18
19 ноября 2019 г., 07:23
— Я договаривался с ним о приёме, он должен был состояться вчера вечером, но шериф Укай… То есть мистер Укай, — Сугавара покрепче сжал поводья, закусил губы. Он тщетно пытался подобрать нужные слова, но постоянно путался и часто останавливался, прерывая свою речь. Доктор выглядел разбито и подавлено, только шериф в спутниках и быстрый бег лошадей не давали ему расклеиться. — Сперва я решил, что он в очередной раз просто пренебрёг моими рекомендациями, у нас уже случались размолвки по этому поводу. Только поэтому я так долго тянул с визитом: дел было много, да и не думал, что может случиться что-то серьёзное. Сегодня специально проснулся пораньше, решил заскочить к нему, проведать… Знаете, Акааши, я будто бы чувствовал, что что-то не так, какое-то нехорошее чувство было вот здесь. Старик всё-таки жил в одиночестве.
Доктор замолчал, сгребая в пальцах жилетку на груди. Он низко склонил голову, какое-то время спустя потерев лицо рукавом, тряхнул головой и сделал вид, будто это солнце слепит его, заставляя глаза слезиться. Акааши закусил щёку изнутри, благоразумно отвернувшись в сторону. Сугавару он ни в чём не винил и чувства его понимал как никто другой. Внутри него всё дрожало, утренний морок приятного послевкусия исчез давно, не оставив после себя ни следа. На душе было паршиво, вернулось недавнее предчувствие надвигающейся бури, плотно опутавшее и не дающее в полной мере слышать доктора, вернувшегося к рассказу:
— Я выехал за час до рассвета, не удивляйтесь, что так рано — дорога ведь неблизкая. Разбудить или потревожить Укая я не боялся, у него уже несколько лет бессонница, так что любой вхож в его в дом когда угодно, вот и я вошёл без стука, а там уже увидел его…
— Хорошо, что вы обнаружили тело так быстро, — хрипло отозвался Акааши, смаргивая горячий морок от быстро распаляющегося солнца. — Скажите, Сугавара, вы заметили что-нибудь необычное? Смогли определить причину смерти? Заметили следы борьбы или насильственной смерти?
— Вы увидите всё сами, но я думаю, что это была естественная смерть, — тихо произнёс Сугавара, одарив Акааши тяжёлым взглядом. — Я… Простите, старый шериф Укай был мне дорог, он всегда так хорошо относился ко мне, хоть мы частенько с ним не сходились во мнениях и он был не самым послушным пациентом, но я любил его по-своему, все в городе любили, и то что с ним случилось — большое потрясение.
— Понимаю, — кивнул Акааши. Сугавара благодарно качнул головой и дал шенкеля, пустив лошадь быстрее. Ему необходимо было немного побыть одному и отказывать в этой просьбе Кейджи не стал. — Да, это действительно большое потрясение.
Когда доктор оказался на два корпуса впереди, Акааши был предоставлен самому себе и своим мыслям. Вытянуть из спутника ему так ничего и не удалось, а значит оставалось рассчитывать лишь на собственную выдержку и крепость духа. Не то чтобы он раньше не видел трупов, но всякий раз, когда в его работе оказывался замешан кто-то из знакомых, приходилось в разы тяжелее. Страшно было даже подумать о том, что предстоит увидеть, но ещё страшнее та прорва дел, которая ляжет на плечи сразу после выяснения всех обстоятельств. Снова кутерьма с чужим имуществом, общение с родными, которые у старика оставались, и тяжёлый разговор с Куро. О последнем Акааши предпочитал не думать вообще, не бередить лишний раз в душе затаившуюся тревогу и сомнения, сейчас было не до того.
Уже на подъезде к дому Укая, шериф поравнялся с доктором, догнав его.
— Возле дома чья-то лошадь, — сказал он, прищуриваясь, чтобы разглядеть незнакомое животное, топтавшееся перед террасой. — Вы позвали кого-то ещё?
Сугавара коротко взглянул на шерифа и быстро качнул головой, отвернувшись в сторону, словно бы смутился его пристального взгляда.
— Нет, не звал, но я догадываюсь кто это может быть. После того, как я поехал обратно в город, прежде чем зайти к вам, я заехал к Даичи… — он замолчал, и Акааши заметил, что Сугавара действительно порозовел от смущения. — Понимаете, это такое потрясение… Мне нужно было успокоиться, поэтому я сперва зашёл к нему, рассказал всё, и стало немного легче. Поэтому…
— Не нужно ничего объяснять, — понимающе улыбнулся шериф. — Вы с пастором друзья, так что не удивительно, что вам потребовалась поддержка близкого человека. Стало быть, это его лошадь?
— Да, его. Давайте поспешим, — эхом откликнулся мужчина, пришпоривая своего коня. Акааши помчался следом, стараясь не обращать внимание на поведение доктора, показавшееся ему по меньшей мере странным.
Уже через несколько минут они спешивались у дома, подводя коней к привязи. Спрыгнув в рыжую пыль, Акааши заинтересованно огляделся, заметив, что следов копыт вокруг очень много, от разных лошадей ― подкованные и нет, большие и маленькие. Интересно, сколько людей здесь успело побывать до них на самом деле? Пока шериф осматривался, Сугавара без труда поймал без присмотра гуляющую третью лошадь и подвёл её к остальным. У этой с подковами всё было в полном порядке, и ни один глубокий след у дома не принадлежал лошади пастора. Руки Сугавары дрожали, пальцы не слушались от расшалившихся нервов и не справлялись с грубыми поводьями, никак не желавшими закручиваться в надёжный узел.
— Давайте я, — Акааши мягко отодвинул его руки, взялся за поводья и накрепко привязал всех лошадей. Он выпрямился, проверил всё ещё раз и взглянул на бледного, словно полотно, Сугавару и указал в сторону дома. — Вы готовы?
