Show down

      — Короче говоря, это полный… — Акааши тяжело вздохнул, решив не ругаться — за столом картёжников крутился Фукунага, постигая премудрости карточных игр, и ему слышать подобных слов не следовало.       Шериф устало опустил голову на руки, прикрыл глаза, в который раз попытавшись выкинуть из головы огромный ворох вопросов без ответа.       — Последнее время не происходит ничего хорошего, — с совершенно траурным видом покивал Бокуто. Он задумчиво натирал уже десять минут кряду ужасающих размеров пивную кружку. Его руки беспрестанно тряслись, взгляд лихорадочно метался по салуну. Кажется, сегодня владелец салуна явно был не в своей тарелке, и как до сих пор не расколошматил выпрыгивающую из пальцев посудину, оставалось загадкой. — И что думаешь делать, Акааши?       Шериф повернул голову набок и коротко пожал плечами. Знать бы ещё ему самому, что теперь со всем этим делать.       В тот вечер он вышел от маршалов с совершенно пустой головой, двигаясь по городу словно сомнамбула. Сил хватило лишь на то, чтобы добраться до дома и рухнуть в постель как был, в одежде и грязных сапогах, с оружием на поясе. Его желание пропасть из мира хотя бы на пару часов пересилило вообще все внутренние запреты и обещания, так что Акааши просто уснул лицом в подушку, до самого рассвета нервно ворочаясь в постели.       Его мучили кошмары. Что-то родом из детства: чёрные от сажи ладони, ожоги на них, дорожки слёз на грязных щеках, щемящее чувство одиночества и лютый холод, совсем не знакомый душной местности. Ему снилась кровь. Давнишний и полузабытый эпизод, когда на его руках умирал парнишка, случайно подстреленный в потасовке. Акааши видел его улыбку, карминовые губы, подсыхающие корочкой холодеющей крови, он чувствовал своё бессилие, и снова холод, воющую пургу, беснующуюся в его душе. Ему снился Куро. Оглушительный треск крошащихся в серую пыль позвонков, ядовитая змея джутовой верёвки вокруг его шеи, толстый грубый узел за ней. Он слышал надрывный смех Мии, видел его жуткие глаза, в которых блестели огоньки злобного торжества. Он слышал хмыканье Сакусы, его скривившееся в гримасе отвращения лицо, кривящиеся губы, к которым он прижимал кипенно-белый платок. Кейджи видел себя. Смотрел как будто бы со стороны, откуда-то сбоку, как он стоит, не в силах сдвинуться, молча глотает горячие слёзы, наблюдая за неизбежной казнью. Янтарно блестят на солнце глаза Куроо Тетсуро, с его губ слетает всего одно слово — его имя.       «Кейджи» — как призыв о помощи, как безусловная вера в него, как обещание, что когда-нибудь всё будет так, как того хочет Акааши. Как обещание того, что он найдёт то, что ищет. И с каждым днём у Акааши становится всё больше убеждений в том, что Куроо тот самый человек.       Шериф проснулся тихим вскриком, перешедшим в болезненное шипение. Он проспал слишком много, и голова была словно ватная. Помогло старое-доброе радикальное купание в бочке с уличной водой.       Натто пялился на раздетого по пояс хозяина, недоверчиво фыркал, топтался у жердей загона, пока Акааши с тихим плеском раз пять подряд окунался в воду. Вроде бы это помогало. Он держался за края бочки, тяжело дышал и смотрел как с него стекает вода, прокладывая по рукам и плечам тоненькие русла для шустрых ручейков. Его руки всё ещё тряслись, а колени подкашивались. Пелена тревоги и страха нехотя отступала, сердце начало сбавлять обороты и успокаиваться.       Размышлять трезво пока что не получалось, но прохладный утренний воздух понемногу разгонял туман, подбрасывая Акааши правильные мысли. Особого плана действий не было, да и откуда ему взяться, если ровным счётом не ясно ничего, лишь одно Кейджи знал наверняка и собирался сделать в первую очередь — отыскать, достать из-под земли, если потребуется, чёртового Куроо, а после выслушать его. Узнать, что произошло на самом деле, и эту историю Акааши собирался выбить любой ценой. Оставалась лишь одна небольшая загвоздка: шериф совершенно не знал, где его искать.       — Ты в самом деле не знаешь? — Акааши выпрямился, пытливо взглянув на Бокуто. Мужчина словно бы его не слышал. — Бокуто, это очень важно.       Владелец салуна встрепенулся, бросил на шерифа затравленный взгляд, опустил глаза и с сожалением качнул головой.       — Извини, нет, — в очередной раз повторил он, пряча руки под стойку. Акааши тяжело вздохнул. В его голове теплилось и постепенно крепло подозрение, что Котаро на самом деле знал, где мог бы укрыться его друг, просто когда-то давно он мог дать неосторожное обещание держать место дислокации Куроо в строжайшем секрете. Он неосторожно бухнул кружку на столешницу, громко цокнув языком. Картёжники и Фукунага заинтересованно вытянули шеи. — Из рук всё валится…       Шериф сочувственно кивнул — дела шли не очень ни у него одного, хотя в салуне всё медленно стало возвращаться на круги своя. Со скрипом возвращались старые клиенты, а обещанные Саеко девушки уже пару раз появлялись в хибаре Бокуто, успев наставить условий и навести свои порядки. Когда Бокуто с запалом рассказывал, как «эти вертихвостки» тыкали пальчиками и указывали на то, что они требовали поменять в салуне, Акааши совершенно искренне жалел приятеля и восхищался цепкой хваткой несгибаемой мадам Саеко, получившей лучшие условия для своих работниц. К тому же, несмотря на все капризы дамочек и зубовный скрежет Котаро, хитрый план по объединению двух чуть ли не самых главных мест в городе, возымел куда как больший, чем ожидалось, эффект.       Только при Кейджи трое местных зашли в салун пропустить по стаканчику и перекинуться парой словечек с Бокуто. Каждому посетителю он радовался как ненормальный, но всякий раз скисал, стоило только спине клиента покинуть пределы его видимости.       — Ты в порядке? — Акааши наклонился ближе. Бокуто неопределённо мотнул головой, давая понять, что развивать тему не хочет. — Если что, дай знать…       — Конечно, — быстро буркнул мужчина, спешно закрывая тему. Он вскинул голову, цепко уставившись в сторону лестницы, будто бы засёк тихий скрип ступенек.       Шериф тоже обернулся, заметив маячившую тень Кенмы. Он крутился на площадке второго этажа, словно никак не мог решить: спускаться ему вниз или нет. Послышались весёлые приветствия: картёжники заметили пианиста, замахали руками. Снова послышался скрип шатких ступенек, Кенма медленно спускался вниз, близко держась к стене. Акааши не видел его несколько дней и заметил, что он стал будто бы ещё мельче. Его по-своему изящная худоба теперь казалась болезненной, блестящий взгляд лукавых кошачьих глаз потускнел и погас совсем. Кенма двигался угловатыми резкими движениями, говорил так тихо, что даже с расстояния пяти шагов не было слышно ничего из того, что он сказал картёжникам, звонко поинтересовавшимся, не сыграет ли он им.       Акааши перевёл взгляд на Бокуто. Смотреть на него было практически так же больно, как и на Козуме, впрочем, стойкости и самообладанию Котаро оставалось лишь завидовать. Он не смотрел на своего работника. Бокуто весь день только и выжидал, когда он спустится, следил и прислушивался, но теперь он не мог найти в себе сил, чтобы сделать такую простую вещь, как просто поздороваться. Акааши молча сполз с высокого стула, направившись в сторону пианино.       Кенма сидел сгорбившись, бережно протирал рукавом рубашки припыленные клавиши. Он не прикасался к ним уже много дней и инструмент успел истосковаться по его прикосновениям, а теперь в предвкушении тихо гудел напряжёнными струнами, когда Кенма неосторожно задевал носками ботинка потрёпанный музыкальный инструмент.       — Спасибо, что приходите сюда, шериф.       Акааши застыл в полушаге, пригвождённый к месту шелестящим голосом Кенмы.       — Зачем вы меня благодарите?       — Потому что для Бокуто важно иметь в друзьях такого человека, как вы, — он оторвался от протирания клавиш и поднял голову, взглянув на шерифа. — Я думаю, что он рад такому знакомству. И никогда вас не предаст, запомните это.       Акааши нехотя вздрогнул и подошёл поближе. По какой-то причине слова Кенмы его задели за живое и гораздо глубже, чем следовало бы сделать это простым словам. На секунду ему показалось, что это было похоже на напутствие. Прощальное напутствие. Кенма криво улыбнулся, молча чему-то кивнул, будто бы смог прочесть мысли шерифа, задержал изогнутые пальцы над клавишами, выдержал паузу и медленно заиграл что-то спокойное и слегка тоскливое.       — У вас всё хорошо? — чувствуя себя последним болваном, спросил Акааши. Он прекрасно понимал, что происходит, видел всё, но не мог ничего сделать. Никто не мог, кроме них двоих.       — Нет, — усмехнулся Кенма, наклоняясь ещё ниже и пряча лицо за волосами, которые он не стал по обыкновению собирать на затылке. — Но я не хочу сейчас об этом говорить. И не хочу загружать вас своими проблемами, когда и так всё довольно сложно. Знаете, вы ведь не найдёте его сами, шериф.       Акааши встрепенулся, растерянно моргнув. Неужели, он подслушивал?       — Почему?       — Просто ещё не время.       Кейджи нахмурился.       — К чему эти загадки? Вы ведь знаете, что произошло? — Кенма подумал с секунду и кивнул. — Федеральная листовка — это гораздо серьёзнее. Куро грозит смертная казнь, на него начнётся охота во всех штатах, где бы он ни появился.       — Это никакие не загадки, — парировал слишком горячую речь шерифа пианист. — Всё довольно просто: ваше время ещё не пришло. И ваша помощь Куро пока что не нужна.       — Откуда вам знать? — резко спросил Акааши.       Кенма улыбнулся уголками губ.       — В противном случае он бы был здесь, а я его не наблюдаю. Пока он не захочет, вы не сможете его найти.       — Это проблемы Куроо: хочет он этого или нет. Мне нужно это сделать.       — Вы меня не слушаете? Я ведь сказал: сами вы его не найдёте, — Акааши раздражённо цокнул языком. Кенма удовлетворённо хмыкнул и обернулся, вперившись в глаза шерифа. — Вижу, что у вас нет времени на ожидание, шериф… Тогда поищите помощи в другом месте. Бокуто ничего не скажет, потому что он слишком принципиален, когда разговор касается Куро. Только не злитесь на него, он заложник обещания. Я попросту не знаю, где он может быть, хотя мы с ним, — не хочется признавать этого, — когда-то были близкими друзьями. Если для вас это настолько важно, то подумайте о том, кто ещё может знать что-то, кто последний мог видеть его…       — Укай не знает… — тихо взялся перебирать знакомых Кейджи. — Ойкава? Нет. Иваизуми — тоже не то. Тендо? Может быть… Кто последний мог его?.. — внезапно Акааши осенило. Он бросил Кенме полный благодарности взгляд. — Я понял. Спасибо, Кенма! Вы мне очень помогли.       Пианист небрежно пожал плечами.       — Могу я спросить?       — Конечно.       — Зачем вы его ищите? — он пытливо всмотрелся в озадаченное лицо Акааши. Этот вопрос шериф задавал себе раз за разом, так и не сумев найти на него ответа. — Куро узнает о своём статусе рано или поздно, и пусть он и похож на дурака, но далеко не так прост, как кажется. Он спасёт свою шкуру, если поймёт, что ситуация накалилась, и ему будет не нужна ваша помощь.       Акааши молчал. Он думал, пытался подобрать слова, сложить кусочки мозаики, чтобы вырисовать правильный ответ. Его попросту не было. В голове, будто бы записанное, прозвучало слово, произнесённое с эшафота из сна. Его имя, в котором слишком отчётливо слышался знакомый привкус одиночества, невысказанный крик о помощи, слишком стыдный, чтобы быть произнесённым вслух. А за лживой лукавой улыбкой — прощание, видеть и слышать которого Акааши не хотел.       — Он успел натворить самых разных дел, за которые можно упечь его за решётку или приговорить к работам в шахтах, например, но лишать жизни?.. — наконец выдохнул шериф. — Сделать это проще всего. Я хочу дать Куроо шанс. Хотя бы на то, чтобы объясниться со мной. И лучше всего сделать это прежде, чем он окажется за решёткой.       Кенма понятливо кивнул. Он обернулся обратно к пианино, взяв наигрывать уже другую мелодию. Она казалась слегка тревожной, дрожала из-за плохо слушавшихся пальцев пианиста.       — В таком случае, — тихо подал голос Кенма. Акааши пришлось наклониться, чтобы расслышать его, — рассчитываю на вас. Спасите этого идиота, шериф.       Кейджи шумно втянул носом воздух и кивнул. Кенма на него больше не взглянул.       — Сделаю всё возможное, — он повернулся на пятках, подбадриваемый решительностью сделать всё, что в своих силах, направился в сторону столов картёжников.       — Прощайте, шериф Акааши, — запоздало отозвался Кенма, чему-то тоскливо улыбнувшись. ***       Разговор с Кенмой пусть и был недолги, но всё же натолкнул шерифа на некоторые дельные мысли по поводу того, где можно было бы поискать Куроо. Нерешёнными всё ещё оставались дела иного толка, откладывать которые попросту было нельзя, и остаток дня Акааши провозился с Фукунагой, готовя его для работы.       Они ушли из салуна вместе, по пути шериф разлился в неловком рваном диалоге, показывая и рассказывая Шохею о местных «достопримечательностях» почти так же цветисто, как для него это делал старик Укай. Юноша с интересом оглядывал всё, по большей части витая в облаках и молчаливо улыбаясь на каждое движение и слово Кейджи. Он казался немного странным, но по его глазам легко можно было понять то, как ему интересно всё происходящее и как он благодарен тем людям, которые вдруг возникли рядом с ним, тут же предложив ему всё, что имели сами.       В первую очередь Акааши отвёл его к Ойкаве. Бакалейщик был на месте, скучал за прилавком, так что гостям и работе очень обрадовался. Пока он болтался рядом с Фукунагой, снимая с него мерки и подбирая из вещей то, что уже имелось, Акааши прошёлся по лавке, выглянул на террасу и про себя отметил, что новых надписей нет. Как и не было следов от их избавления и это не могло не радовать. Загадкой для шерифа остался только слегка «помятый» внешний вид Ойкавы и отсутствие у него настроения.       — Да всё в порядке, Акааши-чан, — кисло улыбнулся бакалейщик, ловко заворачивая в плотную коричневую бумагу купленные для Фукунаги брюки и пару рубашек. — Просто не с той ноги встал.       Спорить и допытываться правды Кейджи не стал. Он прекрасно понимал, что если Ойкава не захочет, то из него и клещами не вытянуть то, что он скрывает. К тому же по реакции бакалейщика на новость о том, что следующим пунктом их маленького путешествия будет вотчина Иваизуми, стало вполне ясно что, а точнее кто, мог послужить причиной скверного настроения Ойкавы.       Как Акааши и пообещал, следующим на очереди был Иваизуми. Кузнеца они нашли за своим рабочим местом, и шериф с удовольствием представил нового помощника мужчине. Как и все остальные, Хаджиме с интересом оглядел долговязого Фукунагу, потом бросил вопросительный взгляд Акааши, пожал плечами, словно бы говоря, что не его это дело, и отправился показывать посетителям лошадей.       Покупка лошади была шагом более ответственным, чем несколько хлопчатых рубах в весёленькую клетку. Во-первых, животину негде было содержать: в маленьком загончике возле салуна едва-едва хватало места Коню Бокуто, куда уж там до второй лошади. Во-вторых, покупка была дорогостоящей. Акааши бы, конечно, хватило, но слово вдруг взял Фукунага:       — Я куплю себе лошадь сам, — тихо сказал он, гладя морду бархатно-чёрной кобылы, которая первая подошла к нему, чтобы поздороваться. — Заработаю и куплю. А пока…       Он задумался, пытаясь придумать какое-нибудь другое решение.       — Пока можешь брать эту, когда будет нужно, — Иваизуми кивнул на кобылу, ластящуюся к мальчишеским ладоням. — В качестве исключения.       Фукунага засветился от счастья. У Акааши не нашлось нужных слов благодарности, зато отыскалось несколько шуршащих купюр, от которых Иваизуми почему-то отказался.       Таким образом с важной частью дел и подготовкой к работе было покончено, оставалось последнее место, которое шериф должен был показать своему новому помощнику, и в котором они застряли на гораздо больший срок, чем в лавке или у кузнеца.       Офис Шохею понравился. Он с большим интересом разглядывал старые листовки и с невероятной тщательностью и аккуратностью снимал их с доски, чтобы на их место прицепить новые. Пока он не видел, Акааши тишком умыкнул нарисованный портрет Куро, спрятав его у себя в ящиках стола. Вдвоём они перебрали и рассортировали картотеку, до которой всё не доходили руки у Акааши. Перетащили в камеры из задней комнаты старенькие кровати на замену изъеденным термитами лавкам. Обустроили рабочее место для Фукунаги, ознаменовав начало его работы торжественным зажиганием масляной лампы на краю столешницы.       За всей этой безобидной суетой Акааши смог немного расслабиться и привести спутанные мысли в порядок. И смог поделиться своими соображениями насчёт приказа маршалов. Фукунага оказался прекрасным слушателем: кивал, не прерывал и заинтересованно смотрел, лишь изредка решаясь что-то спросить. Но, несмотря на все свои достоинства, дать дельного совета он не смог. Как и не мог подсказать что со всем этим делать, разве что плавно подтолкнуть шерифа к мысли, что дальше ему придётся разбираться со всем самому. ***       Акааши нервничал. В этот раз даже больше, чем в прошлый. Всё это, конечно, от того, что сейчас он был в гордом одиночестве, а тогда ночью у него в группе поддержки были Бокуто и Ойкава. Точнее, даже наоборот — он был их поддержкой, а теперь ручался лишь сам за себя, топчась перед дверьми борделя с более чем необычным вопросом за пазухой.       Шериф огляделся, взглядом нашёл у самого края дома то самое окно, из которого он смотрел на город. Воспоминания полоснули отрезвляющей пощёчиной по раскрасневшимся щекам. Акааши поправил одежду, распрямил плечи и постучал, слушая глухой раскат звука по пустому в такое время суток дому. Ответ не заставил себя долго ждать, и дверь медленно приоткрылась. В дверной проём высунулась удивлённая мордашка уже знакомой девушки секретарши-привратницы.       — Шериф? — на её лице вдруг появилась ехидная лисья ухмылка. Акааши неодобрительно сощурился, но вида не подал. Почему-то ему сейчас разом стало душно и неуютно. — Мы ещё не работаем.       — Мне нужно переговорить с мадам Саеко.       Девушка внимательно осмотрела Акааши с головы до ног, удовлетворённо кивнула, приоткрыла дверь пошире и поманила гостя в дом. Шериф быстрой тенью скользнул внутрь, стягивая с головы шляпу, как полагалось правилами вежливости и этикета.       — Вас проводить? — широко осклабившись, дамочка приблизила своё лицо к нему. Акааши с готовностью покачал головой и на всякий случай отошёл на шаг.       — Наверх? — спросил он, получая утвердительный кивок.       — Наверх и по коридору до самого конца, — подтвердила привратница и ладонью указала на вычурную лестницу. — Мадам уже проснулась, надеюсь, что она одета…       Кейджи не смог утаить удивления. Не то чтобы он мог напугаться голой женщины, но начинать деловой разговор с подобного не очень хотелось, так что шериф нарочито медленно поднимался по лестнице и долго брёл по полутёмному коридору, игнорируя приоткрытые двери, из-за которых слышался весёлый девичий щебет. Кажется, в доме мадам Саеко только-только наступило утро, и плевать что уже было за полдень. У нужной ему двери Акааши замер, снова собрался с силами, громко постучал, выждал несколько секунд и повернул кругленькую блестящую ручку.       Дверь дёрнулась из-под его пальцев раньше, чем это сделал он. Она рванулась внутрь комнаты, громко грохнувшись о стену. Мимо шерифа пронеслась визжащая девушка, унёсшаяся куда-то прямо по коридору, а потом вниз с лестницы, судя по звуку — кубарем. Не успел Акааши хоть как-то отреагировать на это происшествие, как девушке в след полетел пушистый тапочек, шлёпнувшийся у самого порога, рядом с шерифом.       — И чтобы я тебя не видела здесь больше, сучка деревенская!.. — пуская из глаз молнии, выплюнула хозяйка комнаты, решительно топнув ногой в одном тапке.       Сказать, что Акааши удивился такому приёму — ничего не сказать. Он молча поднял тапочек, вошёл в комнату, застыв у порога. Мадам Саеко вытаращилась на него так, словно бы до этого вообще не заметила.       — Доброе утро, — только и смог сказать Акааши, — надеюсь, я не помешал?       Саеко ещё с секунду непонимающе хлопала пушистыми ресницами, потом перевела взгляд на зажатый в его руках тапок, тихо фыркнула и заливисто расхохоталась.       — Охо-хо! Ну надо же, кто это к нам пожаловал! — она приветливо улыбнулась и жестом руки поманила его к себе. — И почему это когда у нас такие важные гости, всегда происходит какая-то ерунда? Простите за это представление, шериф Акааши. Проходите-проходите, и будь душкой — верни мне тапок.       Она подняла ногу, весело пошевелив пальчиками. Акааши нахмурился, кивнул и подошёл ближе, на вытянутой руке протянув вещь хозяйке. Саеко снова рассмеялась, забрала обувку, напялила на ногу, поплотнее запахнула халат, пряча от мужских глаз кружевное бельё, явно смущающее шерифа.       — Эта девушка… — старательно отводя взгляд в сторону, как бы невзначай спросил Кейджи, убирая руки за спину. — Она в чём-то провинилась?       — А, Мичимия? Да она просто дура деревенская, — раздражённо махнула рукой Саеко. — Сколько раз говорила не путаться с кем попало, а ей бы хоть что. Ну теперь-то это не моя проблема. Да ты садись, шериф, садись. И чего так далеко? Я не кусаюсь, — она обольстительно улыбнулась, с удовольствием наблюдая за тем, как Акааши пересаживается в кресло поближе к ней. — Кофе?       — Нет, благодарю, — вежливо отказался Кейджи.       — А я не откажусь, — она взялась за серебряный кофейник с гнутым носиком, щедро плеснув себе в чашку густой коричневой жижи, пахнувшей горелым. — Только проснулась, а тут эта дурёха!.. Ух, ладно. Не будем о работе. Так какими судьбами?       Акааши напрягся. Решившись пойти к Танаке Саеко и её публичному дому, как к последнему месту, где он видел Куроо, Кейджи даже не имел при себе особого плана. Он думал, что может зайти внутрь, встретиться с мадам, которая наверняка знает о Куроо и его передвижениях гораздо больше него самого, расспросить у неё о нём, а после так же спокойно выйти, имея или не имея на руках информацию. Однако с самого входа всё пошло не так, ещё и этот летающий тапок… Шериф кашлянул в кулак и медленно потянул, раздумывая как лучше завязать разговор:       — Мадам Саеко, я бы хотел с вами поговорить кое о чём.       Хозяйка дома удивлённо вскинула брови, отставила чашку, облизнулась, цепко оглядев сидящего перед ней мужчину. Одного «профессионального» взгляда было достаточно, чтобы понять, что пройдоха Тетсуро нашёл в нём.       — Можно просто Саеко, дорогуша, — мурлыкнула она, ласково улыбаясь. — По правде говоря, я и сама не прочь поболтать. В прошлый раз нам это сделать не удалось. По ряду причин.       Акааши поморщился. Ему на секунду стало не по себе и в то же время пришло осознание того, что о «причинах» Саеко более чем осведомлена. Он стушевался, сложил руки на коленях, уставившись в свои сплетённые в замок пальцы.       — Насчёт этого я и хотел… — он смущённо взглянул на неё. Саеко едва ли не светилась от счастья. — Во время моего первого визита в ваше заведение, я встретил Куроо Тетсуро.       Глаза Саеко заинтересованно блеснули, она подобралась поближе.       — Так-так? И что? — губы расплылись в оскале, обнажая зубы. Сейчас она вдруг стала практически точь-в-точь похожа на своего братца. — Этот дрянной мальчишка плохо себя вёл? Знаешь, я вполне могу наказать его с особой жестокостью, а ты можешь понаблюдать за этим. Учитывая твоё положение, я могу сделать хорошую скидку — вуайеризм стоит неприлично дорого.       Акааши покраснел.       — Нет, я… — он шумно втянул носом воздух, выдохнул. Саеко, надо отдать ей должное, вела себя прилично и даже и не думала потешаться, хотя могла, почему-то Акааши ни на секунду в этом не сомневался. — Я по другому вопросу. Мне нужно знать где он сейчас.       Мадам нахмурилась и поджала губки.       — Что? Для чего это? — теперь происходящее её не забавляло. — С какой стати ты решил, что я в курсе таких скучных вещей? Лучше поспрашивай у его дружка, малыша Ко, они ведь старые приятели, он должен знать.       Шериф разочарованно вздохнул.       — Бокуто не знает. Никто из тех, кого я знаю, не смог ничего мне сказать.       — Вот оно что, — Саеко закусила губу, откинувшись на подушки, щедро раскиданные на роскошной софе. Какое-то время она над чем-то размышляла, загадочно улыбаясь. — Так ты, стало быть, оббегал уже весь город? Скажи-ка, шериф Акааши, что такого между вами происходит, если ты ищешь его как заполошный? — она сощурилась, любуясь чужой растерянностью. Тихо хмыкнув, она задумчиво произнесла, обращаясь, кажется, больше к себе, чем к Кейджи: — И что в тебе такого, кроме симпатичной мордашки, конечно, если он вечно ищет с тобой встречи? Может, он решил, что это ты его шанс?..       Акааши показалось, что ему дали под дых. Для него, конечно, не было секретом то, что Куроо вечно пытается забраться туда, где они могут столкнуться с вероятностью близкой к абсолютной, но вот что ещё за «шанс»? На что или к чему? В мыслях противно заскреблись слова одной небезызвестной очкастой личности о том, что у Куроо Тетсуро только один интерес к людям — потребительский. Акааши тряхнул головой, попытавшись сфокусировать внимание на беседе и крепком аромате сожжённого кофе.       — Он говорил с вами обо мне?       — Ну, специально не говорил, — сдалась Саеко, пожав плечами. — Но когда в прошлый раз прознал, что ты здесь, мне не составило труда стрясти с этого зловредного котяры парочку пикантных подробностей и узнать, что он о тебе думает, — Акааши нервно заёрзал на месте. Ему снова показалось, что в этом месте и его окрестностях происходят какие-то погодные аномалии — его снова бросило в жар. — Он тобой очарован. Впрочем, как и ты им, иначе стал бы ты его искать просто потому, что на него выписали новый розыскной листок. Пудри мозги кому хочешь, шериф, а меня не проведёшь — у тебя ведь к нему личный интерес, я права?       Акааши закусил щёку изнутри, чтобы не сболтнуть лишнего. Он практически задыхался от возмущения и смущения, опутавших его в плотный горячий кокон. Слова Саеко душили его и прежде всего тем, что метко били в цель. Суток раздумий и всякой отвлекающей бытовой ерунды хватило на то, чтобы привести мысли в порядок, уложить всё по полочкам, рассортировать приоритеты, которые шли в порядке «справедливость» и «не хочу, чтобы его убили». Назвать это как-то иначе, чем «личный интерес» Акааши пока не мог, и только поэтому не стал открывать рта и пытаться опровергнуть догадки мадам Саеко.       — Откуда вы знаете про розыск? Эта информация появилась недавно, и двух дней не прошло. Вы, как мне кажется, в город выбираетесь не часто.       Девушка поморщилась и пожала плечами.       — Не часто, тут ты прав. Но есть и другие способы узнавать новости. Например, мужчины совсем не умеют держать язык за зубами, порой они хуже базарных сплетниц, поверь мне. А уж когда речь заходит о неприятностях, грозящих человеку, которого они искренне ненавидят, то грех таким не щегольнуть в разговоре, даже если это беседа с проституткой, — со знанием дела выдала Саеко.       — Кто вам об этом рассказал? — порывисто спросил Акааши, немного повышая голос. От ответа Саеко сейчас многое зависело и вполне могла подтвердиться мысль Кейджи о том, что Куро обвинили не просто по минутной прихоти, когда подвернулся удобный случай, а после долгого вынашивания этой идеи. — Давно вы знаете?       — Я не выдаю личностей наших клиентов, — она игриво прижала палец к губам, озорно подмигнув. — А знаю… Дай-ка подумать, уже почти месяц.       Акааши ошеломлённо выдохнул. Он откинулся на спинку глубокого кресла, ухватившись за голову. Непонятно было только одно: почему федеральные маршалы не сделали этого раньше? Возможно, они ждали, пока Укай с концами уйдёт на покой, а Акааши, как преемник, успеет обжиться и нарастить вокруг себя какое-никакое уважение местных, которому не станут перечить те, кто помнил Куроо Тетсуро помощником шерифа. А если не станут перечить, то и не станут мешать вершиться «правосудию». Что-то определённо происходило.       — И вы его предупредили?       — Конечно я его предупредила! — оскорблённо вскинула подбородок Саеко. — Другое дело, что этот дурачок заладил одно по одному: «Саеко, милочка, я сам со всем разберусь»! Пф, глупые мальчишки, вечно вы так. Надеетесь только на себя, бьёте в грудь, мол, всё «сам» и «сам», а потом глазами хлопаете, когда узел на шее уже затянут.       — Понятно, — шериф рассеянно покивал. — Спасибо.       Получается, Куро знал все возможные угрозы, но при этом не делал ничего, даже наоборот — делал всё, чтобы усугубить ситуацию. Акааши задумался и замолчал надолго, так что Саеко пришлось его окликнуть.       — Если это всё, то…       — Вы так и не ответили, — вскинул голову Кейджи, вынырнув из своих размышления. — Вы знаете, где он может быть? Где может прятаться? Где его… логово?       Саеко рассмеялась.       — «Логово»? Он тебе медвежонок, что ли? — весело покачала головой она. — Нет, шериф, я не знаю. А даже если бы и знала, то не сказала бы тебе. У меня нет никакой охоты выслушивать грозное шипение этого мальчишки, когда он узнает, что это именно я сдала его «логово», — Саеко показала язык смутившемуся Акааши. — Нет уж. К тому же мне слишком любопытно посмотреть на то, как будут складываться ваши отношения.       — Нет никаких отношений, — попытался огрызнуться Кейджи, но получилось откровенно паршиво. И судя по выражению лица радушной хозяйки сомневался в своих словах ни он один.       — Говори себе это почаще, дорогой, — нежно улыбнулась Саеко. Вдруг она посерьёзнела и придвинулась к нему поближе. — Послушай, если это вправду важно, то тебе стоило идти не ко мне.       — А к кому?       Саеко скорчила недовольную мордашку.       — Думаю, ты и сам знаешь ответ. Кто знает Куроо лучше всех нас? Не старикан Укай и не малыш Ко.       Акааши мгновенно помрачнел. Как оказалось, ответ он действительно знал. Саеко молча похлопала его когтистой лапкой по колену и поджала губы.       — Спасибо за наводку и беседу, — сухо кивнул шериф. Он посидел ещё немного и рывком поднялся на ноги, чувствуя, что его слегка мутит.       Саеко цепко проследила за ним, проводив взглядом до самого выхода из комнаты, и только когда шериф коснулся дверной ручки, позвала его:       — Постарайся не убить нашего банкира, — весело фыркнула она. Акааши улыбнулся. — Удачи в поисках, шериф.       — До встречи, мадам Саеко, — он учтиво поклонился и выскользнул в коридор, слушая задорный смех девушки, раздающийся ему в спину. ***       Поговорить с Тсукишимой оказалось не так-то просто.       Сразу после того, как Акааши вырвался из приветливых лап мадам Саеко, он направился в банк, уже на месте обнаружив, что хозяин заведения отсутствовал.       — Он будет к вечеру, — хмуро буркнул Ямамото, вставая прямо на входе, загораживая его — Кейджи вовнутрь он даже не пустил.       Шерифу не оставалось ничего другого, кроме как временно отступить и чуть позже попробовать снова. Как бы неприятно ему ни было, Тсукишима оставался последним, кто мог что-то знать, и упускать шанса поговорить с ним Кейджи не собирался.       Переждать до обозначенного часа он решил в офисе, почти до самой темноты провозившись с Фукунагой, который после изучения картотеки решил перебрать остальные бумаги. Ему нравилось читать и узнавать новое о месте, где он теперь жил, а потом делиться накопленными знаниями с шерифом. Так Акааши узнал о том, что в старых шахтах, теперь заброшенных и неиспользуемых, находили золотоносные жилы, впрочем, иссякшие быстрее, чем добыча смогла развернуться по-настоящему. Было что-то ещё любопытное о церкви, но на эти заметки он уже натыкался ранее, так что слушал вполуха, следя за стрелками часов — пора было выдвигаться.       Акааши оставил Фукунагу в офисе, наказал не засиживаться допоздна, но судя по хитрющей улыбке мальчишки, он мог даже и не рассчитывать на послушание.       Успело стемнеть. Чёрными тенями текли мимо, не обращая внимания, запоздавшие гуляки. Акааши нёсся вперёд, практически не замечая ничего вокруг. Ему хотелось поскорее разобраться с этим и, если разговор с банкиром не принесёт своих плодов, продолжать изыскания самостоятельно.       До банка Акааши добрался в считанные минуты, по привычке задрав голову, чтобы взглянуть наверх. На втором этаже горел тусклый свет, но возле окна никого не было видно, однако у шерифа не было и капли сомнения в том, что владелец банка не на месте. Утруждать себя манерами шериф не стал. Под его ладонью входная дверь с охотой ушла вовнутрь, не скрипнула ни одна половица, когда он, крадучись будто бы вор, скользнул по первому этажу, минуя пост охраны — Ямамото безмятежно дрых, уронив голову на грудь. Акааши быстро взбежал по лестнице, так же бесшумно проскочил длинный коридор на втором этаже и пустующий закуток с рабочим местом заместителя Ямагучи. Возле двери в кабинет Тсукишимы он решил задержаться, перевести дух и всё же предупредить о своём присутствии.       На глухой стук из-за двери послышался ответный скрип кресла, мягкие шаги. Банкир рывком распахнул дверь, лицом к лицу встречаясь с шерифом.       — Не ожидал вас увидеть в столь поздний час, — Тсукишима, нужно было отдать ему должное, удивлённым не выглядел совсем, даже наоборот будто бы он поджидал его и раздражённым был лишь из-за того, что Акааши заявился с приличным опозданием. Шериф вежливо кивнул, проскакивая в открывшийся перед ним проход. Дальше двери они не ушли — банкир практически навис над ним, цепко осматривая. Кейджи готов был поклясться, что вкупе с этим пронизывающим взглядом, на его надменный тон куда как лучше легли бы слова: «Не хотел вас видеть». Тсукишима чему-то тихо хмыкнул, развернулся и медленно пошёл в сторону своего места, будто бы на невидимой верёвке волоча последовавшего за ним гостя. — Чем обязан? Вы просто так или по работе? Вроде бы вы передали Ямагучи все бумаги по недавнему аукциону или, может, всё-таки что-то забыли? Для новичков это должно быть сложно.       Акааши кисло улыбнулся.       — Уверяю вас, ни одна бумага не была забыта или потеряна, — преувеличенно вежливо заявил он. — Мне доводилось проводить аукционы ранее и это дело не слишком сложное. Справились бы даже вы, если бы обладали соответствующими правами и властью.       Тсукишима скривил губы и довольно усмехнулся. Взаимный обмен колкостями, надо полагать, прошёл успешно.       — В таком случае, что вам от меня нужно? — спросил банкир, раскрытой ладонью указывая шерифу на уже знакомый ему стул перед своим столом.       Кейджи присаживаться не спешил. До последнего он сомневался, думал о том правильно ли поступает, выбирая в собеседники на такую щекотливую тему банкира, особенно учитывая то, что во время прошлой приватной беседы он чётко дал понять, что ещё одного разговора о Куро у них не будет.       Шериф смерил Тсукишиму коротким изучающим взглядом, сделал быстрый вдох и решительным движением вытянул из-за пазухи сложенную вчетверо листовку. Он решил действовать с начала, не пускаться в пространные рассуждения о собственных желаниях, а рассказать всё как есть: о повышении статуса Куроо, о своём предписании к старому расследованию, о желании дознаться правды. Акааши в один шаг оказался у стола Тсукишимы, развернул и положил перед ним листовку, наблюдая за тем, как меняется его лицо. В первую секунду он побледнел, будто бы на мгновение испугался, что бумага приходится на его душу, но после тщательного осмотра листка на скулах банкира заиграли красные пятна. Он не сводил глаз с типографской картинки, буровил её взглядом, и сложно было сказать собирается ли обложить шерифа ругательствами и погнать из своего заведения за то, что тот, нарушив табу на разговоры о Куро, снова притащился к нему. И более того — намерился преступить последнюю из запретных черт.       — Это федеральная розыскная листовка, — сухо сказал шериф, не дожидаясь, когда банкир отойдёт и скажет что-либо первым. — Куро грозит смертная казнь. При следующем появлении в городе, если он попадётся мне на глаза, я вынужден буду применить силу и передать его в руки маршалам. Спустя сутки его повесят, не проводя суда.       