Show down

      После посещения заведения мадам Саеко прошло несколько дней, закрутивших шерифа в круговерти рутинных дел.       В одну из ночей в офис забрался голодный койот — бедолага учуял запах оставшейся в комнате еды и каким-то образом умудрился пробраться в помещение, не то сделав подкоп, не то протиснувшись в добротные щели между досок пола в задней комнате. Когда на следующее утро побитая жизнью (и молью) зверюга выскочила на перепугавшегося до смерти Кейджи, шериф принял решение как следует обшарить все комнаты на предмет лазейки. Один койот в здании — это ещё ничего, а вот сбежавший из него какой-нибудь уголовник — это уже серьёзно. Так что Акааши смело и решительно сеял хаос, отодвигая вещи и потроша завалы коробок и старой ненужной ветоши. К тому же давным-давно пора было навести здесь настоящий порядок.       За этим делом, по уши измазавшегося в пыли и саже, его и застукал Ойкава. Он вошёл в офис без приветствия и застыл над занятым шерифом, с интересом наблюдая за его поднятой кверху задней частью. Только через несколько минут он соизволил прокашляться и привлечь к себе внимание:       — А я и не знал, что ты ещё и ставку уборщика умудрился отхватить, — Акааши испуганно вздрогнул, обернулся на голос и встретился взглядом с коварным лисьим прищуром бакалейщика. Он поднял в воздух какой-то холщовый мешочек, весело им тряхнув. — Я принёс ему гостинцы, а он тут… И чем это ты занят, позволь узнать?       Кейджи поднялся на ноги, разогнулся, сильно прогибаясь в затёкшей пояснице, отёр руки о штаны, испачкав их только сильнее. Он протянул ладони к «гостинцу», обнаружив что Ойкава притащил ему какое-то печенье, заманчиво пахнущее специями.       — Ночью в офис забрался койот, — пояснил шериф, жестом указывая на выход из захламлённой задней комнаты. По пути он распинывал коробки, мысленно накладывая на них ужасающие проклятья, которые должны были бы их испепелить, но всякий раз чуда исчезновения почему-то не происходило. — Я пытался найти его лаз, но бесполезно — тут слишком много вещей и всякого «добра», которое несколько лет подряд складировали без разбора во все свободные углы.       — Как я вижу, даром твои поиски всё равно не прошли. Хотя бы ты начал приводить этот дом в порядок, — ехидно фыркнул Ойкава, тыльной стороной ладони мазнув по щеке Акааши, подсунув свою испачканную руку ему прямо под нос. Шериф смутился и взялся с силой тереть лицо, но только усугубил ситуацию, судя по тому, как громко цокнул языком Ойкава. — Пойди умойся, Акааши-чан, а то не дело таким замарашкой ходить... У меня к тебе есть разговор.       Кейджи удивлённо выгнул брови, но с вопросами и возмущением пока решил повременить. Ойкаву он проводил до собственного кабинета, жестом указав ему на любое из незанятых кресел, а сам выскочил на задний двор, склонившись над бочкой с водой. Умывание и приведение себя в порядок не заняло и пяти минут, и по возвращению, шериф обнаружил бакалейщика на своём месте. Тоору устроился с поистине хозяйским удобством и не преминул засунуть свой любопытный нос в бумаги, по счастью, не особо важные и секретные.       — Так что привело тебя ко мне? — взяв деловой тон, поинтересовался Кейджи. Он всё же соблазнился на пряную сладость, которую ему тут же любезно протянул бакалейщик. Акааши взял печенье и тихо хмыкнул. Почему-то ему припомнился Яку, который несколько недель назад точно так же притащил в его офис гостинец, а шериф долго раздумывал о том, не взятка ли это. Сейчас у него не было ни единого сомнения насчёт притащенного угощения. — Ойкава, что-то произошло?       Шериф не сводил взгляда со своего гостя, пытаясь уже сейчас, пока он ещё не ответил, догадаться о чём может пойти речь. Бакалейщик медлил. С каждой секундой он становился всё мрачнее, морщин на его высоком лбу становилось больше, а губы сжимались во всё более тонкую нить.       — Произошло, — холодно и коротко отозвался он. Какое-то время он нервно ёрзал в чужом кресле и, наконец, не выдержав, подскочил на ноги. — Слушай, Акааши-чан, я правда не думал, что приду к тебе. Откровенно говоря, я даже не хотел, к тому же сам уже успел отказаться от твоей помощи, но… Я не могу больше терпеть это.       Шериф кисло улыбнулся. Он понял без уточнений о чём шла речь.       — Тебе кто-то угрожает? — предположил он, бросая короткие скользящие взгляды на своего гостя.       Спрашивать о подобном было неловко ещё и потому, что пару дней назад с ним по большому секрету поделился Бокуто одной новостью. Как оказалось, Ойкаву преследовали местные и мелко пакостили ему. Тоору никому не жаловался, не заявлял и стоически терпел, когда его освистывали, закидывали разной дрянью, от вполне безобидных проквашенных овощей, до всяких гадостей типа гнилой земли или навоза. Ойкава понимал, что в какой-то мере заслужил это и что его не прибили той ночью лишь из-за счастливого расположения звёзд на небе и того, что в Иваизуми благородства оказалось больше, чем негодования. Он всё понимал и терпел, не обращал внимания на обидные крики и колкие фразочки в спину, шагал по городу с гордо поднятой головой, одним лишь жестом выдавая как ему на самом деле страшно. Бокуто говорил, что он даже предлагал ему на время перебраться в салун, дескать, там было бы безопаснее и проще, но Тоору, несмотря на желание «броситься ему на грудь со словами благодарности» — опять же по словам Бокуто, — владельцу салуна отказал.       По всей видимости, теперь произошло нечто такое, что переполнило чашу терпения Ойкавы.       — Мне… нет, мне никто не угрожает, — сощурившись, соврал мужчина. — Моя лавка… — он набрал в грудь воздуха, выпрямился и со всем официозом, что есть сказал: — Я бы хотел заявить о порче имущества, шериф Акааши!       Кейджи оторопело моргнул.       — Имущества? — неторопливо переспросил он. — Что конкретно произошло, мне нужно знать подробности.       Ойкава пристально вгляделся в его лицо, задумался на секунду и коротко хмыкнул.       — Конкретнее? Что ж, изволь. Сегодняшнее утро я полноправно могу назвать чудесным: никто не вломился ночью в мой дом с целью придушить подушкой, никто даже не подложил кучу лошадиного дерьма на порог, разумеется, в качестве знака внимания, — он взялся расхаживать взад-вперёд, при каждом новом шаге чуть-чуть повышая голос. — Я думал, что день начавшийся так удачно, будет таким и до самого конца, но как же я ошибался! В полдень я решил зайти к Кенме, забрать кое-что из вещей. Я закрыл лавку, окинул её на прощание взглядом и, довольный жизнью, пошёл в сторону салуна. Меня не было около двух часов, но этого времени вполне хватило каким-то ублюдкам, чтобы… чтобы!.. — он громко скрипнул зубами и грязно выругался. Ойкава остановился посередине комнаты, крепко стиснул кулаки, опустил голову и заговорил тише: — Они исписали все стены и окна: «Ублюдок», «Шлюшье отродье», «Педик», «Сдохни» — это ещё самые «любезные» послания. Дверь взломали, но то ли побрезговали, то ли не успели, занимаясь своими росписями… ничего не взяли, только покидали жестянки с полок, рассыпали мешок с мукой. Когда я подошёл к своей лавке и всё это увидел… — Акааши на секунду отвёл взгляд в сторону, покрепче вцепившись в подлокотник кресла. Он медленно закипал от ярости и захлёстывающего его негодования. Ойкава просто молчал, пытаясь совладать со своими дрожащими губами. Наконец он обернулся к шерифу, уставившись на него болезненно и измученно. — Эта лавка — последнее, что осталось у меня в память о сестре. И я не хочу, чтобы из-за моей оплошности с ней творили такое. Это просто дом, и да, я знаю, как глупо это звучит…       — Это не глупо, — резко прервал его Кейджи, не дав договорить. — Я понимаю, что это может для тебя значить. Как это важно.       Ойкава благодарно кивнул, рвано выдохнув. Он подошёл ближе, без сил плюхнувшись в кресло напротив шерифа.       — Я не хотел тебя приплетать, правда. Это ведь только моё дело, но это уже чересчур, — глухо отозвался он, поднимая виноватые глаза на шерифа: — Ты сможешь их найти?       Акааши задумался, помолчал, а потом качнул головой.       — По правде говоря, не уверен, что смогу — не с чего начать и не за что зацепиться. Ты ведь не видел, кто это мог сделать? Допрашивать каждого на предмет того, умеет он писать или нет, будет глупо, да и бесполезно. За хулиганство такого рода я могу посадить в камеру на пару суток, может, неделю и назначить штраф за ущерб, но не больше — нет никакой гарантии, что это не начнётся снова… — Кейджи помолчал, давая бакалейщику переварить сказанное. — Я бы мог попробовать поймать за руку твоих обидчиков, но что-то мне подсказывает, что если я буду ошиваться у лавки, то никто и не подумает к ней сунуться. Боюсь, я бездумно предлагал тебе помощь, Ойкава.       Тоору понимающе покивал. Он пытался делать вид, что ничуть не огорчён, не разочарован и не обижен ответом шерифа, но скрывать свои настоящие чувства сейчас у него получалось скверно.       — Что ж, я и на это не особо рассчитывал. Думал, что ты и слушать меня не захочешь… — с преувеличенной небрежностью отмахнулся он, нервно растрепав свои и без того всклокоченные волосы. — Думал, скажешь, чтобы я сам со своими проблемами разбирался, у тебя-то всяко есть поважнее дела. Койот этот ещё! Напасть несусветная…       Акааши поморщился и вздохнул. Всё-таки его поняли не так, как он того хотел.       — Я не могу помочь с поимкой, по крайней мере сейчас. Но в моих силах предложить тебе другую помощь: лавку нужно будет привести в порядок как можно быстрее. А уж с этим делом я точно совладаю, — Акааши мягко улыбнулся, к своему удовольствию замечая немалое удивление в глазах бакалейщика. И невероятную благодарность — вот теперь он шерифа понял и явно был тронут его словами. — Мне всё равно, кто и что скажет о том, с кем я «якшаюсь». Но пока я не могу помочь как шериф, попробую сделать это как друг.        — Как друг? — неожиданно тихо, будто бы не своим голосом, повторил Ойкава. Он тихо усмехнулся и прикрыл глаза. — Спасибо.       — Пока не за что, — улыбнулся шериф, подбадривающе похлопав бакалейщика по предплечью. Он подтолкнул к нему его же печенье, взглядом дав понять, что следует с ним сделать. Тоору тихо фыркнул, но послушно взялся хрустеть, на какое-то время заняв себя. — Может быть, когда я буду у тебя, получится найти что-нибудь. Нам придётся уничтожить все зацепки и следы, но, возможно, кто-нибудь ненароком выдаст себя — посмотрим. Всё наладится, — коротко пообещал Кейджи, укладывая ладонь на плечо вздрогнувшего мужчины. — Рано или поздно, но всё вернётся на круги своя.       Ойкава резко вскинул голову. Впервые за последнее время он выглядел спокойным.       — Хорошо, спасибо, — бакалейщик поднялся на ноги, с большой неохотой выбравшись из кресла. — Тогда вечером, как освободишься, заходи, если к тому времени не передумаешь.       — Не передумаю, — убедил его шериф.       Ойкава удовлетворённо вздохнул и крутанулся на пятках, бодро затрусив к выходу. ***       В одиночестве Акааши долго не пробыл. Буквально через несколько минут после того, как за Ойкавой закрылась дверь, в офис ворвался энергичный рыжий ураганчик, без церемоний и промедления подсунувший под нос шерифу короткую записку. Хината что-то нетерпеливо трещал, не то рассказывая что-то из того, что ему пришлось перенести, прежде чем доставить это послание, не то пытался задать сразу с десяток интересующих его вопросов. Акааши со всей вежливостью его остановил, забрал записку и взялся читать послание.       Записка была от Яку. Довольно короткая и написанная исключительно по делу, как на мгновение показалось Акааши, слегка с виноватым послевкусием, отразившимся всего в одной фразе.       Ловчий в пару предложений умудрился втиснуть сразу несколько новостей. Во-первых, они со Львом благополучно добрались до конечного пункта своего путешествия и доставили Юджи к месту суда. Во-вторых, как Яку и обещал, преступник перешёл в руки правительства будучи живым, но вот о его целости разговора не было, и оставалось только надеяться, что Терушима не лишился в пути чего-нибудь ценного. В-третьих, свою награду охотник за головами забрал и теперь отправился в следующее путешествие.       «Надеюсь, у тебя всё в порядке» — вместо прощания указал Мориске, и это было четвёртым и тем самым, что заставило сердце Акааши немного дрогнуть.       Шериф ещё раз перечитал записку и чему-то улыбнулся. Пусть они расстались не на лучшей ноте, и Яку всё же обвёл его вокруг пальца «из лучших побуждений», но Акааши хотел бы ещё раз встретиться с этим странным и равной же степени интересным человеком. Хотя бы для того, чтобы убедить его в том, что у него сейчас всё действительно в порядке. И, если выдастся возможность, повторить своё предложение. Шериф качнул головой и усмехнулся — наверное, он всё же идиот.       За рукав его дёрнул Хината, заискивающе заглянув в глаза. Он что-то бормотал про оплату и то, что не обидится, если шериф ему не заплатит за труды. У Акааши на этот счёт было своё мнение и уже через минуту посыльный из «Пони-Экспресс» кружил по офису в приподнятом настроении, попутно пряча в маленькую сумочку за поясом слишком большое для него вознаграждение за работу. Юноша застыл перед доской со старыми листовками, заинтересованно взявшись выспрашивать у шерифа кто из этих бандитов уже пойман, а кто гуляет на свободе. Уходить ему, по всей видимости, не хотелось, а Акааши не был против поболтать с юношей и, может, узнать что-нибудь из новостей. Дверь в офис тихо скрипнула.       — А этот? — не заметив новых посетителей, с запалом спросил парнишка, указывая пальцем на обветшалый жёлтый листок. Акааши открыл было рот, решив сказать, что не знает ничего о том, про кого у него спрашивают, но ответить не успел.       — Этот был вздёрнут мною лично на шибенице месяцев семь назад, как раз в то время, пока вы, мистер Шоё, в поисках работёнки шлялись по прерии как полоумный.       Хината медленно поднял вихрастую голову на вошедших джентльменов в чёрном, тихо пискнул и мигом, не прощаясь, выскочил за дверь, каким-то чудом протиснувшись мимо федеральных маршалов, занявших, как показалось на первый взгляд, всё пространство офиса.       Акааши отошёл на несколько шагов назад, коротко кивнул в знак приветствия.       — Добрый день, я чем-то могу помочь?       Его новые гости подошли ближе, уставившись на шерифа.       