— Это должен был спрашивать я, — шумно втягивая носом густой горячий воздух, натянуто улыбнулся доктор, кивнул и первым направился в дом, не проронив больше ни слова. Шериф двинулся следом, присоединяясь к траурному молчанию.
Дверь в дом была приоткрыта и от налетевшего ветерка слегка покачивалась, неприятно поскрипывая. Вокруг царила пугающая тишина, изредка нарушаемая фырканьем загнанных животных, квохтаньем кур и беспокойным шорохом листьев. Звуки собственных шагов, гулко грохочущих сперва по террасе, а потом и по полу в доме, с каждой секундой вызывали у Акааши всё большие волны страха. Перед тем, что он увидит прямо сейчас, перед тем, что только предстоит. Продвигаясь за Сугаварой по коридору, шериф до последнего думал — надеялся, — что всё это неудачная шутка, и сейчас в гостиной, уютно расположившись у камина, его встретит Укай Иккей, ласково улыбнётся и спросит, что он опять натворил. Акааши мучительно улыбнулся, кусая губы, и зажмурился, входя в луч дневного света, ползущий в гостиную из распахнутого окна.
— Добрый день, шериф. — Скорбно приветствовал его пастор; Акааши едва заметно усмехнулся — ну конечно же, чудес не бывает. — Хотел бы я сказать, что рад вас видеть…
— Спасибо, что приехали, — шериф вежливо кивнул в знак приветствия. Он собрал всё мужество, что смог отыскать у себя, взглянул на труп, быстро отведя взгляд в сторону. — Вы трогали тело?
— Нет, — покрутил головой Савамура, делая шаг в сторону от растянувшегося на полу трупа. — Когда я вошёл в дом, то увидел его в таком состоянии. Не похоже, что его убили, но… Это… странно, да? Может, Суга его?..
— Что? — встрепенулся доктор. Он растерянно моргнул, услышав своё имя, перестал точить ноготь на кровящем большом пальце и быстро сжал кулаки, заведя изуродованные руки себе за спину. — Я не трогал ничего. Решил, что так будет лучше. Доподлинно неизвестно что стало причиной смерти, но я всё-таки настаиваю на том, что это всё… Обычное. Это должно было произойти, он был болен долгие годы, поэтому…
Акааши понятливо кивнул. Он пристально всмотрелся в лицо Сугавары, пригляделся к его покрасневшим глазам, бегающему взгляду и слишком очевидной нервозности — он переминался с ноги на ногу, не знал куда деть свои руки и всячески избегал смотреть на тело. Следовало срочно его отсюда выпроводить и хорошо, что у шерифа было несколько дел, не терпящих отлагательств.
— Это было мудрое решение, благодарю вас, — сухо отозвался он, вставая в ногах Укая Иккея, молчаливой тряпичной куклой присутствующего при нелёгком разговоре. — Господа, боюсь, что мне необходима ваша помощь. Во-первых, я бы хотел осмотреться в одиночестве. Шериф Укай был стар и болен уже продолжительное время, но нельзя исключать возможность насильственной смерти. К тому же тело лежит так…
Акааши обернулся, через плечо бросив быстрый взгляд на труп. Он резко втянул носом воздух и отвернулся, на секунду дав себе передышку. Савамура и Сугавара молча ожидали, когда он продолжит.
— Во-вторых, — через какое-то время снова заговорил шериф, — я бы хотел, чтобы вы вернулись в город и передали несколько моих поручений. Так же нужно, чтобы кто-то сообщил родственникам. У него ведь оставался внук?
— Кейшин, — подал голос доктор, тоскливо улыбнувшись. — Шериф Укай собирался к нему съездить, но всё никак не мог выбрать время для поездки.
Акааши тяжело вздохнул. Поправлять Сугавару он не стал: он и сам до сих пор не мог заставить себя принять тот факт, что Укай больше не шериф. И что его больше нет. Связать между собой образ старика с каркающим смехом и добрым тёплым взглядом с тем телом, что лежало перед ним на спине, Акааши не мог. Или не хотел. Укай оставался последним звеном, тем единственным, что неуловимо связывало его с домом, с Некоматой и с прошлым, с прежней жизнью. Теперь эта маленькая деталь со звоном рассыпалась на осколки, оставив после себя пугающую и непонятную пустоту.
— Тогда не займётесь ли вы этим? — шериф с надеждой посмотрел на Сугавару и тот охотно кивнул. Он обернулся к пастору: — Для вас у меня тоже поручение, если вы не против.
— Конечно, буду рад помочь, — вежливо склонил голову мужчина.
— Поезжайте в город, пошлите сюда Тендо, я хочу, чтобы он забрал тело и подготовил всё для похорон. Ещё нужно, чтобы вы отыскали моего помощника, Фукунагу Шохея. Его вы сможете найти или в офисе, или в лавке Ойкавы. Передадите ему записку с моими указаниями, всё остальное он сделает сам.
Савамура понятливо кивнул и отошёл в сторону, увлекая за собой Сугавару. Пока Акааши был занят письмом с инструкцией для Фукунаги, эти двое перешёптывались, что-то с горячностью обсуждая. Шериф делал вид, что не замечает, но про себя успел отметить, как исказилось лицо доктора от очередной в запале выдохнутой ему на ухо фразы. Смесь злости, скорби и молчаливого признания — если бы Акааши в полной мере мог определить, что за водоворот эмоций утянул Сугавару, он сказал бы точнее, но пока отчётливо ощущал лишь его раздражение и желание поскорее убраться отсюда.
Когда всё было готово, шериф передал бумаги Савамуре и ещё раз повторил задания, проговорив отдельные пункты. Проводив мужчин до порога, Акааши проследил за тем, как они вскакивают на своих коней, пришпоривают их и скачут по прерии, набирая скорость. Через какое-то время два седока разделились: один направился прямо, продолжая мчаться в сторону города, а другой ушёл направо. После того, как из вида исчезли оба, Акааши развернулся на пятках, зашагав обратно.
