобраться во всём сам, если что, обращусь к тебе за помощью и советом. Шериф Укай перепоручил мне это дело, и я хочу в нём как следует покопаться. Спасибо, что рассказал эту историю с каньоном, никогда бы не подумал, что вы с Куро не ладили поначалу.       Бокуто слабо улыбнулся, покивал и пожал плечами, словно говоря о том, что этот разговор ему ничего не стоил. Кейджи взглянул на него, не удержавшись от ухмылки: пройдоха Котаро так и остался исключительно преданным Куроо, а потому и выдал то, что можно было рассказать именно сейчас. Акааши готов был спорить, что у него в запасе около миллиона историй про их приключения и похождения, и в какой-то момент он поймал себя на мысли, что был бы совсем не против услышать хотя бы малую их часть.       Пока Кейджи размышлял о том, что ему следует сделать в первую очередь и чем сейчас заняться, Бокуто успел убрать посуду, взявшись натирать барную стойку пыльной тряпицей. Он всё ещё был не в своей тарелке, но разговор с шерифом немного помог и отвлёк от тревог, так что Котаро начал мурлыкать что-то успокаивающее себе под нос. Только он закончил со стойкой и решил было уточнить у шерифа куда он намерен отправиться теперь, как в монотонную взвесь городского шума ворвались спешные шаркающие звуки шагов. Пронзительно заскрипела дверь, послышалось чужое сбитое дыхание, и оба мужчины обернулись ко входу.       ― Шериф!.. Наконец-то я вас нашёл, ― пропыхтел Ямагучи Тадаши, жадно хватая ртом воздух. Он тяжело сглотнул и быстрым шагом преодолел расстояние до стойки, тяжело опускаясь на стул с Кейджи по соседству.       Бокуто и Акааши удивлённо переглянулись. По барной стойке скользнул стакан с тёплой водой, который помощник банкира с удовольствием опрокинул в себя. Он громко фыркнул, утёр ладонью рот и встревоженно вытаращился на шерифа.       ― В чём дело, мистер Ямагучи? ― нахмурился Акааши, как нельзя кстати припомнив фамилию приятного помощника Тсукишимы. ― Зачем вы искали меня? Что-то стряслось?       ― У нас там… ― он замолчал, припав ко второму стакану с водой, который Бокуто для него любезно наполнил. Злосчастные орехи он, как всегда, придвинул, но Тадаши их благоразумно проигнорировал. Он прикончил второй стакан, грохнул его о столешницу и закашлялся.       ― Не торопитесь, ― попросил Акааши, уже начиная хмуриться и прикидывать, что такого могло произойти, если Тсукишима послал своего работника бегать по городу в его поисках. Однозначно ничего хорошего. ― Что-то с банком? Ограбление? Тсукишима в порядке?       ― Нет, ― Ямагучи наконец откашлялся и замотал головой. На мгновение он застыл, поспешив исправить самого себя, когда заметил с каким испугом на него смотрят шериф и владелец салуна, готовые в любую секунду рвануть в сторону банка. ― То есть… Тсукки в порядке. И банк тоже… Но на заднем дворе, там труп. Вам нужно…       Акааши его уже не слушал. У него было нехорошее предчувствие, но его, как и все мысли о причастности кое-какого наглого лица, он постарался отмести.       ― Хорошо, идёмте, ― отозвался Кейджи, сползая со своего стула. Он пошарил по карманам, выгребая куда как большую сумму, чем полагалось отдать за нехитрый завтрак. Шериф взглянул на Бокуто, виновато ему улыбнувшись. ― Спасибо за компанию. Могу я зайти позже?.. Бокуто?       Котаро его будто бы не слышал, деловито смахивая на пол крошки и капли воды. Оставленные купюры он проигнорировал.       ― М? Конечно, заходи, когда захочешь, ― разрешил он и, поправив одежду и волосы, вышел из-за стойки. На немой вопрос шерифа и Ямагучи он с охотой ответил: ― Я с вами пойду. Мне тут торчать в одиночестве не хочется.       ― Исключено. Возможно, это место преступления. И тебе стоит остаться здесь, вдруг кто-то… ― Акааши замолчал, поймав кислую улыбку Бокуто вместо ответа.       ― Никто не придёт, шериф, ― угрюмо отозвался Котаро, оглядывая свои опустевшие владения. ― Никто. И не бойся, я в твои шерифские делишки лезть не стану, мне бы по-хорошему в банк заглянуть, а потом к Вакатоши ― нужно восполнить потери, половину стульев ведь пустили на щепки. Так что, мы идём?..       Спорить не хотелось, так что шериф, обменявшись взглядами с Ямагучи, указал ему рукой на дверь и отправился следом, выбирая направление в сторону обители Тсукишимы Кея.       Пока они шли, Ямагучи принялся сбивчиво делиться новостями.       ― Утром всё было как обычно, никто ничего не заметил, ― с заметным волнением в голосе рассказывал Тадаши. ― Я был наверху, работал с со старыми документами ― мы приводим дела в порядок. Тсукки… То есть, мистер Тсукишима ― у себя, разбирался с бумагами, которые недавно принесли ему из конторы маршалы: что-то насчёт предстоящих аукционов. Мы приняли нескольких клиентов, всё было как обычно и тут лошадь одного из них стала себя странно вести, ржала и брыкалась. Мы решили, что она хочет пить и Ямамото пошёл на задний двор, чтобы принести немного воды для бедняги, и вот тогда-то…       Глаза Ямагучи страшно округлились, он забормотал что-то невнятное и в итоге смутился, опустив голову.       ― Ясно, ― задумчиво протянул Акааши, боковым зрением приглядывая за Бокуто, который плёлся за ними, засунув руки в карманы. По правде говоря, шериф немало опасался за то, что кто-нибудь из местных захочет выкинуть что-нибудь наподобие утреннего презрительного плевка, и тогда кто знает, что может произойти и насколько велики окажутся границы терпения владельца салуна. ― А личность вы установили?       Ямагучи неоднозначно пожал плечами.       ― Я сам видел труп издалека, Тсукки… ― Тадаши снова осёкся, но на этот раз себя поправлять не стал. ― Он не пустил меня ближе, велел сразу бежать к вам. Я и в офис заглянул, и к вам домой, по пути встретил Иваизуми, спросил у него, но он сказал, что не видел вас. Потом решил заглянуть ещё в пару мест, в контору к маршалам забежал ― там вообще никого нет, а после решил в салун заскочить, и вот посчастливилось…       Акааши виновато улыбнулся, коснувшись плеча Ямагучи.       ― Прошу прощения, мне не следовало покидать рабочее место в такой час, моя вина.       Тадаши растерянно улыбнулся, думал было что-то сказать, наверное, откреститься от извинений шерифа, но решил прибавить шагу ― они практически пришли.       Кейджи чуть отстал и поравнялся с Бокуто, который принялся заинтересованно приглядываться вперёд.       ― Ямагучи сказал кто это?       Шериф внимательно вгляделся в взволнованное лицо мужчины. Что-то в его голосе и вопросе ему не понравилось, только пока что он не мог понять, что именно. Лишь после, когда они увидели труп, Акааши сообразил кого именно ожидал и боялся увидеть на заднем дворе банка Котаро ― бесследно исчезнувшего Камасаки, чью тушу вполне могли свесить на него и поминай как звали.       ― Нет, не сказал, ― тихо отозвался Кейджи, заворачивая за угол здания. Бокуто следовал за ним по пятам, взявшись вытягивать шею, чтобы увидеть всё первым. ― Надеюсь, что ты ничего не натворил?..       Мужчина тихо хмыкнул, пожал плечами и промолчал.       Они подошли ближе, по очереди поприветствовав смурных Танаку с Ямамото и долговязого служащего, которого звали Кагеяма. Чуть поодаль виднелась фигура банкира, вдумчиво глядящего вдаль. К нему быстро подобрался Тадаши, что-то начав говорить, видимо, отчитывался о прибытии шерифа.       Прямо перед ними, накрытый холщевиной, на раскалённой земле лежал труп. От тела неприятно пахло, возможно, упомянутое Ямагучи животное, напугал запах, а вовсе не замучила жажда. Танака нахмурился, наклонился и молча поднял угол материала, показывая шерифу тело.       ― Вот же дьявольщина… ― шепнул Бокуто, вставая за спиной у Кейджи.       ― Ты его знаешь? ― в тон ему спросил Кейджи, разглядывая незнакомое оплывшее лицо. По всей видимости, тело от самого рассвета находилось на солнце, успев запечься под его палящими лучами. От трупа расползался сладковато-омерзительный дух смерти, с каждой минутой кажущийся всё сильнее и ощутимее. Акааши поморщился и заставил себя отвести взгляд в сторону ― его начало мутить; послышались шаги.       ― Знаю, конечно, ― с едва слышимым облегчением и досадой в голосе запоздало отозвался Бокуто, глотая скопившуюся вязкую слюну. ― Это Мизогучи Садаюки. Бедный малый, он таки допёк себя…       Котаро пришлось замолчать, как нельзя вовремя воспользовавшись возможностью печально уставиться в землю.       ― Наконец-то шериф пожаловал, ― не размениваясь на приветствия, протянул подошедший ближе Тсукишима. Он с отвращением взглянул на тело, знаком дав приказ, чтобы его накрыли обратно. ― Что-то вы не слишком торопились.       ― Я ведь уже сказал, что шерифа не было в офисе, ― повинился Тадаши, видимо, уже не в первый раз. ― Мне пришлось…       Акааши выступил вперёд.       ― Я не умею словно по волшебству узнавать обо всём происходящем в городе, лишь с чьих-либо слов. Ваш помощник оббегал весь в город и не его вина, что он не нашёл меня сразу, ― заступился за Тадаши шериф, подходя ещё ближе к Тсукишиме. Почему-то, находясь рядом с ним, ему хотелось вести себя иначе: обыграть его по всем фронтам, делать вещи, диаметрально противоположные его поступкам. Почему ― Акааши объяснить не мог, но изо всех сил пытался не скатиться в банальное выяснение отношений у всех на глазах. ― Что у вас тут произошло?       ― Труп, как видите, ― холодно отозвался Тсукишима.       Акааши не отказал себе в удовольствии улыбнуться.       ― Это я понял, спасибо. Меня интересуют обстоятельства: как нашли, кто нашёл, знали ли вы этого человека? Мистер Ямагучи вкратце обрисовал произошедшее, но теперь мне нужны подробности.       Банкир недовольно нахмурился и раздражённо цокнул языком. Ему совершенно точно не хотелось находиться здесь, на жаре и возле смердящего тела. Тсукишима достал из кармана белый носовой платок, протерев им сперва очки, потом лицо и шею. Его скулы и кончик носа покраснели ― он явно не часто бывал на таком палящем солнце, чего не скажешь о его работниках, одинаково смуглых из-за не сходящего загара.       ― Это Мизогучи Садаюки, довольно жалкий по местным меркам человечек. Его знают все в городе, ― решив не сдаваться так просто, фыркнул Тсукишима, ― как и причину его смерти.       ― Поясните?       Банкир раздражённо возвёл глаза к небу, уже собираясь вывалить на шерифа какую-то тираду, как тишину прервал Бокуто, аккуратно потянувший Акааши за рукав.       ― У Мизогучи не так давно умерла жена, ― тихо и скорбно сказал он, неотрывно смотря на небольшой холщовый холмик. ― Он души в ней не чаял, чудная была женщина, ну и после её смерти совсем скис. Запил… Да и вообще пошёл по наклонной, оставил работу, распродал часть вещей, лишь бы только были деньги на выпивку. Бродил как призрак по городу, докучал всем. Сдаётся мне, что горожане только и ждали того дня, когда он преставится и перестанет разгуливать по улицам и стенать.       Бокуто резко прервал свою речь и молча ткнулся лбом Акааши в плечо. Шериф хотел было отойти, но не стал, догадавшись, что Котаро мог винить себя в случившемся. В конце-то концов это ведь именно его заведение было главным источником выпивки в городе.       ― Вот видите, даже мистер Бокуто в курсе, ― не скрывая желчи и недовольства в голосе, холодно сообщил Тсукишима. Котаро на это замечание едва дёрнулся, но вида не подал. ― Я думаю, что здесь нечего расследовать и не о чем спрашивать. Просто заберите этот труп с моей территории и избавьте меня от необходимости тратить рабочее время на дурацкие показания.       ― Я всё-таки хочу, чтобы мы переговорили. Хотя бы до того момента, пока не явится гробовщик, ― настаивая на своём, мягко улыбнулся Акааши. Он посмотрел банкиру за спину, уставившись на всё ещё дующегося на него Тору и Танаку, который злился за компанию с другом. ― Кто-нибудь послал за ним? Не думаю, что мистер Тендо является умельцем в области получения новостей из воздуха.       Кей обернулся на подчинённых, кивком указав в ту сторону, откуда явились шериф и владелец салуна. Такетора откликнулся на приказ, направившись к небольшому сарайчику, в котором в стойлах стояли лошади, принадлежащие банку. Ямамото не стал тратить время на упряжь и обошёлся одной только уздечкой, вскарабкавшись на лошадь по-индейски, без седла. Через пару минут он уже умчался, вырулив на улицы города. До резиденции Тендо было не так уж и далеко, но, судя по всему, Тсукишима хотел разделаться с неприятным ему делом как можно быстрее, так что дорога была каждая секунда.       Проводив взглядом подчинённого, банкир обернулся к шерифу.       ― Ну, и что вы хотели узнать? Неужели и в самом деле думаете, что я буду давать какие-либо показания?       Акааши вопросительно поднял брови и развёл руками.       ― Почему нет?       ― Потому что это глупо, ― зашипел Тсукишима, взявшись обмахиваться своим платком. Ему явно было дурно и жара его доканывала. ― Этот проходимец умер сам. Я не знаток, конечно, но на его теле нет ни раны, да и крови на песке нет.       Акааши внимательно всмотрелся в лицо банкира. На его лбу скопились прозрачные капельки пота, замочив короткую чёлку, кое-где превратившуюся в крошечные иголочки. Кейджи улыбнулся.       ― Вот именно ― вы не знаток.       Тсукишима зло сверкнул глазами, в пару размашистых шагов сокращая расстояние между ним и шерифом. Он остановился вплотную, глаза в глаза глянув на Акааши. Тонкие обветренные губы искривились, вытолкнув сухие слова:       ― Вы меня раздражаете, шериф.       Кейджи удивлённо выгнул брови, но стоически выдержал хлёсткую пощёчину. Неужели Тсукишиму всё допекло настолько, что он начал переходить на личности? Или, может, он узнал нечто, что подливало масло в огонь его негодования, связанного с Акааши? Например, про то, что Кейджи в курсе кое-чьего прошлого? Шериф даже не сомневался в том, что Кей уже в курсе того, что старик Укай шептался с преемником. По какой-то причине, с самого первого знакомства с банкиром, у Акааши сложилось стойкое ощущение, что этот блондинистый тип знает всё обо всех, иначе зря, что ли, он слышал столько о нём от разных людей? О его характере и умениях, в том числе и «особых» умениях.       ― Позволите узнать почему? ― миролюбиво улыбнулся Кейджи, внутренне ликуя от того, что Тсукишима буквально бесился из-за его спокойствия. ― Я вам ничего не сделал.       ― Вот именно. Ничего не сделал, ― сквозь зубы прошипел Тсукишима. Кажется, ему было совсем плохо: лицо сильно порозовело, испарина теперь была не только на лбу, но и на висках, и над губой. Ещё немного, и банкир бы хлопнулся в обморок, уложившись на песок рядом с Мизогучи. Возможно, его стоило отправить под крышу прямо сейчас. ― А проблем у меня из-за вас столько, что и за три жизни не разгрести. Избавьте наконец меня от своего общества и от… этого отвратительного тела. Оно пугает местных и моих клиентов…       ― Которых всё равно здесь нет, ― холодно отрезал Бокуто, подходя ближе и решаясь вступиться за приятеля. Котаро выглядел мрачно, судя по его виду, ему совсем не нравилось то, как о Акааши отзывается этот очкастый хлыщ.       ― Как и в вашем заведении, ― не упустил возможности бросить ответную шпильку банкир. ― Слышал, теперь для вас подобный ход вещей станет постоянным, стоит привыкать к этому. А, может, и не придётся…       ― Ах, ты…       ― Бокуто! ― шериф мягко поймал Котаро за локоть и потянул на себя, не дав ему и на шаг сдвинуться и приблизиться к Тсукишиме. Кей гадливо улыбнулся. Акааши обернулся к нему и смерил его ледяным взглядом. ― Прошу прощения, что отняли ваше драгоценное время. Можете идти, кажется, вам дурно, и вы немного не в себе, мистер Тсукишима. Если мне понадобятся ваши показания, то я знаю, где вас искать.       Тсукишима Кей недовольно цокнул языком, но не смог утаить от нежеланных гостей своего облегчённого вздоха. Он утёр дрожащей рукой лоб и медленно двинулся в сторону улицы.       ― К моему сожалению. Что ж, господа, удачи вам с… этим.       Он неопределённо махнул рукой куда-то себе за спину и с гордым видом, насколько мог его изобразить в таком состоянии, удалился. Ямагучи какое-то время топтался на месте, но всё же поспешил следом, на прощание махнув рукой шерифу и Бокуто. Забегая за угол банка, Тадаши с кем-то громко поздоровался, запнувшись на секунду. До ушей Акааши и Бокуто донеслось сухое приветствие и через секунду они увидели долговязого гробовщика, согнувшегося в виде крючка. Только в такой позе ему было удобно передвигаться вместе со своей небольшой одноколёсной тележкой, которую он тащил за собой, держа за одну ручку.       ― Ну и змеёныш… ― Акааши обернулся к Бокуто, вопросительно взглянув на него. ― Тсукишима.       ― У него был плохой день, ― криво улыбнулся шериф. ― Можно понять.       Бокуто высокомерно хмыкнул и задрал нос.       ― У кого он сегодня хороший? ― Кейджи сочувственно похлопал Котаро по плечу и тот вроде немного смягчился, продолжив наблюдать за ковыляющим к ним Тендо. ― Раньше ведь он таким не был… Не таким вредным, по крайней мере. Теперь же жуть… Привет, Сатори!       Бокуто улучил момент и пошёл навстречу гробовщику, улизнув из-под цепкого хвата шерифа. Акааши его отпускать совсем не хотелось: он был бы не прочь послушать ещё про Тсукишиму и узнать, что же так сильно его изменило, хотя что-то подсказывало, что ответ на этот вопрос он уже знает.       Незаметно весь персонал банка куда-то подевался. Сбежал Танака, прихватив с собой Кагеяму, и теперь на заднем дворе оставались только они трое, если не считать несчастного Мизогучи.       Когда Тендо приблизился, Акааши понял, что что-то не так. Гробовщик был мрачнее, чем обычно, не было на его лице и тени привычной широченной улыбки, глаза казались мёртвыми провалами цвета сухой глины. На радушное приветствие Сатори только сухо кивнул и молча принялся за свою работу, для начала взявшись осматривать тело.       ― Что это с ним? ― шепнул шериф Бокуто. Мужчина развёл руками и поджал губы.       За работой гробовщика Бокуто и Акааши наблюдали молча, и Кейджи, как и в тот раз возле шахт, был ошеломлён, только в этот раз тем, с какой отстранённостью и сухим профессионализмом Тендо выполнял свои обязанности. Он без единой эмоции на лице сдёрнул холщевину, осмотрел руки и ноги Мизогучи, прощупал запястья и грудную клетку, взявшись грузить труп на тележку. Она явно была мала для рослого мужчины, так что Тендо без капли смущения уложил тело в странной закорючине, наплевав на чувства умершего.       Наблюдавшие за всем со стороны Акааши и Бокуто почти одновременно скривились, когда послышался какой-то неприятный хруст при особенно сильном воздействии Тендо на размякшее на солнце тело.       ― Не очень-то вежливо… ― Котаро поймал взгляд сухих красных глаз Сатори и кивнул на труп, сложенный в тележку. Тендо фыркнул, передёрнул плечами и поджал губы.       ― Ему уже всё равно. А мне нужно поскорее вернуться домой…       Шериф и владелец салуна переглянулись, не сговариваясь, по пятам последовав за гробовщиком, который, что-то ворча себе под нос, поволок свою ношу вперёд с упрямством осла, не обращая внимания ни на что.       Лишь немногим позже Акааши узнал, что существует только одна вещь, способная довести Тендо Сатори до состояния «ворчливого старика», как обозвал чужое настроение Бокуто, успевший по пути нашептать шерифу на ухо список предполагаемых причин такого поведения и отсутствия настроения. Он закончил свой список как раз на «койоты утащили ценный материал для исследования», когда тележка Тендо завязла в песочной подушке на выезде на главную улицу с территории банка. Бокуто и Акааши догнали Тендо и слегка подтолкнули его тележку, помогая выбраться из ловушки. Сатори удивлённо обернулся себе за спину и, кажется, слегка оттаял, когда увидел пару сочувствующих физиономий и робкие улыбки мужчин.       ― Мы можем помочь, ― предложил Бокуто, качнувшись с пятки на носок. Этот пройдоха будто бы забыл, зачем вообще увязался с Кейджи, или же от посещения банка его отвадило поведение Тсукишимы. ― Ещё я бы хотел повидать Вакатоши. Как он там?..       ― А мне нужно получить ваше заключение, ― поддержал Котаро Кейджи, с лёгкой радостью на сердце отмечая, что Сатори коротко кивнул в знак согласия и немного улыбнулся.       ― Вактоши, к счастью, в порядке, ― наконец кинул Сатори через плечо, поднатуживаясь и делая несколько первых шагов вперёд по всё ещё зыбкой почве. Как и оказалось, дело крылось в Ушиджиме, точнее в его немного подорванном состоянии. Бокуто упоминал, что ему досталось во время заварушки в салуне и Тендо даже пришлось тащить его на себе домой, но кто бы мог подумать, что плохое самочувствие друга сможет так подкосить гробовщика, всерьёз встревоженного произошедшим. ― У него небольшое сотрясение, ссадины и ушибы. Через пару дней он сможет вернуться к работе. В целом он уже и сейчас хотел, но я ему запретил… Что ж, пойдемте, если хотите.       Акааши открыл было рот, решив спросить, почему Тендо не отвёл плотника к Сугаваре, но Бокуто успел ответить ему раньше, горячечно шепнув на ухо:       ― Сатори разбирается и в живых тоже, ― словно бы сообщая великую тайну, поделился он. ― Но он никого не лечит, даже если очень-очень хорошо попросить. Видишь этот шрам? ― он с готовностью сунул собственную лапу под нос Акааши, показывая длинную тонкую нить застарелой раны, давно зажившей и почти незаметной. ― Я, когда был мальчишкой, рассёк руку об скалы и запустил рану. Когда начало отмирать мясо и завелись червяки, подумал, что всё ― руку отнимут. Но Сатори меня спас и руку сохранил.       Акааши заинтересованно уставился на сгорбленную спину гробовщика и задумался о том, сколько же тогда лет Тендо, раз он лечил Бокуто в те времена, когда он был в три, а то и четыре раза бестолковее, чем есть сейчас. Прикинув в уме то, что он должен быть тогда едва ли не в два раза старше его самого, шериф быстро отбросил подобные мысли и решил, что Тендо просто был умён с самого детства.       Пока Бокуто делился секретами и сам Кейджи размышлял об услышанном, они успели добраться до обители плотника и гробовщика. Уже при приближении к паре смежных домов, стало ясно, что Ушиджима постельный режим не соблюдает: из открытого окна на улицу летели завитушки стружек и слышались звуки без устали работающего рубанка. Тендо грязно ругнулся и поспешил увести тележку с телом на задний двор, и только потом он ворвался в дом, а следом за ним и Бокуто с Акааши, ставшие свидетелями весьма неловкой картины.       ― Я кому сказал не вставать с постели? Я просто так всё это говорю, понапрасну сотрясаю воздух? Вакатоши, ну ты чего?       