С Сакусой Киёми Акааши уже имел удовольствие познакомиться лично, хотя они не обмолвились и парой слов в тот день, когда Комори Мотоя забирал членов банды Терушимы. Мию Атсуму он и вовсе видел лишь мельком, однако каким-то образом успел проникнуться чем-то вроде «преемственной» и необоснованной неприязни к непосредственному начальству в его лице.       «Вон они, гляди, несутся как ветер», — говорил Укай, показывая на пару мелькнувших теней, взвивающих после себя столбы рыжей пыли. — «Наши федералы, из самой столицы были выписаны сюда, года четыре назад, до этого я один тут со всем неплохо справлялся — зачем направили, спрашивается?.. Поди теперь разбери! Сами тут не живут, время от времени только светятся в городе. К моей большой радости, скажу я тебе. Но когда приезжают, то ничего хорошего не жди, это точно. Сакуса вроде ещё ничего, хотя и мрачный, дети его до чёртиков боятся, а вот Мия — сущий дьявол, хоть и вечно с улыбочкой на лице ходит. Будь с ними начеку, парень!»       В тот раз, во время первой прогулки по городу со стариком, Акааши подумал, что он преувеличивает, но сейчас чутьё подсказывало ему, что слова шерифа не были пустым и предвзятым трёпом.       — Отбросьте этот деловой тон, шериф. Мы просто были тут неподалёку, — растягивая слова, шагнул вперёд Мия, стягивая с рук перчатки для езды и снимая шляпу, — и решили заскочить в гости. Вы ведь так и не почтили нас своим присутствием, а это стоило бы сделать. Причём сразу же, по приезду. Ну да ладно, пустое. Что не сделано, то не сделано, познакомимся сейчас.       Маршал сощурился и расплылся в улыбке. Он по-хозяйски огляделся, наморщившись, когда заметил царящий вокруг беспорядок. Не дожидаясь приглашения, Мия направился в кабинет шерифа, никак не реагируя на его явное удивление. Безмолвной летучей мышью за ним скользнул Сакуса, не пожелавший ни снять шляпы, ни скинуть жаркого не по погоде длинного чёрного плаща из плотной материи.       — Прошу прощения за мою бестактность, — растерянно проговорил Акааши. Он шёл за гостями следом, чувствуя небывалую доселе неловкость. Почему-то стало стыдно точно так же, как когда-то в детстве, когда старый бакалейщик словил их с Кугури за руку за попыткой стянуть с прилавка по яблоку. Шериф приосанился, провёл рукой по волосам и лицу, пытаясь согнать с щёк краску. — Мне следовало зайти сразу, вы правы. Но моё прибытие в город выдалось не таким, каким хотелось бы, поэтому…       Он развёл руками в бессильном жесте и слегка повернулся в сторону, чтобы ни один из мужчин не видел его лица, на котором слишком явным сейчас было желание избавиться от нежеланных гостей. Если Ойкаве он был рад, да даже суетливого Хинату готов был принимать и отвечать на все его вопросы, то присутствие маршалов в его владениях по какой-то причине заставляли нервничать.       — Да-да, и про это мы наслышаны, — перебив, фыркнул Мия, без проволочек и капли стеснения усаживаясь в кресло шерифа. Акааши неловко потоптался на месте и занял место у подоконника. Отсюда ему был виден и брезгливо поморщившийся Сакуса Киёми, усевшийся на край кресла для посетителей, и Мия, улыбающийся и смотрящий на окружающее его пространство так, будто бы он прикидывал как скоро задастся пламя, если всё хорошенечко облить здесь горючим маслом. Закончив свои изыскания, маршал повернулся к шерифу, до зубовного скрежета вежливо поинтересовавшись: — Ну, так как ваши дела? Уже, надо полагать, освоились? С местными познакомились, да? А с кем-то даже и дружбу успели завести?       Акааши сощурился, но уточнять о ком идёт речь не стал.       — Освоился, — он позволил себе вежливо улыбнуться гостям. Шериф с регламентированными порядками официальных встреч радушием смотрел на посетителей, задерживая на каждом из мужчин взгляд ровно настолько, чтобы его не сочли слишком заинтересованным. — И, конечно же, успел познакомиться с местными, без этого никак. Что касается работы: дела у шерифа Укая я перенял практически сразу, сейчас понемногу разбираюсь с тем, что он мне оставил.       — Оно и видно, — оскалился Мия, махнув в сторону коридора, где творилось чёрте что. — Но это хорошо, что вы не сидите на месте и пытаетесь работать, несмотря на то, что вы в явном меньшинстве. А дел ведь будет всё больше.       — Ваша правда, — качнул головой шериф, не понимая к чему клонит маршал. — Но я как-нибудь справлюсь.       — Надеюсь на это… — бесцветно процедил Мия, скучающе оглядев шерифа.       — А что насчёт имущества Мизогучи? — вдруг подал голос второй маршал. Сакуса сузил глаза, втягивая носом спёртый воздух. На секунду Кейджи показалось, будто бы стало немного холоднее: мужчина со смешным девичьим именем обладал поистине ледяным взглядом, индейской невозмутимостью и тяжёлой аурой, расползающейся от него волнами. Он смотрел на Акааши не моргая, будто бы изучал его, сканировал взглядом и присматривался к нему, словно собираясь доверить какую-то большую тайну. Наконец он еле различимо повёл бровями и слегка наклонил голову, выдавив из себя подобие улыбки. — Вы уже его описали? К нам до сих пор не поступили бумаги.       — Ну-ну, Киёми!.. Будет тебе, чего сразу о работе-то? — наигранно рассмеялся Мия. Он пожал плечами и скучающе подпёр лицо кулаком, взявшись рассматривать бумаги на столе шерифа. — Бумаги до нас ещё не дошли, мистер Тсукишима, надо полагать, сейчас ими занят, да?       — Верно, — подтвердил Акааши, нахмурившись. Его немного заинтересовал тот факт, что маршалы не просто осведомлены об этом деле, но ещё в курсе того, на какой стадии оно находится. И к тому же ждут бумаг по имуществу Мизогучи, хотя свой отчёт — единственное, что должно было их интересовать в этом происшествии, шериф уже подготовил. — Если хотите, я могу попросить…       — Не нужно, пусть всё идёт своим чередом, — отмахнулся Мия и сделал знак рукой Сакусе, чтобы тот сбавил обороты и вернулся к молчаливому созерцанию стены на какое-то время. — Вообще-то, шериф, я должен вам признаться в том, что мы пришли не только познакомиться, но и кое о чём вас попросить. Киёми, будь так любезен.       Сакуса остро мазнул взглядом по своему напарнику, фыркнул и полез за пазуху, вытащив небольшую стопку листков. Он потянулся вперёд, уложив их на край стола так, чтобы углы бумаги совпали с краем столешницы. Мия тихо хихикнул.       — Что это? — нахмурился Акааши, беря бумаги со стола. Обратился он почему-то именно к Киёми, но тот только передёрнул плечами, будто бы это его не касалось вовсе, и молча отвернулся. Шериф перевёл взгляд на бумаги, принявшись читать. С каждой новой строчкой вопросов становилось всё больше. — Аукцион?       Он обернулся к Мие, который принялся сворачивать фигурку из какой-то бумаги, взятой с его стола. Кейджи пригляделся, узнав собственный почерк на крыльях будущей летучей игрушки.       — Он самый, — подтвердил маршал, полностью посвятив всё своё внимание измывательству над документами шерифа. — У вас в руках постановление о том, что завтра вам надлежит провести аукцион на земли, что к югу отсюда. Мы с Сакусой будем отсутствовать в это время, потому и решили перепоручить это важное дело вам, шериф, а заодно и проверить то, насколько вы подкованы в делах такого рода.       Акааши натянуто улыбнулся и вернулся к бумагам вновь. Эти двое даже не дали ему и шанса на отрицательный ответ.       — Здесь указано, что это старое ранчо, но если верить карте, — Кейджи взглянул на обветшалое изображение на стене. Взгляд его уткнулся в одинокую серую точку к югу от поселения, а потом в ключ карты в нижнем углу. — Там…       Мия сел ровнее. Он наконец закончил со своей поделкой и ловко послал её в полёт, очень расстроившись, когда игрушка, преодолев пару метров, угодила Сакусе в голову, острым носиком запутавшись в его тяжёлых волнистых волосах. Киёми нервно моргнул, одарил Атсуму ненавидящим взглядом, смял в кулаке бумагу, тяжело вздохнул и принялся распрямлять бумажный комок. Мия откинулся на спинку кресла и взглянул на растерянного шерифа, всё ещё сверяющего информацию в карте и записях, что принесли ему маршалы.       — Ошибки никакой нет, шериф, не нужно так напрягаться. Там действительно старое ранчо, которое незаконно действует как сиротский приют, — он наклонился вперёд, практически ложась грудью на стол, заваленный бумагами, — и вам придётся его продать.       Акааши часто заморгал.       — Продать? Сиротский приют?       — Да, а что такого? — нахмурился Сакуса. Он тщательно распрямлял испорченный листок и оставался явно недовольным тем, что получалось у него из рук вон плохо. — Владелец этого ранчо, лично вознамерившийся переделать его в приют, недавно скончался. Налог за пользование землёй он не платил, и оплатить его сейчас некому. А если всё складывается таким образом, значит, землю надлежит изъять и передать тем, кто будет в состоянии о ней позаботиться надлежащим образом. Это честно.       Акааши перевёл взгляд с Киёми на Мию, но тот только развёл руками.       — Мой помешанный на работе приятель исключительно прав, — он сощурился и отпустил шерифу гадкую полуулыбочку. — Хм… вижу, что наши слова вас совсем не радуют. Вас что-то тревожит?       Кейджи закусил щёку изнутри, снова переведя взгляд к карте, уставившись на серую точку. Внутри него что-то тоскливо подвывало, царапало сердце и скручивало нутро в ледяной узел. Он неосторожно смял бумаги в руках, так и не обернувшись к маршалам, негромко произнеся:       — Там ведь дети. Куда они пойдут? Сомневаюсь, что новый владелец будет столь же милосерден, как и предыдущий, и решит оставить сирот.       — Вы правы, не оставит. Но какое вам дело до этого, шериф? — сладко улыбнулся Атсуму. Внутренности Акааши свело неприятной судорогой. Слова Укая с каждой секундой обретали смысл и вес, становясь по-настоящему неподъёмными. Эти двое и правда были теми, кто приносил с собой на хвосте одни неприятности. — Ваша задача заключается только в проведении аукциона. Проверите бумаги, получите оплату от нового владельца, привезёте деньги в банк и оставите их в сберегательной ячейке. Что в этом сложного? Или вам не достаёт знаний, чтобы сделать это?       — Ничего, — скрежетнул зубами Кейджи, запоздало понимая, что его в общем-то и не спрашивали ни о чём. Уже в который раз. — Я вас понял.       Мия довольно хлопнул в ладони и рывком поднялся с кресла.       — Вот и славно, что мы друг друга поняли. Киёми, — он сделал жест рукой, Сакуса поднялся на ноги, шагнув к нему ближе. Он снова полез за пазуху и вытащил ещё несколько листков, сложенных вчетверо. Акааши принял и их, но разворачивать не стал. — Это списки приглашённых, ознакомьтесь с ними. Так же здесь есть перечень имущества, перед аукционом будьте любезны проверить всё ли на месте. Эти маленькие паршивцы вполне могли что-нибудь стащить…       — Понял, — холодно буркнул шериф, следя за тем, как маршалы медленно идут на выход. Он пошёл следом, решив лично убедиться в том, что эти двое уйдут из его офиса и ничего больше не сделают и не скажут.       — И вот ещё что, — Мия резко развернулся на каблуках, вдруг приблизив лицо к Кейджи. Шериф с большой неохотой вскинул голову, всмотревшись в довольную физиономию маршала. — Я заметил, что ваши розыскные листки довольно старые, их нужно будет поменять. Завтра вечером мы будем у себя в конторе, а вам всё равно придётся идти к нам с отчётом, так что мы достанем для вас новых.       — Всенепременно.       — Замечательно, — Атсуму вежливо кивнул, нахлобучив на голову шляпу. Он галантно склонил голову и неприятно улыбнулся, а в радушных, как казалось на первый взгляд, глазах скользнула неприкрытая антипатия, не обещающая ничего хорошего. — Надеюсь, со своим первым важным заданием вы сможете справиться без особых проблем, в противном случае…       Что именно может ожидать шерифа в случае оплошности, Мия не сказал, лишь смешливо фыркнул прямо в лицо Кейджи, крутанулся на каблуках и был таков. Сакуса всё ещё стоял на месте, но и он развернулся, чтобы выйти.       — У вас тут… — вдруг обернулся он, застывая на пороге. Маршал поджал губы в брезгливости, недовольно хмыкая. — Слишком пыльно. Это всё нужно прибрать.       Послышались тяжёлые шаги, заскрипела дверь, Акааши услышал, как ржут и фыркают лошади маршалов, быстро удаляющихся от офиса шерифа.       — Вот и познакомились… — тихо буркнул он, растерянно оглядев бедлам вокруг. ***       Практически до самой темноты Акааши находился в офисе в одиночестве. За оставшееся до конца дня время ему удалось предать старому запыленному помещению подобающий вид: исчезли из углов лохмотья паутин, скатавшиеся под пустующими столами клубки пыли были без жалости выгнаны во двор. Шериф прибрал старые записи, игравшие роль архива, ненужный хлам свалил в сараюшке за офисом, пожертвовав добрую кипу старых рассыпающихся бумаг кому-то из соседей — для дела они не годились и уже разваливались, да и ничего особо полезного или секретного вроде в себе не таили. К закату офис заметно преобразился, запахло сырым деревом и мокрой пылью, а затхлый воздух обещался в ближайшие несколько часов убраться восвояси.       Кейджи устало опустился на столешницу, потеснив бумаги на собственном столе. Небольшая передышка лишней не будет, особенно с учётом ещё свежих в памяти обещаний навестить Ойкаву.       Акааши нехотя мазнул взглядом по оставленным маршалами бумагам. Он не успел толком их рассмотреть, посчитав, что перед Мией и Сакусой вдумчиво вчитываться в приказ будет невежливо, а после их ухода ему не хотелось и секунды думать о предстоящей работе. Сейчас, когда он не имел ни единого шанса улизнуть от досконального изучения вверенного ему задания, шериф взял бумаги и взялся вчитываться в список возможных землевладельцев. Ни одно имя не было знакомым, но что-то подсказывало, что указанные в перечне господа уже не раз имели дела с подобными аукционами. Об этом Кейджи догадался, когда взял в руки справки об уже имеющихся владениях будущих покупателей и их якобы «официальных» доходах, выписку о которых любезно предоставил банк Тсукишимы. Шериф отложил бумаги, поднялся на ноги и подошёл к карте, вновь отыскав нужное место. Акааши рассеянно погладил тёмный кружок, обозначавший одинокое строение, отошёл на шаг, пригляделся к нему и вздохнул.       