Неуютная тишина в доме накаляла обстановку, и Акааши искренне был благодарен тому, кто додумался распахнуть окна, впуская немного реальности в маленькую гостиную: была слышна возня домашних птиц на заднем дворе, фырканье его лошади и подвывания ветра, гоняющего облачка пыли и опавшие листья. Эти мелочи не давали шерифу оторваться от настоящего и с головой окунуться в отчаяние, начавшее душить сразу после того, как он остался в одиночестве.
Долго игнорировать труп старика Кейджи не смог. После беглого осмотра бумаг на столе и кухни, которые не дали ничего, он вернулся в гостиную и подошёл к телу, пристально вглядевшись в серое, словно из грязного воска, лицо Укая Иккея. Его выражение сложно было прочесть: ни страха неминуемого конца, ни смирения с неизбежным ― сколько бы Акааши не смотрел, понимание случившегося неуловимо ускальзывало от него, а вопросов становилось только больше. И самый главный заключался в явно неестественном положении тела на полу. Если взять на веру болезнь старика, можно было бы подумать, что Укая застал врасплох приступ, и именно он поставил жирную точку в его истории, но разве старый шериф не должен был потерять равновесие и упасть лицом вниз? По всей видимости он шёл от входа в кухню, может, чтобы подкрепиться, но тут случилось что-то ― Акааши тяжело вздохнул и недовольно нахмурился. Восстановить события произошедшего у него не получалось, сколько бы он ни пытался прикинуть в голове возможный сценарий. Но тогда почему его наставник лежал на полу так, словно кто-то специально старательно укладывал его? Руки прижаты к бокам, полы домашнего жилета ровно смежены на груди и животе, ноги сомкнуты и вытянуты. Маска покорности на лице, плотно сжатые обескровленные губы, ни капли крови или подозрительного несовершенства на коже. И ни следа вокруг: ни грязного отпечатка сапога, ни задранного края половичка, ни сдвинутой со своего места вещи ― ничего, что могло бы указать на драку или то, что в доме был непрошеный гость.
― Может, всё же Сугавара?.. ― пробормотал Акааши, рассеянно усаживаясь прямо на пол в метре от тела. Спиной он вжался в стену, на секунду прикрыл болящие глаза, не в силах смотреть на труп. Шериф качнул головой, отметая все мысли о том, что доктор мог затоптать и замести следы, просто испугавшись. Выглядел он действительно встревоженно, много чего мог бы натворить в таком состоянии, но вряд ли стал бы обманывать в таком случае. ― Нет, какая-то это ерунда.
Акааши вздохнул, поджал под себя ноги, обхватил руками колени в этом жесте пытаясь защититься от скверных мыслей, настойчиво лезущих к нему. Понимание того, что это когда-нибудь случится, конечно же, у него было, с самого начала он опасался за здоровье шерифа Укая. Но, как всегда, подобная вещь случилась в самый неподходящий из моментов.
Чёртова листовка на Куро, его история, пожар в салуне и оставшиеся без крыши над головой Фукунага, Бокуто и Кенма, и снова Куроо… Куроо… Акааши вцепился в волосы крепко зажмуриваясь. Его щёки запылали, шея и уши наверняка покраснели от щедро подкинутых памятью воспоминаний о минувшей ночи. И всё же ― куда он удрал?.. А теперь, вдобавок ко всему, ещё и это. Было больно. Странно, тоскливо. С трудом верилось, что это ― конец для Укая Иккея и что он в итоге стал таким.
Кейджи поднял голову и скользнул взглядом по телу Укая, тоскливо опуская глаза в пол. Интересно, что бы он сейчас сказал, если бы увидел таким ― пришибленным тоской и горем, жалким, не знающим за что хвататься? Наверное, дал бы подзатыльника и отругал; Акааши тихо хмыкнул, шмыгнув носом. Нужно было собраться, взять себя в руки, выбросить из головы всё ненужное и стереть с лица скорбь до того, как в дом заявится Тендо.
Шериф решительно качнул головой, выпрямился и в очередной раз взглянул на тело. Нужно было ещё раз осмотреться, подготовить всё к отправке старика в город и заняться бумагами ― надо найти завещание Укая и посмотреть есть ли ещё какие-нибудь важные вещи, которые пригодятся для облегчения дел, связанных с вопросами имущества умершего.
Только было Кейджи подумал, что бесполезно искать ответы на свои вопросы на теле наставника, как глаз зацепился за маленькую, совершенно незначительную деталь: с правой стороны домашний лоскутный жилет чуть-чуть топорщился, будто бы что-то лежало во внутреннем кармане. Присмотревшись внимательнее и поняв, что это ему не кажется, Акааши придвинулся ближе к телу и, задерживая дыхание, со всем почтением склонился над грудью Укая Иккея, осторожно отогнув полу жилета. Во внутреннем кармане, устроенном в подкладке, действительно что-то лежало. Акааши прищурился, потянув за края согнутых в несколько раз листков бумаги. Колебался он долго, разглядывая письмо, написанное на жёлтых листках летящим витиеватым почерком, и только после мысли о том, что это может быть важной вещью и иметь отношение к смерти шерифа, Акааши решился прочесть кажущиеся знакомыми строчки. Ему не потребовалось много времени, чтобы понять, что за письмо это было, от кого оно и кому предназначалось.
Сердце Кейджи, словно взбесившись, нервно застучало в груди. По спине побежали мурашки, внутренности скрутило в ледяной шипастый ком, больно укалывающий при каждом вздохе. Ответ как минимум на один вопрос, мучавший его недавнее время, нашёлся сам по себе, но легче от этого ничуть не становилось. Акааши вцепился в листки, жадно вчитавшись в строки, обретающие в его голове хорошо знакомые интонации:
«…Что ни говори, а наша молодость была прекрасна. Каждый раз в непогоду, когда ноют старые раны, я вспоминаю о том, что было. Вспоминаю о тебе, Иккей. О том, сколько всего мы натворили и сколького не сделали. Я помню все наши совместные попойки и драки в салунах, помню ночи у костра и холодные перегоны. Одну палатку на двоих. Я помню всё и ни о чём из этого не жалею. Это я готов повторять тебе до самой смерти. Жаль лишь то, что сказать лично так и не смогу.