Ушиджима стоял молча, понурив забинтованную голову. Он был весь вспотевший от работы, с застрявшими в волосах длинными кудряшками стружек, и такой довольный своим поступком, что сразу можно было понять, что даже эта перепалка доставляет ему немалое удовольствие.       ― Не сердись, ― буркнул он, осторожно касаясь плеча Тендо. Лицо его чуть заметно изменилось из-за лёгкой тени миролюбивой улыбки.       От прикосновения Сатори будто бы обмяк и сдулся. Он обессиленно опустил плечи и молча ткнулся лбом в плечо Ушиджимы, будто бы не замечая того, что в помещении они были не одни.       Бокуто тактично прокашлялся, привлекая внимание. Гробовщик встрепенулся, широко оскалился и на полном скаку впрыгнул в свою собственную шкуру, а заодно прогнал восвояси «ворчливого старика».       ― Так, вы двое, пока побудьте тут. И, Бокуто, будь душкой, проследи за этим парнем, чтобы он без моего ведома… ― сощурив опасно блеснувшие красные глазищи, пригрозил пальцем он. Бокуто с готовностью закивал и даже тут же взялся выполнять наказ: подхватил Вакатоши под локоть и увлёк к ближайшей паре стульев, на ходу взявшись расспрашивать его о ценах, дереве и сроках изготовления целой партии таких «штук». Сатори удовлетворённо кивнул и обернулся к шерифу. ― Ну, что, шериф Акааши? Пошли поглазеем на труп?       Кейджи криво улыбнулся и послушно поплёлся вслед за Тендо. К его большому облегчению, через комнату с гробами они не пошли, вместо этого вышли на улицу и обогнули дом, завернув за него и выйдя прямо к тележке и неприметной двери, которую гробовщик отпер большим чёрным ключом с мрачными завитушками. Он подхватил тележку и без посторонней помощи вкатил её внутрь, сразу же начав суетливо шуметь и топать. Акааши осторожно подошёл к дверному проёму, сунув голову внутрь.       Комнатка была небольшой, без окон, но зато со сквозными дверьми. Пока шериф оглядывался в темноте, Тендо успел зажечь несколько масляных ламп и толстых самодельных свечей из животного жира. Посреди комнаты стояла невысокая кушетка, видимо, предназначавшаяся для особенных гостей Сатори ― без всяких сомнений, шериф получил приглашение пройти в рабочий кабинет гробовщика.       ― Заходите, ― скомандовал Тендо, поправляя волосы и распуская рукава грязновато-жёлтой рубашки, закатывая их повыше. ― Этот парень вас уже не укусит. А здесь чисто, насколько я могу поддерживать чистоту.       Акааши хотел было сказать, что вовсе не укусов бедного Мизогучи он опасается, а кое-чьих ещё ― от этого странного типа он готов был ожидать чего угодно, ― но промолчал, зашёл внутрь и притворил за собой дверь.       Сатори одобрительно кивнул. Он уже успел поместить своего «пациента» на кушетку, успел расстегнуть его измочаленную рубашку и принялся изучать его тело, кусочек за кусочком ощупывая, приглядываясь и принюхиваясь. На шерифа он внимания совсем не обращал и в конце концов увлёкся настолько, что Акааши через полчаса молчаливого наблюдения решил всё же его потревожить своим вопросом.       ― Так что, вы можете сказать от чего умер этот человек?       Гробовщик удивлённо моргнул и медленно поднял голову. В его глазах явно читалось удивление, через миг убравшееся восвояси ― он успел забыть, что у него гости. Сатори помотал головой, отошёл на шаг от кушетки и взялся шарить на одном из столиков, заваленном какими-то металлическими штуками с крючками.       ― Без вскрытия сложно сказать, ― медленно произнёс Тендо, краем глаза замечая, как скривился шериф. ― Так что пока никакой конкретики, но могу сказать точно, что его никто не убивал, он умер сам. И скорее всего от одной хорошо известной нам причины. Идите сюда, шериф. Вот здесь, потрогайте…       Сатори подошёл обратно к кушетке, указав на какую-то точку в районе живота. Акааши покачал головой и осторожно отошёл на шаг назад. Трогать труп ему совсем не хотелось.       ― Я доверюсь вашему мнению, ― со всей вежливостью, уклончиво отозвался он.       Тендо смешливо фыркнул и покачал головой.       ― Какие все нежные, — усмехнулся он и сам принялся ощупывать живот, продвигаясь вверх, к грудной клетке Мизогучи, надавливая в определённых местах чуть сильнее. — Мне кажется, что его внутренним органам пришёл конец. Если бы вы в этом разбирались, то при пальпации поняли бы сами, шериф Акааши. Мизогучи пил, сильно пил, и не всегда разбирался в том, что именно он употребляет. Можете спросить у Бокуто, что он ему иногда наливал. Его убило это, не Бокуто, конечно, а чёртово пойло и горе. От которого его никто не спас.       Шериф удивлённо уставился на Тендо, второй раз за день поражаясь ему. Гробовщик тоскливо осмотрел тело и мягко отстранил кисти рук, осторожно вернув на место полы рубашки. От лица Мизогучи осталось мало чего, оно сильно оплыло и раскраснелось от жары и солнца, так что Сатори проникновенно смотрел куда-то в район его шеи, думая о чём-то своём.       ― Он жил один? ― тихо спросил Кейджи. ― Бокуто сказал, что у него не так давно умерла супруга.       Гробовщик кивнул.       — Да, один-одинёшенек, ― отстранёно отозвался Тендо. ― Никто не смог за ним присмотреть, никто не хотел с ним разговаривать, и никто не был в состоянии развеять его одиночество. Может, если бы был тот, кто смог бы его поддержать, направить и подарить новую цель в жизни, то он бы здесь сейчас не лежал. Его организм просто не справился с этим. Так бывает.       Сатори отвернулся, отойдя от кушетки. Акааши вдруг почувствовал себя лишним. Он осторожно попятился к выходу, не зная, что ему лучше сказать и сделать.       — Ясно… Спасибо за работу, ― он осторожно толкнул дверь, запуская в комнату дневной жар и солнце. ― Мне стоит заглянуть в его дом, скорее всего придётся описать имущество и найти ближайших родственников, чтобы они им распорядились.       — Можете не искать, нет у него никого, ― громко стукнув чем-то о второй небольшой столик, уставленный стеклянными банками с различного цвета жидкостями, произнёс Тендо. Он обернулся, улыбнувшись шерифу. ― Так что всё его добро уйдёт штату. Вам бы переговорить с маршалами или юным Тсукишимой, они точно подскажут, что лучше всего сделать...       Акааши простился с Тендо и поспешил улизнуть куда-нибудь подальше от этого места. Но прежде, чем уйти, он заглянул в лавку, обнаружив там настоящую идиллию. Повинуясь наказу Сатори, Ушиджима на правах хозяина взялся угощать Бокуто чаем и кормить его печеньем. Котаро, надо сказать, ничуть не сопротивлялся, да и вообще заметно повеселел. Они оба представляли собой забавное зрелище: пара дюжих парней, чаёвничающих и обсуждающих мебель, просто чудо какое-то. Акааши даже был рад оставаться незамеченным какое-то время. Он неторопливо подошёл ближе, выдавая своё присутствие.       ― О, вы уже закончили? ― обрадовался Бокуто, смахивая с губ крошки. Шериф кивнул. ― Ты уходишь?       ― Хотите чаю? ― предложил Вакатоши, показывая на свою кружку.       ― Спасибо, но нет, ― отказался шериф. ― Я вернусь в офис, заполню бумаги и пролистаю записки шерифа Укая, он должен был оставлять мне указания на тот случай, если произойдёт что-то подобное. Думаю, ближайшее время у меня будет много работы. И, наверное, придётся ещё раз заглянуть в банк.       Бокуто скорчил сочувствующую рожицу, но возражать не стал. Только когда шериф толкнул входную дверь лавки, он окликнул его:       ― Акааши, как будет время, зайдёшь? Не обязательно сегодня, можно завтра или через пару дней. Но только заходи, обязательно.       — Конечно, я зайду, ― пообещал Кейджи, на прощание махнув рукой. ― Хорошего вам дня. И… поправляйтесь, Ушиджима!