Мысли об аукционе тяготили его. Ранее встречаться с подобной работой ему уже приходилось, не было в этом большой мудрости: открытый аукцион на изъятое имущество с определённым количеством приглашённых лиц. Как и всегда, работает на повышение до тех пор, пока не останется одна цена, но даже несмотря на собственную подкованность в этом деле, шериф был ощутимо обеспокоен тем, что это был сиротский приют. Дети, лишённые самого ценного, что может быть у них в этом возрасте, теперь останутся ещё и без места, что стало им домом. Кейджи доводилось быть свидетелем отнятия земель по подобным причинам и о последствиях он был, к несчастью, слишком хорошо осведомлён.       Шериф тряхнул головой и решительно зашагал прочь из кабинета. Все эти размышления не давали покоя, только ещё больше нервировали и взвинчивали, так что проще было малодушно сбежать от них, а голову занять другими вещами.       Уже успело стемнеть, но на западе всё ещё полыхал затухающим пламенем отсвет от заката; то тут, то там начали загораться масляные и керосиновые лампы, неизменно собирая возле себя компании ночных бабочек. Под террасами пели сверчки, в тёмных проходах между домами блуждали голодные зелёные маячки глаз койотов, осмелившихся с темнотой забраться в город в поисках съестного. Горожане покидали террасы, прятали плетёные стулья, желали идущему мимо Акааши доброй ночи, но при этом продолжали пристально следить за ним, с каждым его шагом удивляясь всё больше. Шериф, нисколько не смущаясь удивлённых возгласов великовозрастной компании прогуливающихся мужчин и женщин, взбежал по ступенькам на высокую террасу перед бакалейной лавкой.       — Добрый вечер, — громко кашлянул Кейджи, привлекая внимание Ойкавы, который успел развести бурную деятельность и с остервенением тёр какое-то особо въевшееся пятно краски, складывающееся в букву «д». По окончанию и пока не стёртым буквам «ок» шериф без труда угадал, что это было за слово. — Извини, я немного задержался в офисе. Решил всё-таки навести там порядок…       Ойкава поднял голову на шерифа, не упустив возможности колко стрельнуть глазами в застывших напротив лавки зевак, поднялся на ноги, отёр руки о брюки и с удовольствием похлопал Акааши по плечу. Лицо у него, впрочем, было скорбное и виноватое.       — Не извиняйся, — тихо сказал он, коротко улыбнувшись. Тоже слегка откашлявшись, он повысил голос: — Всё-таки это именно я тебя попросил разобраться с теми, кто это сделал…       Горожане недовольно загудели. Послышались сдавленные ругательства и проклятья. Небольшая компания зевак быстро рассосалась. Ойкава заметно расслабился, когда понял, что лишних зрителей они лишились и сегодня вряд ли ещё обзаведутся ими.       — Не обязательно было это говорить, — стушевавшись, сказал Кейджи. Он расстегнул манжеты на рубашке, взявшись закатывать рукава. Лавка Ойкавы не выглядела так плачевно, как он описал, но это скорее всего от того, что на террасе и стенах, то тут, то там были видны большие мокрые пятна с разводами красного — очевидно, это были уже оттёртые Тоору надписи. Оставалось ещё несколько ругательств, видимо, менее обидных, одно из которых украсило стену, часть оконного стекла и кусочек двери. Акааши оценил фронт работ, а потом уставился на бакалейщика, взглядом словно бы спрашивая, чем ему заняться. — Больше ничего не случилось?       — Нет, ничего. Как видишь, я почти управился, — Ойкава указал на мокрые пятна. — Думал, что ты не придёшь, потому решил начать раньше, пока совсем не присохла эта дрянь.       — Я ведь пообещал, — подумывая о том обидеться ему или нет, буркнул Кейджи. Обижаться он, конечно же, не стал, но на всякий случай решил пояснить всё ещё раз: — И уверяю тебя, мне всё равно, что после этого скажут…       Ойкава строго взглянул на него и неодобрительно покачал головой.       — А не должно. Ты ведь важная фигура, тебя должны уважать и почитать, прислушиваться…       Кейджи смешливо фыркнул, огляделся, примечая у подпорки крыши заполненное мыльной водой ведро с тряпкой и щёточку с металлическими щетинками, вроде той, что чистят лошадям копыта. Не дожидаясь указаний, он взял ведро, намочил тряпку, вооружился щёткой и взялся тереть дверной косяк, сперва смачивая, а потом практически отдирая ещё свежую краску, скатывающуюся в липкие красные комочки с занозами.       — Я без году неделя здесь, какая у меня тут может быть важность? К тому же… Разве ты не являешься точно таким же жителем, как и они? — Кейджи обернулся, лукаво улыбнувшись Ойкаве. — Сегодня я помогу тебе, а завтра, кто знает, может быть, им… Я всё делаю правильно, не переживай.       Бакалейщик не ответил. Он молча улыбнулся, понурил голову и взялся тереть злосчастную букву «д», помогая себе лезвием подтупившегося охотничьего ножа. Молчали они долго, каждый занимаясь своей работой. Когда вечерняя темнота стала ощутимее, Ойкава вынес дополнительные лампы, осветившие террасу ярким цыплячье-жёлтым тёплым светом, сопровождавшим их молчание ещё какое-то время. Только когда щётка шерифа неаккуратно съехала на стекло, издав жутковатый скрежещущий звук, они оба поморщились и переглянулись.       — Лучше оставь это на завтра, я займусь окном с утра. Ушивака-чан пообещал мне какую-то штуку, которая, как он выразился, «здорово отдирает любую краску», — Ойкава выглядел довольным, хотя всё время морщился и беспрестанно фыркал, как недовольная кошка. Акааши пытался понять то ли это он так сдувает свою чёлку, лезущую в глаза, то ли выказывает своё недовольство «негодяем» Ушиджимой, посмевшим не только предложить свою помощь, но ещё и заставить его, Тоору, на неё согласиться. Шериф как-то раз слышал, как бакалейщик обмолвился о своей неприязни к плотнику, но когда он решил сам у него уточнить то, с чего, собственно, такое отношение, Ойкава только покачал головой и отмахнулся от него. — Помоги-ка мне здесь с парой последних линий и закончим на сегодня, а то поздно уже…       Акааши послушно кивнул, перебрался поближе к нему, устроился напротив и начал царапать жирные красные линии, успевшие крепко въесться в пол — видимо, эту надпись писали одной из первых.       — Акааши-чан, — вдруг позвал Ойкава, мельком взглянув на Кейджи. — Я рад, что ты пришёл. Спасибо тебе… И… У тебя всё хорошо? Может, это игра теней, но ты кажешься мне встревоженным.       Он неожиданно приблизился, столкнувшись с ним нос к носу, пристально всмотревшись в синие обеспокоенные глаза шерифа. Вот теперь это была та сцена, которой точно никому из городских видеть не следовало бы. Акааши смущённо отвёл взгляд, сел на пятки. Секрета в том, что ему предстоит сделать, не было никакого, всё равно все узнают, если не завтра, то через хотя бы месяц, когда новый господин привезёт всё своё барахло и пачку слуг в придачу, обязательно при этом наведя шороху в городке.       — После твоего ухода ко мне зашли Мия и Сакуса, — судя по вытянувшемуся лицу бакалейщика, он хорошо знал этих господ и в пояснениях не нуждался. — Они пришли познакомиться и заодно подкинули работы: завтра с аукциона я должен буду продать ранчо к югу отсюда.       Глаза Тоору сощурились, он поджал губы и потёр подбородок, неловко мазнув железными щетинками по своей щеке.       — Ну и? — непонимающе переспросил он, потерев тыльной стороной ладони поцарапанную щёку. — Ты не знаешь, как проводятся аукционы? Нужно скорчить серьёзную рожу, сказать: «Дорогие господа, обратите ваше внимание на эти бесплодные земли. Здесь ничего не растёт и никогда не вырастет, но я знаю, что вы готовы выложить за этот жалкий кусок земли кучу наличных, так что делайте ваши ставки! Продано!» — а потом долбить чем-нибудь о трибуну, — улыбнулся Ойкава, решительно покивав.       Он пытался рассмешить шерифа хоть немного и это бы получилось, если бы не горечь и чувство жалости, затапливающие Акааши изнутри. Из вежливости он всё же кисло улыбнулся, вздохнул и понуро уставился на бакалейщика:       — Мия сказал, что на этом ранчо располагается сиротский приют.       Ойкава неожиданно просиял. Он отбросил щётку и панибратски толкнул Кейджи в плечо.       — Хэй! Да я ведь знаю, что это за место! — шериф нахмурился. — Да ладно тебе, Акааши-чан, не морщи лоб, морщины же останутся… Но не важно. Я всё это к тому, что тебе вовсе не за что волноваться и не из-за чего переживать. Мия, верно, не сказал, да? Это в его репертуаре.       — Что? О чём?       — Там же почти никого нет, — Кейджи удивлённо и недоверчиво вытаращился на бакалейщика, закивавшего в знак подтверждения своих же слов. — Точно тебе говорю, никого. Разве что пара старших ребят, которые там приглядывают за всем, а остальные или ушли, или… По правде говоря, пару лет назад там какая-то зараза выкосила половину приюта, так что давно пора было продать эту гнилую халупу. Давно пора.       — А как же дети? Те, что всё-таки остались? — не сдавался Акааши. Показывать то, как его всколыхнули слова бакалейщика, он не стал. Радоваться особо было нечему, но с сердца всё же нехотя сползло несколько каменных глыб, задышалось чуть легче.       Ойкава пожал плечами. Он шумно выполоскал тряпку, сменившую цвет из-за краски, обильно смочил доску и принялся снова тереть её.       — Знаешь, им так лучше будет. Прогонят их — это так, но они наконец-то свободу обретут. Тоже какой-никакой плюс… Завтра и сам всё увидишь, а пока не забивай голову и лучше отдохни, у тебя уже все пальцы сбились, — он кивнул на костяшки Акааши, с которых и правда кое-где сползла кожа. Хотел было Кейджи сказать то же самое о руках Ойкавы, которые выглядели в сто тысяч раз хуже, но не решился, напоровшись на его предупреждающий и строгий взгляд. — Последнее время у тебя столько забот, даже удивительно, что в нашем городке жизнь начала бурлить. Старик Укай одно время неделями из офиса не выходил.       Акааши улыбнулся.       — Да, все мне говорили, что здесь тишина, а на деле оказалось немного веселее, — тихо произнёс шериф. Ойкава что-то проворчал, шепнув одними губами, не потрудившись повторить погромче. Кейджи пожал плечами и задумчиво хмыкнул: — Не представляю, что будет, если дел станет ещё больше, нужно как-то всё успевать…       — Знаешь, Акааши-чан, — вновь отбросив щётку в сторону, задумчиво произнёс Ойкава, на секунду прекращая скоблить и чистить доски. — Не моё это дело, но тебе бы помощником обзавестись. Может, даже не одним. Видал я, что было после того, как ты днями и ночами напролёт носился по городу как заполошный, когда дело коснулось похорон и имущества Мизогучи — ты же был похож на призрака!..       — Я думал об этом, — признался Акааши. — О помощнике.       Ойкава сощурился и позволил себе улыбнуться.       — И что надумал?       Шериф пожал плечами.       — Пока ничего. Все те, с кем я успел познакомиться, или уже заняты, или попросту не годятся на такую должность.       Ойкава оскорблённо поджал губы. Его заметно задело выражение Кейджи о непригодности знакомых в таком деле.       — Интересно, — фыркнул он, тряхнув головой, — это какими это качествами нужно обладать, чтобы иметь право войти в твою специальную команду?       Акааши задумался и попытался припомнить как шериф Некомата нанимал рейнджеров. По правде говоря, в их команде люди были всякие, и никакой системы старик не придерживался. Все, кто хотел, могли стать рейнджерами: начиная от лихих парней с характером как у Такеторы, и заканчивая скромными, но исключительно умными и толковыми ребятами вроде тихони Шибаямы Юки, которого не было лучше в делах, касающихся офисной бухгалтерии и работе с пострадавшими. По мнению самого Кейджи, ему сейчас хватило бы и одного толкового человека, который сможет в случае чего помочь местным, пока он сам чем-то занят, или совершить вынужденный рейд в прерию, если с местными придётся иметь дело уже ему.       — Думаю, что достаточно уметь читать и писать, держаться в седле. В идеале — стрелять, — пожав плечами, наконец ответил шериф. — Хотя научиться можно всему.       Ойкава весело рассмеялся и сложил руки на груди.       — Да с таким запросом каждый второй тогда сгодится в твою команду. Я-то уж думал, что тебе кто-то особый нужен. Кто в наше время не обучен стрелять и держаться верхом?       — Ты, например? — не упустил возможности бросить безобидную шпильку Акааши. Он как нельзя вовремя припомнил то, как однажды видел, как Тоору боролся с собственной же лошадью, никак не хотевшей стоять смирно, пока он пытался на неё взобраться. Ойкава надулся. — Не обижайся, я просто шучу. По правде говоря, я думаю, что ты был бы отличным помощником.       Бакалейщик гордо вздёрнул нос и недоверчиво хмыкнул, но скрыть довольной улыбки не смог.       — Ты такой добрый и милый, что аж противно, — усмехнулся он, вдруг приобретя вид подавленный и виноватый. — Я, конечно, понимаю, что на самом деле совсем не тот, кто тебе нужен, да и лавку свою ни за что не брошу, но спасибо за твои слова, Акааши-чан. В моём положении это настоящее сокровище.       Шериф потянулся вперёд, дружески хлопнув бакалейщика по плечу.       — Они успокоятся, — заверил он его. — Со временем отойдут. К тому же, то что я был здесь на что-то может повлиять. Хорошо, если никто больше не решится портить твою лавку...       Тоору качнул головой, грустно улыбнувшись.       — Не думаю. Успокоятся они только тогда, когда искупают меня в луже лошадиной мочи, не иначе. По их мнению я заслужил страшных унижений… И за что? — Ойкава повысил голос и зло посмотрел куда-то сквозь шерифа, слишком крепко сжав металлическую щётку. — За то, что я развлекал их? За то, что нарядился в шёлк и надел парик и туфли на каблуке? Я заслужил это? Скажи честно, как ты думаешь — я заслужил такое?..       Он умоляюще уставился на шерифа, и у Акааши не нашлось слов. Он молча сглотнул и покачал головой.       — Нет, конечно же, нет, — тихо ответил он. — Но ваша вина с Бокуто тут самая прямая, не нужно было так секретничать… Так что придётся какое-то время за неё расплачиваться.       — Я готов, — с горечью согласился Ойкава, поднимаясь на ноги. Он размял затёкшие конечности, подхватил ведро и взялся убирать вещи с террасы. — Только пусть эти ублюдки не трогают мою лавку. Лучше уж пусть мою рожу подправят.       — Этого точно никак нельзя допустить, — решительно возразил Акааши.       — Поздно, уже допустили, — показав язык и ткнув пальцем в свой синяк на скуле, ставший жуткого жёлтого оттенка, беззлобно огрызнулся Ойкава.       Акааши встал, решив помочь с уборкой. Остался всего лишь один обрывок размашистой фразы на стекле, но без другой части его практически нельзя было опознать как подразумевавшееся ругательство.       — В своё оправдание могу сказать, что в салуне меня тогда не было.       Тоору расхохотался, принимая из рук ничего не понимающего шерифа щётки и окрасившиеся тряпки.       — Я ведь уже сказал, что это мне досталось не в салуне, — тоскливо улыбнулся он, вдруг потерев скулу. Взгляд его опустел и замер. Акааши потянул его за рукав, протягивая ведро с осадком краски на дне.       — Тогда где? И где ты прятался всё это время? — поинтересовался он, отряхивая руки и усаживаясь на террасе, чтобы разобраться с впившимися ему в ладони занозами. Ойкава какое-то время мялся, недоверчиво разглядывая Кейджи, будто бы раздумывал над тем стоит ли делиться с ним секретами или нет. В конце концов и он сел рядом с ним, взявшись буравить взглядом землю. — Бокуто сказал мне, что тебя спас…       Акааши замолчал, заметив, как вздрогнул Ойкава. О его секрете он не говорил никому, даже с самим бакалейщиком не обсуждал более, кроме того утра и ночи, когда он заявился к нему с револьвером наперевес пьяный в слюни.       — Ива-чан, — криво улыбнувшись, подтвердил Тоору. — На моём лице его рук дело, раз уж на то пошло, но тут я сам виноват, пусть я и не хочу это признавать. Он и правда вытащил меня оттуда, увёл за собой. И у нас с ним состоялся разговор.       Шериф понятливо покивал. Почему-то он даже не удивился тому, что украшение под глазом было от Иваизуми, однако же, о причинах он мог только догадываться, неплохо ставя на то, что Ойкава его попросту допёк.       — Ты говорил, что вы дружили и долгое время были в ссоре? — будто бы невзначай поинтересовался Акааши. Ойкава цокнул языком и возвёл глаза к тёмному небу, в котором зажигались точки серебристых звёздочек, одиноких в эту ночь без своей приятельницы луны. — Так вы с ним, получается, помирились?       — Хочешь знать, что произошло? — остро сощурился бакалейщик. Шериф немного подумал и коротко кивнул. — Ладно… Всё равно ты когда-нибудь услышишь эту историю, и лучше расскажу тебе её я, а не какой-нибудь пьяный сплетник. Дело в том, что моя сестрица…       Ойкава закусил губы и натянуто улыбнулся. Нужные слова находились у него с трудом, он нервничал и совершенно не знал куда деть свои руки, взявшись выкручивать пальцы.       — Всё в порядке, — подбодрил его Кейджи. — Если не хочешь…       — Нет. Нет, я хочу. Знаешь, никто не знает настоящей истории, никто не знает правды, и всё просто потому, что никто не захотел меня слушать, когда это произошло. Так уж вышло, что ты тот, кому я рассказал о себе сходу и без утайки, даже Бокуто-чан сам со временем догадался обо мне, — он усмехнулся и натянуто улыбнулся. — Моя старшая сестра сбежала с отцом Иваизуми, когда мне было восемь. Она воспитывала меня одна, наши родители погибли от лихорадки. Я только сейчас начал понимать, насколько ей было тяжело, она ведь справлялась со всем сама: работала тут, в лавке, кормила меня, порой сама недоедая, учила читать и писать, дела вести. Она всегда улыбалась, как бы тяжело ни было, никогда не ругалась и не жаловалась. Она была для меня всем, а ей одного меня и моей любви было недостаточно. Тогда-то сестрица на своё несчастье нашла поддержку у другого человека, у женатого мужчины, который был к ней добр. Я узнал о их связи случайно, один раз застав вместе. Сестра в тот день умоляла меня никому не рассказывать, я впервые видел как она плакала и кричала, а дядя… То есть отец Хаджиме стоял и просто смотрел. Он тогда мне сказал только одну фразу: «Если ты понимаешь, что значит любить кого-то, то ты нас не выдашь». И я не выдал, потому что знал, что значит любить. Я любил сестру, и я любил Хаджиме. Я знал, что правда его убьёт — он обожал своего отца. Я молчал ради них обоих, но в конце потерял и сестру, которая сбежала, бросив меня одного, и Ива-чана, который даже не стал меня слушать. Он тогда был очень зол, сказал, что ненавидит и что никогда не простит, — Ойкава тоскливо улыбнулся. — Знаешь, Ива-чан даже в свои восемь лет был до ужаса категоричным засранцем: как он сказал, так и будет. И так и было, я без капли сомнения верил все эти годы в его слова. До недавнего времени.       — Понятно, — сухо сглатывая ком в горле, отозвался шериф. Он молча уложил руку на дрожащую спину Ойкавы, подсев ближе. Плевать, если увидят. — Но теперь вы с ним всё решили?       — Да, если можно так сказать, — фыркнул Тоору, проводя ладонями по щекам. — Это был сложный разговор. Я думал, что он убьёт меня. Мало того, что я уже единожды предал его доверие, так ещё и оказался тем, кто обманывал уже его лично, а заодно и весь город… Сам не знаю как так вышло, что всё обошлось.       — Как он отреагировал, когда узнал, что ты — это та танцовщица?       — Тока-чан, — поправил Ойкава, пожимая плечами. — Не знаю. Был в шоке, смотрел так, будто бы увидел приведение на церковном кладбище, не верил до последнего. Но вроде бы мы с ним всё прояснили.       — Это хорошие новости, — искренне обрадовался шериф. По какой-то причине он в Иваизуми совсем не сомневался и не мог даже и помыслить о том, что мог быть какой-то другой исход. — Так значит, это он тебя укрывал всё это время?       Бакалейщик без промедления кивнул.       — Какое-то время, — уточнил он. — В ту ночь он заставил меня остаться у себя: его ребята укатили в город, так что мы были одни. Кто-то… Я крепко подозреваю, что это был твой любезный дружок Куро, будто бы нерадивая мать, подкинул на порог Ива-чана с десяток лошадок того бандита, на которого вы объявили охоту, — Акааши сделал вид, что не понимает о чём вообще идёт речь. Он закусил щёку изнутри, мысленно обложив себя самого проклятьями. Всё-таки кто-то догадался!.. Ойкава толкнул его в плечо и качнул головой. — Не бери в расчёт, я никому ничего не скажу… Так вот, кузня с конюшней попросту не потянули бы такую прорву коней, так что парни помчались в город, чтобы пристроить бедняжек.       — Так… — чувствуя надвигающуюся на него неловкость, протянул Кейджи, игнорируя тему лошадей и причастности к ним Куроо, — это в тот момент, когда вы были наедине, Иваизуми тебя приложил? Ты… Ты сделал что-то, что ему не понравилось? Ну…       Ойкава оскорблённо поджал губы.       — Это что за грязные намёки, Акааши-чан? Я что, по-твоему, как только мы остались вдвоём, сразу на него накинулся? Это так ты считаешь? — шериф бессовестно развёл руками. Бакалейщик схватился за грудь. — Да как ты!.. Чёрт бы тебя побрал! Ничего я ему не сделал. Просто… сунул свой нос куда не следовало.       — Значит, я всё-таки прав? — улыбнулся Кейджи.       — Он ещё и улыбается! — возмутился мужчина, впрочем, тоже улыбнувшись. — Чтоб ты знал, Ива-чан повёл себя как настоящий джентльмен. Он напоил меня горячим чаем с бренди, дал свою одежду, — платье-то мне изорвали в тряпки! — уложил на софу, укрыл… — Тоору склонил голову, запустив пальцы в волосы. Шериф заметил мелькнувшую в его взгляде нежность и благодарность, выразить которых он, к сожалению, не мог. — Я проспал до обеда, а когда захотел уйти, он не дал. Сказал, что меня просто разорвут на куски и мне стоит остаться. Я остался до вечера. Мы разговаривали, вспоминали былые времена и молчали. Много молчали. Про его отца и мою сестру мы так и не заговорили.       Шериф задумчиво покивал.       — И что ты думаешь? — медленно произнёс он. — Вы с ним теперь?..       Лицо Ойкавы переменилось, взгляд стал острее, холоднее.       — Что? Снова станем друзьями? — он качнул головой, передёрнув плечами. — Я не думаю, что это возможно.       — Почему? — настаивал шериф.       Ойкава вновь запустил пальцы в волосы, склоняясь над собственными коленями. Какое-то время он молчал, жутковато улыбаясь в темноту, потом наконец вскинулся, широко осклабился и на выдохе выпалил:       — Без малого прошло двадцать лет, Акааши-чан! — тихо и не без ощутимой горечи в голосе, прохрипел он, вдруг потеряв голос. — Я, конечно, сильно округлил и дал маху, но факт остаётся фактом — слишком много времени прошло. Мы оба так сильно изменились, и как ты думаешь, о чём нам теперь с ним разговаривать? То время, что мы были вместе, я усиленно искал то, что можно с ним обсудить и не напороться при этом на запрещённые темы, знаешь как это было сложно?.. К тому же, я серьёзно думал, что он меня ненавидел все эти годы, и эта мысль настолько плотно засела в моей голове, что теперь, когда я вижу его и вижу, что он улыбается мне, я оборачиваюсь, чтобы посмотреть кто там за моей спиной… ― Ойкава снова горько усмехнулся. ― А там никого нет, понимаешь? Я просто не могу поверить в то, что мы снова можем быть друзьями. Что снова всё может быть по-прежнему.       Кейджи нахмурился, уставился на свои руки, сложенные в замок на коленях. Рассказанное Ойкавой было ему чуждо и он не имел ни малейшего понятия о том, что мог бы чувствовать на месте Тоору, подобного с ним никогда не случалось. Единственный друг, с которым он не виделся долгое время, теперь вряд ли попадётся ему на пути, так что распробовать самостоятельно эту неловкость шериф не мог.       — Хотя бы дай ему шанс, — негромко проговорил Акааши. Ойкава прижался к нему плечом, легонько толкнув. — Откуда ты знаешь, что может чувствовать Иваизуми? Вдруг и у него есть что тебе сказать.       — «Шанс»? О каком шансе может идти речь вообще, если я его люблю? — бакалейщик произнёс это так легко, что даже сам удивился, на секунду замерев, прислушиваясь к стрекочущей темноте вокруг них. Сейчас на него ничего не давило, ни груз ответственности за содеянное, ни навязчивые алкогольные пары — он понимал в полной мере что говорит и кому, а потому стоило закончить этот разговор так, как следовало. Честно и откровенно. — К чему мне эта его дружба, его прощение, если то, чего я на самом деле желаю недостижимо всё равно? Быть ему другом, находиться рядом с ним и знать, что ровным счётом ничего не получу взамен, куда как сложнее, чем если бы я продолжал верить в то, что он меня ненавидит. Хотя бы у меня не было ложных надежд. Скажу откровенно, как есть на самом деле: меня тянет к нему, и когда-нибудь я не смогу удержать этого, и тогда случится непоправимое... Знаешь как это называется, Акааши-чан? Из огня да в полымя. Я даже понимаю, что ты думаешь сейчас обо мне: «Этот проходимец зазнался совсем!»…       — И вовсе я так не думаю… — смутился Акааши.       — Если не думаешь ты, то думаю я… — признался мужчина. — Всё было бы гораздо проще, если бы не было никаких чувств. А они есть, и больше всего я боюсь того, что снова подведу Иваизуми, снова предам его доверие… Он ко мне с раскрытым сердцем, а я что? Я к нему с желанием зажать где-нибудь в кустах? Нет, так нельзя. Я не хочу его огорчать. Больше не хочу.       Шериф поморщился и тряхнул головой. Слова Тоору заставили его задуматься.       — На твоём месте, я бы не считал, что всё настолько плохо… — буркнул он нерешительно; бакалейщик тихо фыркнул и рассмеялся.       — Это только у вас с Куро-чаном всё «не настолько плохо», — вернул подначку Ойкава, хитро сощурившись. Акааши смущённо отвёл глаза в сторону. — Думал, что удастся отвертеться от разговора? Как бы не так. Теперь твоя очередь рассказывать, дорогой мой шериф: куда ты делся после того, как мы пошли к Саеко? М? Возвратились в город мы без тебя, и в борделе нигде не нашли, точнее говоря нам запретили осматривать комнаты. Бокуто, чтоб ты знал, едва ли не разобрал тут хибару по камушку!..       Кейджи не сдержал короткого смешка. В ту ночь домой он добирался в одиночестве, практически не запомнив дороги, и то, как шумел Бокуто, он слышал только издалека, но не стал ни останавливаться, ни ждать, решив, что после всего того, что случилось, расспросы приятелей точно будут лишними.       — Никуда я…       — Нет-нет-нет, — покрутил перед его носом указательным пальцем Ойкава, — даже и не думай, что ты сможешь соврать и увильнуть. Я, к слову сказать, страшно волновался! Так что прежде, чем ты что-нибудь скажешь, постарайся выбрать слова, которые смогут утешить моё настрадавшееся сердце.       Шериф тихо фыркнул и рассмеялся. Послышался лёгкий смех Ойкавы.       — Ладно, я расскажу. После того, как вы ушли…       Не успел шериф продолжить, как из темноты послышались шаги. Оба мужчины обратились в слух, очень скоро разглядев серый силуэт, двигающийся прямо к ним. Через несколько секунд у лавки застыл совершенно неожиданный гость, на радость Акааши, появившийся как нельзя вовремя.       — Добрый вечер, — поздоровался Иваизуми, вежливо кивая сидящим на краю террасы Ойкаве и Акааши. — Извините, что так поздно, но у меня дело не терпящее отлагательств.       — Добрый вечер, — поздоровался Кейджи, не удержавшись от того, чтобы перевести заинтересованный взгляд на Ойкаву. Он впервые видел, как они взаимодействовали в открытую и реакция обоих ему была интересна. Тоору смотрел на кузнеца так, словно он был по меньшей мере Богом, спустившимся лично к нему с кудрявого облачка; Иваизуми смотрел на бакалейщика, впрочем, ничуть не менее пылким взглядом. Оба, когда наткнулись друг на друга, как по команде уставились в разные стороны, старательно игнорируя факт присутствия третьего человека в пределах видимости. Шериф не утаил довольной улыбки. Что бы там не утверждал Тоору, но Иваизуми, кажется, был настроен вполне дружелюбно и просто так сдаваться явно не собирался, хотя и чувствовал неловкость. — Что ж, пожалуй, мне пора, сейчас я буду лишним. С вашего позволения, оставлю вас.       — Акааши-чан? — испугавшись не на шутку, заблеял бакалейщик, для верности вцепившись в рукав Кейджи. — Куда это ты собрался? Ты ведь мне не рассказал про тот раз…       — И правда, шериф, — вдруг дрогнувшим голосом будто бы укорил его Хаджиме. — Вам не обязательно уходить, я ненадолго…       — Расскажу в следующий раз, обещаю. К тому же, я хотел заглянуть к Бокуто, пока не совсем поздно. Насколько я осведомлён, он «сова», и ложится глубоко за полночь, но даже у самых прожжённых сов бывают сбои, а мне бы хотелось застать его бодрствующим, так что оставлю вас, — он мягко отцепил пальцы Тоору от своего рукава и поднялся на ноги. — Если я буду нужен, зови. И вы, Иваизуми, если потребуюсь — знаете где меня искать.       Кузнец и бакалейщик почти одновременно кивнули, махнули на прощание и проводили взглядами хитрюгу шерифа, оставаясь наконец один на один.       Ойкава перевёл взгляд на Хаджиме, но отвернулся быстро, поднимаясь на ноги.       — Я пришёл, чтобы… — начал было Иваизуми, осторожно вставая на первую ступеньку коротенькой лесенки.       