…Надеюсь, что тебе хватит сил, старый ворчун, чтобы приглядеть за моим мальчиком, он славный малый. Трудолюбивый и понятливый, ничуть не чванливый и не ханжа, хотя с виду, может, так и не скажешь. Он не боится тяжёлой работы. Прошу, не ведись на внешность, Иккей, дай ему шанс показать себя. Кейджи ― именно тот, кто тебе нужен. Пока что он не в полной мере представляет, что его ждёт, но дай ему шанс, позволь почувствовать то же, что чувствовали в своё время мы. Ему нужно время, чтобы расправить крылья. Уверен, что ты его ему предоставишь. Странно, но у меня это не получилось. Наверное, ты был прав, когда говорил, что я для этого не создан. Зато ты, я наслышан, горазд муштровать и направлять на путь истинный мальчишек. Как и давать им надежду и будущее. Позаботься о нём, прошу тебя. Позволь моему сыну обрести то, чего ему так не хватает».
Руки Акааши затряслись. Он уронил ладони на колени, из ослабевших скрюченных пальцев, расползаясь по полу, вылетели листки. Шериф судорожно дышал, тщетно пытаясь справиться с гулом в голове и слишком быстрым сердцебиением, которое подхлёстывала мысль, а точнее один-единственный важный на данный момент вопрос: как это письмо оказалось на теле Укая?
Воспоминания о том, когда последний раз сам Акааши держал его в руках, были свежи, так что сложить картину произошедшего не составило особого труда ― шериф прекрасно помнил то, что среди вещей, возвращённых Куро, письма не было. И объяснение случившемуся оставалось лишь одно, неутешительное и чертовски болезненное. Кажется, теперь было ясно куда именно он удрал, рискнув в очередной раз поставить под удар всё, что только-только смог отыскать.
Кейджи подогнул колени, горячим лбом ткнувшись в них. Он старался не думать, но в голове то и дело вспыхивало в ярких всполохах негодования и злости имя чёртового Куроо, снова ставшего причиной всех его бед.
***
Сколько прошло времени с того момента, как он обнаружил письмо, Акааши не знал. Его поглотили раздумья, утянувшие в свою трясину настолько, что помочь выбраться из них, смогли только громкие разговоры, доносящиеся снаружи, и послышавшиеся шаги. Шериф растерянно заморгал, вскакивая на задеревеневшие от долгого сидения в одной позе ноги. Он прислушался, различив голоса Тендо и Ушиджимы ― гробовщик, конечно же, заявился в компании соседа по дому. Акааши быстро собрал оброненные листки, неловко скомкал их и спрятал в карман брюк. Что-то подсказывало, что пока что письмо не следовало показывать кому-то ещё. Раз вышло так, что никто кроме него, Куро и, разумеется, почившего с миром Укая, не знал о его существовании, то не следовало лишний раз привлекать внимания к тому, что в будущем могло стать серьёзным подспорьем и козырем. На террасе послышались тяжёлые шаги и разговоры стали ближе. Труп Укая Кейджи миновал, стараясь не смотреть на него. Теперь весь этот дом, сложившаяся ситуация и проклятая уютная гостиная нагоняли только безотчётную тоску и угрюмость, которые шериф не стал скрывать, выходя к «гостям». В дверном проёме, столкнувшись нос к носу с Тендо, Акааши замер, одарив его и его спутника растерянной полуулыбкой и взглядом, мгновенно наполнившимся раздражением от вида донельзя довольного гробовщика. ― Доброго вам дня, Акааши, ― протянул Тендо и подался вперёд, по-дружески облапив плечи Кейджи. Ему хватило одного взгляда для того, чтобы сработала его пугающая проницательность, благодаря которой он без особого труда понял причину чужого скверного настроя. ― Ну-ну, не нужно так хмуриться. Я прекрасно понимаю, что поводов для радости нет ― смерть всеми нами любимого шерифа Укая… Такая трагедия, честное слово. Но тут как посмотреть на ситуацию: для меня появилась работёнка, вот я и радуюсь… ― Просто не нужно радоваться так открыто, Сатори, ― мягко одёрнул гробовщика Ушиджима, укладывая на его плечо ладонь. Он взглянул на шерифа и молча кивнул ему в знак приветствия. Вакатоши выглядел подавлено, но старался держаться, хотя бы ради того, чтобы вовремя одёрнуть иногда чересчур энергичного и бестактного гробовщика. — Что ж, ладно, может я и погорячился, больше не буду, — быстро согласился Тендо, ещё не перестав кривить губы в проказливой кошачьей улыбке. — Ну что, пойдём поработаем? Акааши тяжело вздохнул, жестом руки указывая мимо себя в глубь дома. Мужчины с поразительной грацией протиснулись мимо него в узкий проём, следуя вперёд и не переставая тихо препираться насчёт чего-то. Шериф отправился следом, отстранёно игнорируя чужие разговоры, которые его в общем-то и не касались. Мысли сейчас целиком и полностью занимали другие вещи. И люди. — Ладно, Вакатоши, ты был прав, — наконец признал Тендо, тяжело вздохнув. Это было последним из тех обрывков, что услышал Акааши, вынырнув из собственных мыслей. После — Сатори надел на лицо маску сосредоточенности, надолго замолчав, когда присел на корточки сбоку от трупа, заинтересованно над ним нависнув. Он склонился так низко, как только можно было и добрых десять минут пристально разглядывал тело, не стесняясь касаться каких-то определённых частей и осматривать досконально то, что его интересовало. Передвинувшись ближе к голове, Тендо с интересом ощупал шею, задумчиво хмыкнул и на секунду будто бы задумался, отстранёно уставившись куда-то вдаль. Судя по выражению лица гробовщика, тут было несколько любопытных вещей, заслуживающих внимания, но сколько бы Акааши ни смотрел на него, понять, что именно так занимает