Тсукишима молчал. Он всё ещё смотрел на листовку с ухмыляющимся лицом Куроо, но делал это будто бы сквозь неё — о чём-то размышлял. Наконец он поднял глаза на шерифа и нехорошо улыбнулся.       — А разве это не было вашей основной задачей с самого начала? Не за этим ли вы приехали? И не вы ли вломились по приезду ко мне, требуя информации о Куро, от которого сами же и пострадали? Не хотите отомстить? Лично затянуть петлю на шее ублюдка? Что, неужели, не хотите?.. — Акааши передёрнуло от отвращения. Тсукишима глухо прокашлялся и отодвинул от себя листовку, старательно смотря теперь куда угодно, но только не на неё и не на шерифа. Для верности он снял ещё и очки, аккуратно сложив их рядом с собой. — Знаете, эта вещь была лишь вопросом времени. Киёми и Атсуму давно хотели взяться за него, но им вечно мешал один старикан, покрывавший бывшего помощника даже после того, как тот сделал ноги. Теперь, когда Укая не стало, маршалы своего не упустят, будьте в этом уверены.       Акааши пробрал холод и он затруднялся сказать от чего именно: фразы о шерифе Укае, которая ему слишком уж не понравилась, или от того, что Тсукишима прекрасно понимает, что для Куро всё произошедшее «долгожданный» билет в один конец и его это нисколько не трогает.       — Вы считаете, что он действительно заслуживает подобного наказания? — спросил шериф быстрее, чем подумал о том, стоит ли подвергать сомнению собственное служебное положение. — Я разговаривал с многими людьми и тех, кто верит Куро и в его невиновность ничуть не меньше, чем тех, кто желает ему смерти. Это заставляет задуматься, разве нет? К тому же, нет ничего проще, чем приговорить невинного человека…       Тсукишима расплылся в издевательской ухмылке.       — А, то есть, для вас он уже «невинный»? — не упустил возможности поддеть он. — Вы толком не разобрались в произошедшем, но уже считаете, что вас раздел донага ангел божий? А сделал это он, разумеется, по велению высших сил.       — Не передёргивайте, мистер Тсукишима, — раздражённо попросил Акааши. Банкир весело пожал плечами. — Ответьте на мой вопрос.       — Хорошо, — на удивление легко сдался он. Акааши показалось, что его лицо как-то неуловимо изменилось, но что это было, понять он не смог. — Если хотите знать, то я считаю, что он заслуживает наказания. И заслуживает как никто другой. Его руки запятнаны и это не всегда была кровь преступников. Не хочу, чтобы это прозвучало как хвастовство или нечто в таком роде, но я знаю Куро больше вашего и живу в этом городе дольше вас. Его я знаю лучше вас. Но даже если учесть все те «светлые» чувства, что я мог бы попытаться выскрести из своей памяти, я бы не стал ручаться за Куроо Тетсуро. Ни при каких обстоятельствах. Он грязный человек. Он живёт без чести, совести и сострадания. Куроо Тетсуро — лжец. Он весь состоит из вранья и пороков, да что там — он сам один большой порок. Больше вас и старика Укая я ненавижу только его.       На лице Акааши не дрогнул ни один мускул. Он стоически выдержал уже вторую открытую нападку в свою сторону, и в этот раз в его мозгу заскреблось какое-то смутное ощущение сомнения. Тсукишима говорил очень пафосно, очень… Шериф даже не мог подобрать нужного слова, он просто чувствовал, что здесь было что-то не то, но что за секрет скрывал банкир, понять он пока что не мог. Он словно бы проверял его, нарочно провоцировал, испытывал и ждал, когда Акааши сорвётся и покажет свои истинные чувства и намерения.       — Почему вы так его ненавидите? — шепнул Акааши. Укол в свою сторону и почётное второе место в личном списке Тсукишимы, разделённое со старым шерифом, он решил оставить без внимания. Разговор, по крайней мере, сейчас был не об этом.       Банкир неопределённо повёл плечами и фыркнул. Он откинулся на спинку своего кресла, погрузившись в долгую задумчивость. Всё говорило о том, что на ответ можно было и не рассчитывать, но шерифу пришлось удивиться.       — Он разбил мне сердце.       — Разве оно у вас есть? — дерзко выплюнул Акааши.       Теперь удивляться пришла очередь Тсукишимы, хотя собственная реплика поразила шерифа не меньше. Он сказал это скорее машинально, желая по-детски надавить на больное, чем вызвал странный высокий смех у банкира, который снова нацепил на нос очки и с какой-то ненормальной весёлостью и даже жалостью взглянул на шерифа.       — Теперь я понимаю, почему вы пришли ко мне. Куроо вам нравится, он вас зацепил за живое. Впрочем, я не удивлён — он как никто другой умеет это делать. «Подсаживает» на себя; но вы ничего не знаете о нём, шериф, — он скривил губы в язвительной усмешке. — Мне даже жаль вас, в особенности если вы думаете, что всё это — я не знаю, что там у вас с ним и знать не хочу, — по большой «любви». Должен разочаровать: Куро воспользуется вами, как и всеми. Он просто возьмёт с вас всё, что ему будет нужно и бросит одного в куче дерьма, куда непременно втянет.       Акааши молчал. Он тщетно пытался держать себя в руках, позволяя бросать лишь строгие ледяные взгляды на Тсукишиму. Он просто не мог ему проиграть, не мог сейчас потерять рассудок и сболтнуть лишнего. Он не имел права подтверждать его чёртовы слова, которые кололи и жгли, проедая на его теле кровавые язвы — всё это казалось слишком правдивым.       Кейджи действительно его не знал. Точнее говоря, не так хорошо, как все остальные. Конечно, определяющими вопросами не должны быть те, что касаются предпочтений в еде или любимого цвета, но у него не было даже чёткого представления о морали Куро, о его принципах. Он не знал его достоверной истории, не знал слишком многого, но по какой-то причине верил ему, глупо и слепо минуя все белые пятна. Он хотел ему верить, вопреки собственной профессии, опирающейся лишь на голые факты, чувствовал то, что Куро непричастен к самому страшному из приписываемых ему преступлений.       И не стоило отрицать того, что Куроо ему нравился, теперь это попросту было глупо. Нравился внешне, что тут скрывать, и нравились те немногие вещи, которые он сумел в нём разглядеть за этот короткий период времени. Его странная, проявляемая по-своему, забота. Доброта. Ненормальная навязчивость и нахальство, неуёмное безрассудство и острый ум. Даже эта его чёртова скрытность, интригующая до невозможности и заставляющая докопаться до истины. Его тоска и одиночество — это хотелось искоренить, вырезать из него и заполнить чем-то другим, хоть чем-нибудь, лишь бы больше не видеть, как он смотрит на город и ту жизнь, в которую ему путь был заказан.       Куроо ему нравился, Акааши попался как дурак в его сети. Подсел. Тсукишима прав был как никогда, когда назвал его «пороком» — так и было, Куроо Тетсуро стал пороком для Акааши и с этим ничего нельзя было поделать.       — Никак не пойму, что такого произошло между вами, — наконец подал голос шериф. Тсукишима недовольно нахмурился. — Я уже слышал про то, что он ограбил ваш банк, обманул и всё в этом духе, но, извините, я ни за что не поверю, что вы могли настолько взъесться на него за подобное. Куроо сделал что-то лично вам, раз вы не можете простить его до сих пор. А теперь пытаетесь настроить меня против него.       Тсукишима тихо хмыкнул.       — «Настроить»? Ещё скажите, что я предлагаю вам «дружить» против него, — едко усмехнулся банкир. — Я говорю лишь то, что видел сам. Ваше право верить мне или нет. А что до вопроса, — он немного подумал, нахмурился и поджал губы. — Это не ваше дело и отчитываться перед вами я не собираюсь. А теперь, если это всё, за чем вы приходили, то я вынужден попросить вас удалиться.       — Нет, я… — Акааши откашлялся и поднял перед собой руку, словно этим движением пытался удержать поднявшегося с места собеседника. — Мне нужно знать где он.       Тсукишима задумчиво выгнул одну бровь, а потом расплылся в неприятной улыбке, плюхнувшись обратно на место.       — Что, негодяй Куро не явился на свидание и вы решили отыскать его лично?       Шериф окатил его ледяным взглядом, но то ли у банкира был иммунитет к подобного рода вещам, то ли ему настолько нравилось издеваться над шерифом, что все его реакции не имели особого веса.       — Мистер Тсукишима, прошу вас… Я не просто так принёс вам листовку, — сдержанно пояснил Акааши. — Мия поручил мне разобраться с этим делом, и я хочу понять, что произошло на самом деле в тот день.       — Так спросите у Укая. Старик был тогда там, — раздражённо фыркнул и отмахнулся от него Тсукишима, начиная хмуриться. — Или у кого-нибудь другого, я-то тут причём? И с чего вы решили, к слову говоря, что я должен быть в курсе, где он скрывается?       Банкир скучающе рассматривал собственные руки, молчал долго, наслаждаясь чужим бессилием. Прямо сейчас он не скрываясь любовался смущённым шерифом, прекрасно понимая то, насколько выросла его власть в этот самый момент. Одним своим словом или простым нежеланием помочь он мог запросто спутать все планы Акааши.       — У вас с ним был «роман». Вы сами говорили об этом.       — Говорил, — мягким кивком головы подтвердил сказанное Тсукишима, уставив на медленно закипающего Кейджи хитрющие глаза. — Вы решили, что я вам расскажу? Не могу. Я давал слово.       Шериф навострил уши. Последняя фраза слишком уж откровенно намекала на то, что он находится буквально в шаге от желаемого, осталось только руку протянуть и схватить, если Тсукишима, конечно, соизволит явить на свет хотя бы маленькую зацепку к тому, что знает.       — Вы ведь его ненавидите, — медленно произнёс Акааши, ни без удовольствия наблюдая за тем, как меняется лицо Тсукишимы, кривящееся под давлением слишком уж приторной улыбки шерифа. — И неужели вы не порадуетесь тому, что он разживётся неприятностями в моём лице?       Банкир упёр локти в столешницу, сложил пальцы домиком и сел ровнее, слегка наклонившись в сторону гостя. Что-то опасное промелькнуло в его глазах, блеснув на стёклах очков.       — А он разживётся?       — Это я вам могу пообещать, — твёрдо заверил его Акааши.       Тсукишима удовлетворённо кивнул. Он откинулся на спинку своего кресла, потянулся к выдвижному ящику стола, достал лист бумаги и остро отточенный карандаш.       Акааши с интересом уставился на то, как он начал зарисовывать что-то отдалённо напоминающее схему улиц. Начертив пару неопознаваемых квадратов, Тсукишима застыл с занесённым над листком карандашом. Он поднял голову, исподлобья взглянув на гостя.       — Знаете, шериф, я, кажется, забыл уточнить у вас ещё пару вещей, — он отложил карандаш в сторону, кулаками подперев лицо. Его неприятная ухмылка Кейджи совсем не нравилась. — Вы ведь не против, если несколько вопросов станут платой за информацию?       — Спрашивайте, — быстро согласился Акааши, даже не попытавшись скрыть своего раздражения, остро граничащего с желанием заставить исчезнуть с лица банкира издевательскую усмешку.       Тсукишима удовлетворённо кивнул, вновь взял в руки карандаш, принявшись лениво чёркать на листке.       — Во-первых, скажите мне: чего вы добиваетесь?       — Справедливости, — не раздумывая ответил шериф.       — Надо же какие громкие слова, — он бросил быстрый взгляд на гостя поверх очков. — И в чём же она, по-вашему, заключается?       — В том, что наказание получит тот, кто действительно его заслуживает, — ответил Кейджи. — Если в ходе расследования я всё же пойму, что это полностью вина Куро, то моя рука не дрогнет.       Тсукишима на секунду застыл, перестав чёркать, но головы не поднял.       — Катализатором к событиям, которые мы с вами уже битый час обсуждаем стало ваше появление и, если с обвинениями насчёт кражи лошади всё ясно, — Тсукишима не глядя поддел пальцами листовку, вяло трепыхнувшуюся в воздухе. — Но что насчёт главного обвинения? Вы уверены, что сможете разобраться в деле трёхлетней давности? Что захотите разбираться? Нет ведь никакой гарантии в том, что Куроо скажет вам правду. Надеюсь, вы это понимаете?       — Это второй вопрос? — банкир неоднозначно пожал плечами, не отрываясь от черчения. Шериф на минуту задумался. Он как никто другой понимал риски и учитывал то, что Куро с лёгкой руки и острого языка может отправить его в пешее путешествие куда подальше. Все утверждали то, что Куроо Тетсуро ни в чьей в помощи не нуждается, что он взрослый мальчик, который со всем справится сам. Акааши даже не сомневался в том, что он может справиться. Акааши не видел ничего такого в том, чтобы признать, что Куро изворотливее и ловчее его, и что главное — куда как самоувереннее. Но в то же время шериф ни на секунду не сомневался и в том, что Куро из тех людей, кто признается, что всё пошло не по плану лишь в тот момент, когда Мия начнёт зачитывать ему обвинения перед толпой городских. — Я не строю иллюзий, мистер Тсукишима, но я надеюсь, что смогу разобраться в этом деле. Может, не сразу, но смогу. Я разговаривал с Укаем, разговаривал с Мией и Сакусой — у каждого из них своё мнение насчёт Куро и произошедшего, это логично. Даже у вас есть своя версия, хоть вы и не хотите ею делиться. Сейчас меня интересует больше всего то, что скажет сам Куро. А что до правды… Я думаю, что для него это важнее всего — рассказать про то, что было на самом деле.       — Да, для него это важно, — тихо и бесцветно повторил банкир, словно на секунду забывшись и выпав из разговора. Он сделал резкий взмах карандашом, что-то подписал — Акааши видел, как он рисует какие-то стрелки. — Ладно, третье. Вы с ним спали?       — Что?       — Я разве тихо сказал? — усмехнулся Тсукишима. — Могу повторить погромче и разбудить Такетору, то-то он обрадуется гостям, зашедшим без разрешения.       — Я вас расслышал, — глухо скрежетнул Акааши. Банкир поднял заинтересованные глаза на шерифа, всем своим видом давая понять, что ответ он собирается дождаться во что бы то ни стало. — У нас ничего не было.       — Врёте, — резко выдохнул Тсукишима, вновь возвращаясь к листку. — Почему вы так рьяно отрицаете всё, что с ним связано? Вас воротит от мысли, что вашу мужскую честь запятнали? Или, может быть, вы просто боитесь признаться себе в том, какой вы ненормальный? Привязались к мужчине, да ещё и уголовнику… Вот ведь незадача.       Шериф в два шага оказался у чужого стола. Тсукишима даже не вздрогнул от внезапной смены обстановки, а вот Акааши натурально кипел. Он вцепился пальцами в край стола и буравил взглядом белобрысую макушку этого несносного типа, попросту не понимая, как он может позволять себе подобные вещи. Тсукишима на удивление безбоязненно запускал пальцы в личное, ковырялся в змеящемся комке вопросов, не боясь доставать их на свет. Он практически бросил их в руки шерифа и теперь замер, наблюдая за тем, что он будет со всем этим делать.       — А что же вы? — шумно втягивая носом воздух, передразнил Акааши безучастный тон Тсукишимы. — До сих пор им интересуетесь? «Уголовником»?       — Интересуюсь, — неожиданно согласился банкир, — но уже в другом ключе.       — Неужели вы до сих пор?.. — нерешительно протянул Акааши. Он осёкся, увидев, как посерело лицо Тсукишимы.       — Я же сказал, что нет, — холодно произнёс он. — У меня интерес другого толка. Впрочем, как и у него когда-то. Ну, хорошо. Последнее: что вы всё-таки в нём нашли?       Акааши неожиданно улыбнулся, поднял глаза на Тсукишиму и честно признался:       — Хотел бы я и сам это понять. Может быть, пойму, когда смогу всё завершить.       — Спасти его и весь город заодно? — скривился банкир. Он отложил карандаш, напоследок всмотрелся в свой труд и сложил листок вчетверо. Шериф со всей решительностью кивнул. — Да уж. Наивности и веры в искрящееся добро вам не занимать… — фыркнул Тсукишима. Кейджи нахмурился, уже изготовившись кольнуть в ответ. — Расслабьтесь, мы уже прошли стадию взаимных оскорблений. Вот, возьмите это и уходите.       Он взял листок двумя пальцами, протянув их вперёд. Акааши принял бумагу, развернул и присмотрелся к весьма подробному рисунку. Он даже мог бы сказать, что у Тсукишимы был талант в области картографии, но вместо этого он попытался распознать изображённую местность, одновременно с этим мысленно представляя карту со стены в офисе. Выходило скверно, понять, что на рисунке никак не получалось, и Акааши наконец сдался.       — Мне незнакомо это место.       — Это шахты, — в скучающей и слегка раздражённой манере пояснил Тсукишима. — Точнее говоря, шахтёрское поселение. Старое, в пяти милях отсюда. Вам нужно будет ехать в сторону церкви, а после за неё и дальше из города. Если съедете с главной дороги ровно через две мили и будете придерживаться этой схемы, то без труда найдёте нужное место.       Акааши удивлённо вытаращился на банкира. Признаться, он до сих пор не мог поверить в то, что смог добиться от него помощи, получить хотя бы какую-то зацепку, пусть ради этого и пришлось продираться сквозь ряд неприятных вопросов. Хотя даже в них было кое-что полезное.       — Спасибо, я отправлюсь сейчас же.       — Шериф, я сделал это не ради вас — помогать у меня нет никакой охоты, — Акааши сдержанно кивнул. Тсукишима молчал, через пару минут неуверенно произнеся: — Если у вас всё получится сегодня, если он всё ещё живёт в этих развалинах, приходите после — есть кое-что, чем я хочу поделиться. Приходите оба.       Шериф заинтересованно взглянул на собеседника, который выглядел слегка раздражённым, и это раздражение направлено было не на него. Тсукишима злился на себя.       — А сейчас вы не можете об этом говорить? — на удачу спросил Акааши, искренне недоумевая, что только что произошло. Его внутренние ощущения не сигналили о угрозе и это было не менее странно, чем неожиданное приглашение «в гости».       — Это бессмысленно. Сейчас вы не готовы услышать то, что я мог бы рассказать. К тому же, вы разве не собирались прокатиться с ветерком?       — Да, благодарю вас за помощь, — вежливо кивнул Акааши, разворачиваясь на каблуках.       Он пошёл к двери, уже во второй раз при разговоре с Тсукишимой Кеем получая тычок в спину очередным признанием:       — Я не захотел слушать Куро, когда у меня была такая возможность, — едва слышно произнёс Тсукишима. Скрипнуло его кресло, послышались шаги. Банкир отошёл к окну, избавив шерифа от возможности увидеть его лицо. — Теперь это сделаете вы. За всех, кто ему не поверил. Остаётся только надеяться на то, что этот придурок не решит, что вы над ним издеваетесь.       — Сделаю всё, что смогу.       — Проваливайте, шериф, — усмехнулся Тсукишима, так и не обернувшись. — Не травите душу.       Акааши коротко поклонился и молча скользнул за дверь.       Мимо всё ещё тихо сопящего Такеторы шериф пробрался так же бесшумно, зато у порога банка, уже на улице, умудрился запнуться о собственную ногу, едва не завалившись на землю. Кейджи готов был спорить, что это всё из-за застывшей в окне второго этажа тени, пристально наблюдающей за ним. Смотреть на банкира в этот раз он не стал, быстрым шагом двинувшись в сторону собственного дома.       На сборы не ушло и получаса, а самым сложным оказалось разбудить Натто, который мирно дремал в уголке загона. Путь пусть и был не такой уж и далёкий, но проделать его пешком шериф не решился, к тому же кто знает, что может произойти. Акааши проверил захватил ли он всё, что хотел, ещё раз сверился с маршрутом, бросил короткий взгляд на листок, который дал ему Тсукишима, и припустил мимо церкви и городского кладбища прямо по главной дороге.       Ехать пришлось недолго. Натто нёс быстро и мягко, охотно отзываясь на все указания шерифа, и до места они добрались в считанные минуты.       Ночь успела сгуститься и пролить по округе непроглядные чернила теней, застывших в трухлявых остовах шахтёрского селения. Положение спасал лишь тоненький обод растущего месяца, но света от него было чертовски мало. Глаза шерифа привыкали к темноте медленно, и он успел ни раз пожалеть о том, что не взял с собой хотя бы спичек.       Акааши спешился с лошади бесшумно, взял фыркающего коня под уздцы, поведя его за собой в полуразрушенное поселение. Оно было странным и пугало. Виной тому была мертвенная тишина и то, что шахты в привычном её представлении здесь не было. Была неприкрытая дыра — бархатно-чёрный зёв преисподней с длинным вьюном ржавого языка, по которому когда-то бегали маленькие вагонетки. Шахта плавно уходила вниз практически с ровной поверхности, это было видно даже с расстояния двухсот метров, и подходить к этой дыре Акааши ни за что не собирался.       Он мягко похлопал по шее Натто, осторожно заскользив в сторону того, что когда-то было домиками рабочих. Их было около пяти или семи, по крайней мере это если считать те, что сохранили очертания домов — остальные или истлели от времени или были растащены предусмотрительными местными для своих нужд. Шериф подходил ближе к остаткам домов, заглядывал в темноту безжизненных строений, присаживался на корточки, рукой в перчатке будто бы пытаясь почуять след сапог или копыт — вокруг ничего подобного не было. Здесь вообще ничего и никого не было и уже очень давно. Место нагоняло тоску и страх, какой-то дикий потусторонний ужас из-за ненормальной тишины и тихого гула ветра, прячущегося за ветхими балками, чудом удерживающими полусгнившие крыши.       Акааши чувствовал себя последним болваном. Подходя к последнему из уцелевших домиков, он всё отчётливее понимал, что Тсукишима его провёл. В конце-то концов он был из тех, кто желал Куро смерти, почему бы и не отвлечь вознамерившегося ему помочь шерифа глупой прогулкой по прерии? Может, он и вовсе побежит сдавать Куроо маршалам?.. Акааши на секунду напрягся, но потом сам себя обругал и хлопнул по щекам, надеясь не то отрезвить и выбить из головы дурные мысли, не то чуть-чуть согреться — ночной ветер пробирал практически до костей.       — Очень умно, — буркнул себе под нос шериф. Завыли раззявленные провалы отсутствующих дверей и заскрипели старые балки, в воздух поднялась пыль. Натто всхрапнул и заржал, беспокойно затанцевав на месте. Под его копытами заскрипели мелкие камешки, уши стригли воздух — он чуял чьё-то присутствие. Кейджи быстро погладил коня по морде, взявшись успокаивать. — Тише-тише, что случилось?..       Акааши тревожно огляделся, отошёл на шаг назад, вздрагивая от неожиданности.       — Ну-ка, ну-ка… Никак это наш драгоценный шериф? — горячий шёпот опалил ухо и шею. Лошадь снова захрапела и заржала, наконец увидев незримого второго. — Как ты меня нашёл?       — Куро… — шериф выпрямился, старательно игнорируя факт того, что в поясницу ему уткнулось что-то твёрдое. — Убери револьвер, я пришёл просто поговорить.       — Это не револьвер, это я просто очень рад тебя видеть, — глупо хихикнув, ответил Куроо. Убирать оружие он не спешил, и Акааши понял, что он был на взводе. Сейчас любое неосторожное движение могло стоить ему жизни и умения передвигаться на своих двоих. Послышался тихий щелчок, заставивший шерифа вспомнить о том, кем был Куро на самом деле. — Как ты нашёл меня? Я советую тебе ответить, Кейджи. Ради своего же блага, не вынуждай меня…       Акааши рвано вздохнул и быстро бросил лишь одно слово:       — Тсукишима.       — Ого, я удивлён. Представляю, через что тебе пришлось пройти, — снова щелчок — дуло всё так же считало его позвонки. Шериф слегка расслабился, на секунду позволив себе обмякнуть. — Почему к Бокуто не пошёл? Он ведь знает, где я живу.       — Я пошёл, — отчаянно пунцовея, признался Акааши. — Он меня отослал.       Куроо сухо рассмеялся.       — Веришь или нет, но я прямо-таки горжусь им. А вот Тсукки… — он недовольно цокнул языком. — Вот так и показывай любовникам своё холостяцкое жилище, а они потом всем и каждому трепятся об этом. Наверное, придётся съезжать…       — Может, стоит выбирать любовников тщательнее? — язвительно отозвался Акааши.       Куроо за его спиной издал какой-то странный звук, похожий на довольное урчание.       — Ревнуешь, Кейджи? Не стоит, у нас с ним всё в прошлом, — мягко сказал он, наклоняясь вперёд, чтобы губами коснуться припыленной кожи. Акааши стиснул зубы, стараясь не выдать пробежавшей по телу дрожи. — Ты — не он. Ему до тебя далеко.       — Я польщён, — проскрежетал шериф, вызывая у Куроо очередной приступ смешливых фырканий, щекотавших шею Кейджи.       — Ну, раз с этим мы разобрались… Зачем явился? Соскучился?       Шериф тяжело вздохнул. Тянуть и увиливать он не собирался, не в этот раз.       — На тебя появился розыскной листок.       — Он всегда был, висит на твоей доске в офисе, — шериф не видел, но готов был поклясться, что Куроо пожал плечами. — Кстати, тот мой портрет нарисовал Кенма, хорошо я там вышел, да?       — Больше не висит. Куроо, — Акааши повернулся на месте, даже не обратив внимания на то, что так и не убранный револьвер теперь дулом упирается ему в живот. Беззаботная улыбка нехотя сползла с лица Куро. Он внимательно всмотрелся в встревоженное лицо шерифа, который словно бы собирался с духом, намереваясь вывалить на него нечто важное. — Не за чем делать вид, что ничего не произошло. Ты уже должен знать, что на тебя появилась федеральная листовка. Ведь знаешь? За тобой начнётся охота. Повсюду, во всей стране. Ты больше нигде не сможешь спрятаться.       — И что? — неприятно скривившись, глухо спросил Куро. — Ты пришёл, чтобы сказать мне это?       — Не только, — качнул головой Акааши. — Мия попросил меня поднять то дело… Твоё. Из-за которого тебе приходится скрываться здесь, из-за которого ты лишился работы, — лицо Куроо исказилось не то гримасой отвращения, не то боли, словно бы кто-то потревожил застарелую рану. Шериф медленно коснулся его запястья, надавив на него и заставив опустить руку с оружием. — Я думаю, что ты прекрасно понимаешь, какой ещё приказ мне отдал Мия. Он уверен, что ты убил человека.       Куроо опустил голову.       — А ты? Явился меня арестовывать?       — Нет, — Акааши улыбнулся уголками губ, замечая интерес в блеснувших в темноте глазах Тетсуро. — По крайней мере пока я не узнаю правду, я не буду этого делать. Так что, ты согласишься со мной поговорить? Пока я предлагаю сделать это по-хорошему. Мне нужно знать, что произошло на самом деле.       — Хорошо, — Куроо кивнул куда-то в сторону. — Идём, поговорим в доме.       Он спрятал револьвер в кобуру, легонько хлопнул по шее успокоившегося Натто, первым пойдя в сторону остова дома. Акааши молча последовал за ним.       Возле крайнего сооружения, прямо за тем, что от него осталось, гордо высился какой-то неприметный сарайчик. Даже если бы шериф дошёл до края импровизированной улочки, он с большой вероятностью мог бы не заметить его в такой темноте. Возле кривоватой самодельной коновязи Акааши устроил Натто, нерешительно двинувшись после этого следом за Куроо. Перед ним полутораметровой преградой высился низкий дверной проём, а за ним слишком тёмное помещение, мягко поглотившее фигуру своего хозяина. Кровожадного нападения из темноты Акааши, конечно, не ожидал, но заходить в тёмное помещение до ужаса не хотелось, и лишь когда в глубине чужого дома раздались тихие скрежещущие звуки работающего огнива, шериф шагнул в комнату, притворяя за собой дверь.       Куроо закончил возиться с масляной лампой, которую установил на шатком на вид табурете прямо посреди небольшой и единственной комнаты. Здесь практически ничего не было: маленький стол в углу, заваленный кипой бумаг, помимо уже осмотренной табуретки имелось ещё два стула, крошечный облезлый комод, подпаленный с одной стороны, и старый низкий диван с бугристыми исшарканными подушками.       На правах хозяина Тетсуро плюхнулся на диван, скорчил недовольную мину, передвинулся чуть в сторону, устраиваясь удобнее. Акааши топтался у двери. Ему было до ужаса неловко находиться здесь и стоять в нерешительности под цепким взглядом Куро, не зная с чего начать.       — Может, присядешь? — предложил Куроо, похлопав по месту рядом с собой. Прозвучавший вопрос вывел шерифа из задумчивости. Он мельком взглянул на диван, кивнул, но направился к одному из незанятых стульев, подтащив его к центру комнаты, так чтобы сидеть напротив хозяина дома. Куро обиженно поджал губы, но ничего не сказал на это. — Ну, и что ты хочешь знать?       — С чего всё началось? — первое, что пришло в голову, выпалил шериф. Он мог бы завалить сразу кучей вопросов, но что-то подсказывало, что так станет только путанее. — Расскажи с самого начала.       Куроо удивлённо выгнул брови, подался вперёд, упирая локти в колени.       — Разве ты уже не говорил со стариком? — Кейджи с неохотой кивнул. В прошлый раз он упирался как мог, но теперь в этом не было смысла. — Тогда зачем тебе?..       — Я хочу знать твою версию произошедшего, — подчеркнув тоном нужное слово, настоял шериф. — Ты был прав тогда, в борделе: я узнал кое-что о тебе и том, что произошло у шерифа Укая. Он по большей части говорил общими фразами, никакой конкретики, я знаю, что ты угрожал какому-то влиятельному человеку, а после оказался возле его трупа.       Куроо нахмурился, неприятно резанув по гостю холодным взглядом.       — Понятно, — выдохнул он через какое-то время, видимо, потребовавшееся ему на то, чтобы взять себя в руки. — Это ровно то, что знают все.       — Я готов тебя выслушать, — Акааши подался вперёд, наклоняясь так, чтобы его глаза были на уровне с Куроо. — Я готов узнать всю правду. Всё, что ты посчитаешь нужным рассказать мне. С чего всё началось?       — Спрашиваешь, с чего всё началось? — взгляд у Куроо был тяжёлый, болезненный. Он отвёл глаза, снова откинувшись на спинку дивана. — Пожалуй, с моего появления.       — Как прозаично, — не удержавшись, ехидно фыркнул Акааши. Это было нервное. Его ощутимо потряхивало, так что пришлось закрыться как можно сильнее — руки на груди, нога на ноге. Он весь скрутился в тугую пружину, приготовился, как ему казалось, к совершенно любой информации и тому, что ему придётся в случае чего действовать.       Куроо смерил шерифа недобрым взглядом, но улыбнулся, немного расслабившись. Разговор обещал быть непростым.       — Будешь издеваться — выгоню на улицу, — Акааши прикусил улыбку, отведя глаза в сторону. — Ладно уж. Не знаю, говорил ли тебе старик, но я попал под его крыло в тот момент своей жизни, когда мне хотелось сдохнуть в ближайшей канаве. Моих родителей убили, и я не думаю, что мне стоит говорить о том, как сильно это могло подкосить бестолкового пацана, которым я на тот момент был. Не хочу вдаваться в подробности, но так вышло, что Укай забрал меня к себе. Ему пришлось повозиться и с моими капризами, и со скверным характером, но в конце концов нам удалось найти общий язык, и когда старик понял, что я гожусь на что-нибудь ещё, он взял меня в штат. В то время в офисе шерифа всё было просто прекрасно: куча рейнджеров, клетки ломились от ублюдков, а банк только успевал выписывать чеки с кругленькими суммами. Я был его мальчиком на побегушках — не лучшая должность, но мне нравилось. Носился следом за ковбоями, месяцами пропадал на выездах с рейнджерами, таскал корреспонденцию, да и вообще брался за всё, что мог сделать, пока однажды старикан не вручил мне звезду, почти такую же как у тебя. Помню, как сейчас, он сказал мне: «Тетсуро, с этого дня ты будешь моим помощником. Но только попробуй проштрафиться — твоя задница обзаведётся дополнительной дыркой», — Акааши поморщился, а Куроо расхохотался в приступе то ли тоски, то ли ностальгии. Какое-то время он молчал, и когда продолжил, голос его стал тише и вкрадчивее: — Я в нём не сомневался. Никогда, ни разу за все годы. Укай сейчас такой тихий, а по молодости он был тем ещё сорванцом. Слышал, в юности у него был напарник, такой же сорвиголова, и вдвоём они с ним чего только не вытворяли…       — Некомата Ясуфуми… — не выдержал Акааши, на выдохе произнося имя своего наставника.       — Твой старик? — понимающе спросил Куроо. Шериф улыбнулся и кивнул. — Вот же как жизнь извернулась: сперва наши старики, а теперь и мы спелись. Забавно… После моего вступления в должность, мы со стариком занялись картотекой. Задумка была довольно рискованной, но Укай загорелся идеей и взялся собирать сведения о каждом жителе города: кто откуда родом, чем кто занимается, какие навыки имеет и прочее-прочее. Многие относились недоверчиво, всё думали, что мы что-то вынюхиваем или роем под кого-нибудь. И попался на наши головы один строптивый ублюдок, — Куроо выругался. В одно мгновение он весь подобрался, сел, сдвинувшись на край дивана, сцепил в пальцы в замок. — Приехал из-за океана, заявил, что потомственный владелец шахты — сомневаться никто не стал, не до того было, да и бумаги на владение у него имелись. Засранец был «неприлично богат», как говорили о нём местные, и после переезда в наш город взялся устраивать свои порядки. Не стану отрицать, что и польза от него была — взять хотя бы появление станции и дилижансов, но драл он с приезжих втридорога, местным вообще не по карману было кататься на этих телегах. Но по большей части он ходил по городу как индюк надутый, весь из себя важный, платочком обмахивался и кривился от каждой навозной кучи на дороге. Он считал себя большой шишкой: званые вечера устраивал, меценатством занимался, красивые подачки федералам делал — смотрелось со стороны всё это смешно. Дела нам до него не было никакого, пока не дошла очередь до него. Умнее было бы просто сдаться, не лезть к этому идиоту с этой нашей картотекой, но начали всплывать разные неприятные факты: то мелкая взятка, покрывшая странное исчезновение молоденькой служанки, то случайно пропавший должник, земли которого отходили этому пройдохе — много чего было на самом деле. И вот в чём была штука, Кейджи: мы видели последствия, но не могли ничего сделать. Укай натурально рычал, грыз локти от досады, но ничего не делал. Что до меня, то я совершил глупость, — Куроо перевёл дыхание и шумно втянул носом воздух. — Однажды мы с ним столкнулись при большом количестве народа. Слово за слово, и я уже держу этого ублюдка за шкирку, при всём городе обещая ему, что его час придёт. Я угрожал ему, понимаешь? Обещал прибить, образно говоря, конечно, но это видели и слышали все.       Он понурил голову и замолчал.       — И что? — хрипло откашлявшись, подал голос Кейджи. Почему-то он говорил шёпотом, нервно сжимал кулаки, пытаясь заставить кончики пальцев не дрожать от волнения.       Куроо тихо усмехнулся и поднял на шерифа затравленный холодный взгляд.       — Ничего. Всю следующую неделю мы ходили по разным сторонам улицы, шептали друг другу в спину проклятья, а потом столкнулись снова. И на этот раз я не смог сдержаться.       — Что? — внутри Акааши всё заиндевело. Он смотрел на повесившего голову Куроо и не мог понять, что значили его слова. Неужели признание в убийстве?.. Пальцы шерифа коснулись шершавой кожи из которой была сделана кобура револьвера, нащупали рукоять, обжигаясь о ледяной металл. — Что ты сделал, Куроо?       — Знаешь, я могу многое стерпеть, — криво улыбнувшись, подал голос Тетсуро, наклоняясь вперёд. — Насмешки, унижение, слухи — мне плевать, это просто слова, тот кто говорит подобное сам недалёкого ума. Но вытерпеть то, что Укая мешали с дерьмом, я не смог. Мне просто застило глаза гневом. Я не видел ничего и никого, схватил его за шкирку, для верности приставил револьвер к его жирному боку, потащил прочь с улицы, в проход между домами. Думал, что разберусь с ним как мужчина с мужчиной, без лишних свидетелей. Хотел начистить его мерзкую морду, готов был даже после этого отсидеть пару суток за нападение, но только мы зашли с ним за дома, раздался выстрел.       Акааши отпустил рукоять «миротворца». Он рассеянно моргнул, резко цапнув ртом воздуха.       — Стрелял не ты? — неуверенно спросил он. Куроо молча помотал головой.       — Я даже не тронул курок, о чём ты? Хотел припугнуть, — он с силой вцепился в волосы, сжимаясь сильнее, лицом практически касаясь своих коленей. — Просто хотел… Ему попали в шею. Пуля была с насечкой, разорвалась звездой и располосовала ему горло — мастерский выстрел, такой, чтоб наверняка. Он обмяк у меня в руках. Всё было в крови. Я пытался зажать ему рану, держал его вшивую тушу пока он булькал что-то невразумительное, тыкал пальцем куда-то в сторону. Пока он умирал у меня на руках, я даже и не подумал о том, как это могло выглядеть. Зато когда в проходе между домами стали собираться люди, услышавшие выстрел, всё сразу встало на свои места. Я понял, что попал. Что мне просто никто не поверит, да и зачем? — он резко выгнулся, зло оскалился, вперив в шерифа красные глаза, наполненные болью и отчаяньем. — Я ведь всего лишь очередная «мразь».       — Куроо… — Акааши до боли и липкой теплоты закусил щёку изнутри. У него не было ни единого сомнения кому мог принадлежать подобный комментарий. — Я сочувствую тебе…       — Засунь своё сочувствие знаешь куда, шериф? — огрызнулся Куроо, всё ещё скаля зубы. Кейджи нехотя отшатнулся. Его протянутая рука упала плетью. Куроо с сожалением взглянул на шерифа, громко шмыгнул носом и попытался улыбнуться, понимая, что перегнул палку. — Извини. Прости, Кейджи, я не хотел…       — Да ничего, — вяло улыбнулся в ответ шериф, всем своим видом пытаясь показать, что ничуть не задет. — Стало быть, вот такая она правда?       — Наверное, — пожал плечами Тетсуро. — Знаешь, в какой-то момент я и правда стал думать, что сделал это. В тот день я утратил всё доверие, что у меня было. Я потерял всё: дом, друзей, работу, которую любил. Не было того человека, кто поверил бы мне безоговорочно, просто потому что знает меня, и это меня сильно подкосило, если честно.       — А как же Бокуто? Укай, и все остальные? — Акааши задумался, но всё же спросил, потому что ему было интересно: — Тсукишима? Неужели?..       Куроо тоскливо улыбнулся и чуть заметно качнул головой.       — Укай, конечно, выпустил меня из клетки, но смотрел, как и все — осуждающе, когда Мия лично защёлкнул браслеты на моих запястьях. Старик рисковал своим положением и жизнью, когда после открывал решётку в камере, но я не могу сказать тебе с полной уверенностью, что тогда он делал это из побуждений долга перед невиновным. Скорее всего, его изгрызла в кровь совесть и отцовские чувства, — Куроо усмехнулся и незаметно попытался утереть лицо тыльной стороной ладони. — Что до остальных, то я не знаю.       — Поэтому ты не стал бороться?       — А смысл, Кейджи? — он поднял глаза на шерифа. — Какой был смысл, если мне не верил никто? Подумай сам и ответь мне, что бы ты решил, если бы увидел, что не самый вежливый парень в городе сидит в луже крови с человеком, которому ранее имел неосторожность угрожать? И рядом со мной валялся револьвер — ещё одна немаловажная деталь. Ну, и что ты скажешь?       Акааши задумался. Не зная Куроо и не имея интереса в этом деле, он сказал бы, что всё более чем очевидно. Это предумышленное убийство и все действующие лица собрались в одном месте: одного стоило отправить под стражу, а другого — к гробовщику.       — Скажу, что в этом стоило разобраться лучше. Опросить свидетелей, найти пулю, сравнить калибр, — Куроо жутковато расхохотался, с нескрываемой нежностью взглянув на Акааши. Шериф смутился. — Почему ты смеёшься?       — Ты слишком добр, Кейджи, ты знаешь? — он растормошил волосы на затылке, на секунду прикрыв болящие глаза. — Если бы ты был на моём месте, я бы без суда отправил тебя на шибеницу.       Шериф нахмурился. Его начинало доставать, что только ленивый ему не напомнил о собственной «мягкости».       — Не путай желание добиться правды с… тем, что ты сказал, — раздражённо фыркнул он. Тетсуро снова улыбнулся. — Наша система правосудия не совершенна, я бы сказал, что она вообще никакая. Шериф Укай рассказывал мне о случаях, когда осуждали невиновных, и они были многократными. Только подумай, сколько людей было обречено на смерть за то, что они не делали? Сколько было тех, кто просто чем-то не угодил тем, кто сильнее его? Если это не прекратить, то не останется никого, только запуганные до смерти люди.       — В чём-то ты прав, — согласился Куроо, разводя руками. — Но что ты можешь? С чего начнёшь? Ты один против всей страны, против непобедимой системы.       Акааши хищно сузил глаза. Его слова задевали, но не били наотмашь так же больно, как когда-то слова Некоматы, который попросту не понял своего помощника, предложившего разобраться в сложном деле, поискать улики или выяснить мотивы преступника. Акааши знал, что случай Куроо просто слишком запущен, а сам он никому не верит, уже раз опалив всего себя, но окончательно потерянным ничего не было — он ведь был здесь.       — С тебя, — серьёзно ответил Кейджи. — Ты сказал мне правду? Ты этого не делал? Это важно, — он подумал и быстро добавил: — для меня очень важно.       Куроо молча смотрел на него, кажется, не в силах поверить в происходящее. Он всматривался в решительное лицо напротив, в сосредоточенные глаза шерифа, и находил в нём то, чего не видел уже много лет. Даже Бокуто не доверял ему в такой мере, у него всё равно оставались секреты от друга. Акааши был другим.       — Нет, я этого не делал, — тихо отозвался Куроо. — Я рассказал тебе то, что действительно произошло, то, что я мог запомнить.       Шериф просиял.       — Отлично, — рвано выдыхая, кивнул Акааши. Его сердце громыхало в груди, удивительно, что Куроо не слышал этих торжественных раскатов. — Просто отлично. Тебе повезло и в первый раз всё обошлось. Теперь вся эта ситуация приняла серьёзный оборот, придётся постараться…       — Погоди-погоди, — не понял Куро. Он выставил вперёд ладони, жестом прервав поток спутанного бормотания шерифа. Он пытался рассуждать вслух и не поспевал за своими мыслями. — О чём ты говоришь?       — М? О том, чтобы оправдать тебя.       — Что?       Шериф довольно усмехнулся, любуясь удивлённо вытянувшейся физиономией Тетсуро.       — Мия поручил мне разузнать о твоём деле — я разузнал. Он поручил мне разобраться и наказать виновного. Ты не виновен в том убийстве, я верю тебе, честно, — Куроо опустил голову, понятливо покивав. — Но ты и сам должен понимать, что одних твоих слов будет недостаточно, как и показаний Бокуто, например, в духе которого будет сказать что-то вроде: «Мой друг классный парень и он этого точно не мог сделать». Поэтому придётся постараться, разобраться с кое-какими вещами, которые, как мне кажется, связаны со всем этим. Кое-какие соображения у меня уже есть… И, кстати, за кражу лошади своё наказание ты всё равно получишь.       Куроо тихо хихикнул, шепнув что-то о том, что он надеется, что это будет порка. Акааши слегка покраснел, чувствуя, что в комнате стало теплее, но внимания на реплику решил не обращать.       — Зачем ты это делаешь? — после минутного молчания спросил Куроо. Шериф удивлённо моргнул.       — Я ведь только что…       — Я слышал, — качнул головой Куро. — Зачем ты пытаешься вытащить мою задницу из всего этого? Ты прекрасно понимаешь и отдаёшь себе отчёт в том, что ковыряться в деле трёхгодичной давности будет не очень приятно, что найти доказательства практически невозможно. Конечно, городские уже успокоились и может даже свидетели найдутся, а после осмотра места тебе достанет знаний понять откуда был совершён выстрел, но это всё равно сложно. Наверняка не только Мия давал тебе напутствие насчёт меня, — Акааши нехотя кивнул, припомнив просьбу старого шерифа. — Я хорошо знаю этого старика: характер у него тот ещё, но скорее всего он винит себя в том, что не смог помочь. Он ведь поручил тебе позаботиться об этом деле?       — Да, попросил, — уточнил Кейджи. — Просто искренняя просьба.       — Понял. Тогда я повторю свой вопрос: зачем ты это делаешь? Что связывает тебя со мной, раз ты так беспокоишься? Я ведь поступил как ублюдок, — выдохнул Куроо. — Я ограбил тебя, раздел донага и привязал к кактусу. Я настоящий идиот, Кейджи, просто хотел развлечься тогда. А потом… Потом пожалел, пытался сделать хоть что-то для тебя, но и не надеялся на то, что получу что-то взамен. А теперь ты здесь. Пришёл, чтобы предупредить, хочешь спасти. У вас комплекс героя, шериф Акааши? Или я вам небезразличен?       — Прекрати, — буркнул Акааши, старательно игнорируя то, что Куроо поднялся на ноги, подобравшись к нему совсем близко. Пришлось задрать голову, чтобы видеть лицо, а не разговаривать с его пахом. — Я заинтересован в том, чтобы всё было по-честному. Чтобы негодяи сидели за решётками, а люди, которые невиновны, не боялись показаться в городе.       — Боже, какой ты правильный. Аж жутко становится, — весело фыркнул Куроо, отворачиваясь и складывая руки на груди — то ли искал что-то, шаря взглядом по комнате, то ли обиделся.       Акааши долго смотрел на его лохматый затылок, а потом поднялся на ноги, решив, что сейчас самое время. Он закусил губу, борясь с собственными противоречивыми мыслями, и тихо произнёс:       — Ты мне небезразличен. Хоть ты и плохой парень.       Куроо обернулся, заинтересованно уставившись на него.       — Тебя ли я слышу, Кейджи? — он подошёл вплотную, не встретив сопротивления, обнял шерифа. — Не прошло и десяти лет, как ты признал, что я тебе нравлюсь. Нужно было делать ставки, хотя бы с самим собой.       — Я не говорил, что ты мне нравишься, — тактично поправил его Акааши. — Я сказал, что ты мне небезразличен.       — А разве это не одно и то же?       — Не одно и то же, — выдыхая уже в губы Куроо, заметил шериф.       — Плевать. Плевать даже на все эти лингвистические заморочки, чтоб их. Главное, что ты здесь, что ты со мной несмотря на то, что я…       — Плохой? — подсказал Акааши.       — Точно, — усмехнулся Куроо. Смысла сопротивляться не было. Шериф обнял в ответ, цепляясь в одежду на спине Куроо. Разобраться в собственных чувствах до сих пор было сложно — страшно, — но Акааши чувствовал то, что между ними можно было описать словом «жадность». Им было мало друг друга, хотелось больше, сильнее, до крови и следов полумесяцев ногтей на коже. С первого дня знакомства Куроо касался, приручал его и приучал к себе. За не наведённый в голову револьвер дразнил поцелуем, за не сомкнутые на шее пальцы награждал лаской. За обещание быть рядом Куроо готов был отдать всего себя, прекрасно зная, что в обмен получит ничуть не меньше. — Хэй, ты помнишь наш недавний уговор? Как насчёт продолжить?       Акааши рассеянно всмотрелся в глаза Куроо, жадно осматривающие его.       — Куроо… — выдыхать сожаление и смотреть на грустно осунувшееся лицо напротив до ужаса не хотелось. — Нужно разобраться с тем, что нам теперь делать. Это сейчас важнее всего.       — Нам? — Тетсуро широко улыбнулся, пальцами зарываясь в волосы шерифа. Акааши прижался щекой к его руке. — Мне приятно знать, что ты так заботишься обо мне, но сейчас ни ты, ни я не можем ничего сделать. Мы беспомощны, как слепые котята, брошенные на оживлённую мостовую. Я не знаю, кто мой враг. А единственное, что могу сказать, так это то, что скорее всего меня подставили. Ты ведь и сам так подумал, раз согласился помочь? Мы с Укаем полезли туда, куда лезть не следовало, и за это получили.       — Поэтому и нужно начать действовать, — начал было Акааши, но Куроо его прервал, приложив палец к губам.       — У меня есть кое-какое заявление. Необоснованное и похожее на тычок вслепую, но я думаю, что здесь замешаны маршалы. Почему? Я не знаю. Последнее ли они звено в цепи? Я не знаю. Есть ли кто-то выше них? Я не знаю, но уверен, что и ты тоже, — шериф захотел спросить о чём-то, но сделать ему это в очередной раз не удалось. Поцелуи выбивали твёрдую землю из-под ног и ненадолго лишали способности связно мыслить. — Мы не знаем ничего, — шепнул Куроо в губы Кейджи. — И я не хочу сражаться с воздухом, понапрасну тратить силы на невидимого противника. Я не хочу, чтобы из-за моей неосведомлённости пострадал ты или кто-то ещё. И я хочу… Хочу тебя, Кейджи. Прямо сейчас, что ты на это скажешь?       Акааши промолчал, вместо этого толкнул Куроо раскрытой ладонью в грудь, заставляя попятиться его к старому дивану. Он беспрекословно подчинился его руке. Следил за ним заворожённым, медленно мутнеющим терпким взглядом, от которого кружилась голова. Куроо уселся на диван, когда его сидение дало под коленки. Акааши всё ещё стоял рядом, словно бы всё ещё раздумывал и решался, хотя давно для себя всё решил. Он тряхнул головой, медленно, выверяя каждое своё движение, забрался на колени к Куроо, руками обвивая его шею. Какое-то время он просто смотрел на него, разглядывал лицо, впервые так спокойно и близко, не боясь, что на него сейчас кинутся с любым из намерений.       