Show down

      После того, как Бокуто и Ушиджима остались в обществе друг друга, шериф вернулся в офис, занявшись составлением плана на ближайшее время. Как он и думал, ему следовало заглянуть ещё раз в банк и попробовать переговорить с Тсукишимой вновь, по возможности попробовать задеть вопрос личной неприязни — было всё-таки интересно в чём тут загвоздка. И ещё наведаться к маршалам, заодно и познакомиться лично. По-хорошему сделать это нужно было сразу, как только он приехал в город, но как-то не заладилось.       Только было Кейджи решил, что следующий час он займёт поиском информации о покойном, а после встретится с каждым человеком из его списка и дополнительно заглянет к пастору, как его уединение прервали.       В офис залетели какие-то парни, начав сбивчиво тараторить. Из их путаной болтовни шериф смог понять только что-то о «браконьерах» и «нам …» — дальше следовал внушительный список бранных слов, цветисто расписывающий, что будет, если меры не принять прямо сейчас.       Запыхавшейся парочкой торопыг оказались Коми и Коноха, перегонщики скота. Они как раз были неподалёку и прознали, что на границе штата творятся какие-то ужасы: режут животных, разделанные туши кидают прямо в прерии на радость койотам. И что самое неприятное — происходит это совсем рядом с территорией, принадлежащей индейцам.       Акааши выслушал чужой рассказ дважды и оба раза мысленно ругал сам себя. Ему ведь совсем недавно говорил о браконьерах Ойкава! А он что? Занимается какой-то ерундой вместо действительно важных вещей. Если верить словам перегонщиков, стоило выехать на место и поискать следы и, если таковые найдутся — выследить ублюдков и прищучить, а то и вовсе отдать команчи на растерзание, уж они-то точно найдут способ как сделать последние часы жизни этих негодяев незабываемыми.       По всему выходило, что шерифу необходимо было покинуть офис прямо сейчас.       Выезд за пределы города Акааши хотел бы забыть. Он оказался в компании разнузданных парней, смолящих без передыха и разговаривающих только при помощи ругательств. Радовало только то, что поездка, пусть она и была вынужденной, должна была завершиться уже к вечеру при любом исходе: и если они найдут следы браконьеров, и даже если останутся ни с чем.       После пяти часов бесполезных поисков шериф решил потихоньку слинять. По правде говоря, пользы здесь от него было лишь чуть, парни справлялись со всем сами, с усердием ползая по кустам сухостоя и едва ли не обнюхивая камни и пыльную землю. Акааши раздал поручения, скрепя сердце разрешил действовать на своё усмотрение, если какие-то зацепки всё же найдутся. Коноха, негласно считавшийся лидером, пообещал, что как только они закончат, он явится с отчётом. На этом роль Акааши в эпопее с браконьерами закончилась, поразительно быстро, если честно. Шериф возвращался в город в дурном настроении, в который раз понимая, что ему следует найти кого-то в помощники.       Стоило только копытам Натто ступить в расквашенную лужу грязи на окраине города, как оставленные на время дела с усердием изголодавшихся койотов, накинулись на шерифа.       На углу улицы встретился Тсукишима, на удивление бодрый, не в пример себе полуденному. Банкир в довольно неприятной манере осведомился начал ли «шериф Акааши» выполнять вверенные ему обязательства и когда его ждать для разговора о имуществе Мизогучи. У лавки плотника Кейджи поймал Тендо. В прямом смысле поймал: подскочил к лошади и вцепился в голень шерифа, отказываясь отпускать, пока тот не пообещал, что за подробным отчётом по телу он заедет позже. С противоположной стороны улицы Акааши помахал рукой пастор, подозвав к себе. Савамура Даичи тоже желал получить свою порцию внимания и пригласил Кейджи в ближайшее время заглянуть для обсуждения похорон. К большой радости шерифа, делать этого прямо сейчас не пришлось — пастора ожидали его верующие и вечерняя молитва. А ещё был Бокуто, тоскливо взирающий с террасы на улицу в ожидании клиентов. Шериф совершенно случайно попался ему на глаза, когда решил скататься в лавку к Ойкаве, чтобы проверить не появился ли он на месте. Бокуто помахал ему рукой и продолжил тщетные свои наблюдения за размеренной городской жизнью, в которой временно ему места не было.       Следующую пару дней Акааши практически не запомнил.       Ему приходилось думать обо всём сразу, пытаться успеть везде: забежать к Тендо, перехватить у него бумаги и уточнить, что там с телом, готово ли для похорон; прийти к Савамуре Даичи и обстоятельно обсудить с ним всё, что хотел и мог спросить или рассказать пастор, и спешка в этом деле была подобна греху. К большому облегчению общаться с Тсукишимой Кейджи не пришлось. Его заменил Тадаши, подсказывающий на всём протяжении их общей работы, и так и ни разу не взглянувший на нового шерифа с укоризной, когда тот слегка запутался в отчётах и бесконечной бумажной волоките.       Вдохнуть полной грудью Акааши смог лишь к вечеру третьего дня после всего случившегося, когда последняя жменя рыхлой земли упала на свежий могильный холм на тихом церковном кладбище. Суета закончилась, успев как следует потрепать нервы и истощить силы.       За последние пару дней Кейджи практически не ел, перекусывая на ходу, так что организм начал его предательски подводить и натурально взвыл, прося горячей пищи, отдыха и хорошей компании.       Акааши прекрасно знал, где может найти и первое, и второе, и третье, к тому же он ведь обещался зайти к Бокуто, как освободится.       Был приятный вечер. Уже смеркалось, и дневная жара сходила на нет, уступая место прохладе и влажному ветру с прерии. Шериф шагал через город, ни без удовольствия подмечая, что ситуация немного разредилась. Местные больше не выглядели так хмуро и подавленно, люди пользовались выделенным временем и отдыхали на террасах своих домов, собираясь небольшими компаниями. Мужчины играли в карты, исподтишка выпивали, пока их жёнушки перемывали косточки особо неугодным, среди которых слишком часто слышались знакомые имена. Акааши приветливо кивал всем, кого встречал на своём пути, и нехотя улыбался, в тайне надеясь на то, что всё-таки всё наладится, что вот прямо сейчас он подойдёт к салуну, а там будет гореть свет и будет слышна весёлая музыка.       Но, вопреки его надеждам, возле заведения Бокуто было совсем тихо. Внутри не горел свет, хотя возле входа лениво покачивалась старенькая закопчённая лампа, окружённая облачком ночных мотылей, прилетевших на заманчивое тёплое сияние. Шериф подошёл ближе, заинтересованно заглянув поверх двери в темноту: внутри никого не было, только слышался далёкий шум возни, кажется, идущий из кладовой или кухни.       Акааши не стал топтаться у входа и, затолкав поглубже своё разочарование, толкнул двери, прямо с порога громко позвав:       — Бокуто! Ты здесь?       Ответа не последовало. Шериф повертел головой, пытаясь привыкнуть к темноте. Он сделал пару шагов наугад, слушая скрип половиц, и резко обернулся на раздавшийся слева от него звук.       — Тише-тише, — мурлыкнули прямо в ухо, набрасывая цепкие пальцы на предплечье, крепко стискивая его. — Будешь так дёргаться, Акааши-чан, собьёшь с ног кого-нибудь.       — Ойкава! — обрадовался шериф. Через секунду он понял, что бакалейщик тащит его к стойке, ловко маневрируя между столиков и абы как расставленных стульев. Он отпустил его почти сразу, зашуршал чем-то, послышался чиркающий звук и потянуло дымком. От вспыхнувшего огонька спички Ойкава зажёг небольшую масляную лампу у стойки, подрегулировал пламя, делая свет ярче. Он обернулся к гостю и широко ему улыбнулся.       — А мы всё ждали, когда же пожалует наш шериф!.. Не поверишь, но я даже успел соскучиться по твоей милой мордашке.       Бакалейщик широко улыбнулся и попытался отвернуться, пряча своё лицо от Акааши. Лишь немногим позже шериф заметил, что прятать ему на самом деле было что.       Ойкава выглядел потаскано. Обычно одетый с иголочки, идеально выбритый и полностью уверенный в себе, в данный момент он лишь отдалённо напоминал себя настоящего, хотя, кто знает, может, именно сейчас перед Кейджи стоял самый настоящий Тоору, без масок и притворств. Он выглядел старше, казался измученным, не сколько физически, сколько от того, что последние несколько дней его привычный мир из нерушимой тверди превратился в страшные зыбучие пески.       Акааши несколько раз заходил в лавку, всякий раз находя за стойкой помощника Ойкавы, симпатичного молодого человека, которого звали Яхаба. Паренёк был ни слухом, ни духом о том, куда запропастился хозяин, но честно при каждом визите обещал, что как только его увидит, так сразу передаст, что его искал шериф. Яхабе Акааши поверил на слово — судя по его растерянному виду, он не обманывал.       — Где ты пропадал всё это время? — не удержавшись от самого насущного вопроса, нетерпеливо спросил Кейджи.       Ойкава искоса взглянул на шерифа и безразлично пожал плечами.       — Да просто… Решил переждать какое-то время подальше от всего этого. Ты, верно, в курсе произошедшего? Не можешь не быть, — отмахнулся он, сам ответив на свой же вопрос, когда увидел виноватую и сочувствующую физиономию собеседника. — Я думал уехать. Вот просто так взять, сесть на паровоз и умчаться куда глаза глядят...       — Но ты останешься?       Ойкава тяжело вздохнул и кивнул. Это решение не было простым, и далось ему с большим трудом, ведь он прекрасно понимал, что его ждёт.       — Конечно, я останусь, — он скорчил оскорблённое лицо, задирая подбородок. Акааши поймал себя на мысли, что слышать это ему было невероятно радостно. — Тяжело будет какое-то время, думаю, мне не раз подправят лицо, но… Кто я, по-твоему, такой, чтобы сбегать вот так просто? Как прежде вести дела будет сложновато, но не невозможно. К тому же моя лавка единственная продовольственная на весь город — это самый главный козырь. Люди будут меня ненавидеть, но всё равно станут приходить за патронами, жестянками с кофе, ситцем и другими дурацкими штуками, без которых они не могут жить. Я справлюсь, — произнёс он без особой уверенности в голосе. — Не впервой.       — Рад это слышать, — искренне признался Кейджи и добавил: — Если кто-то…       — Не нужно, — неожиданно мягко перебил его бакалейщик и тут же с нажимом, глядя прямо в глаза шерифа, повторил: — Я справлюсь сам. Не тревожься.       Акааши нехотя кивнул и улыбнулся. Он видел, что мужчина тронут его заботой, но больше всего на свете ему не хотелось вплетать кого-либо в свои проблемы. А уж тем более только-только вставшего на ноги и укрепившего свои позиции в городе шерифа. Как и Бокуто, Ойкава считал Акааши своим другом, и подставлять его не хотел.       — Хорошо. Просто скажи: всё в порядке?       Ойкава усмехнулся, слегка помрачнел, но кивнул, поворачиваясь к шерифу той стороной лица, которая была скрыта от света лампы. Кейджи пригляделся и удивлённо вскинул брови.       — Нравится? — подушечками пальцев коснувшись почти сошедшего кровоподтёка, который Акааши сперва принял за игру света и тени, фыркнул бакалейщик. — Если отвечать на твой вопрос, то да, всё в порядке, по крайней мере, пока.       — Кто это тебя так? — сощурился шериф. — Во время драки досталось?       Ойкава помотал лохматой головой и уставился куда-то за собеседника, будто бы сквозь него.       — Нет, в тот вечер досталось только моей лодыжке, до сих пор болит, зараза. Этот синяк я заполучил по собственной глупости, — снова дотронувшись до неприятной раны, тихо проговорил Ойкава. Какое-то время он задумчиво молчал, встрепенувшись, когда со стороны рабочих помещений салуна послышались какие-то звуки. Тоору растерянно моргнул, улыбнулся шерифу и уставился на него. — Ладно, не будем об этом. Рассказывай, какие новости? Я слышал, что помер старина Мизогучи, жаль его, пока он не ударился в пьянство, он был вполне неплохим человеком. И ты сам-то как, Акааши-чан?       Шериф пожал плечами.       — Вроде ничего, — ответил он, слегка смутившись, когда его желудок издал громкий урчащий звук. — Кстати, где Бокуто? Неплохо было бы перекусить…       — Неплохо бы, да… Вон, отощал-то ты как! — придирчиво оглядев шерифа, цокнул языком Ойкава, с невероятной любезностью, проигнорировав вновь послышавшееся урчание. Акааши усмехнулся и отмахнулся от него. — И нечего махать руками… Бокуто! — заорал он так, что шериф едва не оглох от его пронзительного выкрика. — Эй, ты где, глухая сова? Выходи давай, у тебя посетитель!       Из кухни послышался страшный грохот, дверь распахнулась, не иначе как с пинка, и на свет выскочил Бокуто Котаро, всклокоченный, улыбающийся до ушей и сверкающий золотисто-искристыми глазищами.       — Посетитель! Где? — начал он вертеть головой.       — Вот, — Ойкава вежливо указал на Кейджи. Бокуто, увидев перед стойкой шерифа, заметно скис. Ойкава раздражённо закатил глаза и укоризненно покачал головой. — Ну что за неблагодарный тип!..       — Всё я благодарный, — пробубнил в ответ Котаро. — Привет, шериф, ты очень вовремя. Сейчас будем ужинать, хочешь с нами?       — Не откажусь, — отозвался Акааши, прижимая руку к пустому животу, требовательно выводящему рулады. Признаться, этого вопроса он ждал чуть ли не больше всего. — А где Кенма? Он не хочет поужинать?       Бокуто помрачнел и взглядом указал на лестницу, ведущую на второй этаж. Он ничего не сказал, развернулся на пятках, потопав в кухню. Акааши вопросительно перевёл взгляд на Ойкаву.       — У себя в комнате, — поджал губы Тоору, переведя на человеческий язык жест мужчины. — Не желает выходить.       — С ним всё в порядке? — забеспокоился шериф, припомнив, что Козуме неплохо досталось, да и к тому же ему пришлось отстаивать честь Ойкавы, впавшего в ступор во время произошедшего.       — Конечно. Суга-чан его подлатал, если ты об этом. А если нет, то… — он наморщился и нервно махнул рукой. — Ай! Как же они меня замучили, дураки!.. Давно бы уже переговорили, как взрослые люди…       Шериф мягко улыбнулся, качнув головой. Ему хотелось помочь, но в делах такого толка сторонняя помощь по большей части вредит, чем идёт на пользу.       — Кажется, в это лучше не лезть пока что.       Ойкава пристально посмотрел на него и к их общему удивлению неожиданно согласился, словно бы только что до него дошли какие-то непонятные ранее истины.       — Знаешь, а ты прав, Акааши-чан, лучше не лезть. Умываю руки, — он показательно поднял ладони в воздух, встряхнув их, словно бы избавлялся от несуществующей воды. — Пусть сами разбираются, не маленькие. К тому же у нас есть дела поважнее. — Акааши вопросительно уставился на него. Ойкава помрачнел, низко склонив голову, качая ей. — И не проси. Лучше Бокуто-чан пускай расскажет. И лучше после ужина, а то слушать такие новости на пустой желудок просто самоубийство.       Акааши спорить не стал, к тому же еда не заставила себя долго ждать.       Бокуто снова открыл дверь с ноги и на огроменном подносе притащил четыре тарелки, наполненные доверху какой-то ароматной похлёбкой, пахнущей мясом и травами. Надёжно устроив ужин на стойке, Котаро виновато почесал макушку и нерешительно потянул, уставившись на Ойкаву:       — Слушай, ты не мог бы…       — «Не мог бы», — передразнив Котаро, деловито уложил руки на груди бакалейщик. — Сам отнеси ему еды.       — Но я ведь не могу! — заканючил Бокуто. — Пожалуйста, он же там голодает!..       — Если голодает, то пускай спускается! — настаивал на своём непреклонный Ойкава.       — Да что, тебе так сложно, что ли?..       Таким образом они препирались ещё минут десять, а еда тем временем стыла. Устав слушать чужие распри, Акааши молча сполз со стула, взял лишнюю чашку и двинулся в сторону лестницы. Бокуто и Ойкава что-то пытались донести до него, кричали вслед, но шериф уже почти поднялся и их не слышал.       Наверху он был всего раз и не знал какая из комнат принадлежит Кенме. Слепо побродив по коридору пару минут и уже подумав, что стоит спуститься и спросить куда ему пройти, Акааши услышал какой-то скрип за одной из дверей. Он подошёл ближе, дотронулся до ручки и повернул её. Дверь поддалась и приоткрылась. В комнате было темно, совсем ничего не было видно, но шериф будто почувствовал, что внутри кто-то есть и этот кто-то затаился, вспугнутый вторжением непрошеного гостя.       — Мистер Козуме? — нерешительно позвал шериф, сам удивившись тому, что решил позвать пианиста так официально. — Это Акааши. Могу я войти? Я принёс ужин.       Послышались лёгкие шаги и перед Кейджи выросла призрачная тень, сверкнувшая удивлёнными жёлто-кошачьими глазами.       — Шериф? Что вы здесь делаете?       — Принёс ужин, — глуповато повторил Акааши, поднимая повыше тарелку. Кенма жадно втянул носом запах еды. — Могу я зайти? Или, может, вы спуститесь к нам?       — Нет, — резко сказал Кенма. Акааши осторожно отступил на шаг назад. Козуме виновато потупился и шагнул шерифу навстречу, мягко прикрывая за собой дверь. — Это не моя комната, так что не за чем туда входить. Если вас не затруднит, то вон туда…       Он указал рукой на дверь с противоположной стороны, через одну от той, которую подпирал спиной. Акааши согласно кивнул и присмотрелся, заметив в руках пианиста какой-то кусочек ткани, кажется, это был шейный платок. Интересно, зачем он ему?       — Как ваши дела? — поинтересовался Кейджи, решив занять тишину вежливым вопросом.       Кенма шёл за ним по пятам и учтиво толкнул дверь, пропуская шерифа в комнату. Тут горела свеча на столе, так что теперь Акааши было не так боязно завалиться вместе с этой похлёбкой и изгваздаться в ней по уши.       — Вроде ничего, — пожал плечами Козуме. Акааши осмотрел его и, точно так же, как и Ойкава недавно, цокнул языком — вот уже кто отощал, так это он. В тусклом тёплом свете Кенма выглядел болезненно и казался младше своих лет. Он неловко перетаптывался с ноги на ногу, обхватив себя за одно плечо. — А как ваша рука? — не сдавался шериф, пытаясь раскрутить Кенму на диалог. — Рана не помешает работе?       Кенма понурил голову, завесив лицо волосами. Он странно усмехнулся и качнул головой.       — Не знаю... Простите за грубость, шериф Акааши, но вам лучше спуститься вниз, — виновато скороговоркой произнёс он. — Если вы собрались ужинать, то лучше делать это когда еда горячая. Стряпня Бокуто, — он вздрогнул при упоминании имени, крепче сжав кусочек ткани в руке, — превращается в камень, когда остывает. Так что вам лучше не терять времени тут со мной.       Акааши кисло улыбнулся и качнул головой. У него в горле встал ком. С самого первого момента знакомства с Козуме он чувствовал его тёплую, рассветно-солнечную мягкую энергию. Теперь от неё остались лишь жалкие крупицы.       Кенма не был похож на тех, с кем он постоянно контактировал и общался, он был другим, словно этот город был не для него, вне его личного времени и восприятия всего вокруг. Для Козуме не было чем-то странным, что Ойкава наряжался в даму, ему нравилось шить для него наряды, наряжаться самому, каждый раз придумывать что-то новое. Ему нравились вещи, которые многие в этом городе посчитали бы странными и обязательно осмеяли такие пристрастия. Наверное, именно поэтому Козуме был затворником — Акааши почти не видел его за пределами салуна, за исключением пары раз. И, наверное, поэтому он собрал вокруг себя только тех, кто так или иначе, немного отличался от городских, а значит, подходил ему идеально. В свою «коллекцию» Кенма добавил и Акааши. Может, в тот день происшествия с Торой, а может, только тогда, когда шериф нашёл его в кладовой и пусть и был бесполезен и беспомощен, но не отверг его и хотя бы попытался сделать что-то.       А теперь Кенма отчаянно отталкивал всех, кто ему был дорог, одного за другим вырывал из собственного сердца, медленно угасая. Это наводило на тревожные мысли.       — Хорошо, — наконец откликнулся Акааши, сухо сглотнув комок, дерущий горло. — Точно не хотите спуститься и поужинать с нами?       Кенма замотал головой, и шериф заметил каких невообразимо огромных размеров тоска прячется в его чудесных глазах.       — Нет, благодарю. Хорошего вечера вам.       Кейджи вежливо попрощался, дождался, когда за его спиной захлопнется дверь, и только тогда на ощупь стал спускаться по лестнице. Ему, как и Ойкаве, прямо сейчас до жути захотелось умыть руки. Он прижал ладонь к груди, чувствуя, как тяжело трётся сердце о рёбра. Чужая боль, тоска и обида полоснули сильнее, чем он ожидал, а заодно они подкинули в голову несколько образов, от которых Акааши становилось дурно. Он рвано вздохнул, перевёл дыхание, приводя себя в порядок, и поспешил спуститься по лестнице.       — Ну, что? — встревоженно спросил Бокуто, привставая на носочки. Они успели расположиться за одним из столиков, расставив тарелки, корзинку с хлебом, высокие стаканы с какой-то тёмной жидкостью в них и приборы на троих. — Он взял еду?       Акааши продемонстрировал свои пустые руки. Бокуто с облегчением кивнул и тоскливо улыбнулся.       — Вот и хорошо, теперь и мы перекусим, пока всё совсем не остыло. Присаживайся, — Ойкава весело похлопал по стулу рядом с собой, — после ужина у нас много дел.       Кейджи спорить не стал и без особых приглашений уселся рядом, взявшись за ложку.       Кенма был прав, и подстывшее рагу из картошки, мяса и овощей уже почти окаменело, так что пришлось стараться, чтобы выковырять из овощной жижи особо жирные кусочки мяса. Напиток оказался какой-то душистой травяной настойкой, совсем не пьянящей, а только согревающей и мягко обволакивающей изнутри. Было вкусно и хорошо, Акааши разомлел и не заметил, как тарелка его опустела, а потом и вовсе исчезла со стола.       Все трое молчали, пока сытую тишину не прервал Ойкава.       — Ну что, Бокуто-чан, давай, рассказывай, что задумал, — он потянулся назад, вытягивая руки и прогибаясь в спине. Звонко зевнув, бакалейщик потёр с усилием лицо и взялся тормошить заранее приготовленный кофейник. — Очень интересно послушать про то, какие изменения нас ждут.       Бокуто откинулся на спинку своего стула, качнув его назад и вперёд пару раз. Он смотрел в блестящую посудину в руках Тоору, разглядывая своё расплывчатое отражение, собираясь с мыслями.       — В общем, — наконец произнёс он и помотал головой, будто был недоволен выбранной мыслью. На какое-то время он вновь замолчал, начав говорить только через несколько минут. — Как я уже говорил и тебе, и Акааши — городские объявили бойкот. Сюда никто не заходит. Кроме вас двоих за всё это время тут побывал только один какой-то тип, видимо, приезжий. И то он зашёл просто так, чтобы спросить, где тут чёртов бордель. В общем, я решил кое-что изменить.       Ойкава и Акааши заинтересованно переглянулись.       — Надеюсь, ты не собираешься снести эту халупу? — прищурившись, уточнил Ойкава. — Тогда-то уж точно ничего не поправится, наоборот — в разы станет хуже.       Бокуто хохотнул и качнул головой.       — Если бы, — улыбнулся он, вдруг изменившись в лице. Он сделался серьёзным и с тяжелым вздохом, наконец огласил своё решение: — Я хочу сходить к Саеко.       — Ты, что?! — Ойкава вскочил на ноги, роняя стул. — Бокуто-чан, ты в своём уме? Она же убьёт тебя ещё у порога!       — Не преувеличивай, — отмахнулся от него Котаро, смертельно бледнея. Кажется, он и сам знал, что ему грозит, если он рискнёт на такой шаг. — Она всего-то сказала, что…       Он шумно сглотнул и криво улыбнулся, так и не договорив. Ойкава всё ещё стоял рядом со своим завалившимся стулом и ошарашенно пялился на Котаро, который, кажется, свихнулся на почве всего произошедшего и теперь решил просто сунуть голову в раскочегаренную адову топку, раз уж все дела всё равно пошли прахом. И правда, чего мелочиться?..       Один только Акааши совершенно не понимал о чём речь. Когда Тоору вернулся за стол, продолжая сверлить владельца салуна пристальным взглядом, шериф решился задать интересующие его вопросы.       — Я прошу прощения, но кто-нибудь мне объяснит, что происходит? — сразу два взгляда уставились на него и Акааши почувствовал себя страшно глупо. — Кто такая Саеко?.. Я... Всё ещё не до конца просмотрел картотеку шерифа Укая, так что…       Бокуто звонко хлопнул себя по лбу, локтем едва не сметя кружку со стола.       — Чёрт, прости, Акааши! Я и забыл, что ты здесь совсем недавно, — повинился он, растерянно тормоша волосы на затылке, словно бы это помогало ему собирать мысли воедино. — Как бы тебе так объяснить?.. В общем, мы с ней знакомы с самого детства и Саеко мне практически как старшая сестра, не родная, конечно. Она была дочерью одной из женщин, работающих у отца в салуне…       Ойкава нервно цокнул языком и поднял глаза к потолку.       — Проституткой, Бокуто-чан, она была проституткой. Как и её драгоценная матушка. Называй вещи своими именами, — ни без язвительности вставил реплику бакалейщик. Котаро поморщился, грозно зыркнул в сторону Тоору, но ничего не сказал. Не было смысла отрицать правду. — Да и сейчас тоже… Правда теперь она птица иного полёта.       — В детстве она такой не была, — тихо возразил Бокуто и перевёл дыхание. Он помолчал ещё немного, будто бы собираясь с мыслями, и начал негромко рассказывать: — Сколько я себя помню, я всегда был здесь. Моя мать умерла при родах, и я даже не знал её, но для меня нашлись другие славные женщины, ставшие мне семьёй. Иногда, они были ею куда как больше, чем родной отец… Ты никогда не задумывался, Акааши, почему здесь живём только мы с Кенмой?       — Нет, если честно, не думал, — покачал головой шериф. Бокуто поджал губы и задумчиво кивнул.       — Знаешь, в любом нормальном салуне принято, чтобы были женщины. Одна или две, если заведение маленькое, но лучше всего, чтобы было несколько весёлых дам, которые всегда готовы составить компанию, спеть, станцевать, развеселить, накормить досыта, помочь со стиркой или согреть постель. Это нормально. Раньше здесь было так же, — Бокуто исподлобья глянул на Кейджи, потом перевёл взгляд на Ойкаву и опустил глаза. — Когда я был маленьким, я думал, что все они, эти женщины, они просто работают на моего отца. Готовят нам еду, поют и красиво танцуют, когда посетители скучают. Они играли со мной, укладывали спать, рассказывали сказки на ночь… У меня было несколько чудесных матерей, я любил их всех. Но в то время я многого не понимал и не знал. Пока на моё пятнадцатилетие отец не подарил мне женщину. Одну из них, — Бокуто стал говорить тише. — Нормальные отцы дарят сыновьям коней, ножи, первые карабины или деньги и свободу на худой конец, а мой привёл ко мне женщину. Он сказал, что я должен с ней сделать. Сказал, что будет наблюдать за тем, как его сын становится мужчиной. А я смотрел на неё и вспоминал как мы играли в прятки, когда мне было семь, как мы обедали все вместе за одним столом, как смеялись. Я не мог сделать с ней ничего из того, что требовал отец. Он вышвырнул её на улицу голой, не дал ни гроша, велел проваливать. Сказал, что ему не нужна шлюха, которая не смогла возбудить даже подростка.       — Довольно жестоко, — не удержался от комментария Ойкава. Он крутил в пальцах кружку с остывшим кофе и смотрел куда-то сквозь неё. — Твой старик был противным, уж извини. Он вечно ворчал на всю мелюзгу, что тёрлась у салуна. Один раз в меня запустили жестянку с окурками… Ива-чан тогда долго строил планы мести… — Ойкава хихикнул и чему-то улыбнулся, тут же замолчав, крепко сжимая губы. — Так значит после этого ты решил, что девочкам в салуне не место?       — Нет, не после этого, — уклончиво ответил Бокуто. Его глаза забегали и стало понятно, что за исчезновением женщин из заведения стоит что-то ещё, кроме основной и пока не раскрытой причины. — Мой случай был исключением. Я вырос здесь, я думал о них как о своей семье, а не как о тех, кого можно использовать и забыть после этого. Не в этом дело…       — Тогда в чём? — заинтересовался Акааши. Сейчас он и правда чувствовал себя глупо: за всё это время он не потрудился задать себе вопрос в чём тут дело, Бокуто ведь был полностью прав, когда говорил о «нормальности» салунов.       — В том, что после того дня я, если можно так сказать, прозрел, стал видеть то, что упорно не хотел замечать раньше. Я видел такое, от чего у многих волосы встали бы дыбом... Видел, как забеременевшие девушки пытались избавиться от ещё нерождённых детей и умирали, потому что никто не хотел возиться со шлюхами, истекающими кровью. Видел, как девушек брали силой, калечили, уродовали, убивали, если они отказывались что-то делать. Несколько раз я пытался вступаться, — Бокуто тихо хмыкнул, — тогда меня выхаживали с дюжину дней. При том, что бил за вмешательства мой же отец. Ему было плевать, что станет с ними, всегда можно найти другую на замену убитой. Он был жаден до денег и интересовался только тем, сколько ему отвалят клиенты за очередную девку. Я был бессилен, я ничего не мог сделать, разве что сжечь эту проклятую хибару, но на её месте отстроили бы новую, покуда отец был жив... — Котаро тяжело втянул носом воздух и подытожил. — Когда салун перешёл мне по праву, я выгнал их всех. Старшей среди них была тогда Саеко, она ими всеми и заправляла, и я просто прогнал их. Я сделал это не потому, что не мог за них постоять — я мог, но мне не хотелось продавать этих женщин. Я пытался сделать всё иначе, пытался завести новые правила, но всякий раз всё оканчивалось одинаково. Салун — это то место, где принято развлекаться, веселиться, пить, играть в карты и бить друг другу морды, если уж очень хочется. Но это не то место, где стоит ломать чьи-то жизни. Я дал им выбор, дал деньги, сказал, что они могут работать у меня, танцевать, петь, подавать выпивку, готовить или убираться, но я велел им перестать, — понимаешь, Акааши? — не делать этого. И что я получил взамен?       Бокуто горько усмехнулся.       — Публичный дом на окраине города, — вздохнул Ойкава. — И большую обиду от мадам Саеко.       — Именно что, — угрюмо кивнул Котаро. — Саеко обиделась на меня, сказала, что я трус и слабак, собрала всех и ушла куда глаза глядят. Я думал, что уже не услышу о них больше, успел обрадоваться, но через год они объявились, создав своё собственное заведение.       — И теперь там аншлаг из-за случившегося, — протянул бакалейщик, растерянно почесав в затылке. Он поморщился и ядовито зашипел: — Ненавижу это место!.. И женщин этих ненавижу…       Он тихо выругался и понуро опустил взгляд в стол. Видимо, у Ойкавы были какие-то свои веские причины такого отношения.       — И ты решил встретиться с этой женщиной? — подводя итог истории, спросил шериф. — Хочешь попросить её вернуться в салун?       Ойкава снова весь вздыбился и начал метать молнии в сторону Бокуто. Владелец салуна этого всего будто бы не замечал.       — Да. Сейчас это единственный нормальный вариант, — покивал Котаро. — Мы с Ойкавой натворили дел со всей этой дурацкой историей с танцовщицей, теперь в салун заманить людей смогут только настоящие девушки, а я не знаю где их взять ещё. Мне не хочется этого делать, но если ничего не предпринять, мне придётся закрыться и уехать — с привычным укладом я больше ничего не смогу сделать.       — Бокуто-чан, на секунду!.. Просто задумайся: ты ведь понимаешь, что перечишь своим принципам? — напомнил ему, не унимаясь, Ойкава. — Понимаешь, чем они тут будут заниматься?       — Я знаю, что здесь будет происходить, Ойкава, не нужно лишний раз мне напоминать об этом! И без тебя тошно, чёрт… — грохнул кулаками о стол Бокуто, резко поднимаясь на ноги. Он тяжело дышал, с трудом успокаиваясь после своего взрыва. — Я… знаю. И всё понимаю, но… Мне пора повзрослеть. И мне нужно всё исправить.       Бокуто уставился в сторону лестницы, всматриваясь в её темноту. Его глаза сощурились, будто бы приглядываясь, и медленно закрылись. Послышался тихий скрип лестничных ступенек.       — Л-ладно, извини, — надулся Тоору, поднимаясь на ноги. Присутствия четвёртого слушателя ни он, ни шериф так и не заметили. — Так когда ты собрался идти к ней?       — Сейчас.       Шериф и бакалейщик удивлённо уставились на Котаро.       — Так вот для чего ты нас созвал? — удивился Ойкава, делая крошечный шаг назад, словно бы планировал дать дёру. Ему на самом деле больше всего на свете не хотелось идти в логово Саеко, но вина в случившемся у него была самая большая, так что отвертеться было бы просто неправильно.       Бокуто весело ухнул и кивнул.       — Ну, тебя-то я точно звал для этого, — улыбнулся он. — А Акааши сам пришёл на запах приключений.       — Скорее уж на запах еды, — огрызнулся недовольный выпавшей ему участью бакалейщик. Он тяжело вздохнул и, наконец, развёл руками, соглашаясь. — Ладно, раз надо, то вперёд…       — Я тоже не против сходить, — вдруг согласился Акааши. Он поднялся на ноги, осторожно придвигая стул к столу. — С Саеко я не имел чести быть знакомым и в сторону борделя так и не выбрался, так что хотя бы посмотрю… Помощи от меня вряд ли будет много.       Глаза Бокуто после таких речей от приятелей заметно повеселели и начали поблёскивать от нетерпения.       — Отлично! Тогда вот прямо сейчас и отправимся, — он принялся с энтузиазмом собираться и вдруг осёкся, взглянув на своих спутников. — Только должен предупредить: у Саеко крутой нрав и она всё ещё обижена на меня. По идее это будут простые деловые переговоры, но кто знает, как это всё может закончиться…       Бокуто заметно приуныл и на лице его отпечатался неподдельный ужас. Кажется, он припомнил обещанные девушкой расправы, если тот ещё раз к ней полезет.       — Да ладно тебе, не вешай носа, хорошо всё будет. У тебя есть дельное предложение, и она его выслушает, — подбодрил Ойкава, как никогда вовремя решив встрять в монолог Котаро. — Сам подумай, если все не здесь, то где тогда?       — В борделе? — за Бокуто ответил Кейджи.       — Именно, — поднял указательный палец бакалейщик, благодарно кивнув шерифу. — Насколько я помню, времяпрепровождение там дороговато обходится, да и программа довольно однообразна, каждый вечер болтаться там будет скучно. Тот же Футакучи вряд ли сможет коротать вечера за картами в этом месте — Саеко его тут же за порог выставит... — фыркнул Ойкава и задумчиво потёр подбородок. — Кстати, он-то чего сцены закатывает вместе со своим громилой? Они же оба были в курсе…       — За компанию, — буркнул Бокуто. Он вздохнул и пожал плечами. — Ладно, не будем загадывать, лучше посмотрим, что мы сможем сделать. Саеко мой последний шанс.       — Да и ты её «шанс» в какой-то мере, — вдруг задумчиво заявил Тоору. — Посетителей у неё, может, и прибавилось, да только вот подумай сам какие они все — злые да недовольные. Саеко даже выпивкой их умаслить не сможет, помнится, у неё водится правило — никакого алкоголя в доме, — поясняя для шерифа, произнёс Ойкава. — Мало кто с таким станет мириться. Наверняка и у неё проблем прибавилось, а мы можем попробовать их решить.       Кейджи и Котаро заинтересованно смотрели на бакалейщика. Даже Акааши, всё ещё далёкому от всей этой истории с салуном, слова Ойкавы показались не лишёнными смысла.       — Звучит… — задумчиво начал шериф.       — Не так уж и глупо, — закончил за него Бокуто. Ойкава скорчил презрительную рожу. — Ладно, не хотите ли прогуляться немного?       Акааши и Ойкава почти одновременно кивнули. ***       Публичный дом находился на окраине города, располагаясь как можно дальше от взглядов несведущих или осуждающих. В эту сторону города Акааши так ни разу и не выбирался, хотя несколько раз имел удовольствие лицезреть высокий каменный дом, принадлежащий компании девушек, а вовсе ни какому-нибудь богатому прохвосту. Как позже рассказал Бокуто, делясь очередным секретом, этот дом был «тем-самым» — того человека, чью смерть навесили на Куроо, так что Кейджи не слишком-то и ошибся со своими первоначальными выводами.       — Когда-то он жил здесь с целой сворой родственников, а после его смерти никто из них не захотел здесь оставаться. Эти трусы побоялись, что их ждёт та же участь и решили по быстренькому сделать ноги, но нам же лучше. Дом никто из местных и приезжих так и не смог выкупить — слишком уж здоровый! Да и цена кусается, — Бокуто поёжился, увидев вдалеке огоньки борделя. — А Саеко наскребла денег. Они ютились сперва в какой-то убогой сараюшке, а теперь вот перебрались…       Котаро криво улыбнулся, похлопал шерифа по плечу и прибавил шагу. Тягучий свет зажжённых огней становился ближе и все трое визитёров начали заметно нервничать. Бокуто без конца ощупывал свою голову и что-то бормотал себе под нос, Ойкава хмурился, бросая недовольные взгляды на высящуюся перед ними махину из камня, а Акааши… Что ж, ему было просто интересно, чем всё это обернётся, хотя и его не миновало странное волнение, взявшееся копошиться где-то в груди.       — Ладно, — Бокуто крутанулся на пятках, обратившись к своим спутникам. — Самое главное, ведите себя естественно…       — Как можно «естественно» вести себя в таком месте? — огрызнулся Ойкава. Его слегка потряхивало, но уже по другой причине, нежели чем у взвинченного Котаро. Он не любил это место. Вроде бы даже не имел ничего личного — его тут не обманули, не вытянули из него кучу денег, но он прекрасно понимал то, откуда Ива-чан вызывал себе дамочек на ночь. И этого, к его собственному удивлению, оказалось достаточно, чтобы в нём расцвел и окреп, как сорняк, пламенный цветок ненависти к резиденции мадам Саеко.       Бокуто не нашёл, что ответить на вопрос. Он беспомощно обернулся к Акааши, взглянул на него и сочувствующе улыбнулся, заметив растерянность и на его лице.       — Ну, вот как шериф, хотя бы!.. — неловко указал рукой на Кейджи Котаро. Он нервно потёр шею, искоса взглянув на дом. Теперь эта затея не казалась ему такой уж и удачной.       — Мне довольно тревожно, — с неохотой признался Акааши. — И неловко. В подобных местах доводилось бывать всего несколько раз...       Ойкава заливисто расхохотался, Бокуто тоже улыбнулся.       — По делу? — деловито уточнил он.       — По работе, — буркнул шериф и, страшно смутившись, добавил: — И по делу тоже.       Ойкава снова прыснул, мягко поддев Кейджи плечом.       — Ну надо же, даже нашего Акааши-чана, оказывается, можно смутить. И для этого всего-то нужна проституточная, набитая до отказа девчонками, — хихикнул он. Настроение слегка переменилось. — А я-то подумал, чего это ты притих?..       — Меня смущают не девушки и не это место, — покачал головой Кейджи. — А то, что я здесь… Как будто бы и без этого мало ходит слухов.       Бакалейщик резко хмыкнул.       — Милый-милый мой шериф, ничего ты не понимаешь. То, что ты здесь — это самое нормальное, что ты мог сделать, — неожиданно ласково отозвался он. — А вот то, что якшаешься с такими отвратительными типами, как мы — это уже повод для беспокойства. Ладно, может быть, уже зайдём внутрь? Или так и будем толкаться в дверях?       Ойкава выразительно указал на вход и высокое крыльцо в нескольких метрах от них. Бокуто нервно переминался с ноги на ногу.       — Сейчас, ещё секунду, мне нужно настроиться… — пропыхтел он, в сотый раз приглаживая свои непослушные волосы и поправляя одежду.       — Да сколько же можно? — практически прорычал бакалейщик.       — Я не видел её чёртову кучу лет, Ойкава, имей совесть! — возмущённо отозвался Бокуто. Его голос вдруг осип, позорно сорвавшись в конце. — Чёрт… Я даже не знаю, чего ждать…       — Раз не знаешь, значит самое время узнать, — Ойкава подобрался к Котаро, взявшись толкать его в спину. — Пойдём, Бокуто-чан, пойдём. Быстрее начнём, быстрее закончим с этим делом. Шериф, не отставай!..       Дом и правда был большим, особенно сильно ощущался его масштаб вблизи: двухэтажный, каменный и добротный, построенный на века, с красивой остроконечной двускатной черепичной крышей, аккуратными распахнутыми окнами и даже парой вычурных колонн по краям, подпирающими балкон на втором этаже. Широкие двери на две створки, к удивлению мужчин, были закрыты наглухо. В домах такого толка бывает довольно шумно, не сказать бы, что зачастую слишком шумно, но здесь стояла странная тишина, только горящий свет в окнах выдавал присутствие постояльцев в доме.       — Спят? — предположил Бокуто, нехотя занося кулак над дверью.       — Тут спят днём, — презрительно фыркнул Ойкава. — Стучи давай!       Котаро тяжело вздохнул и, наконец, постучал.       Глухой звук не улетел дальше крыльца, утонув в серенаде ночной живности. Возле борделя, видимо, оставшись от старых хозяев, было полно каких-то кустиков, сухостоев и злосчастных кактусов, которые были тут повсюду. Бокуто постучал снова, на этот раз прикладывая больше сил. Из-за двери ещё какое-то время не слышалось вообще ничего и вдруг она резко ушла из-под носов визитёров, широко распахнувшись.       На пороге стояла невысокая девушка, заинтересованно разглядывающая гостей.       — Эм… Привет, — Бокуто замялся, нерешительно сделав шаг вперёд, негласно беря на себя роль предводителя. — Я бы хотел повидаться с Саеко, предупреди её пожалуйста, что я пришёл.       Девушка молча выслушала просьбу и приветствие и, не поведя и бровью, с размаху захлопнула дверь перед Бокуто, он едва успел отскочить, чтобы та не зашибла его.       — Любят они тебя тут, как я погляжу, — гадливо оскалившись, шепнул Ойкава. Котаро остро мазнул по нему злым взглядом, и бакалейщику пришлось заткнуться.       — Может, она пошла передать просьбу? — предположил шериф.       — Да, наверное, — покивал Бокуто, нетерпеливо сминая низ выбившейся из брюк рубашки.       — Не давай ему ложных надежд, Акааши-чан, — пробормотал Ойкава. — Эти ведьмы знают его, удивлён ещё тому, что они не кинулись всей сворой, как только Бокуто появился в пределах видимости.       От услышанного Котаро совсем скис, но ненадолго. Дверь снова скрипнула и на пороге возникла та же самая девушка, критично оглядев обращённых во внимание мужчин.       — Мадам готова вас принять, можете заходить, — она легко скользнула в сторону, пропуская всех троих внутрь. Дверь снова скрипнула и закрылась, отрезав все пути к отступлению.       Они оказались в просторном холле, отделанном с помпой и даже каким-то излишним шиком. Всюду были блестящие штучки, вроде сверкающих подсвечников и крошечных статуэток на низеньких столиках. На стенах как попало были налеплены броские и аляповатые картины с какими-то дурацкими пейзажами и не слишком симпатичными портретами. Прямо и наверх уводила шикарная лестница из белого дерева, занявшая почти половину холла.       Это место не напоминало Акааши публичный дом. Оно совсем не было похоже на то, что он видел ранее, да даже девушек здесь не было, только та, что встретила их. И она, к слову, тоже не совсем напоминала ту, кто готов за сдельную плату разделить постель. Полупрозрачная блуза кокетливо демонстрировала то, что под ней, короткая складчатая юбка и чулки выгодно подчёркивали девичью стройность и тревожили ум, разжигая интерес, но при этом не выглядя пошло. Может, она была кем-то вроде секретаря? Как Ямагучи у Тсукишимы. Акааши задумчиво хмыкнул и тряхнул головой, прогоняя дурацкие образы из неё.       — Ну что, шериф, нравится? — шепнул ему на ухо Ойкава, заметив, что Кейджи с интересом рассматривает всё вокруг. — Ты заходи, когда заскучаешь, уверен, они тебя без очереди обслужат.       — Не думаю, что я сторонник подобных развлечений, — кисло улыбнулся Акааши, стаскивая с головы шляпу и поправляя волосы. Он ещё раз огляделся, примечая на первом этаже несколько дверей: две по бокам прямо от входа и две за лестницей. — Почему здесь никого нет? Не ты ли говорил, что здесь «аншлаги».       Ойкава безразлично пожал плечами. Судя по всему, он успел расслабиться и даже немного повеселел.       — Кто знает. Может, местные мужчины решили поостеречься? А ну как девчонки — вовсе не девчонки, а парни переодетые, — Тоору издал хриплый каркающий звук и опустил голову. Акааши похлопал его по плечу.       — Здесь всё слишком прозрачно, — сдержанно хмыкнул Бокуто, искоса взглянув на девушку и виднеющуюся под блузой её небольшую, но однозначно настоящую, грудь. Откуда-то сверху послышался скрип двери и негромкий, но пронзительный голос крикнул что-то неразборчивое. Котаро побледнел и нервно сглотнул. — Кажется, это нас…       Они переглянулись, осторожно двинувшись в сторону лестницы. Акааши шёл последним и неожиданно остановился. «Секретарь» уцепилась в его руку, сжав совсем не по-девичьи сильно.       — Вам туда нельзя, шериф, — не скрывая довольной улыбки, мягко проговорила она. Почему-то эта улыбка, больше похожая на хитрый оскал, Кейджи совсем не понравилась.       — Что? — голос Бокуто сорвался на фальцет. Он быстро откашлялся и взял себя в руки. — Почему это Акааши нельзя?       Девушка надула губки и пожала плечами.       — Не могу знать. Но таков был приказ мадам: или вы без него, или никто, — она взглянула на пленённого Акааши, тряхнув копной густых волос. Девушка снова улыбнулась, но уже мягче. — Пока эти двое разговаривают с мадам, вы можете подождать в одной из пустых комнат, вас никто не побеспокоит, честное слово.       Бокуто и Ойкава затравленно уставились на шерифа, дожидаясь его решения. Ситуация приняла довольно неожиданный оборот. Акааши совсем не хотелось разделяться со своими спутниками, да и оставаться одному в таком месте.       — Идите, — решительно кивнув, согласился Кейджи. Так получалось, что выбора у него не было. — Тебе нужно поговорить с ней, Бокуто, это важно. Так что даже не думай упускать такой шанс. Я дождусь вас где-нибудь здесь.       