Сатори, найти ответа он не смог. Через какое-то время наблюдать за пантомимой шерифу надоело, а любопытство изгрызло его изнутри. Он даже успел позавидовать индейскому спокойствию Ушиджимы, который тоже неотрывно следил за всем, но не вмешивался. Осторожно подобравшись поближе, Акааши навис над встрёпанной алой макушкой Тендо и тихо спросил: — Что-то не так? Сатори торжествующе хмыкнул и задрал голову, выгибая шею как-то особенно жутко. — Акааши, а вы заглядывали в его рот? — Что? В рот? Зачем? — нахмурился шериф, недоумевающе взглянув на гробовщика. — В доме нет следов борьбы и, по всей видимости, смерть шерифа Укая произошла по естественным причинам, так что осматривать тело настолько досконально никто не стал… Глаза Тендо восхищённо блеснули и хитро прищурились. Его губы расползлись в более чем довольной улыбке. ― Ошибка новичка, но вам простительно ― вы же тут недавно, ― снисходительно фыркнул он, но Акааши почему-то его тон не понравился. И это от Сатори, конечно же, не укрылось. ― Ой, я не совсем это имел в виду и не хотел обидеть… ― Но обидел, ― укоризненно заметил Ушиджима. Тендо быстро замахал руками. ― Да нет, я правда не хотел. Просто… Тут дело привычки. Идите сюда, шериф, я кое-что покажу, лучше такое раз увидеть. Акааши какое-то время стоял на месте, не решаясь подойти вперёд. Сомнения душили его: что человек, привыкший иметь дела с прихорашиванием трупов и копанием могил, знал такого, раз предлагал сделать подобное? Несмотря на все странности, Сугавара ясно дал понять, что смерть была обычным делом, да и он сам при осмотре не нашёл ничего. Хотя, как оказалось, что-то тут да было, раз Тендо говорит. Но что такого он знал, о чём даже не подозревали другие?.. В спину шерифа мягко, но настойчиво, ткнулась большая тёплая ладонь. Он через плечо бросил быстрый взгляд на плотника, подталкивающего его вперёд. Теперь, как ни странно, сомнений не оставалось: ему и правда стоило взглянуть. Акааши подошёл ближе, присел напротив Тендо, выжидающе заглянув в глаза гробовщика, указавшие ему на то, что смотреть нужно на труп. Шериф втянул носом воздух, опустил взгляд и уставился на серое лицо Укая, с молчаливым возмущением наблюдая за тем, как длинные и тонкие, словно лапки бледного пустынного паука, пальцы Сатори пробегаются по чужой коже. Медленно, без всякой защиты и брезгливости, Тендо сильным и осторожным движением разжал задеревеневшие челюсти. Кейджи торопливо проглотил ком, подступающий к горлу. Его начало мутить, когда взгляду предстала странная и жутковатая картина. Указательным и средним пальцами руки Тендо крепко держал высунутым язык старика, демонстрируя его и то, что он был разрезан вдоль от середины до кончика, став подобием языка змеиного. На краях ровной раны запеклась ржавыми разводами кровь, маленькими коричневатыми точками оставаясь на внутренней стороне губ и зубов. ― Что это? ― совладав со своими чувствами, как можно спокойнее спросил шериф. Гробовщик не сдержал усмешки, правда в этот раз в его веселье не было ни жизнерадостности, ни удовольствия. Он хмурился, кривился от отвращения и выглядел взволнованно и виновато. — Это, дорогой мой шериф, разрезанный язык Укая Иккея, ― с холодом констатировал Тендо. ― Не думал я, что угадаю. ― Что вы имеете в виду? Вы уже видели подобное? Он… Он сам это сделал? Тендо пожевал губу и мотнул головой. ― Нет, не сам. Посмотрите, ― он указал на разрез. ― Линия очень ровная, чётко по середине, это делал человек умелый, не дрогнувшей рукой и, скорее всего, уже после смерти шерифа ― крови почти нет. К тому же, её отсутствие ещё раз доказывает то, что это сделал не сам Укай: под языком находится довольно серьёзная кровеносная система, если бы это сделал он сам, то обязательно приложил столько сил, что задел её и крови тут было бы много, он залил бы всё, в том числе и свою одежду. Но ничего нет, чисто. Кто-то сделал это с ним. Шериф, ― Тендо поднял глаза полные вины и сочувствия на Акааши, ― решать, конечно же, вам, но я думаю, что тут не всё так просто. В маленькой гостиной воцарилось молчание. Акааши лихорадочно переваривал сказанное, подцеплял одно к другому, выстраивал новые возможные сценарии, к удивлению, находя в словах Тендо слишком много из того, что можно было бы назвать правдой. ― Вы сказали, ― медленно начал Акааши, ― «Не думал, что угадаю» и до этого про то, что это «дело привычки» ― что это значит? Откуда вы всё это знаете? И откуда столько знаний о человеческом теле? Не хочу вас обидеть, мистер Тендо, но в том месте, где я жил и работал ранее, местный гробовщик умел считать до двадцати и считал это величайшим достижением в своей жизни. Тендо хихикнул и чему-то грустно улыбнулся. ― Ну, в каком-то роде это и правда достижение, ― на удивление тихо отозвался он, покачнувшись из стороны в сторону. Он аккуратно уложил язык обратно, возвращая на место нижнюю челюсть бывшего шерифа. ― Я не в обиде, можете даже считать, что мы квиты. Сейчас мало кто помнит в городе, предпочитают не вспоминать, если быть точнее, что пост доктора раньше занимал не Сугавара, а я. Вдаваться в подробности того, почему я достоин общаться только с трупами и Вакатоши ― не стану, если захотите найдёте всё в делах вашего бывшего наставника. Сейчас я хочу кое-что вам рассказать, точнее, поделиться мыслями. Отвечу на ваши вопросы, но что вы будете с этим делать, не моё дело, договорились? ― Я слушаю. ― Скажу сразу, ― предупредил Тендо, цепко