Ойкава его будто бы не слышал. Он взялся деловито хозяйничать на террасе: пинком отправил пустое ведро прямиком в раззявленный провал распахнутой вовнутрь лавки двери. Оно закатилось в помещение и с грохотом остановилось, наткнувшись на какую-то преграду. По одной исчезали масляные лампы: две Тоору загасил, а пару внёс вовнутрь, оставив их у окон. Кузнец внимательно следил за его суетливыми действиями и запоздало понял, что всё это он делает чтобы не было видно кто находится в помещении. Иваизуми вошёл, прикрыл дверь, и приветственно зазвенел колокольчик. Мужчина поднял голову, взглянув на него. Это был первый раз за долгое-долгое время, когда он сам пришёл в это место.       — Ну, — Ойкава встал за стойку и принялся приводить себя в порядок: раскатал рукава, отёр руки от остатков краски и впившихся в ладони иголочек древесины, поправил волосы, слипшиеся в тоненькие сосульки на лбу, шее и у висков, отряхнул грязноватую одежду, без особого толка пытаясь её очистить. Он выпрямился, взглянул на посетителя и коротко ему улыбнулся. — Какими судьбами? Ты, помнится, последний раз заявлялся лично в лавку ещё тогда, когда она принадлежала сестрице. Сейчас-то вместо тебя всё ребята ходят, то Акира, то Ютаро-чан. Они всё ещё не вернулись, раз уж тебя так допекло, что ты сам заявился?       Иваизуми нахмурился, стиснул кулаки и подошёл ближе к стойке. Одет он был как-то иначе. Не в пример Тоору причёсан, в чистой рубашке и штанах, значит, собирался из дома, а не из кузни, и шёл целенаправленно, но только вот зачем? Да ещё и ночью?       — Вернулись, — буркнул он, злорадно наблюдая за тем, как вытягивается лицо Тоору. Через секунду он снова взял себя в руки и напялил маску безразличности и ехидства. Иваизуми подошёл ещё ближе, вставая напротив бакалейщика. Смотреть на него он не решался, слишком велико было волнение, так что пялился в прилавок, подмечая мелкие щербинки по краям. — Просто я решил сам заскочить. Шёл мимо, увидел, что вы с шерифом…       «Врёт», — подумал Ойкава, но не решился уточнять, куда это Иваизуми ходит «мимо» в таком виде. Он сощурился и будто бы невзначай протянул, напоминая:       — Ты, кажется, сказал, что у тебя что-то важное.       — Да, — кивнул Иваизуми и потупил взгляд. Он выдохнул, поднял голову и взглянул на Тоору, кривовато ему улыбнувшись. — Я просто хотел поздороваться... — брови Ойкавы медленно поползли на лоб и прежде, чем он успел удивлённо распахнуть рот, кузнец быстро сменил тему. — Чем вы были заняты? Шериф Акааши помогал тебе с этими?..       — С надписями, да, — любезно подсказал Ойкава, всё ещё пялясь во все глаза на своего гостя. Он пусть и смотрел на него, внимательно прислушивался, а всё никак не мог понять, чего он притащился к нему. Всё это казалось странным. — Тебе крупно повезло, что ты не видел того, что я оттёр несколько часов назад... Хотя, вся эта красота была выставлена на всеобщее обозрение почти целый день, так что, может, и видел.       Иваизуми сделал неопределённый жест и вздохнул, отойдя в сторону. Он осмотрел лавку, наткнулся взглядом на горку каких-то жестянок, сваленных у стеллажа с пустыми полками — это были те товары, догадался он, которые вандалы успели раскидать за время отсутствия хозяина.       — Слушай, можно ведь найти того, кто это был, — неуверенно произнёс кузнец, из-за плеча бросив взгляд в сторону бакалейщика. — Я тут… В общем, ко мне приходил кое-кто из местных, спрашивали, что я с тобой сделал, когда вытащил из салуна.       — И что? — глаза Ойкавы грозно полыхнули ледяным пламенем. — Что ты сказал им?       Хаджиме пожал плечами, опустился на корточки, подобрал пару банок с кофе и взялся расставлять их на полках. Медленно, до ужасного криво, но со всем усердием, какое только можно было проявить в этом деле.       — Ничего, — наконец отозвался он, продолжая развлекать себя расставлением жестянок. Он обернулся и присмотрелся к Ойкаве. — Но я могу сказать тебе, кто это был. И могу помочь, если шериф бессилен с…       Тоору резко втянул воздух, ноздри его затрепетали, а голова пошла кругом. Он вцепился в край столешницы, закусил щёку изнутри. От взгляда Иваизуми ему стало как-то совсем не по себе, слишком уж он был… добрый и заботливый.       — Шериф предложил мне нечто более ценное, чем просто обещание поймать негодяев, — ядовито оскалился он, обжигая Иваизуми в ответ. — Не нужно, Ива-чан, ничего не нужно мне говорить. Спасибо, конечно, я очень ценю твою заботу, но я научился сам отвечать за свои поступки и этого, я, пожалуй, всё-таки заслужил. Возможно, мне придётся тереть эти чёртовы надписи до скончания моих дней, но я со всем разберусь сам. И найду тех, кто это сделал, тоже сам.       Мужчина понятливо покивал, развернулся и снова взялся за обустройство чужой лавки.       — Твоё право, — наконец ответил он, отряхнув руки. — Но если передумаешь…       — Благодарю, я понял, — откликнулся Ойкава. На каждый шаг приближающегося к нему Хаджиме, сердце в груди отвечало неровной дробью. Тоору вновь вцепился в деревяшку, порываясь спрятаться под прилавок, а то и вовсе сигануть в окошко, подальше от Иваизуми, из-за которого у него колени прямо-таки подкашивались. Когда он говорил Акааши о том, что его к нему тянет, он сильно слукавил, но знать всей правды шерифу было не обязательно. — Так… Ты действительно просто поболтать пришёл?       Кузнец виновато опустил голову.       — Вообще-то я хотел извиниться.       — Интересно, за что это? — не удержавшись, ехидно сощурился Ойкава.       — За это, — Иваизуми кивнул на лицо старого друга, украшенное синяком. — Я зря вспылил. Но и ты полез туда, куда тебя не просили! Так что… Мы оба виноваты, так я считаю, но я сильнее. По крайней мере, бить тебя не следовало.       Ойкава широко распахнул глаза. Вот уж чего он не ожидал, так таких слов.       — Любопытство, — развёл руками он, пытаясь скрыть за небрежностью собственные сдающие нервы. — Оно губит кошек и таких как я — бестолковых идиотов.       — Эй, прекращай. Ты не… — нахмурился Хаджиме. Он поднял голову, уставившись прямо в глаза бакалейщика. Ойкава шумно сглотнул и быстро отвернулся, сделав вид, что ему срочно потребовалось проверить книгу продаж.       — Ты прощён, Ива-чан, — скороговоркой выпалил он, искренне надеясь, что грохота его сердца не слышно. — Если это всё, что ты хотел, то я вынужден просить тебя удалиться. Я валюсь с ног, если честно, только и мечтаю, чтобы всё тут закрыть и отправиться на боковую. Денёк был тот ещё.       Иваизуми издал какой-то странный звук, очень похожий на досадный зубовный скрежет. Он тихо стукнул кулаком по столешнице, привлекая внимание бакалейщика. Что-то было не так. Выглядел он странно, так словно бы собирался что-то сказать, но всё никак не мог заставить себя это сделать. Тоору хотел было уже спросить, что не так, как кузнец неожиданно выпалил.       — Это не всё, — он откашлялся, усиленно шаря глазами по лавке. Наконец он нашёл то, что искал и указал пальцем куда-то за спину бакалейщика. — Мне нужен воск.       Со звоном легли на щербатую столешницу монеты и зашелестели купюры — слишком большое количество для мешочка со скверным по качеству воском.       — Хм, интересно, — удивился Ойкава, но послушно достал с полки то, что у него просили. Он уложил мешочек с кусочками терпко пахнущего воска перед кузнецом и весело, будто бы невзначай поинтересовался: — Никак собрался лепить свечи?       — Угадал, — кривовато улыбнулся Иваизуми, разглядывая свою покупку. Складывалось такое ощущение, что этот мешок ему совсем не был нужен.       Ойкава посмотрел на него и произнёс быстрее, чем смог себя остановить.       — Надумал романтику устроить для той девчонки? Ужин, свечи, все дела? — он прикусил язык, но было уже поздно.       — Я ведь сказал, что тебя это касаться не должно, — нахмурился Хаджиме. — Или ты хочешь второй синяк?       Тоору громко и нервно хохотнул.       — Как же быстро ты меняешь своё мнение! Сперва говоришь, что пришёл, чтобы извиниться за то, что дал по морде, а когда мои вопросы перестали тебе нравиться, тут же предлагаешь врезать ещё раз? Очень на тебя похоже.       — Ойкава, не вынуждай меня, — предупредил кузнец.       — Конечно-конечно, мистер Иваизуми. Забирайте ваш воск и проваливайте. И фитилей в придачу возьмите, за счёт заведения.       Его понесло. Ойкава схватил с полки пучок тонких промасленных шпагатиков, бросив их на стойку перед Хаджиме, который, точно так же, как и он, заводился всё сильнее.       — Прекрати ёрничать.       — С чего бы это? — огрызнулся бакалейщик, шумно дыша. Он сложил руки на груди, задрал подбородок, свысока глянув на Хаджиме, который без особой пользы пытался вернуть всё в привычное равновесие.       — Потому что я тебя прошу, — удивительно мягко произнёс он, попытавшись подобраться ещё ближе и взглянуть в лицо бакалейщика. — Прошу как друга.       Глаза Ойкавы хищно блеснули, он обнажил зубы, нехорошо улыбнувшись.       — А мы что, снова друзья? То что ты разрешил мне спать на своей софе ещё ничего не значит.       — А то, что ты говорил мне — тоже ничего не значит? — взгляд Иваизуми потяжелел, глаза стали более тёмными. Теперь и он дышал чаще, будто бы был готов вот-вот ринуться вперёд, перемахнуть через стойку, прижать бакалейщика к стене и наподдать ему так, что мало не покажется.       Тоору фыркнул и махнул рукой.       — Мало ли что я мог тебе говорить, — пожал он плечами, мазнув по Иваизуми глазами полными боли и злости. — Ты наверняка тоже много чего говоришь, этой своей дамочке…       Послышался глухой звук — это злосчастный воск грохнулся на пол. Кузнец в один момент оказался поразительно близко, ровно настолько, чтобы суметь перегнуться через заскрипевший прилавок, ухватиться за Ойкаву, вцепиться ему в рубашку на груди и рывком притянуть к себе. От неласкового обращения пара пуговиц в тот же момент отлетела, с оглушающим грохотом запрыгав по столешнице и полу. В лавке стояла зловещая тишина.       — Послушай, Ойкава, — Иваизуми кипел. Он говорил сквозь зубы, но усиленно пытался держать себя в руках и быть вежливым настолько, насколько мог в данный момент. Ему до ужасного хотелось разбить чужую холёную мордашку, но… Он громко скрипнул зубами и тяжело вздохнул. Всё снова пошло не так, как надо. — Я сказал тебе уже раз, но если ты такой бестолковый, то я повторю ещё один: тебя это не касается. Как и то, кто приходит в мой дом, что я говорю и кому говорю. Следил бы ты лучше за собой, вместо того, чтобы совать свой нос в мои дела!..       — Я слежу, мистер Иваизуми, — холодно отозвался Ойкава, одним уверенным движением руки отцепляя от своей одежды пальцы кузнеца. Он нажал на болевую точку на запястье, безжалостно выворачивая кисти рук Иваизуми. Хаджиме даже не поморщился, но по обоим конечностям пробежал горячий ток боли. — Можете в этом не сомневаться.       Он смотрел в бешеное пламя в глазах Ойкавы несколько секунд, надеясь, что оно всё же уляжется, что они смогут поговорить нормально, но этого не произошло. Иваизуми молча нагнулся, поднял мешок с злополучным воском, осторожно положил его на столешницу, развернулся и вышел из лавки. Снова зазвенел колокольчик, ещё долго рассеивая тихий мелодичный звук по комнате.       Ойкава долго смотрел на свет ламп у окон, от которого у него болели и предательски слезились глаза. Он медленно сполз на пол, поджал колени и обнял их руками. Ему хотелось исчезнуть, убраться куда подальше, чтобы больше никому не доставлять неудобств.       В очередной раз он всё испортил. ***       Утро следующего дня выдалось на удивление пасмурным. Акааши и без того пребывал в дурном расположении духа, а тут ещё и погода. Где-то вдалеке громыхало, пухлые тучи мышиного цвета быстро неслись по небу, не то пригоняя, не то унося бурю. Впрочем, прохлада была на руку, хотя бы потому, что работать в отсутствии солнца было куда как удобнее и сподручнее, чем при его наличии.       До места проведения аукциона шериф добрался быстро, став свидетелем крайне прискорбной картины. Он несколько раз сверялся с картой, до последнего думая, что ошибся с местом, но нет, старый домишко, стоящий посреди голой земли был его конечным пунктом сегодняшнего конного путешествия.       Покосившийся одноэтажный дом, окружённый щербатым прогнившим забором, больше напоминал амбар или сарай, чем настоящий дом. На лицевой части было всего два окна, но зато таких здоровых, что при желании в них можно было на полном скаку влететь прямо на лошади, не боясь расшибить лоб. Двери, точно такие же здоровенные, открывались с трудом, это можно было понять с одного только взгляда, достаточно было приглядеться к проржавевшим насквозь петлям. Рядом с домиком гордо высился на небольшом постаменте дровяник, но без дров или даже маломальского намёка на них. Была плошка для воды, коновязь, подгнивающие тюки с сеном, видимо намекающие на наличие животных, которых, впрочем, тоже не было видно нигде вокруг. Возможно, их уже успели забрать в уплату долгов. Дом и территория вокруг него выглядели пусто, убого и совершенно не так, как должно выглядеть жилое строение, и это удручало ничуть не хуже пасмурного неба.       Шериф подъехал ближе, одёрнув коня за несколько метров. Откуда-то позади послышался скрип колёс. Акааши обернулся, заметив приближаются телегу. Он пригляделся, пытаясь разглядеть возницу, а через пару минут уже пожимал руку Ушиджимы и пытался отбиться от чересчур энергичного Тендо, которого увидеть здесь совершенно не надеялся.       — Кто-то умер? — буркнул Акааши, разминая свою ладонь, пострадавшую от слишком активного рукопожатия. Он запоздало подумал о том, что не очень-то это было вежливо. Сатори, надо сказать, шутку оценил и только шире заулыбался.       — Пока что нет, — по-лисьи сощурился гробовщик, запрыгивая на высокую горку тюков с перепревшим и уже ни на что не годным сеном. — Что-то не так, шериф? Вы не в настроении, как я погляжу. Впервые вас таким вижу.       Акааши виновато качнул головой и тяжело вздохнул. Что ни говори, но выкинуть из головы мысли о детях он так и не смог, даже несмотря на то, что в округе не было не то что детей, но и даже каких-нибудь птиц или любой другой допотопной живности. Ойкава оказался прав, когда говорил, что никто тут уже не живёт.       — Прошу прощения, сегодня я немного не в духе… — повинился Кейджи. Он спешился с Натто, надёжно привязал его у коновязи. Из седельных сумок он достал все необходимые бумаги и взялся оглядываться, чтобы найти подходящее место для аукциона. — Так что вы тут делаете?       — У меня нет работы, так что я просто увязался за Вакатоши, — мужчина небрежно махнул себе за спину, принявшись болтать ногами в воздухе, совсем как какой-то мальчишка. Акааши взглянул на плотника, который сдёрнул с повозки холщевину. Шериф вытянул шею, удивлённо уставившись на поклажу, притащенную к черту на кулички. — Не удивляйтесь так. Нам велели привезти на аукцион пару десятков стульев, потому мы и здесь. Видите ли, эти богатые задницы слишком хороши для куч сена, им подавай приличной мебели. А нам и сено подойдёт, правда?       Тендо весело похлопал по месту рядом с собой, приглашая Акааши присесть.       — Подойдёт, — качнул головой Ушиджима, подтаскивая сразу три стула, уложенных один на другой. От мебели шёл дразнящий ноздри запах свежего дерева и какой-то красящей жидкости, которой были обработаны ножки стульев, видимо, с расчётом на отталкивание влаги. — Куда их нести, шериф?       Акааши растерянно огляделся ещё раз и махнул рукой на свободное пространство возле самого дома.       — Туда. Можете устроить место вон там, перед домом? Там не так грязно.       Ушиджима послушно кивнул и без особого труда двинулся со стульями туда, куда ему указал Кейджи.       — Пойдёте осмотреться? — заинтересованно оглядев шерифа, спросил Тендо, склоняя голову на бок.       — Верно. Не хотите со мной? — предложил Акааши, увидев, что гробовщик так и пылает интересом, а возиться со стульями не собирается. — Нужно обойти дом по периметру и свериться со списком имущества. Много времени это не займёт.       Тендо с готовностью поднялся на ноги, приглядевшись к бумагам в руках шерифа.       — Такой короткий? — усмехнулся он. — Видимо, детки перед своим отъездом забрали всё, что смогли.       Акааши усмехнулся.       — Маршалы считают так же, но мне что-то подсказывает, что тут изначально ничего не было. Вы что-нибудь знаете об этом ранчо? Мне сказали, что это место незаконно функционировало как приют.       — Неофициально, — поправил шерифа гробовщик, следуя за ним по пятам. Они решили сперва обойти вокруг дома и только потом заглянуть вовнутрь. — О каком законе может быть речь, если всем было до одного места то, что здесь творится? Бывшего владельца только и волновали эти ничейные дети. Он подавал прошения, их даже рассматривали, и вроде дали добро, но бумаг не подписали. Больше про это место ничего рассказать не могу, разве что то, что здесь давно никого нет. Позапрошлой зимой много ребятишек отсюда померло — цинга унесла. Жили они впроголодь, толком никто их не лечил, а когда хватились, было уже слишком поздно. Вакатоши несколько дней подряд мастерил маленькие ящички для них…       Тендо скривился и понуро опустил голову. Оказывается, и в нём было что-то святое.       — Это ужасно, — качнул головой шериф. Пусть он уже и слышал это от Ойкавы, но подробности и слишком яркая в его воображении картинка с Ушиджимой в главной роли сделали своё дело. Потребовалось немало сил, чтобы взять себя в руки.       — Ваша правда, шериф, — хмыкнул Тендо, тяжело вздыхая. Они успели обогнуть дом справа и зайти за него, на заднем дворе обнаружив точно такой же пустырь, какой был и у главного входа. Отличался он разве что тем, что трава за домом была вытоптана по какому-то особому принципу, по кругу. Немногим позже шериф догадался, что это было место для игр, и вытоптанные тропинки ни что иное, как какие-то разграничительные зоны. — Смерть и жизнь не щадят никого, даже таких юных созданий. Хорошо, что решили продавать с аукциона эту халупу и земли — это не то место, где стоит жить хоть кому-то.       — Я удивлён тому, что кто-то их купит. Тут же ничего нет, — пожал плечами шериф, осматривая скудную местность. Вокруг не было ни деревца, одни камни и волнующиеся островки седой ковыли. Чуть поодаль виднелись чёрные точки входов в норы шахт и рыжий массив приземистого плато.       — Ничего, говорите? — хмыкнул гробовщик. — Это мы ещё посмотрим. Вот увидите, если этот клочок земли купят за бешеные деньги, значит тут что-то да есть.       Акааши обернулся, взглянув на Тендо, задумчиво ковыряющего носком ботинка пыльную землю. Они обошли дом по кругу, и теперь шериф готовился зайти внутрь. Он долго колебался, до последнего надеялся, что дверь не поддастся и не откроется, но не тут-то было. Старые петли заскрипели, скинули развеявшийся по ветру порошок ржавчины, сдвинулись и позволили слегка приоткрыть дверь в серое пыльное нутро дома.       — Не идёте? — спросил Кейджи, заметив, что Сатори как-то странно поглядывает дом и на этот раз не торопится следовать за ним.       — Туда — не хочу, — кривовато улыбнулся он, тряхнув головой. — К тому же Вакатоши уже закончил. Мы с ним подождём там, на холме, среди покупателей нам делать нечего.       Шериф пожал плечами и осторожно шагнул в пыльный сумрак. Это и правда был амбар. Один из тех, в которых держат скот и всякий ненужный хлам. Тут пахло сеном, пылью и старой ветошью. По своему прямому предназначению этот, с позволения сказать, дом не служил только по той причине, что внутренне пространство было разграничено невысокими не то стенами, не то ширмами, выглядящими крайне ненадёжно. Акааши медленно пошёл вперёд, осматриваясь. В крыше была большая дырка, сквозь которую были видны пухлые облака и лился дневной хмурый свет.       Здесь было совсем пусто, не осталось и следа пребывания людей. Ни одной оброненной игрушки или забытого мяча, ни одного листка бумаги с кривыми каракулями. Акааши шёл медленно, заглядывая в каждую «комнатку», чувствуя накатывающую на него тоску. Он и сам толком не мог понять, почему всё это так сильно его задело, и только сейчас в голове вроде промелькнул хвост юркой мысли о том, что если бы всё сложилось иначе, если бы шериф Некомата не приютил его, жизнь могла обойтись с ним примерно так же. Он вполне мог оказаться в каком-нибудь занюханном приюте, жил бы абы как, а в определённое время оказался бы на улице так или иначе.       Внутреннее пространство не было большим, так что обойти все закутки не составило особого труда и не заняло много времени. Когда шериф решился уже выйти на воздух, до его ушей донёсся какой-то тихий скрип и шорох. Он напряг слух, крутанулся на месте, весь подобрался, напрягся. Шагая как можно тише, для верности уложив ладонь на рукоять «миротворца», Кейджи пошёл в сторону звука. Это могло быть какое-то животное, пробравшееся в дом в отсутствие людей, или мародёр, решивший поживиться чем-нибудь, что можно было бы после сбыть ростовщику. В любом случае, кто бы это ни бы, Акааши был готов к встрече с ним.       На глаза попалась низенькая дверца, в приоткрытую щель которой был виден задний двор. Пока они обходили дом с Тендо, они вполне могли не заметить, что есть чёрный ход — «кто-то» пробрался именно через него, а значит знал, что он есть. Акааши осторожно вытащил оружие из кобуры на поясе, подошёл ближе, заглянул в крайнюю «комнату», застав в пыльном помещении сгорбленную фигуру.       — Не делайте резких движений, — он поднял оружие, направив дуло в спину человека. Шериф пригляделся получше, подошёл ближе. Человек перед ним вздрогнул, развернулся и испуганно вытаращился на револьвер, медленно подняв руки вверх. Акааши тяжело вздохнул и опустил оружие. Перед ним был вовсе не грабитель, а ребёнок, испуганный мальчишка, лет пятнадцати, тощий и бледный, испачканный в пыли и саже. У его ног валялся какой-то узелок, туго набитый вещами.       — Не будете стрелять? — не то спросил, не то предложил юноша.       Акааши мотнул головой и убрал револьвер.       — Нет, не буду. Извините, если напугал, — он легко поклонился и отступил на шаг. Почти чёрные глаза мальчишки и без того огромные и круглые, как у рыбы, стали ещё больше — видимо такой учтивости, особенно от шерифа, он точно не ожидал. — Я думал, что здесь никого нет и принял вас за какого-нибудь мародёра.       — Здесь никого и нет, — подтвердил он, говоря тихо и немного жутковато. — Только я.       — Ясно, а остальные дети?       Мальчик подумал и нерешительно кивнул.       — Никого нет, они… — он снова помолчал и задумчиво продолжил: — Пропали.       Акааши нахмурился.       — Что значит «пропали»? Как? Их кто-то куда-то увёл?       Мальчик неоднозначно пожал плечами. Он наклонился, поднял узелок, закинув его себе за плечо.       — Несколько дней назад сюда приезжали двое джентльменов, — вдруг заговорил он, присев и взявшись копошиться в груде какого-то хлама, что-то выискивая. — Они разговаривали со старшими, что-то им предлагали. Старшие отказались. А после того, как они уехали, через несколько дней ребята куда-то пропали. Наверное, они просто уехали. Остался только я.       Шериф задумчиво потёр подбородок. Услышанное ему не понравилось. Эта история с «пропавшими» детьми казалась очень странной. Их правда кто-то увёз? Но тогда кто и куда? Сколько вообще было детей? Стоит ли их искать, а если даже и он их найдёт, то куда сможет пристроить? Обо всём этом стоило бы подумать как следует, но немногим позже.       Акааши уставился на мальчишку, всё ещё роющегося в хламе. Время медленно, но верно ползло к полудню — часу проведения аукциона.       — Вы… — Кейджи закашлялся. Его горло стиснул спазм, глаза защипало — от пыли, наверное. Он крепко стиснул кулаки. До последнего он надеялся, что ему не придётся этого делать, что он не встретит здесь никого, что кто-то — маршалы ли, высшие силы — хоть кто-то, позаботится о том, чтобы ему не пришлось этого делать. Шериф набрал в грудь воздуха и быстро произнёс: — Вы знаете, что этот дом и земли продаются с аукциона?       — Знаю, — как-то обречённо и безразлично улыбнулся мальчишка, обернувшись, чтобы взглянуть на шерифа. Его заворожённый взгляд мазнул по блестящей звёздочке на груди, остановился на припыленной шляпе и встревоженном лице Акааши.       — Сегодня, — уточнил шериф. — И вам нужно будет…       — Я знаю, шериф. Я уже всё собрал, — он тряхнул своим тканевым узелком. Акааши нехотя вздрогнул и вздохнул — всё-таки он не ошибся, когда подумал о том, что это его личные вещи. — Я забыл книгу, пришлось вернуться.       Он снова вернулся к куче хлама и, наконец, нашёл то, что искал. Мальчишка выпрямился, бросил на пол свой узелок с вещами, бережно отёр со старой тканевой обложки пыль и мелкий сор, погладил потрёпанный корешок тонкой изодранной книжонки, прижав её к груди.       — Что за книга? — Кейджи подошёл ближе, протянув руку. Юноша недоверчиво посмотрел на неё, потом на свою книгу и медленно протянул её шерифу, который принял её с большой осторожностью. Он пролистал пару страниц, заметив, что они, несмотря на общую ветхость, были всё ещё в хорошем состоянии. Скорее всего, когда-то это была довольно дорогая книга хорошей печати. — Вы умеете читать?       Мальчик улыбнулся. Робко, при этом забавно морща нос, в который, видимо, попали пылинки.       — Умею, мой отец меня научил. И он её мне подарил, — Акааши замер, медленно подняв голову. Мальчишка мечтательно и тоскливо смотрел куда-то сквозь него. — Я читал её уже много раз.       Внутри Кейджи что-то задрожало. Он совладал со своими пальцами, осторожно закрыл книгу и протянул её владельцу. Молча развернувшись на месте, шериф двинулся к выходу из дома. Серой тощей тенью за ним скользил юноша, совсем бесшумно, потому что обуви на нём не было.       Акааши лихорадочно думал, что же ему делать. В голове навязчиво крутилась одна мысль, дикая, на его собственный вкус слишком безрассудная. Прислушаться к ней и принять он не мог сразу по нескольким причинам, главная и первая из которых заключалась в том, что он сам был слишком молод, чтобы принимать под крыло сироту.       Уже почти добравшись до выхода и подыскивая наименее неловкие слова, которые подошли бы для прощания, Акааши замер. В его голове появилась одна идея, ещё бредовее предыдущей, но не лишённой смысла. Шериф просиял. Он резко обернулся, встретившись с мечтательным взглядом юноши. Кейджи улыбнулся, наверное, чересчур жутковато — мальчишка отшатнулся на шаг назад. Он даже и не подразумевал, что человек, стоящий перед ним, в состоянии решить его проблему. И свою заодно.       — Как вас зовут? — резко спросил Кейджи. Он практически задыхался, захлебнувшись слишком ярким и быстрым потоком собственных мыслей и рассуждений, за считанные секунды пронёсшихся в его голове.       — Фукунага, — тихо произнёс мальчик, недоверчиво взглянув на шерифа. Он был высокий и худощавый, если за ним как следует приглядеть и правильно воспитать, то он вполне сможет превратиться в славного крепкого парня. — Фукунага Шохей.       Акааши широко улыбнулся.       — Я не знаю истории, что рассказывается в этой книге, Фукунага, — признался Кейджи, кивнув на руки юноши. — Но был бы не против, если бы вы мне как-нибудь её пересказали.       — Но мне нужно…       — Я знаю, — улыбнулся шериф. — Но прежде, чем вы покинете это место, я бы хотел кое-что вам предложить. Я забегаю вперёд, но не могу не спросить: доводилось ли вам ездить верхом?       Юноша задумался на мгновение и коротко кивнул, с интересом наблюдая за тем, как начинает светиться от практически детского восторга лицо шерифа.       — В таком случае, нам будет что с вами обсудить после аукциона. Ваше будущее. Идём со мной.       — Шериф? — нахмурился Фукунага, покрепче прижав свои пожитки к груди.       Акааши раздумывал не больше секунды, а потом протянул руку, словно бы намеревался получить рукопожатие.       — Меня зовут Акааши Кейджи, идём. Вон там на холме мои… — он задумался над тем, как будет вернее указать статус плотника и гробовщика. — Друзья. Поднимись к ним, скажи, что я велел подождать с ними. Не бойся. Они немного странные, наверное… Но они не обидят.       — Хорошо. Спасибо, шериф Акааши, — мальчишка протянул вперёд узкую ладонь и на удивление крепко пожал руку Кейджи.       Дополнительных указаний он дожидаться не стал, выскользнул через приоткрытую дверь и послушно припустил в сторону холма, где мирно жевали сухостой лошади Ушиджимы, а сами плотник и гробовщик уютно расположились прямо на земле, кажется, устроив что-то вроде пикника.       Акааши тихо усмехнулся, выбрался на улицу и притворил за собой дверь. Теперь этот дом был пуст.       Аукцион начался сразу же после полудня.       Пока Акааши пересматривал свои бумаги и устраивался за шатким деревянным сооружением на тонкой ножке, заменившей ему трибуну, стали собираться покупатели. По правде говоря, он успел повидать достаточное количество людей на подобных мероприятиях и был готов ко всему, но ворвавшийся с опозданием в полчаса мужчина сразил его практически наповал.       