Котаро жалостливо взглянул на шерифа и кивнул. Он потянул бакалейщика за локоть, и они стремительно взлетели по лестнице, исчезнув из поля зрения.       Акааши рвано вздохнул, словно бы соглашаясь со своей участью пленника, и обернулся к маленькой экзекуторше, ожидая её распоряжений.       — Идёмте, я провожу вас в комнату, — с очередной плутоватой улыбкой сказала она, потянув на себя Акааши в сторону правой двери совсем рядом со входом.       — Не могу ли я подождать где-нибудь здесь? Или на улице? — запротестовал Кейджи.       — Нет, не можете, — с какой-то весёлой лёгкостью отозвалась девушка. — Что будет если кто-то из наших клиентов на входе увидит шерифа? Сущий кошмар. Так что подождите вот здесь, так распорядилась мадам.       И, не дав Акааши даже возмутиться, девушка открыла дверь и втолкнула в тёмную комнату шерифа, быстро запирая его. ***       — Как думаешь, Бокуто-чан, он будет в порядке?       Ойкава опасливо оглядывался по сторонам, изо всех сил борясь с желанием вцепиться в руку идущего впереди него Котаро.       — Кто? — будто бы вынырнув из своих размышлений, оторопело спросил владелец салуна, захлопав глазами. Он был явно не в себе, весь изнервничался и всё никак не мог понять куда деть свои руки — засунуть в карманы брюк, сложить на груди или спрятать ладони подмышками.       — Да Акааши же, — нетерпеливо фыркнул Ойкава. Он всё же не удержался и самыми кончиками пальцев уцепился за краешек рубашки Котаро, которую тот так до конца и не заправил. — Ты что-то совсем скис. И ты… трясёшься, что ли?       — Я? — голос Бокуто задрожал и странно надломился. Он откашлялся и как можно увереннее произнёс: — Н-нет, что ты. Не выдумывай. Это же ты трясёшься.       Ойкава на это только фыркнул — крыть ему было нечем, он и правда ощущал странное давление внутри себя, дающее точным ударом по подкашивающимся коленям. То ли Бокуто его так запугал Саеко, то ли осознание того, что они оба сейчас получат на орехи, так сильно растревожило его.       — Поговори мне… — огрызнулся Тоору и взглянул на Бокуто, не узнавая своего волевого и храброго приятеля. Шумно втянув носом воздух, он склонился к уху Котаро, тихо шепнув: — Ты что, правда так её боишься?       Бокуто застыл посреди коридора, по которому они шли к логову Саеко, и обернулся к Ойкаве, хмуря размашистые брови. Он неопределённо пожал плечами и с неуверенностью потёр шею уже красную от слишком частых прикосновений:       — Ну… как тебе сказать. Когда я был мальчишкой, Саеко гоняла меня больше остальных, хоть мы и дружили. До семи лет я даже думал, что она — пацан, но потом оказалось, что нет. Она старше всего-то лет на пять, да к тому же девчонка, но это нисколько не мешало ей лупить меня. Как вспоминаю о тех временах, так волосы дыбом встают…       — Они и без всяких воспоминаний у тебя с этим справляются, — съехидничал Ойкава, с сожалением отмечая, что его шпилька не дала нужного результата. Бокуто был слишком напуган и встревожен. — Есть же что-то ещё, Бокуто-чан?..       Владелец салуна тяжело вздохнул, соглашаясь.       — Это будет наша первая встреча. А расстались мы, как ты можешь понять, не друзьями… Саеко много чего сказала тогда, и больше всего сейчас я боюсь услышать то же самое, — признался Бокуто, отворачиваясь от приятеля.       Ойкава хотел спросить кое-что ещё, но не успел — Бокуто уже толкнул дверь, возле которой они топтались. Стуком он себя утруждать не стал и одним быстрым шагом вошёл в комнату, встречаясь затравленным взглядом с острым и яростным взглядом мадам Саеко.       Танака Саеко, родная старшая сестрица одного из мордоворотов Тсукишимы, элегантно возлежала на софе, куря длинную тоненькую сигариллу при помощи мундштука. Просторные летящие рукава её шёлкового халата взметнулись как крылья летучей мыши, бросившейся в атаку. Бокуто испуганно отшатнулся, но Саеко просто поднялась на ноги и сделала пару шагов вперёд, лишь каким-то чудом удерживаясь на головокружительных по высоте каблуках.       — Ну надо же, кто к нам пожаловал, — карие глаза в обрамлении пушистых ресниц кровожадно сощурились. Девушка оскалила зубы. — Малыш Ко! И как тебе храбрости-то удалось наскрести, чтобы заявиться ко мне? Или ты просто забыл, что я пообещала оторвать твои яйца, если приблизишься ко мне на десять метров?       — Не забыл, — насуплено буркнул Бокуто, на всякий случай мысленно отсчитав расстояние до Саеко и прикинув как быстро она сможет метнуться к нему. Саеко звонко и весело расхохоталась, затягиваясь и выпуская целое облако дыма. — И не зови меня так.       — Размечтался. А кто это там позади тебя? — она сощурилась, вытягивая шею, чтобы разглядеть Ойкаву, и Бокуто понял, что она стала хуже видеть. Только сейчас он заметил, что Саеко выглядит намного-намного старше, чем он её помнил. — Ах, вот оно что… Зачем ты привёл сюда свою маленькую шлюшку?       Ойкава возмущённо вспыхнул и, забывшись, вышел из-за спины Бокуто, быстрым шагом двинувшись прямо к мадам.       — Вам бы, дамочка, попридержать язык! — ядовито выплюнул он, зло смотря на неё сверху вниз. Губы Ойкавы исказились в злой усмешке, он гордо вздёрнул подбородок. — В отличие от вас, я не продаю себя.       — В отличие от меня, дорогуша, — она сощурилась, закусила кончик мундштука, крепко затянувшись и выпустив прямо в лицо Ойкавы целое облачко дыма. Её изящная рука мягко, но властно легла на грудь Ойкавы, сцапывая его за грудки и притягивая к себе поближе. Тоору нервно сглотнул, но не посмел вырваться, стоически выдержав касание её мягких губ к своему уху. — Ты просто никак не рискнёшь назначить свою цену. Я знаю твой маленький секретик, Тоору-чан.       Она отпустила его и довольно ухмыльнулась, разглядывая пунцового и оскорблённого дальше некуда бакалейщика, испуганно отскочившего в сторону.       — Саеко, — холодно и тихо осадил её Бокуто. — Не лезь к нему.       Он всё ещё топтался у входа, не решаясь подойти.       — Тогда подойди и запрети мне это, малыш Ко, — развязно улыбнулась она, плюхаясь обратно на свою софу. Хрустальные кисточки на кончике её шпильки, воткнутой в причудливый узел окрашенных волос, мягко зазвякали и этому звону вторил смех Саеко, любующейся тем, как медленно Бокуто Котаро идёт к ней, как на экзекуцию. — Так-то лучше.       Саеко жестом указала на пару кресел рядом с её софой, приглашая гостей присесть. Бокуто и Ойкава переглянулись и, неловко топчась, принялись усаживаться. Они оба молчали, не решаясь начать разговор. Тоору дулся и предпочитал делать вид, что не понял последней фразы и явного намёка на Иваизуми, а Котаро думал, как лучше всё сделать и что сказать. Наконец он открыл рот, но смог выдавить из себя только:       — Я пришёл поговорить.       Саеко притворно вскинула брови.       — Надо же, а я-то думала, что ты пришёл просить меня сделать тебя евнухом, — съязвила она, снова затягиваясь и окружая себя пахучим дымом. — Ладно, давай я угадаю: это из-за того, что ты, — она ткнула когтистым пальцем в сторону вжавшегося в кресло Ойкавы, — сплоховал во время своей работы. А ты, — выпад в сторону Бокуто, нервно уложившего руки себе на пах, — не проследил за своим человеком должным образом. Правильно?       Мужчины единодушно потупили взгляды. Саеко, разумеется, была права. Не нужно быть идиотом, чтобы догадаться о том, что слухи мгновенно дошли до неё, как и недовольные клиенты, покинувшие заведение Бокуто раз и навсегда.       — Да, мы сплоховали, верно ты говоришь. Все мои клиенты ушли, даже те, кто практически жил в этом чёртовом салуне, — сухо и мрачно признал Бокуто. Саеко оскалилась, выпуская в его сторону ком пухлого дыма.       — Да-а-а, и все они пришли ко мне, — её глаза на секунду алчно блеснули и тут же вспыхнули адским пламенем, обжигая гневом. — И пришли они все очень злые! И злы они были на тебя, Котаро! Две мои девочки пострадали из-за того, что ты не умеешь вести дела!       — Я не лезу в эти ваши постельные делишки, не смей обвинять меня во всём подряд!.. — взбеленился Бокуто, подскакивая на месте.       — Сядь, — спокойно приказала Саеко. — Ты и правда всё это время не лез, как и обещал. Но послушай меня, Котаро: теперь нам придётся это решить. Я довольна тем, что ты пришёл. Не скажу, что была удивлена, но мне радостно видеть твоё лицо. Сядь. Я хочу выслушать тебя.       Бокуто какое-то время стоял на ногах, молча буравя взглядом Саеко, и всё же упал обратно в кресло, тяжело выдохнув.       — Ты ведь умная, Саеко, — начал Бокуто. Девушка польщённо улыбнулась. — Ты, должно быть, уже поняла, что я хочу предложить.       — С такой-то унылой рожей? — фыркнула она. — Да уж, конечно, понимаю.       Бокуто попытался улыбнуться, но вышло не очень. Он сцепил пальцы в замок и уставился на ждущую его слов Саеко. Она всё знала. Наверное, даже то, что сможет сказать ему в ответ на предложение — наверняка откажет, — но Котаро всё же рискнул.       — Из-за случившегося, из-за нашей оплошности, я могу потерять всё. Если это произойдёт, то ты сама понимаешь, что это место изменится. Как и понимаешь то, что случится, когда уставшие мужчины, желающие отдыхать, пить, играть в карты и шмалять в потолок, получат отказ в этом. Я тебя уверяю, что двумя твоими девушками это всё не закончится. Поэтому, чтобы и ты, и я смогли и дальше держаться на плаву, — он вздохнул и на секунду прикрыл глаза, — я предлагаю вернуться. Всем вам. Но с одним условием.       Саеко хмыкнула, презрительно взглянув на Бокуто из-под ресниц.       — «С одним условием», — передразнила она. — Ты всё тот же трусливый мальчишка, Котаро. Я-то думала, что передо мной мужчина, пришедший с деловым и дельным предложением, но нет. Удивительно даже. Твой отец таким не был.       — Мой отец был чудовищем, — с ненавистью прорычал Бокуто сквозь зубы. — Он вас использовал, продавал как вещи, смешивал с грязью и не ценил. Неужели тебе нравится это?       Саеко закусила улыбку. Она одним ловким движением вытянула из мундштука остаток сигариллы и потушила его в маленькой стеклянной пепельнице. Он устроилась поудобнее, положила ногу на ногу и уставилась на Бокуто.       — Давай-ка я тебе кое-что объясню. Как я уже и сказала твоему ценному работнику, — она стрельнула взглядом в Ойкаву. — У всех своя цена. И мы свою хорошо знаем. Послушай внимательно, Котаро, я не собираюсь объяснять это дважды. Я считаю тебя трусом, потому что ты не в состоянии принять мир таким, какой он есть: с убийствами, с грязью, кровью и шлюхами. Ты наивно полагаешь, что если мы вернёмся в твою гнилую хибару, то будем работать как чинные барышни? Что мы перестанем быть теми, кто мы есть? Ты ошибаешься. Станет хуже. И знаешь из-за чего? Из-за твоего «но». Представь на секунду, что я могу согласиться. Мы вернёмся в салун, мои девчонки станут работать, будут угощать твоих посетителей, станут петь и танцевать, всё будет чудесно до тех пор, пока однажды какой-нибудь забулдыга не захочет повеселиться. И тут появляется твой запрет. Какая-нибудь из моих девочек будет отказывать, скажет, что заругает хозяин, что вышвырнут вон… Но кого это волнует? Он возьмёт её силой. Не щадя и не нежничая, грубо оттрахает несмотря на то, что она будет плакать и сопротивляться. Что, ты думаешь, будет потом с ней? В лучшем случае — ничего, только боль и обида. В худшем — она залетит от этого ублюдка, попытается избавиться от ребёнка, наверняка будет делать это сама. Маленькая неумеха... Она истечёт кровью и умрёт, сгорая со стыда, кляня себя и того мужчину. Как тебе такой расклад? — Саеко, обхватила себя руками, будто бы сжалась вся, делаясь ещё меньше. Она тоскливо улыбнулась и на мгновение отвернулась. Ойкава и Бокуто сидели словно воды в рот набрали и молча пялились на неё. — Даже если мы вернёмся, даже если девочки забудут то, как ты нас всех выгнал, они… мы не сможем лишить себя цены. Мы не перестанем быть теми, кто мы есть. Это клеймо, Ко. Оно на всю жизнь, и ты это знаешь как никто другой. Здесь нам будет лучше.       — Разве нельзя будет как-то следить за всем… — глухо, практически раздавлено, проговорил Бокуто, не поднимая головы.       — Нельзя. Я понимаю твои чувства, Котаро, — Бокуто поднял голову, взглянув на неё. Глаза Саеко странно поблёскивали. — И я понимаю, что именно ты хочешь для нас сделать. Мы были семьёй. Ты и я — мы выросли вместе… И я благодарна тебе и тому, что ты пытался сделать для нас. Но так будет только хуже, поверь мне.       — Стало быть, ты отказываешься? — Бокуто закусил губы. — Вы не вернётесь?       Саеко ласково ему улыбнулась, почему-то отворачивая голову в сторону.       — Конечно, я отказываюсь, болван! — раздражённо отозвалась она, быстро проводя открытой ладонью по лицу. — Просто пойми, Котаро: мы рождены теми, кто мы есть. И мы должны принять себя такими, какие есть. Мы должны принять мир со всеми его грязными потрохами. А ты…Ты должен повзрослеть, мой дорогой Ко, ты это и сам, я уверена, понимаешь.       Бокуто тихо усмехнулся.       — Понятно. Тогда, как я понимаю, больше нам разговаривать не о чем…       Саеко звонко фыркнула.       — Как это «не о чем»? — девушка плотоядно улыбнулась и уставилась на Ойкаву, который от неожиданности издал какой-то стыдливый звук и снова вжался в кресло. — Как насчёт обсудить то, куда ты спрячешь этого недотёпу и как будешь выкручиваться из сложившейся ситуации? Должна сказать тебе, что ты неправ не до конца. Ты верно рассудил, что если что-то не поменяешь, то твоей хибаре останется только гореть. Так что я согласна с твоим решением насчёт того, что сейчас салун смогут спасти только настоящие женщины — за этим ведь ты приходил, правда, Котаро?.. Не пытайся сделать из меня дуру, умасливая благородными речами. Ты чёртов владелец салуна, и не удивительно, что тебе не хочется его лишаться… Так что, я согласна. Но с «одним условием», — самодовольно припечатала она.       — Что? Ты хочешь сказать?.. — не поверил своим ушам Бокуто. Саеко недовольно сморщилась и махнула рукой.       — Не выпрыгни из штанов только. Это вынужденная мера, и не обольщайся, но так и быть — я позволю двум или трём моим девочкам работать у тебя, — мадам Саеко загадочно улыбнулась, разглядывая просветлевшие лица своих гостей. Через секунду она посерьёзнела и тихо сказала: — И, Котаро. Работать в полной мере, понимаешь?       — Но ведь… — начал было Бокуто.       — Я не глухая, я слышала тебя с первого раза! — раздражённо прикрикнула Саеко. — И будь так ласков, не делай вид, что ты тупее, чем кажешься. Либо будет так, либо не будет никак. Вот оно моё условие.       Бокуто нахмурился и начал скрупулёзно думать.       — Ладно… — наконец сдался он, тяжело вздыхая. Выбора у него не было: или разоряться и с позором вешаться на кактусе или пытаться хоть как-то выбраться из этого дерьма. — Ладно, твоя взяла.       Саеко от удовольствия даже вскрикнула, громко хлопнув в ладоши.       — Отлично! Тогда я думаю, что в самый раз нам обсудить денежный вопрос…       Бокуто тихо застонал, сползая в кресле. ***       Акааши мерил комнату шагами, ходя из угла в угол и не зная, чем себя занять. Когда его нагло запихнули сюда, не дав даже лампы, шериф думал было для приличия побороться за свою свободу и высадить дверь, но что-то говорило ему о том, что подобного обращения со своей собственностью мадам Саеко не простит, да и грубо это было как-никак. Так что первые минут десять он просто рассматривал комнату, к своему удивлению обнаружив, что она очень даже походила на те, что бывают в борделях.       Совершенно маленькая, кажется, это была бывшая кладовая или что-то наподобие, комната была обставлена безвкусно и скудно. Здесь практически ничего не было, только здоровенная кровать на полкомнаты, мутное зеркало на тонких ножках и маленькая пошарпанная прикроватная тумбочка. На кровати дырявое и лоскутное покрывало и горка подушек, сделанных под китайский шёлк, на тумбочке гордо высилась какая-то жестянка с озорной надписью на боку «Для удовольствия». Осматривать её шериф не стал, сразу смекнув для какого рода удовольствий эта штука предназначалась. По всему выходило, что холл дома трогать девушки не стали, решив оставить всё, как было при прежних хозяевах — вот почему он и показался Кейджи таким странным, неподходящим под определение «бордель». Зато комнаты они переделали под себя, убрав ненужный и отвлекающий шик, оставляя лишь то, что может быть важным для пары людей, ищущих тепла друг друга.       К большой радости Акааши, в комнате было окно, которое было единственным источником света. Из него виднелось сонное сияние города и несколько мигающих огоньков на его окраине — покачивающихся на ветру ламп-маячков для запозднившихся путников. Ветер снаружи шелестел и колыхал густую траву под окном. Шериф исследовал её, решив, что если о нём все забудут, он выберется сам, не гордый, однако, план тут же провалился, когда высокая колючая пакость неприятно ужалила руку. Вариант с побегом нехотя отступил и теперь оставалось только ждать, когда вызволят.       Акааши сидел молча и прислушивался: где-то вдалеке слышались тихие разговоры, лёгкий смех и перестук каблуков по деревянному полу. Видимо, в доме всё же была не одна девушка. Кейджи сполз с подоконника, на кровать присесть он так и не захотел, подошёл к двери и подёргал её, вновь убедившись в том, что всё ещё заперт. И как он так глупо попался? Теперь он начал думать о том, что всё это могло быть хитрым планом мадам Саеко, та девчонка ведь доложила о личности каждого визитёра, и мадам просто решила поиграть с ними. А заодно обезопасить себя. Она-то наверняка не знала, что Акааши увязался с Бокуто и Ойкавой по большей части случайно, нежели с желанием проконтролировать их переговоры. К тому же, ему было интересно и важно узнать, чем всё окончится, сразу же, из первых рук, так сказать. Судьба салуна его беспокоила и лично, и как шерифа — люди ведь могут начать сходить с ума, если у них не будет где выпустить пар, и тогда что делать ему?.. Оставалось только надеяться на то, что эти трое не наломают ещё больших дров.       Пока шериф бесцельно расхаживал по комнате, останавливаясь у окна, чтобы в очередной раз попытаться разглядеть меж серых туч луну и определить по ней время, за дверью началась какая-то возня. Акааши обернулся на звуки, уже обрадовавшись, что его сейчас выпустят. И правда, дверь в комнату отворилась, быстро захлопнувшись за проскользнувшей внутрь высокой тёмной фигурой. Послышалось тихое металлическое лязганье, поворот ключа в замочной скважине, и глухой звон — кто-то выбросил его шанс на спасение в темноту комнаты и теперь отыскать ключ на полу будет трудновато.       Акааши сощурился, пытаясь разглядеть вошедшего, стоящего в тени у двери. Его глаза уже успели привыкнуть к темноте, но этого всё ещё было недостаточно.       — Извините… — постаравшись звучать как можно мягче и вежливее, протянул шериф, слушая как гулко раздаётся звук каблуков по полу и шелестит чужое платье. — Боюсь вы ошиблись комнатой, я не клиент…       Раздался весёлый ехидный смешок, который не обещал ничего хорошего.       — Правда, что ли, шериф? Тогда чем это вы заняты в пустующей комнате борделя?       У Акааши скрутило внутренности в ледяной узел. Этот голос он узнал бы из тысячи.       Внезапно в голове яркой вспышкой мелькнула трусливая мысль о том, что бог с ними, с этими колючими кустами, после кактуса ему уже ничего не страшно, надо рвать когти прямо сейчас! Кейджи чуть заметно дёрнулся в сторону распахнутого окна, но всё же смог удержать себя от этого поступка, и теперь он просто молча смотрел на то, как Куроо подбирается ближе к нему, вставая в полоску ночного света.       Шериф широко распахнул глаза, ошеломлённо пялясь на Тетсуро, словно тот был сумасшедшим. Впрочем, своя часть правды в этом была.       — Какого?..       Куроо польщёно усмехнулся и плавным движением, от груди до бёдер обвёл ладонями контуры своего тела, закованного в красный расписной шёлк. Это было китайское платье с огромным золотисто-зелёным драконом, поднимающимся от края подола вверх к груди, посредине которой был кокетливый вырез в форме сердечка. На его оголённые плечи лентами падали чёрные блестящие пряди волос, выглядящие почти как настоящие.       — Нравится? — весело спросил он, подходя ближе и скидывая в сторону тесные ему туфли ужасающе огромного размера. Парик он тоже стянул, бросил на пол там же, где и стоял, с видимым удовольствием тормоша собственные чёрные лохмы. У Акааши всё ещё не находилось слов. — Нечего так пялиться на меня, мистер, это уже становится неприличным. Неужто я тебе настолько нравлюсь, что ты и слова сказать не можешь, Кейджи?       Акааши звучно сглотнул и не то кивнул, не то покачал головой. Куроо тихо хмыкнул и смешно наморщил нос.       — Почему ты в таком виде? — наконец глухо выдал шериф, пятясь назад. Теперь шаги Куроо не были слышны и он бесшумно плыл в его сторону, сокращая расстояние. — Неужели ты не слышал о том, что произошло в салуне? Что если тебя кто-то увидит?..       Глаза Куроо заинтересованно сощурились.       — Беспокойство ли я слышу в твоём голосе? Я польщён, — Акааши закусил губы. — Эх… Саеко припрягла потрудиться в уплату долга. Знаешь, задолжать мадам — это просто хуже не придумаешь, никогда так не делай, не повторяй моих ошибок. А то будешь потом в платье щеголять, развлекать гостей.       — Но… В таком виде? — никак не унимался Акааши. Его коробило даже не то, что он увидел Куроо в этом наряде, от которого, если уж совсем честно признаться, дыхание перехватывало, а то, что он в таком виде шныряет по борделю! Совершенно точно Куро не смахивал на девушку — не бывает таких огромных девах, да ещё и с такими внушительными бицепсами и накаченными бёдрами. Кого они с Саеко надеялись обмануть? А уж если взять во внимание недавние события и то, что все обиженные клиенты Бокуто теперь стануют здесь, удивительным оставался факт того, что это нахальное чудовище всё ещё оставалось в живых.       — Этот твой удивлённый тон просто прелесть. А в каком нужно? — усмехнулся Куроо и подошёл ближе, оказываясь на расстоянии шага, заставляя Акааши вжаться поясницей в жёсткое ребро подоконника. Он удовлетворённо усмехнулся и потянулся вперёд, укладывая руки на его поясницу. Куроо соблазнительно прикусил губу и тихо шепнул: — Я могу снять это платье, если оно тебе не нравится.       Шериф быстро замотал головой, чем только развеселил Тетсуро — он рассмеялся, в его глазах заблестели искорки. Не так уж много времени прошло с последней встречи, но он успел соскучиться по Акааши.       — Не стоит, — улыбнулся Кейджи. Он отчаянно шарил по комнате глазами, ища пути к отступлению. Висящий на поясе револьвер был благополучно забыт, как и здравый смысл, сделавший ручкой при появлении Куроо… Акааши сам не заметил, как кончики его пальцев ощутили шершавую текстуру чужого платья, которого они касались где-то на спине ластящегося у нему Тетсуро. Он не видел его, кажется, с неделю, умудрившись каким-то непостижимым образом обрадоваться произошедшей встрече. — И не боязно тебе?..       Куроо пристально всмотрелся в лицо шерифа, смекнув к чему он клонит. Он пожал плечами и тихо фыркнул.       — Кажется, я понял о чём ты. И нет, мне не страшно, — заявил он, стремительно сократив и без того преступно-малое расстояние между ними, вплотную вставая к Акааши. Его ладони соскользнули с поясницы вниз, уверенно ложась на чужие бёдра. — Знаешь в чём разница между Бо и Саеко? В том, что он сглупил, изначально выдавая Ойкаву за девчонку, а Саеко, хохоча как полоумная ведьма, просто пихнула меня под зад в комнату гостей, а они, как только увидели всё это, поняли без слов, что это шутка. Никто не стал громить мебель и устраивать дебоши, мы просто веселились. Ситуация одна и та же, но подача разительно отличается, понимаешь?       — Понимаю, — тихо отозвался шериф. Он пристально следил за малейшим движением Куроо, присматривался к изменениям его лица, подмечая те моменты, когда в уголках его губ начинала рождаться улыбка. Акааши не мог на него не смотреть, и с каждым мгновением ловить себя на том, что всё это нехорошо и неправильно становилось труднее. — Так… А что ты здесь забыл? Если уж работаешь на Саеко, то не смею тебя задерживать и отвлекать.       Куро усмехнулся, широко осклабившись.       — А сам-то как думаешь? — по-кошачьи ухмыльнулся он, склоняя голову набок. — Я услышал от девчонок, что на пороге дома объявился шикарный мужчина, и мне было велено прийти его развлечь.       — Кто велел? — встрепенулся Акааши, будто выныривая из плена морока, нагнанного на него Куроо. Он вспомнил о своих мыслях насчёт того, что всё это было хитрым планом. Не зря, наверное, та дамочка-секретарь так довольно улыбалась ему, ох не зря.       Куроо высокопарно уложил собственную руку на грудь, исподлобья взглянув на шерифа.       — Моё сердце.       — Боже…       Тетсуро расхохотался. Шериф просто сгорал от стыда, погрязнув в нём настолько, что даже мученически прикрыл лицо ладонями, не в силах видеть нахальной морды Куро.       — Да ладно тебе, Кейджи! Тебе же нравится, признайся? — Куроо весело поддел его локтем и тихо хихикнул, отнимая руки шерифа от его лица. При таком свете было почти не разглядеть, но он был совсем пунцовым от смущения. Куроо улыбнулся и великодушно не стал обращать на это внимания, вместо этого поинтересовавшись: — К слову говоря, а ты-то что здесь забыл?       Он отошёл от Акааши, шагнул в сторону и подобрался к подоконнику, встал к нему спиной и ловко запрыгнул, удобно укладывая нога на ногу. Куроо делал вид, что ему просто так удобно, хотя на самом деле он решил отрезать все пути к отступлению шерифа.       — Надо же, всеведущий мистер Куроо чего-то не знает? — хмыкнул Кейджи, поправляя одежду. Он встал рядом, но на подоконник залезать не стал, предпочтя лицезреть острые колени Куроо, весьма волнующе выглядывающие из съехавшего выреза на платье. — Я пришёл с Бокуто и Ойкавой.       — Это я знаю, — улыбнулся он. — Зачем увязался с ними? Надеялся поразвлечься, негодник?       — Просто составил компанию, — сухо ответил Акааши.       Куроо с интересом взглянул на него, осторожно подвинувшись поближе. По всей видимости, Кейджи или надулся, или о чём-то размышлял — выглядел он слишком серьёзно.       — Не делай такое лицо, — он потянулся и ласково растормошил волосы Акааши, пропуская их сквозь пальцы. Шериф не одёрнул головы и не шлёпнул его по руке; Куроо удивлённо вытаращился на него, и на секунду ему показалось, что Кейджи даже подставляется под его ладонь. — Признаю, я удивлён, что Бокуто решил сразу пойти на такие меры. Я думал, что он как минимум месяц будет сычевать на своём балконе и ждать, пока кто-нибудь объявится на пороге. Видимо, есть что-то ещё, кроме его хибары, что заслуживает пристального внимания.       — Например?       Куроо пожал плечами.       — Не знаю, — он задумчиво потёр подбородок. — Точнее говоря, догадываюсь, но копаться в этом не хочу. Как ты и сказал, «Мистер Куроо» не всеведущий. К слову, мне непонятно и кое-что ещё… — Куроо тихо хмыкнул и поддел лицо Акааши за подбородок, заставляя его взглянуть на себя. — Что-то изменилось.       Шериф удивился и отмахнулся от чужих рук. Там, где его касались пальцы Куроо, кожа будто бы горела.       — Не понимаю о чём ты.       Глаза Тетсуро весело сверкнули, и он спрыгнул с подоконника, удобно облокачиваясь на него. Он уставился в окно с самым скучающим видом, краем глаза следя за шерифом, который смотрел на него, точнее говоря, совершенно бесстыдно пялился на его оттопыренный зад и прогнувшуюся спину.       — Это, — он кивком указал на Акааши. — Мы разговариваем.       Шериф удивлённо моргнул и отвёл взгляд в сторону. Он чему-то улыбнулся и, не скрывая издёвки, в тон Куроо спросил:       — Как же ты пришёл к такому умозаключению?       — Сарказм? Очень смешно, — похвалил его Куроо. — Я к тому, что за всё это время, что я тут, ты даже не попытался схватиться за оружие и арестовать меня. Даже ни одной угрозы не было — поразительно!..       Улыбка сползла с лица Кейджи. Он не думал, что проколется так быстро.       — Мне не хочется доставлять неудобства мадам Саеко, — нашёлся он. — Если я возьмусь тебя арестовывать, то поднимется шум, суета…       — А, ну тогда, конечно, — с умным видом покивал Тетсуро, даже и не думая перестать скалиться с видом победителя. — В другой раз?       — В другой раз, — скрежетнул зубами шериф. Он устало потёр лицо руками. Акааши прекрасно понимал, что подобный исход Куроо только на руку, даже на обе руки, которые теперь станут развязаны окончательно.       Тетсуро всё ещё пялился в окно, разглядывая мерцающие вдалеке огоньки города. Он выглядел задумчивым и, кажется, слегка печальным. На секунду Кейджи задумался над тем, как забавно сложилась ситуация: Куроо в доме того, кто виноват в его сломанной прежней жизни. Акааши уже ни раз думал о том, будет ли он говорить с Куроо о произошедшем или попытается разузнать всё сам, и в конечном итоге решил пока действовать без его привлечения к старому делу.       — Ты ведь что-то узнал, да? — решив нарушить затянувшееся молчание, Куроо обернулся к нему, пристально вглядевшись в потемневшие синие глаза.       — Нет, — соврал Акааши, по довольной улыбке Тетсуро понимая, что опять попался, как дурак.       — Да… Узнал, — протянул Куроо, запуская пальцы в волосы. — Ты был у старика, и он что-то рассказал тебе. Про меня. Что-то такое, что заставило тебя забыть о своём статусе шерифа. Интересно, что же это было.       Кейджи поспешил отвернуться. Ему не хотелось, чтобы Куроо знал о том, что он в курсе его дела, и уж тем более он не должен знать, что шериф согласился разворошить события трёхлетней давности и как следует в них покопаться в поисках правды.       — Куроо, что ты хочешь? — со вздохом спросил шериф. — Чтобы я вывел тебя отсюда, и мы перестрелялись? Ты безоружен и…       Куроо оскорблённо схватился за сердце.       — Никто не знает, что прячет дама под кринолином, — озорно хихикнул он и подмигнул шерифу. Напряжение мгновенно рассеялось, как и исчезла непонятная тоска из взгляда Тетсуро. — Не хочешь обыскать меня? Нет, ну ладно. А хочу я… Хочу просто понять, что такого ты прознал, раз сделался таким шёлковым.       — Я в любой момент могу вытолкнуть тебя в это окно, — любезно напомнил ему Акааши, взявшись шарить взглядом по полу в поисках ключа. Пора было этот цирк заканчивать и вызволять себя из этой проклятой комнатки, пока не случилось чего-то более серьёзного, чем догадка Куроо. Была одна тайна с которой Кейджи не был готов так просто расстаться. — И, если не хочешь, чтобы я на самом деле это сделал, покажи куда бросил ключ.       Куроо заметно просиял и оживился. Он выпрямился и подошёл ближе, касаясь запястий шерифа.       — Да, вот это мне нравится уже больше, — протянул он. — Мне прямо-таки не по себе, если ты мне не угрожаешь. Боже, да ты же превратил меня в какого-то извращенца!..       — Сказал мужчина в дамском платье, — фыркнул Кейджи, — Куроо, где ключ?       — Он тебе пока что не понадобится, потому что есть ещё кое-что, что мне хочется сделать, — Куроо поддел его лицо пальцем, приподнимая подбородок. — Ты не брыкаешься, не орёшь, что порешишь меня здесь и сейчас — это так странно и так заманчиво и, согласись, было бы глупо не воспользоваться этим нововведением в наших с тобой отношениях?..       Тетсуро не стал дожидаться разрешения и в одно стремительное движение прильнул к губам Акааши, глубоко целуя его. В отличие от всех предыдущих попыток искусить шерифа, в этот раз Куроо задумка практически удалась — Акааши ему с охотой отвечал. Он цеплялся в него, обнимал и крепко прижимал к себе, полностью отдаваясь приятным ощущениям. Где-то на границах его сознания всё ещё появлялись вопросы о правильности и неправильности происходящего, однако Акааши умудрялся игнорировать их и только подставлялся под чужие ласки, неловко и скованно лаская в ответ.       Куроо отступил на шаг от него, медленно опустившись на колени.       — Эй, Куроо, что ты… — пробормотал, почти ничего не соображая, шериф.       — Ничего, расслабься, Кейджи. Я просто хочу доставить тебе удовольствие. Ты в борделе, здесь это в пределах нормы. Расслабься, — науськивал он, попутно стягивая с Акааши брюки, раскрытыми ладонями жадно касаясь его, оглаживая бёдра. Он коснулся щекой его ноги, мягко потеревшись. Шериф смотрел на него затуманенным взглядом, в котором стал проскальзывать испуг и тревога. Он дёрнулся, попытавшись вырваться. Одно дело поцелуи, а другое… Акааши смущённо отвёл взгляд, пряча лицо за ладонью; губы Куроо коснулись его кожи, словно бы успокаивая. — Тише. Расслабься и не думай ни о чём, мой прекрасный шериф.       — Куроо…       Акааши, слепо шаря руками по воздуху, запустил пальцы в волосы Тетсуро, осторожно сжимая их. Куроо усмехнулся, но выдираться не стал, продолжив целовать его, касаться губами выступающих косточек таза, осторожно прикусывая их в какой-то дурацкой игре. Он гладил его, освобождая от мешающих пут ткани, кончиками пальцев исследовал каждый участок кожи, словно слепой запоминая карту тела Акааши. Место под коленом было чувствительным — Куроо дотронулся до нежной кожи, и шериф вздрогнул, слегка отодвигаясь от своего мучителя. На икре левой ноги Куро обнаружил старый плохо зарубцевавшийся тёмный шрам, змеёй вьющийся в сторону щиколотки. Он провёл по нему указательным пальцем, натыкаясь вновь на мешающую брючную ткань. Мужчина недовольно фыркнул и осторожно обхватил ногу шерифа, заставляя его поднять сперва одну, потом вторую. Ему хотелось уложить его на кровать и оставить неприкрытой и верхнюю часть, но делать этого на кровати озорных девчат Саеко до ужаса не хотелось.       — В следующий раз, — шепнул он сам себе, укладывая ладони на бёдра Акааши — ещё одну чересчур чувствительную зону. Он сжал их, царапнув ногтями, чувствуя чужой тягучий трепет под своими ладонями. Тетсуро рискнул взглянуть на шерифа и тихо застонал, стоило ему наткнуться на его требовательный взгляд.       