всматриваясь в лицо шерифа, ― у вас нет необходимости верить мне безоговорочно, но я готов поклясться, что мы с Вакатоши на вашей стороне. Однако то, что я скажу может вам не понравится. Акааши с готовностью кивнул. Сатори завёл руки за голову, сцепляя пальцы замком на затылке. Какое-то время он присматривался к шерифу, будто бы прикидывая стоит ли затягивать его ещё дальше, путать сильнее, не дав как следует разобраться с делами более простыми и понятными. Всё же немного подумав, Тендо тихо проговорил: ― Думаю, что вы уже успели обстоятельно пообщаться с нашим общим приятелем Куроо и наверняка уже знаете за какие грехи шерифу Укаю пришлось запирать его в клетку? Сатори широко распахнул яркие глазища, пристально смотря на Кейджи. Ему было неловко и слегка жутко от этого взгляда, выворачивающего наизнанку и не дающего слукавить хоть в чём-то. Впрочем, сейчас был не тот момент, чтобы обманывать, в особенности того, кто хотел помочь. ― Да, я слышал эту историю уже несколько раз, ― подтвердил Акааши. ― Шериф Укай рассказывал мне, маршалы и сам Куроо. — Это хорошо, ― довольно покивал Тендо. ― Тогда мне не придётся вдаваться в подробности, и я могу сразу перейти к сути. Дело в том, что у того человека, из-за которого обвинили Куроо, была такая же штука с языком ― разрез от середины до кончика, никакой крови. Но это ещё не всё. Я сказал, что это дело привычки потому, что ранее, до того убийства, я находил такие же метки. Разного качества, но нет никаких сомнений, что это было одно и то же. Акааши неверяще таращился на гробовщика, начав медленно понимать к чему он клонит. ― И вы?.. Тендо виновато склонил голову и покачал ею. ― Нет, я никому не рассказывал, ― он помрачнел, на самом деле сожалея о своей оплошности. ― Все те люди, которых я находил ранее, были проходимцами, разбойниками без имён, до которых никому не было дела. Я просто замечал эти метки, но никому не докладывался о находках… ― Но почему? Почему вы не сказали? ― Кейджи сжал кулаки. — Это ведь могло помочь Куроо. Если бы вы сказали, что ранее встречали тела с подобными метками, подозрения с него были бы сняты… Акааши прикусил язык, поняв, что только что сказал ― признал то, что считает обвиняемого всеми негодяя невиновным, жертвой сложившихся обстоятельств. ― Не было подозрений, ― вдруг подал голос Ушиджима, заставив и Акааши, и Тендо подпрыгнуть от неожиданности. Они настолько увлеклись, что попросту забыли, что находятся не одни. ― Не было суда. Шериф кисло улыбнулся. Ну да, Куро ведь упоминал об этом ― его нашли с истекающим кровью человеком на руках, какое может быть следствие и выяснение обстоятельств, если всё и так слишком очевидно?.. Он всмотрелся в лица собеседников, с лёгким облегчением вздохнув. Кажется, его «неправильная» позиция их нисколько не заботила, даже более того ― они её разделяли. — Это помогло бы только повторно выписать ему смертный приговор, которого лишь из-за доброты и привязанности Укая он избежал. ― Акааши взглянул на Тендо удивлённо, но не стал у него ничего спрашивать. Откровенно говоря, удивляться чужой осведомлённости в некоторых вопросах он уже устал. ― Поймите, это был тот случай, в котором подобная вещь становится не опровергающей, а обличающей. ― Понятно. И как много людей знают об этом? ― Все. ― Понятно, ― снова повторил Акааши. ― И теперь, стало быть, все в городе будут думать… ― Что старого шерифа убил его бывший помощник, ― заключил вместо шерифа гробовщик. ― Если появится слух, что язык был разрезан, как у первой «жертвы». Теперь вы видите, как одна маленькая и незначительная деталь смогла перевернуть всё с ног на голову. И скажу сразу: переиграть это уже невозможно. ― Но мы ведь можем не рассказывать?.. ― начал было Кейджи, раздражённо хмыкая. Он нёс какую-то чушь. Нет, такого быть попросту не могло. Тендо нужно будет указывать обо всём в отчётах, а если учесть то, с кем именно ему предстоит работать, с птицей какого полёта, важна будет даже самая малая деталь. Акааши стиснул между пальцев комки бумаги, в этот момент так неуместно порадовавшись тому, что хотя бы где-то он успел, хоть в чём-то оказался первым. ― Извините, я говорю ерунду. Вы ведь не сможете не упомянуть это в отчёте? ― Увы. Мне очень жаль, Акааши, ― Тендо покачал головой и виновато поджал губы. Свой привычный задор он успел растерять и теперь выглядел точно так же потеряно и скорбно, как и Кейджи, отвернувшийся от мужчин, чтобы немного подумать. По всему выходило, раз это не скрыть и все в городе рано или поздно, а узнают о странной метке, уже имея кое-какие предположения, то «причину» смерти старого шерифа горожане без всяких дополнительных осмотров и прочих вещей додумают сами. И не сложно было догадаться о том, какой она будет и чьим рукам её припишут. Хороший выходил мотив: «Месть бывшего подчинённого за обвинение» ― да уж, хуже и не придумать. А если вспомнить обо всём остальном… ― Вы ведь знаете, что на Куро появился розыскной листок федерального масштаба? ― вдруг спросил шериф, крутанувшись на пятках. Ушиджима и Тендо, о чём-то тихо переговаривающиеся между собой, одновременно кивнули. ― Знаем. ― Имя Куроо теперь на слуху, ― качнул головой Тендо. ― Видимо наш общий приятель чем-то крепко насолил маршалам. Или, может, они просто нашли того, кого легче всего сделать козлом отпущения. ― Что, простите? ― не понял шериф. Последние слова гробовщика, он думал, ему послышались. ― Они ищут того, кем