В то время как господа приглашённые уже сидели на своих местах, делая скромные ставки, не превышающие смешных двухсот пятидесяти, на которые разве что хорошую лошадь с амуницией можно купить, последний покупатель буквально ворвался в неспешный поток ставок.       — Сто тысяч, — решительно гаркнул он, ловким прыжком спешиваясь с восхитительной вороной кобылы, застывшей на месте прямо с карьера. Как её седок не выскочил из седла после такой остановки, для всех осталось загадкой. — Я плачу сто тысяч наличными за эту халупу и землю. Ну что, скупердяи, кто даст больше?       Его раскосые глаза блеснули нехорошим огоньком превосходства, по сухим губам быстро пробежал кончик языка. Мужчина оскалился, и довольно рассмеялся, празднуя свою победу. Судя по недовольным минам присутствующих, такую ставку не мог оспорить ни один из них.       — Кто даст больше? — эхом повторил он, оглядывая покупателей. Пара джентльменов, сидящих с краю, гневно ругаясь, поднялась на ноги, убравшись восвояси. Прибывшие с ними слуги быстро засеменили за хозяевами. Шериф тяжело вздохнул. Кажется, исход был ясен. — Продано за сто тысяч мистеру…       Акааши опустил глаза в свой список.       — Мой номер одиннадцатый в вашем списке, шериф, — подсказал ему мужчина. Не обращая внимания на гневливую толпу не особо удачливых и богатых покупателей, он пошёл прямиком к Кейджи. Следом за ним топал какой-то мрачный тип и вертлявая на вид девица с пухлыми, намазанными чем-то красным, губками. Они подъехали позже, оставшись незамеченными из-за слишком взволновавшей всех ставки. — Меня зовут Дайшо Сугуру и вот плата.       В руки Акааши легла пухлая стопка банкнот, заставившая удивиться не меньше, чем ставка донельзя странного мистера Дайшо.       — Это шутка? — шериф взял в руки деньги, пригляделся, пытаясь понять подделка ли это. Банкноты в пять тысяч он не видел ни разу за всю свою жизнь, хотя знал, что федеральный банк выпускал деньги и более крупного номинала, например, в сто тысяч. Другое дело, что у широкой публики не было к ним доступа, пользовались такими банкнотами исключительно в межбанковских расчётах. Или, как не трудно было догадаться, в тех кругах, где вежливость и закон явно были не в чести — у преступников. Акааши взглянул в лицо покупателя. Тот смотрел и интересом, ухмылялся. — Откуда такая сумма, да ещё и банкнотами в пять тысяч?       Кейджи говорил медленно, холодно, цепко следил за реакцией мистера Дайшо и тех, кто с ним прибыл. Девице было плевать на происходящее, а вот мрачный тип заметно напрягся, глаза у него забегали. Акааши закусил губу, пытаясь отогнать преждевременные выводы, назойливо лезущие в голову.       — Откуда? С денежного дерева, — растёкся в неприятной улыбке мужчина. Он был старше, об этом явно свидетельствовала сеточка морщин в уголках вечно прищуренных глаз, наличие застарелых шрамов на лице и руках и невероятное самообладание, которому стоило только позавидовать. По всей видимости, он бывал и в более неловких ситуациях, но уже знал, что ему стоит сделать. — Загляните в ваши чудесные бумажки. Давайте, загляните. Номер одиннадцать.       Кейджи с неохотой повиновался. Под взглядом раскосых серых глаз ему было неловко. Он чувствовал себя так, словно оказался лицом к лицу со змеёй, угрожающе мотыляющей своей трещоткой. Одно неловкое движение и острые ядовитые зубы вопьются в мягкую плоть, впрыснут яд и будет уже не до разговоров. Вряд ли бы этот человек мог сделать что-то такое, но что-то, таящее безмолвную, но токсичную угрозу, в нём было.       Списки, которые дал шерифу Мия были написаны от руки. Видимо, рукой самого Атсуму, потому что Акааши попросту не мог и помыслить, что у Сакусы, которого нервировали неровно лежащие бумаги, может быть такой отвратительный корявый почерк. У него самого был ничуть не каллиграфический, но всё же. К спискам с именами, в котором на самом деле числился за номером одиннадцать Дайшо Сугуру, прилагалась ещё и выписка из банка. Когда Акааши дошёл до интересующего его номера, удивлённый и в то же время облегчённый вздох сорвался с его губ.       — Не ожидал, что человека подобного масштаба могут заинтересовать эти земли, — с натяжкой улыбнулся шериф, бережно принимая оплату от далеко не последнего человека, служащего в главном банке страны. Вне всяких сомнений банкноты были настоящими, шуршали и пахли типографской краской при пересчёте, не переставая удивлять Акааши. — Могу я узнать почему вы сразу сделали такую ставку?       Дайшо улыбнулся и снова облизнулся. Акааши заметил, что кончик его языка был как-то деформирован.       — Чтобы наверняка заполучить этот участок. Ну что, где я могу поставить подпись? Уже не терпится пожать вашу законопослушную руку и стать владельцем этого великолепия, — он указал раскрытой ладонью на дом и даже и не подумал скрыть язвительной насмешки. — Мы торопимся, шериф, давайте закончим с этим.       — Хорошо, — согласно кивнул Кейджи. — Необходимо осмотреть место, подписать вот эти бумаги и…       Раздался недовольный хмык; девушка раздражённо закатила глаза и вздохнула.       — Эй, Босс же сказал, что хочет побыстрее!.. — подался вперёд мрачный спутник Дайшо, кривя неприятную рожу.       — Сегуро, знай своё место! — неожиданно рявкнул на него мужчина. Названный Сегуро виновато опустил голову и отошёл. Наблюдавший за представлением шериф недовольно нахмурился. Этот тип назвал его «босс»? Интересно, он тоже работник банка? Вряд ли государственное учреждение наймёт кого-нибудь, кто всем своим видом кричит о том, что он против буквы закона и вертел всех на своём «Смит Вессоне», вполне красноречиво виднеющемся из-за отворота дорожной куртки. Мистер Дайшо обернулся к Кейджи, виновато ему улыбнувшись. — Простите, шериф, мне приходится иметь дела со всякого рода придурками. Он у меня не кусается, просто немного дикий. Так… Ну на что же мне стоит посмотреть? На эту развалюху? На вон тот сарай? Этого ничего через неделю здесь не будет, уверяю вас.       Шериф сощурился. Осматривать и правда было нечего, Мия дал маху, когда взялся подозревать, что тут было хоть что-то, что можно было стащить.       — Правила есть правила, — непреклонно отозвался Акааши. — Хотя бы загляните внутрь, мистер Дайшо.       Мужчина раздражённо фыркнул и неспешно пошёл в сторону дверей. Звёздочки шпор на его сапогах весело зазвенели. Акааши шёл следом и без конца приглядывался, бросая короткие взгляды на свои записи. Банковская шишка, да? Почему у него складывалось такое впечатление, что всё было совсем не так? Не могли же маршалы… Шериф тряхнул головой. Нет, он думает о каких-то глупостях. Это просто какая-то паранойя, не иначе, раз уж ему всюду стали видеться плохие парни.       Остановившись у двери, Дайшо показательно её приоткрыл, убедился, что шериф смотрит, сунул голову в образовавшийся проём, грязно выругался и вернулся в исходное положение.       — Теперь вы довольны? Мне нет дела до всего этого, — пояснил он нарочито небрежно. — Я просто хочу получить своё.       Больше вопросов шериф задавать не стал. Он жестом пригласил вернуться к месту проведения аукциона, подал принадлежности для письма, подсунул Дайшо все необходимые бумаги.       — И давно вы шерифом в этой местности? — размашисто черкая на листках, вдруг решил уточнить покупатель.       — Не так давно, подменил шерифа Укая.       — Ясно. Стало быть, старина Укай ушёл на покой? — глаза Дайшо заинтересованно блеснули.       — Можно сказать и так, — сухо ответил шериф. Он немного подумал и решился на вопрос: — Вы его знали?       Дайшо плотоядно улыбнулся и тряхнул головой, роняя на глаза острую чёлку, ничуть не пострадавшую от лихой скачки.       — Его лично — нет, а вот его вскормыша знаю. Скажите, а он всё ещё в городе?       — Я не понимаю о ком идёт речь, — отвернулся Акааши. К его лицу прилила краска и это, кажется, не укрылось от внимательного взгляда мужчины. Наконец он закончил с бумагами, отдав одну копию Акааши, а вторую всучив в руки сопровождавшей его барышни. — Это всё.       — Отлично. Рад был сотрудничеству, шериф…       Он протянул руку и уставился на Акааши, вновь нетерпеливо облизнув губы.       — Акааши Кейджи, — запоздало представился шериф, пожимая протянутую ладонь. Сухую и грубую, эти руки были рабочими, по крайней мере тяжёлой работы они не чурались. На выступающей косточке второй фаланги большого пальца у него была мозоль, маленькая, застарелая, такая, которой уже не свести. И у Акааши была такая же. Появилась она не так давно и уже сходила, но всякий раз доставляла дискомфорт, когда он брал в руку револьвер. — Надеюсь, вы будете довольны своим приобретением.       — Буду, — убедил его Дайшо, широко растягивая губы в улыбке. — Передавайте за меня привет маршалам. И скажите, что я скоро заеду. Рад познакомиться, шериф Акааши.       Он покинул место аукциона так же быстро, как и появился. Вороная кобыла громко заржала, присела на задние ноги и рванула с места. Девушка и Сегуро рванули следом, прыгая на своих менее расторопных лошадей. Акааши долго смотрел вслед, наблюдая как две чёрные точки догоняют первого всадника. Вскоре все трое скрылись из вида.       Шериф устало присел на один из стульев, надобности в которых практически не было.       Это было быстро, слишком быстро всё закончилось. Он полез за пазуху, вытянув на свет пачку купюр, проверив их ещё раз. Не фальшивка, и документы у этого мистера Дайшо были в полном порядке: он и приглашение на аукцион показал, и оригиналы выписок с банковских счетов — всё было настоящим. Но тогда почему у Акааши на сердце остался этот странный осадок, а ощущения предстоящих трудностей лишь окрепли с отъездом странной компании? Шериф тряхнул головой и вздрогнул, когда его плеча коснулась чья-то рука. Он обернулся, практически уткнувшись носом в живот Тендо, который подошёл слишком близко.       — Закончилось? — весело поинтересовался он, задирая голову так, чтобы взглянуть на сломанный конёк крыши.       — Да.       — Быстро, — как всегда ёмко прокомментировал Ушиджима. Он не стал дожидаться дополнительной команды, начав собирать стулья и относить их к повозке, подогнать которую поручили Фукунаге. — Вы в порядке, шериф?       — В полном, — кивнул Акааши, хлопнув себя по щекам. Хлёсткие удары его отрезвили, толчком запустив по венам кровь, будто бы загустевшую после общения с Дайшо. Всё-таки он смог впрыснуть в него немного своего яда, хотя ничего такого и не сказал. Тендо и Ушиджима насторожённо наблюдали за шерифом, но тут же расслабились, увидев его усталую улыбку. Кейджи вспомнил про мальчика. — Скажите, Сатори?       Винного цвета глаза гробовщика ярко заблестели, а губы расплылись в забавной кошачьей улыбке.       — Да, я слушаю, — мурлыкнул он, наслаждаясь тем, что его наконец-то назвали по имени.       — Вы разговаривали с ним?       — Разговаривал.       — И что? — Акааши поднял взгляд на мужчину, по его лицу понимая, что всё более чем хорошо.       — Он вам понравится, — широко улыбнулся Тендо.       — Почему вы так решили? — удивился шериф, начав улыбаться, будто бы заражённый мягким и немного хаотичным теплом Сатори. Странно, но ему становилось легче, напряжение уходило.       — Потому что он чудной парень.       — И это причина? — рассмеялся Кейджи. — Считаете, что мне нравятся чудики?       Тендо лукаво сощурился и развёл руками, словно говоря о том, что стоит лишь посмотреть на тех, с кем он водится, и всё станет понятно.       — Поговорите с ним, шериф, — посоветовал гробовщик, — раз уж решили дать ему шанс, то расставьте все точки над «i» и не обещайте больше, чем можете дать.       Кейджи кивком поблагодарил Тендо, поднялся на ноги и пошёл в сторону повозки плотника. Фукунага ласково трепал шеи лошадей, пальцами расчёсывал косматые гривы и просто жался к живительному теплу животных.       — Уже закончилось? — юноша поднял глаза на шерифа.       — Да, этот дом и земля официально проданы, — подтвердил он. — Будешь скучать?       Фукунага бросил тяжёлый взгляд на дом и замотал головой.       — Вы хотите забрать меня с собой? — робко спросил он.       — Хочу. Не стану лукавить и вводить тебя в заблуждение, — Акааши набрал в грудь воздуха, — я не смогу заменить тебе родителей или наставника. Возможно, даже не смогу быть другом, по крайней мере в начале. Но я могу попробовать стать тем, на кого ты сможешь положиться. И кому сможешь довериться.       Фукунага заинтересованно уставился на шерифа, о чём-то усиленно размышляя. Он прижался к шее лошади, зажмурился и тихо проговорил:       — Вы хотите взять меня в помощники?       — А ты умный, — похвалил шериф. Мальчик открыл глаза. — Да, это так.       — По правде говоря, мне это Сатори сказал. Он сразу понял, — смущённо признался Фукунага. Акааши не удержался от смешка. Тендо бы прав, и по всей видимости мальчик ему и правда понравился, раз они так быстро нашли общий язык. — Шериф Акааши, мне нечем заниматься и некуда больше идти. Я не знаю, что делать.       Акааши сглотнул слишком большой ком, колко встрявший в горле. Этот юноша был открыт, искренен и просил того же — честности и правды.       — Если ты согласишься, то у тебя будет работа, дом и друзья, если ты этого захочешь, конечно. В городе живёт много хороших людей, есть и плохие, но хороших, я думаю, больше, — коротко улыбнулся он, крепко стиснув кулаки. — Скажу честно: мне так же, как и тебе нужен тот, на кого я смогу положиться и кому смогу довериться.       — У вас нет таких людей?       Акааши на секунду задумался, низко опустив голову. В действительности был ли у него кто-то, кому он мог открыться полностью? Кому мог бы показать свою подноготную, раскрыть двери всех шкафов и выпустить самых страшных скелетов?.. Невероятно сложно было довериться кому-то, тем более если не доверяешь сам себе, если не можешь даже в своей голове признать очевидные вещи.       — Есть, просто они… — Кейджи закашлялся, прикрыв глаза от порыва ветра, поднявшего в воздух облако пыли и сухие травинки. Сердце билось в груди как дурное. — Они не могут помочь мне с работой.       — А я могу? — с надеждой спросил мальчишка. Глаза его влажно заблестели, губы дрогнули.       — Можешь.       Фукунага вытаращился во все глаза на шерифа; Акааши не выдержал и фыркнул, подавив смешок. К этой его рожице ещё придётся привыкнуть. Юноша медленно протянул вперёд руку. По всей видимости, она расценивалась как согласие. ***       На то, чтобы разделаться хотя бы с частью оставшихся дел, ушло практически полдня.       