Кейджи от его касаний плавился. Его колени, как оказалось, уже давно просили пощады и подкашивались, так что ему пришлось вцепиться в подоконник мёртвой хваткой, чтобы удержаться на ногах. Он искусал губы почти до крови, сделал их манящими и блестящими из-за слишком частого облизывания. Куроо поймал момент, когда чёртов шериф сделал это снова — кончик его языка проскользнул между приоткрытых губ, дразня в отместку, ничуть не хуже, чем это сейчас делал Куроо, и Тетсуро не устоял. Сейчас ему хотелось, чтобы с этих губ слетали только стоны удовольствия.       Он резко, не щадя затрещавшего по швам узкого ему платья, рванул обратно на ноги, впился в губы Акааши, без разрешения и спроса. Шериф тихо застонал, цепляясь за шею Куроо и всё так же запуская пальцы в его волосы на затылке. Что бы этот вредина не говорил о его причёске ранее, но его лохмы он любил, иначе бы не стал столько трогать их, гладить и цепляться, словно за своё единственное спасение.       — Куроо, — затуманено глядя на Тетсуро, позвал Кейджи. — Нет…       Куроо прикусил его нижнюю губу и чмокнул в уголок рта. Разум бедного Акааши просил пощады, однако, тело его ждало продолжения, даже требовало. Шериф, изнывая от возбуждения, потёрся о чужое бедро, вклинившегося между его ног.       — Куроо, да, — развязно мурлыкнул Тетсуро, без жалости разорвал сковывающую его ткань почти до середины платья — Саеко его убьет! — и вновь опустился на колени, удобно устраиваясь на липком полу. — Не дёргайся ты так, Кейджи… Я больно не сделаю. Никогда не сделаю, — пообещал он, прикрывая глаза.       Акааши успел возбудиться настолько, что ему хватило бы и касания, чтобы кончить. Куроо это льстило. Льстило, и говорило о том, что он всё это время был прав — он нравится этому лгунишке-шерифу, чтобы он сам там не говорил насчёт этого. Тело обмануть так просто не выйдет.       Стоило Тетсуро коснуться Кейджи, как он мелко задрожал, попытался отстраниться, подавшись бёдрами назад, но тут же неприятно зашипел, врезавшись в угол подоконника. Бросив шерифу томный и хитрющий взгляд, Куро склонился над ним, кончиком языка проведя с середины ствола к головке, по кругу очертив её контур. Акааши вздрогнул, замер, снова попытался податься назад, но не смог из-за цепкой хватки Куроо, впившегося пальцами в его ягодицы. Послышался негромкий влажный звук, тяжёлое дыхание Тетсуро, медленно работающего ртом.       Он специально медлил, надеясь оттянуть развязку — Кейджи и правда многого не требовалось, когда он только успел так возбудиться?.. Куроо часто отстранялся, брал разгорячённую плоть Акааши в руку, смыкая пальцы кольцом, скользил вверх и вниз, жадно следя за тем, как меняется лицо шерифа. Ему явно было не по себе и где-то внутри, Куроо буквально это чувствовал, в нём кроваво сражались две противоборствующие стороны: одна выступала за то, чтобы отдаться полностью во власть ласкам, а вторая, очевидно, за то, чтобы лягнуть Куроо и сигануть в окно.       Это был не первый их раз. В ту злополучную, — а, может, знаменательную, — ночь в прерии, Куроо так же отсосал ему, прикрываясь чужим именем. Тогда он хотел развлечься, не более, не заботился о том, что будет после всего этого — у него уже был план с кактусом и от него он отступать не собирался, однако теперь Тетсуро больше всего на свете хотел, чтобы после всего этого Акааши хотел больше. Хотел его. И, кажется, его желанию суждено было исполниться.       Кейджи вертелся и переминался с ноги на ногу. Его покачивало и ему пришлось держаться, чтобы устоять на ногах. Он тяжело дышал, кусал свои губы, делая их ещё более соблазнительными, и делал такое лицо, что Куроо и сам готов был кончить, от одного только его вида. Он впивался одной рукой за его плечо, оставляя следы ногтей, другой цеплялся за волосы, время от времени опоминаясь и начиная нежно, словно в извинении, гладить Тетсуро.       Куроо не спешил. Терпеливо ждал, чувствуя под собственным языком чужую дрожь и нетерпение, приближение скорого завершения. Когда с губ Акааши сорвался первый стыдливый стон, у Тетсуро сорвало крышу. Он подался вперёд, глубоко вбирая член шерифа, едва ли не начав кашлять. Это была его оплошность, но она того стоила.       — Куроо…— стонал, задыхаясь, шериф подмахивая бёдрами, начиная вдалбливаться в податливый горячий рот. Со смущающим чмокающим звуком, Куроо выпустил Акааши, быстро откашлялся, смаргивая выступившие слёзы. Он взялся помогать рукой, решив, что перед тем, как Кейджи кончит, он хочет кое-что услышать.       — Назови меня по имени, — горячечно шепча, попросил он, носом утыкаясь в пряно пахнущую кожу, прикусывая её. Акааши судорожно вздохнул, прогибаясь в пояснице, двигаясь навстречу движениям мозолистой руки Куроо.       — Тетсуро… — послушно произнёс шериф, теряя голову от ощущений, лавиной захлестывающей его. — Те…       Акааши тихо вскрикнул и кончил на лицо Куроо, сперва даже не осознав этого.       Немногим позже, когда он полностью избавился от тумана в голове, придя в себя, он запоздало увидел, как Куроо вытирает лицо подолом своего забавного платья. Оно было испорчено и порвано, и Акааши хотелось верить, что это было не его рук делом.       — Ты… в порядке? — спросил он, силой заставляя себя выталкивать слова из пересохшего горла. Было чертовски неловко, особенно от той мысли, что это его сперму Куроо с таким беззаботным выражением лица вытирает с себя. — Мне так…       — «Жаль»? Не говори ерунды. Я в полном порядке, — широко ухмыляясь, ответил Куроо, хищнически облизывая губы. Он поспешил отвернуться, но Акааши заметил внушительную выпуклость на его платье и небольшое пятно на нём. — Хорошо, что ты спросил.       — Прости, что я… — вновь повинился Кейджи. Ноги его давно не держали, и он медленно сполз на пол, стыдливо пытаясь натянуть рубашку на свою наготу. Куроо мягким движением поймал его руки и качнул головой. Он стиснул ладони, поднял их и по очереди поцеловал дрожащие горячие пятерни.       — Не нужно. Нечего стесняться того, что произошло само собой, — Тетсуро потянулся вперёд, целуя Акааши в щёку, слишком нежно на его собственный вкус. — Мне приятно знать, что ты хочешь меня, Кейджи, несмотря на все твои слова. Так что не смей отнекиваться! Этот твой фокус с тем, что ты был не в себе, уже не пройдёт.       Шериф понятливо кивнул, опустил голову и тихо отозвался:       — Я не стану.       Тетсуро ошарашенно уставился на него. Признаться, он совсем не ожидал того, что Кейджи сдастся так скоро, и даже более того — признает собственные чувства, пусть и косвенно.       — Ладно… По правде говоря, у нас нет времени на большее, так что считай это просто прелюдией, — усмехнулся Куроо, поднимаясь на ноги. Он провёл ладонью по губам, чувствуя горячее покалывание в них. — Когда-нибудь, — очень скоро, — мы закончим то, на чём остановились. Продолжим с того же самого места, но только не здесь. Есть возражения?       Акааши рвано вздохнул, поднимая осоловелый взгляд на Тетсуро.       — Нет, — тихо шепнул он, — никаких.       Куроо широко улыбнулся, наклонился и потянулся вперёд, целуя шерифа в уголок рта.        — Прекрасно. Значит, скоро увидимся, — пообещал он, напоследок погладив Кейджи по непослушным вьющимся волосам.       Куроо нашарил в темноте комнаты свои туфли, с негромким ворчанием напялил их, принявшись разыскивать парик и потерянный ключ. По полу он проползал недолго и уже через пару минут стоял у двери, ковыряясь в замке. Дверь скрипнула, отворилась, впустив луч света в комнату. Тетсуро обернулся, всмотрелся в темноту под окном, улыбнулся ей и шмыгнул за дверь, не притворяя её за собой.       Акааши остался один. Он подобрался, обнял руками согнутые колени, уткнувшись в них пылающим лицом.       — Скоро, — эхом отозвался он, слушая как дробный звук каблучков удаляется от него и становится неразличимым. ***       — Хм, интересно, а где Акааши? — Бокуто покрутил головой, пытаясь напасть хоть на какой-то след шерифа. Они наконец закончили переговоры с Саеко, и та выпроводила их, сославшись на то, что ей нужно всё как следует обмозговать. Бокуто пообещал зайти через пару дней для второго обсуждения положения вещей и дал понять, что хотел бы поскорее со всем этим закончить.       К его большому удивлению прошло всё в итоге куда как лучше, чем он мог ожидать, Саеко даже не сделала то, что так рьяно обещала ему, и Бокуто уходил домой всё тем же полноценным мужчиной.       — Может, он не стал нас дожидаться и ушёл домой? — предположил Ойкава, тоже принимаясь оглядываться. Внизу было пусто и тихо, даже встречавшая их барышня куда-то подевалась. Внезапно бакалейщик дьявольски усмехнулся и заговорщически протянул: — Или, может, он нашёл себе кого-нибудь на ночь, м? Что думаешь?       Бокуто состроил оскорблённую физиономию, хотя и задумался на какое-то время.       — Не неси чепухи, — отмахнулся он. — Акааши вряд ли бы стал делать что-то подобное с девочками Саеко…       — А если не с девочками? — не унимался Ойкава.       — Что ты имеешь в виду? — нахмурился Бокуто.       Ойкава пожал плечами, в несколько быстрых шагов добравшись до подножья лестницы. Он навострил уши, взглянул в сторону неизвестных дверей по краям холла и развёл руки.       — М-м-м… Куро? — глаза Бокуто заинтересованно сверкнули и он, повторяя за Тоору, спустился вниз, встав с ним рядом. Бакалейщик наклонился к его уху, заговорщически шепнув: — Как думаешь, что между ними происходит? С самого начала эта их встреча была окутана целой кучей всяких слухов. Знаешь, я сам зарёкся думать насчёт этого, но многие говорят, что они занимались…       — Иди ты! Акааши бы не стал!.. — возмутился Котаро. Он осёкся и закусил щёку изнутри. Или… стал бы? У Тетсу он так толком ничего и не разузнал о его отношении к новому шерифу, а лезть к самому Акааши с вопросами было бы глупо.       — Стал бы или нет, но я знаю, что Тетсуро-чан бегает к нему ночами. Один раз я его видел, — облизнулся бакалейщик, любуясь ошарашенным лицом Бокуто.       — Врёшь! — воскликнул он, неверяще уставившись на Ойкаву. — И не стыдно тебе говорить такое у него за спиной?!       — А Акааши-чану не стыдно нас держать в неведении? Вдруг я переживаю за него? Мы ведь всё-таки… — он потупил взгляд и замолчал. Он хотел сказать «друзья», но слово само собой почему-то застряло у него в горле. Не так уж давно они и были знакомы, но Ойкава уже вполне был готов оттаскать за волосы Куроо, если его намерения будут несерьёзными. — И ничего я не вру. Ты ведь и сам знаешь этого болвана: я ставлю половину своей лавки на то, что он втрескался по самые уши в шерифа.       Бокуто задумчиво пригляделся к Ойкаве и снова покрутил головой. По всей видимости, провожать их никто не собирался. Он пожал плечами и пошёл к дверям, с тихим кряхтением начав сдвигать их с места — и как эта девчонка так легко управлялась с ними?..       — А почему только половину? — пыхтя, поинтересовался он.       — И только это тебя сейчас интересует? — Бокуто выразительно пожал плечами. Ойкава раздражённо фыркнул. Они наконец выбрались на улицу и смогли с удовольствием подставить лица под прохладный ветерок, освежающий и отрезвляющий. Дверь за ними тихо захлопнулась. Тоору задумчиво смотрел вдаль, на город и, наконец, произнёс: — Потому что вторую половину я готов поставить на то, что он пытается что-то разнюхать и пользуется шерифом.       Бокуто промолчал.