можно было бы прикрыть свои дела, ― повторил Тендо, подходя к Ушиджиме. Он подцепил его под локоть, практически повиснув на нём. Давать какой-либо комментарий насчёт своих слов гробовщик, судя по всему, явно не собирался. ― Ты не мог бы переместить мистера Укая? Договаривать он не стал, спутник понял его практически с полуслова, послушно кивнул, развернулся и вышел, чем-то загрохотав на улице. ― Шериф, ― Тендо подобрался к Акааши, осторожно коснувшись его плеча. ― Решили, что будете делать? Я бы посоветовал вам найти Куроо и переговорить с ним раньше, чем он натворит глупостей. — Значит, вы не верите, что это его рук дело? ― Акааши сжал в кармане бумаги, не решившись говорить Сатори о том, что так или иначе, а Куроо сегодня здесь уже был. По какой-то причине сомнения у него в этом умозаключении уже не оставалось. — Это не был Куроо. Ни тогда, ни сейчас. Он хороший человек. В гостиную вернулся Ушиджима, притащивший с собой внушительного размера холщевину. В его волосах Акааши заметил завиток древесной стружки, видимо пробравшийся к нему пока он доставал со своей повозки груз и устраивал в ней всё так, чтобы старому шерифу было комфортно возвращаться в город. Тендо согласно закивал и в один шаг подобрался ближе, припадая к плечам Акааши и мягко обволакивая их теплом накинутых поверх рук. ― Вакатоши прав. Куроо ― знатный пройдоха, но он никогда бы не причинил вреда тому, кто вырастил его и дал крышу над головой. Даже не сомневайтесь в нём, ни на секунду, ― гробовщик дружески похлопал Кейджи по плечу. ― А теперь не могли бы вы оставить нас на какое-то время? Мне нужно сделать немного грязной работы и порыться в вещах шерифа, а Вакатоши займётся переноской тела. Шериф послушно покивал и развернулся к выходу. В голове путано бродили мысли о Куро; о Укае и его уже предполагаемом убийстве; о истории странной метки и том, что теперь со всем этим делать. ― Сатори? ― позвал шериф, остановившись у порога. Тендо вскинул голову. ― Да? ― Спасибо вам. За то, что рассказали, и за то, что верите в его невиновность. ― Вы тоже верите. ― Да, ― кивнул Акааши. ― И именно поэтому хочу со всем разобраться. Я буду на террасе, зовите если потребуюсь. Гробовщик махнул рукой и начал отдавать короткие быстрые команды Ушиджиме, который осторожно накрыл тело холщевиной, тем самым словно бы поставив точку во всём происходящем. Что дальше происходило в доме Акааши не видел. Он молча покинул гостиную, вышел наружу и остановился на террасе, тяжело втянув в лёгкие кисель горячего воздуха. Солнце набирало обороты и день обещал быть жарким. Шериф прошёлся по деревянному настилу и уселся на край, устало опуская голову и укладывая руки на колени. Они дрожали, ладони вспотели, а по спине поползли липкие капельки пота, нагнанные непонятно чем ― случившимся или же маревом распаляющегося дня. От жары болела голова и в ней что-то гулко бухало, мешая соображать связно. Мысли путались, вопросы надоедливым облаком гнуса вились вокруг и Акааши бестолку вертел головой, пытаясь избавиться хотя бы от части. По итогу так и не стало ясно что произошло и, видимо, окончательный ответ сможет дать лишь Тендо после того, как займётся телом и выяснит, что на самом деле заставило сердце старого шерифа остановиться. Всё ещё непонятно было и то, почему доктор Сугавара настаивал на своём, хотя всё указывало на обратное, не мог он этого не заметить. Странным казалась и слепая вера Тендо и Ушиджимы в невиновность Куроо ― могли ли они быть в курсе чего-то, что не знал никто из местных? Ведь даже Бокуто, когда Акааши справлялся у него, что он думает о произошедшем, умалчивал и не распространялся, что думает о виновности друга, хотя и не было ни единого сомнения в том, что он считает иначе. Шериф сполз с террасы и подошёл к Натто, одиноко топчущемуся на привязи. Нужно было отвлечься, переключиться на что-то другое и не думать обо всём этом хотя бы до тех пор, пока Тендо не выяснит правды или он сам не стрясёт несколько ответов с кого бы то ни было. Акааши пригляделся к горизонту, воздух у которого плавился рваными парами от жары, и различил быстро приближающуюся чёрную точку, неотвратно двигающуюся в его направлении. Через несколько минут он смог различить очертания седока, а чуть позже ― тепло поприветствовать Фукунагу, спрыгивающего со взмыленной вороной кобылы, жадно припавшей к поилке. ― Вот всё, что вы просили, ― раскрасневшийся после скачки и распираемый волнением от первого более-менее важного задания, Шохей протянул шерифу стопку бумаг. ― Мистер Тсукишима сказал, что у него хранится копия завещания мистера Укая, но если вы найдёте оригинал в его доме, то так будет даже лучше. Он сказал, что сейчас у него есть дела, но как только он их закончит, займётся всем необходимым для передачи имущества и предстоящего аукциона. В собственности у мистера Укая было два дома: в городе и этот, так что один из них точно пойдёт на продажу, как и наше ранчо. ― Другого я и не ожидал от Тсукишимы, ― хмыкнул Акааши. При упоминании приюта Фукунага заметно скис, так что Кейджи бережно потрепал его по плечу, поскорее переводя тему. ― Что там в городе? Фукунага наклонил голову и шаркнул носком сапога по земле. ― Все уже знают. ― Шериф недовольно цокнул языком. ― Доктор Сугавара встретился мне на выезде из города, он сказал, что оповестил внука мистера Укая, он приедет позже. ― Хорошо, с остальным мы разберёмся по ходу. Как… ― Акааши потёр лицо, попытавшись