Куроо был по-своему красив, не так как Ойкава или Кенма, но было в нём что-то, что приковывало взгляд, заставляло смотреть на него, любоваться и желать дотронуться до него. Акааши переместил ладони на его лицо, поднимая их выше, запуская пальцы в чуть припыленные чёрные лохмы. Куроо замурлыкал, улыбнулся и прикрыл глаза, отдавая всего себя в чужие руки. Он не торопил и не ограничивал, только обнял Кейджи, взявшись водить пальцами по его спине поверх одежды, что-то вычерчивая. Слова? Его имя? Акааши вспыхнул и постарался не прислушиваться к приятным касаниям.       Шериф ещё долго так сидел, смотрел, кончиками пальцев ловя короткие улыбки и вздрагивания век. Он поражался терпению Куроо и его самообладанию, потому как сам всё время ёрзал, ощущая лёгкий дискомфорт от сидения в такой смущающей и волнующей позе.       — Извини, — буркнул Кейджи, когда в очередной раз неловко придвинулся, скользнув ближе к Куроо. Он улыбнулся и облизнул сухие губы, и от этого жеста внутри у Акааши всё сладостно затрепетало.       — Ничего, — в тон ответил Куроо, открывая глаза. В них читалось влечение, огромное и неуёмное желание прямо сейчас повалить его на спину, содрать всю одежду и заставить стонать под ним, пока он будет яростно вколачиваться в податливое тело, но по какой-то причине Куроо медлил. Сдерживал себя и так же, как и Акааши, смотрел на него, запоминая каждую чёрточку его лица. Шериф, словно бы дразнясь, облизнулся, склонился ниже, прикрыл глаза и коснулся губами губ Куроо, второй раз за всё то время, что они были знакомы. Куроо бездействовал, отдавая всё на управу шерифа. Ему пусть и нестерпимо хотелось завладеть этим недотрогой, но вместе с тем же безумно хотелось просто так отдаться ему на растерзание — Тетсуро знал, что Кейджи вполне себе хищный зверь с острыми коготками, которые могут не оставить от него и мокрого места, если потребуется.       Акааши неторопливо сминал губы Куроо, прикусывал и пробовал их на вкус, осторожно водил кончиком языка по шершавой коже, чувствуя лёгкий солоноватый вкус крови. Куроо задышал чаще, глубже, его ладони, скользнув с поясницы ниже, подхватили Акааши под ягодицы, дразняще сжав их. Шериф шумно втянул носом воздух и, не медля больше, подцепил пальцами чёрные лохмы, запрокинув голову Куроо, языком проникая в его рот.       Становилось жарче, несмотря на воющий ледяной ветер в прерии. Кейджи не хватало воздуха, его словно бы обложило горячим ватным туманом, не пропускающим и глотка воздуха. Он ничего не слышал, ни тихих собственных всхлипов, ни звука поцелуя, ставшего мокрее, резче и ярче — Куроо надоело ждать и он включился в игру. Его ладони снова оказались выше и уже властно орудовали под рубашкой Акааши. Пальцы считали выпуклости позвоночника, натыкаясь на шероховатые линии всё ещё не до конца заживших ран. Куроо гладил его, извинялся без конца за свою глупость, за желание подшутить, без которого, может быть, у них бы сложились куда как лучшие отношения и, может быть, быстрее, чем вышло. По крайней мере, не было бы дурацких размолвок, не было бы недоверия, наконец, кажется, сошедшего на нет.       С тихим чмоком Акааши разорвал поцелуй, жадно хватая ртом киселеобразный воздух. Он смотрел на Куроо сверху вниз, вчитывался в его помутневший взгляд, смотрел на блестящие от слюны губы, вздымающуюся грудь, виднеющуюся из отворотов воротника рубашки такую беззащитную шею. Кейджи заинтересованно сверкнул глазами, закусил губы и сполз ниже на коленях Куроо, старательно игнорируя появившуюся выпуклость в районе паха. Куроо успел возбудиться, но также, как и он, пока не торопился — они ещё не наигрались.       Акааши склонился ниже, мазнув губами по щеке, невесомыми мокрыми поцелуями покрывая линию челюсти, припадая к бьющейся под кожей артерии. Сердце Куроо, должно быть, сошло с ума — не бывает у людей такого сердцебиения. Он хотел справиться у него, всё ли в порядке, но скоро понял, что это бессмысленно — его собственное, оказывается, грохотало ничуть не хуже. Акааши потёрся кончиком носа о терпко пахнущую кожу, мягко прикусывая её. Куроо вздрогнул, издав какой-то странный звук. Он снова потянул руки к Акааши, начав медленно расстёгивать его рубашку. Пока Акааши экспериментировал с укусами и поцелуями, малодушно любуясь своими метками на шее Тетсуро, его проворные пальцы уже расправились со всеми пуговицами и теперь медленно изучали грудь, живот и бока.       — Щекотно, Куроо, — фыркнул в его шею шериф, когда пальцы Куроо коснулись его рёбер.       — Прости, — шепнул он, заставляя Акааши выпрямиться и сесть ровно. Шериф туманно посмотрел на него из-под прикрытых век, запоздало успев распознать ехидную ухмылку.       Куроо потянулся вперёд, губами касаясь его правого соска. С губ Кейджи сорвался неожиданный задушенный не то стон, не то вздох. Он прикрыл губы ладонью, обалдело уставившись вниз на чёрную макушку Куроо. Он не видел, на его счастье, но чувствовал, как он водил кончиком языка вокруг его сосков, как обхватывал губами, дразнил, будто бы случайно, касаясь зубами. Тяжесть в паху становилась всё ощутимее и пока Куроо развлекался, Акааши пытался потереться о чужую ногу.       Куроо поднял на него хитрющие глаза, мягко спросив:       — Уверен?       — Издеваешься, — прикрывая глаза, улыбнулся шериф. Его в одно ловкое движение завалили на спину, при этом нигде каким-то чудом не ушибив. Горячечная тяжесть тела Куроо, жар его тела окутывали и дышать вновь стало сложнее. Куроо водил рукой по его груди, животу, нарочно задевая соски, ставшие слишком чувствительными из-за возбуждения. Он любовался и, кажется, до сих пор не мог поверить в происходящее. Акааши протянул руку, уложил ладонь на его щёку, повернул к себе. У него не находилось слов, все они куда-то стремительно исчезали из его головы и единственное, что он мог сейчас сделать, это позвать его по имени, как в день их уговора: — Тетсуро...       Куроо улыбнулся и нагнулся, требовательно целуя, уже без недавней медлительности и какой-то осторожности, он действовал грубее, впивался в губы Акааши, чувствуя его бушующее пламя внутри.       — Ну, раз так… — он лихо улыбнулся и застыл. В его глазах читалось что-то неопределённое. Куроо повернул голову в сторону двери, полностью обратившись в слух.       — Куроо?.. — Акааши взглянул на замершего Тетсуро, к чему-то чутко прислушивающегося. — Что случило…       — Тихо. Прислушайся, — он уложил ладонь на губы шерифа, пальцем другой руки указав в сторону двери.       Акааши напряг слух, на секунду было решив, что должен сейчас будет услышать шорох копыт по камням — звуки предательства Тсукишимы и надвигающейся угрозы. Но вместо этого он едва-едва различил какой-то странный протяжный звон, глубокий и, как ему показалось, тревожный.       — Что это?       — Колокол… — одними губами шепнул Куроо. Его глаза расширились от накатившего на него ужаса. — Да он ведь просто разрывается! Что-то случилось в городе, нужно ехать.       Куроо в одно движение спрыгнул с дивана.       — Что?       — Собирайся, живее, — бросил он, начав кружить по маленькому дому, выискивая свои вещи: оружие и что-нибудь посерьёзнее той чёрной рубашки, что была на нём.       Акааши уселся на диване, взявшись нервно застёгивать одежду. Чужая тревога охватила и его, грубыми толчками избавляясь от нехотя рассеивающегося возбуждения.       — Тебе нельзя ехать в город, если тебя засекут маршалы, то я уже не смогу помочь.       Шериф поднялся на ноги, подошёл к Куроо, рыскающему в какой-то корзине за диваном. С громким хлопком старой ткани, взвив облачко пыли, он вытащил из груды ветоши старый плащ, в одно движение нацепив его на себя.       — Плевать, — коротко и решительно выпалил Куроо. Его лицо горело после случившегося, а в глазах и дрожащем срывающемся голосе завязли неприятные тревожные ноты. — Просто так он не звонит, понимаешь? Это плохо. Очень плохо. И если там что-то серьёзное случилось, то я должен быть там. Это мой город, Кейджи… Я не могу не быть там, если что-то стряслось.       Акааши звучно сглотнул и поджал губы.       — Но…       — Я уже большой мальчик, — Куроо коротко улыбнулся, потягиваясь вперёд и наклоняясь к губам Акааши, запечатлевая на них короткий поцелуй. Он стиснул его запястье похолодевшими за считанные секунды пальцами, потянул на себя, на мгновение прижимаясь лбом к его лбу. — Не переживай, я смогу за себя постоять, натяну капюшон, запахнусь плотнее, и никто меня не узнает.       — Ладно, — вздохнул, сдаваясь Кейджи. — Идём.       Собрались они за считанные минуты — Акааши не смог удержаться от того, чтобы не наградить Куроо укоризненным взглядом, когда негодяйка Кури начала тереться о него мордой при седлании. Молча вскочив в сёдла, они понеслись в сторону города.       Тревожный гул колокола нарастал, становился отчётливее и уже на подъезде к городу стало понятно по какой причине был трезвон — яркое оранжевое зарево и столб серого дыма они увидели за милю до окраины.       Того, кто заставлял маленький колокол у церкви Савамуры разрываться скорбным плачем, Акааши не видел. Чёрной тенью он летел следом за Куроо, ориентируясь только на звуки людских криков и яростный звон, звучащий им в спины. Ближе к центру людей стало больше. Горожане выскакивали из домов кто в чём был; кричали и плакали женщины, мужчины нервно ругались, плевали на ладони, стаскивали ночные рубахи, готовые в случае чего помогать с тушением соседних построек.       Возле банка стало ясно, что двигаться верхом дальше не получится, и Куроо с Акааши оставили своих коней, бегом бросившись в нужную сторону. Ветер теплел и становился горячее, обвивая проталкивающихся сквозь толпу горожан мужчин. Чтобы не потерять Куроо, не видевшего и не слышавшего ничего вокруг, шерифу пришлось ухватиться за полу его плаща. Это помогало чертовски плохо, людей приходилось расталкивать, последние несколько метров действуя уже грубо.       Из разжавшихся пальцев Акааши скользнула пыльная ткань — в его руку вцепилась ладонь Куроо, глухо зарычавшего от бессилия.       Салун Бокуто был в огне. Объятый неприступным рыжим коконом пламени, он чернел и трещал под натиском ужасающей жары и разрушительной силы. Огонь жадно слизывал пузырящийся лак со стен и перил на втором этаже, хрустел крошевом битого стекла, вдыхал, только крепчая, пары алкоголя — звон взрывающихся бутылок заглушал бессильные вопли присутствующих. Ничем помочь уже было нельзя, салун задался крепко и основательно, теперь только ждать, а после искать на пепелище то, что не сгорело.       Куроо вытянул шею, взявшись лихорадочно осматриваться, наконец его глаза нашли то, что искали.       Перед зданием, в опасной близости от огня, стоял на коленях Бокуто. Одетый как попало, чумазый, с обгоревшими ладонями, подпалёнными волосами и в обожжённой одежде. Он невидящим взглядом смотрел, как горит его мир, вся его жизнь.       В нескольких метрах от него, сжимая в руках какой-то саквояж, стоял Кенма. Из глаз его молча лились слёзы, плечи дрожали и его ноги, казалось, вот-вот дрогнут тоже, подкосятся и Козуме окажется на земле.       Хватило взгляда, чтобы понять, что нужно сделать. Куроо в несколько прыжков оказался перед Бокуто, схватил его за плечи и сильно встряхнул. На радужке пустых, затянутых мокрой пеленой глаз, выписывали смертельную пляску огоньки пожарища.       — Бо! Бо! — Куроо тряс его, хлестал по щекам, пытаясь привести друга в чувства. — Эй, очнись, приятель, ну же, давай! Это я, Тетсу. Посмотри на меня! Кто сделал это? Бокуто!       Акааши молчаливой тенью проскользнул у них за спинами, быстро сгрёб в охапку Кенму, потащив его в сторону медленно отступающей назад толпы. Салун жалобно заскрипел, Козуме в его руках затрясся и глухо всхлипнул, спрятав лицо у него на груди. Шериф тащил пианиста в сторону, краем уха различив в вое пламени тихое признание, которое никому из присутствующих не следовало слышать.       — Тетсу, — голосу Бокуто дрожал, надламываясь. — Тетсу, это был я. Я его поджог.       С громким всхлипом из рук Акааши выскользнул Козуме, падая на колени. Он сжался в комок, закрыв лицо руками.       Оглушительный скрежет проваливающейся вовнутрь крыши и треск пожарища заглушили почти полностью глухие рыдания Бокуто Котаро.