Обратная дорога заняла гораздо больше времени, чем планировалось изначально, но эти пару часов Акааши не мог назвать совсем уж бесполезными. Тендо вовсю развлекался беседой с их новым компаньоном, а заодно осторожно вытягивал у Фукунаги информацию. Так мужчины узнали, что ему на самом деле было «почти семнадцать», что он любит читать и кошек, что практически не помнит лиц родителей и совсем не знает, чем хочет заниматься в будущем и что ему нравится ещё. Однако же он с готовностью соглашался и весело кивал на все авантюры, который взялся ему предлагать Тендо, начиная от рыбалки и заканчивая ловлей призраков, которую этой парочке тут же единодушно запретили Акааши с Ушиджимой.       Кейджи вообще чувствовал себя странно, будто бы в каком-то сне. Без шуток — мир и правда заиграл новыми красками, преимущественно жёлтыми и оранжевыми. И было совсем не важно, что дело заключалось в солнечных лучах, пробивающихся сквозь слишком плотные облака.       Более серьёзными вопросами обременять Шохея не стали, так что это неспешное возвращение в город было, пожалуй, одной из тех вещей, о которых приятно вспомнить каким-нибудь тоскливым вечером.       По приезду Акааши в первую очередь направился домой, где быстро и совершенно верно оценил обстановку: он всё думал, где бы поселить Фукунагу. В конце концов было заключено, что жить в одном доме им по меньшей мере будет неуютно. Фукунага, для которого всё вокруг было в новинку, судя по его опешившему и встревоженному лицу, придерживался примерно того же мнения, так что шериф быстро подкорректировал план действий, выдал «новобранцу» кое-что из своей и принадлежащей Куроо одежды и потащил его в сторону салуна.       Бокуто с самого начала был запасным вариантом и, как оказалось, стал беспроигрышным.       Фукунагу к себе он принял пусть и с лёгким сомнением, но с большим желанием, сразу же приписав его к делу.       — Я беру все его расходы на себя, — заявил Акааши, решив, что одарил Котаро недостаточно просящим взглядом.       Бокуто польщёно потёр нос и задрал подбородок, махнув рукой.       — Да ну брось! Мы тут сами разберёмся кто кому что будет должен. Если он захочет, то может помогать вечерами, как раз и будет в уплату проживания и кормёжки, — Котаро обернулся, взглянув на то, как Шохей весело болтает ногами, сидя на краешке сцены, и щупает кисточки на портьере. — Он… Ну, заморыш вроде бы, но нельзя же ставить на человеке крест прежде, чем дашь ему шанс проявить себя, да?       Акааши со всей благодарностью, что мог вложить во взгляд, уставился на владельца салуна. Он думал даже обнять его в порыве чувств, но вовремя понял, что это будет сейчас лишним, к тому же дела не ждали, а после такого потрясения он вряд ли бы выбрался от этого замечательного парня не затисканным до полуобморочного состояния.       Уже напоследок Кейджи услышал от Бокуто нечто такое, что всё-таки заставило его поверить в собственные слова, сказанные Шохею.       — Акааши, — Котаро вышел на улицу, видимо, чтобы Фукунага их не слышал. — Не моё дело, конечно, но не забывай о том, что ты ему не опекун. Пусть пацан поймёт, чего он хочет, только дай время. И не пытайся впрячься и тащить в одиночку поклажу тебе не по силам. Помни о том, что ты можешь попросить помощи в любой момент. Ты можешь положиться на меня, если потребуется.       Шериф рассеянно кивнул.       — Спасибо, Бокуто.       Котаро довольно улыбнулся, растормошив волосы на затылке. Дела у него стали немного налаживаться, так что последние несколько дней он пребывал в приподнятом и вместе с тем слегка рассеянном состоянии.       — Да что уж там. Ну беги, наверное, тебя ждут маршалы…       Акааши махнул ему на прощание, двинувшись от салуна прямо по улице.       Где находится контора федеральных маршалов он знал лишь со слов шерифа Укая, единожды показавшего ему её со словами: «А, там вон она». При этом небрежным движением руки он указывал сразу на целую группу приземистых серых домиков.       Впрочем, отыскать нужный ему дом у шерифа получилось с первого же раза. Они подъехали к коновязи одновременно, прежде чем заговорить, одарив друг друга тяжёлыми взглядами. Если у Акааши было что предъявить маршалам, то вот чем он им не угодил, Кейджи даже и помыслить не мог, хотя кое-какие соображения всё же имелись, пока что призрачные и неуловимые.       — А вот и наш дорогой шериф, — расплылся в наигранной улыбке радушия Мия, спрыгивая с лошади. Он быстро привязал коня, похлопав его по крупу, обернулся к седельным сумкам, что-то вытащил и спрятал за пазуху прежде, чем шериф смог разглядеть предмет. Мужчина обернулся, стащил с головы шляпу, небрежно сунул её подмышку и растрепал свои волосы соломенного цвета, будто бы они выгорели на солнце. — Ну как аукцион? Всё прошло гладко?       — Более чем, — натянуто улыбнулся ему в ответ Кейджи. — Я привёз бумаги и заехал, как вы и просили, за новыми листовками.       — Тогда спешивайтесь и поднимайтесь наверх, идём!       Пока Акааши брал всё необходимое и проверял Натто, припавшего к поилке, на втором этаже домика загорелся тусклый свет и у окон замаячили фигуры вошедших. Шериф молча поднял голову, рассеянно потрепав коня по шее. Он уже не раз возвращался к мысли о том, стоит ли заводить разговор насчёт «пропажи» детей. Когда вчера днём Мия разговаривал с ним, он даже не обмолвился словом, что приют может быть пуст — специально хотел поиздеваться, когда заметил взволнованность шерифа? Или не знал? И кто были те «двое джентльменов», о которых вспоминал Фукунага?.. Акааши задумчиво хмыкнул и тряхнул головой. Нет, всё же лучше этот вопрос пока что не поднимать. Лучше вообще ничего не говорить о том, кого он встретил на том ранчо. По крайней мере, пока он не узнает больше.       В конторе маршалов было всё не так, как в его офисе. Места было меньше и практически ничего из вещей, кроме приколотых к стене листовок, не говорило о том, что это место принадлежит служителям закона. Акааши осмотрелся повнимательнее, про себя подметив то, что здесь было не в пример его рабочему месту убрано и казалось, что каждая вещь лежала на своём месте. Не иначе как Сакусы рук дело.       — Присаживайтесь, — предложил Мия, заняв место за одним из двух столов, лишь чудом уместившихся в небольшой по размерам комнате. — Рассказывайте, как всё прошло.       — Вы передали оплату? — сухо поинтересовался Киёми. Он замер у окна и смотрел на город, тонущий в апельсиновых закатных лучах солнца — за хлопотами и делами Акааши даже не заметил, как закончился очередной день.       — Да, уже передал, — кивнул шериф. — Мистера Тсукишимы не было на месте, я передал оплату его помощнику, получил бумаги.       Акааши полез во внутренний карман жилетки и достал свёрнутый вчетверо листок с печатью банка и лихо закрученной в тугую спираль подписью Ямагучи. Бумагу он положил Мие на стол, и тот принялся её изучать с большим интересом.       — А что сам аукцион? Вы так и не сказали. Покупатель нашёлся быстро?       — На моей памяти, — без капли лукавства ответил шериф, — это был первый аукцион, который закончился настолько быстро. Мистер Дайшо стал покупателем, оплатил наличными довольно крупную сумму. Между нами говоря, эта земля не стоила и четверти, что он заплатил...       — Так и думал, что это будет он, — фыркнул Мия и довольно улыбнулся. Он откинулся на спинку кресла, закинув руки за голову. — А что до предложенной им цены — не наше это с вами дело, шериф. Если покупатель может предложить хорошую цену, то кто мы такие, чтобы отказываться?       — Вы правы, — послушно кивнул Кейджи. Они помолчали и по всей видимости молчание шерифа и отсутствие у него вопросов, заинтересовали маршала Атсуму. Он хитро блеснул глазами, сел ровнее и поставил локти на столешницу, переплетя пальцы в замок.       — Почему вы ничего не говорите о «жильцах»?       — О каких? — Акааши сделал вид, что не понимает о чём идёт речь.       — О тех детях, которые должны были там быть.       — «Должны были», — повторил шериф, пожимая губы. Как он и решил ранее, о Фукунаге он не стал говорить. По правде говоря, его точила неприятная мыслишка о том, что всё это могло быть как-то подстроено… Или же это и правда просто его разыгравшееся воображение и паранойя, развившаяся на фоне усталости?.. — Там никого не было. Я приехал к абсолютно пустому дому. Ваших рук дело?       Мия кисло улыбнулся и вопрос наглым образом проигнорировал.       — А вы ещё чего-то боялись? Не хотели лично заниматься разгоном этой шантропы? Эх, добрая душа… Что ж, ладно. С этим делом вы благополучно покончили, благодарю и поздравляю. Ну и чтобы укрепить результат, я даю вам следующее задание.       Атсуму сделал короткий жест, и Сакуса мигом взял откуда-то целую стопку листков бумаги. Он подошёл к шерифу, внимательно всмотрелся в его лицо и молча протянул кипу розыскных листовок. Шериф взялся разглядывать плакаты. Они всё ещё были немного липкими и пахли типографской краской, дурманя голову и раздражая голодный желудок химозным запахом.       — Здесь только местный розыск? — уточнил шериф, вчитываясь в имена и обвинения под чёрными фото.       Мия кровожадно оскалился.       — Не только. Ближе к концу вы найдёте листовки с мерзкими рожами тех, кто успел прославиться на уровне целой страны. Полистайте дальше, я думаю, вы будете невероятно удивлены.       Мия Атсуму сложил пальцы домиком и загадочно улыбнулся Акааши, взглядом указывая ему на листовки. Кейджи коротко кивнул и принялся перелистывать бумажные листы с чёрными изображениями. Почти все были ему знакомы — они уже болтались на доске в его офисе, разве что теперь «послужной» список у некоторых стал объёмнее. Когда шериф дошёл практически до самого конца, перевернув едва ли не предпоследнюю страницу, его сердце замерло.       — Это же… — неверяще шепнул он, практически впиваясь пальцами в бумагу.       Сакуса коротко хмыкнул и отвернулся; Мия обнажил зубы.       — Верно, уже знакомый вам Куро. Неплохое изображение, правда? Хотя вынужден признать, что тот портрет, что висит у вас, выглядит куда как симпатичнее.       Акааши поднял голову, впившись взглядом в довольного донельзя маршала. Он буквально упивался реакцией Кейджи. И он всё знал.       — Но ведь на него уже есть розыскная листовка! — не удержавшись, повысил голос Акааши.       Мия поднялся с места, разводя руками. Он подошёл ближе, вытянул из подрагивающих пальцев шерифа бумагу и всмотрелся в чёрные буквы.       — Так-то оно так, — согласился он, — да только вот этот парень лишь местная знаменитость. Расскажу вам интересную историю, а то мало ли, вдруг вы не в курсе. Он был помощником шерифа в этом городе, и в один прекрасный момент его поймали на месте убийства одного очень влиятельного господина. Всё указывало на то, что Куроо убийца — оружие в его руках, кровь на одежде. Да что там, он ведь стоял возле трупа! — Мия приблизил своё лицо прямо к Кейджи. Маршал широко осклабился и продолжил, как ни в чём не бывало, делая вид, что не заметил как дёрнулся шериф. — Но знаете, что любопытно? Убийство замяли, а преступник сбежал. Во время допроса шериф Укай давал очень путанные показания, я не смог выбить из него правды. Поэтому теперь я хочу, чтобы вы проверили причастность Куроо, доказали её и повесили мерзавца за убийство человека. Кстати, если вспоминать наш недавний разговор, то и вы пострадали от его рук, не так ли? — Акааши побледнел. Он крепко стиснул зубы и молчал, не смея сказать и слова. В его голове набатом звучали слова старого шерифа, который словно предсказание озвучивал свои опасения по поводу бывшего помощника. Теперь, кажется, всё сбывалось, будто в худшем из кошмарных снов. — Молчите? Что ж, могу вас понять. Ходят слухи, что в город вы прибыли нагим, а тут есть чего стыдиться. Но… куда же делась вся ваша одежда? И ваша лошадь? Убежала, негодяйка? Или, может быть, она и ваши вещи были украдены Куроо? Что скажете, шериф? — Акааши опустил голову. Он не знал, что ему ответить. Не мог заставить себя ни подтвердить, ни оправдать Куро, и этим всё только усугубил. Мия довольно усмехнулся и отошёл на шаг назад, запрыгнув на свой собственный стол. По бумагам, изрыгая чернила, покатилась стеклянная пузатая ёмкость; Мия не обратил на неё внимания. Он жадно смотрел на шерифа, упиваясь его бессилием. — Думаю, что вашей реакции достаточно для подтверждения каждого моего слова. И именно поэтому я решил, что имеет смысл немного повысить статус Куроо Тетсуро. С сегодняшнего дня он находится в федеральном розыске. Зачитывать вам предъявляемые ему обвинения я не стану, захотите сами прочтёте под картинкой с его рожей. Но есть кое-что, что я обязан произнести вслух, даже если вы это уже поняли: я официально поручаю вам это дело. Теперь старик Укай не сможет вставлять нам палки в колёса, и Куроо получит то, что заслуживает.       Акааши молчал. За всё то время, что Мия распалялся, пытаясь уколоть его побольнее, он медленно кипел от злости, пытаясь попутно анализировать чужие слова. Он сумел сдержать себя и теперь смотрел на маршала ясным незамутнённым взглядом.       — Скажу честно, не стану утаивать от вас этого, — медленно, пристально следя за каждым движением обоих мужчин, проговорил Акааши. — Шериф Укай просил меня разобраться с этим делом. Но в отличие от вас, он склонен верить в то, что Куроо Тетсуро невиновен.       Лицо Мии исказилось от ярости, глаза полыхнули.       — «Невиновен»? Ха, как бы не так, — зло выплюнул он.       — Атсуму, — тихо позвал от окна Сакуса. — Держи себя в руках.       Мия метнул ему острый взгляд, но тут же осёкся. Он глубоко втянул воздух носом и шумно выдохнул, в рекордное время вернувшись к своему притворно-ласковому тону и виду.       — Ты прав, Киёми, как всегда прав, — ядовито пропел он, обернувшись к Кейджи. — Что ж, на ваше заявление мне есть что сказать, шериф Акааши. Мне плевать.       — Что? — глупо хлопая глазами, переспросил Кейджи.       — Плевать, — с беззаботной улыбкой повторил Мия. — Одной мразью больше — одной меньше. Какая разница? Я хочу, чтобы вы разобрались с этим. И я очень надеюсь на то, что вы выберете более выигрышную позицию в этом вопросе. И тогда в дальнейшем у нас с вами будут очень плодотворные отношения, шериф Акааши.       Кейджи сухо кивнул. Он поднялся на ноги, подошёл ближе, взял из рук Мии протянутый листок бумаги со свежеотпечатанным портретом.       В голове была лишь одна мысль — ему нужно было как можно скорее найти Куроо Тетсуро.