нацепить на него заботливую улыбку. ― Как прошла ночь у Ойкавы? Не слишком он тебя донимал? Из-за пожара в салуне ты опять всё потерял… Фукунага покачал головой. ― Моя книга всё ещё со мной, она осталась в офисе. Хорошо, что я её перенёс, ― нерешительно улыбнулся он, ― а остальное «дело наживное» ― так мистер Ойкава сказал. Акааши улыбнулся. ― Верно всё он сказал. Главное, что никто не пострадал. После того, как всё закончится, я попрошу Ушиджиму, чтобы он смастерил для тебя кровать и разгородил ещё одной стеной мой дом, чтобы у тебя была своя комната. ― Я мог бы спать в офисе, ― порозовев от смущения, пробормотал Шохей. ― Не можешь, ― качнул головой шериф. ― У тебя должно быть своё место, и если салун сгорел, а идти пока что некуда, то я разделю с тобой дом. Надеюсь, ты не будешь против этого и моей компании. Фукунага коротко мотнул головой, опуская глаза вниз, к пыльным носкам ботинок. Акааши заметил, что он улыбается. Кажется, этот вопрос они благополучно решили.***
Фукунага не соврал, когда сказал, что слухи о случившемся уже разлетелись по городу, так что как только они въехали на окраину, сразу же посыпались вопросы и шквалом обрушились десятки молчаливых взглядов. Бессильная тоска и злоба пыльным облаком накрыла город, по которому медленно проползла повозка с надёжно упакованным телом, свернувшая к дому гробовщика. Тендо пообещал разобраться со всем и как только всё будет готово, он найдёт или его, или Шохея, и на этом всё пока что закончилось. Фукунага отправился в офис, а Акааши, так с утра и не заглянувший домой, решил сперва разведать обстановку, а потом уже заняться работой. Он не рассчитывал увидеть хоть кого-то в своих апартаментах, так что был весьма удивлён тому, насколько людно было в доме. Беглого взгляда и одного удара сердца хватило, чтобы встревожиться и тут же взять себя в руки ― Куроо среди его гостей не было. На скрипучей софе, поджав под себя ноги, с кружкой в руках сидел Кенма. Его остекленевший взгляд устремился куда-то в стену, а губы беззвучно шевелились, проговаривая что-то. Время от времени он прикладывался к кружке, делал короткий глоток и принимал то же положение, совсем не обращая внимания на то, что в его руку вцепился Бокуто, прижавшийся сбоку. Весь вид владельца салуна выражал глубочайшее уныние и тревогу. А неловкие телодвижения Кенмы, забывающего о ранении Котаро, доставляли ещё и ощутимый дискомфорт. Напротив них, неудобно расположившись на шатком стуле без спинки, сидел Ойкава, с точно такой же отстранённой задумчивостью пялясь в сторону. Как и остальные, он выглядел удручённо и печально, но, тем не менее, именно он первым всполошился, услышав скрип половиц у входной двери. ― Акааши, ― бакалейщик вымученно улыбнулся, беспокойно оглядывая шерифа. ― Ты где был? В порядке? Какого чёрта происходит, можешь мне сказать? Что со стариком Укаем? Это правда? На софе зашевелился Бокуто, подняв на Кейджи глаза. Кенма снова поднёс к губам кружку, сделал машинальный глоток и растерянно моргнул, когда понял, что уже всё выпил. Акааши вздохнул и коротко кивнул. ― К сожалению, правда. Присутствующие скорбно склонили головы. Бокуто уткнулся в плечо Козуме, и тот бережно прошёлся по его спине ладонью, собирая тревогу и крупную дрожь. По всей видимости, эти двое всё же смогли помириться и найти то, что стоило сказать друг другу в трудную минуту. Акааши прошёл по комнате вперёд, подцепил один из стульев и присел рядом с Ойкавой. Он уставился на него, пытаясь подобрать нужные слова и как следует расспросить о том, что ещё слышно в городе, но так и не смог выдавить из себя ни слова. Ему было страшно расспрашивать и страшно услышать донельзя очевидный ответ на вопрос о том, что уже есть подозрения, кто мог быть виноват в произошедшем. ― Акааши, а где Куро? ― подал голос Кенма. Он всё ещё гладил Бокуто, успокаивая его, сам при этом выглядя ничуть не лучше него. Шериф качнул головой. ― Не знаю. Вчера ночью мы ушли, оставив вас наедине. ― Ойкава тихо хихикнул, нарвавшись на укоризненный и колючий взгляд Козуме. Кейджи вздохнул и продолжил, прекрасно понимая, что сейчас усмешку получит и он: ― Утром, когда я проснулся, его уже не было. Он не оставил ни записки, ни следов. Я думал, что он отправился сюда, проведать вас, но проверить не получилось. Возле офиса меня поджидал Сугавара с новостями и после этого мы с ним отправились в дом Укая. ― Что всё-таки произошло со стариком? ― глухо подал голос Бокуто. Он поднял голову, затравленно взглянув на шерифа. Акааши пожал плечами. ― Доктор Сугавара утверждал, что смерть естественная: на теле не было никаких заметных ран, можно подумать, что это был приступ. Если честно, сейчас я уже ни в чём не уверен. Было кое-что… Ойкава раздражённо фыркнул. Он сложил руки на груди и закинул ногу на ногу. ― При всём моём уважении к Суга-чану, ― перебивая, заявил он. ― Он всего лишь доктор. Он может вылечить простуду на раз-два, сделать снотворное или какое-нибудь зелье для побитых жизнью связок, но в таких вещах он не любит копаться. Он больше по живым, с мертвяками дел водить не хочет. А вот если тебя интересует причина смерти или какие-то противные подробности, то тебе лучше… — «…поговорить с Тендо»? — в свою очередь перехватил слово Акааши, адресовав Ойкаве кривую улыбку. Шериф опустил голову. Теперь ему нужно было решить говорить ли о находке Сатори. Он доверял им, каждый из присутствующих стал ему дорог и просто нечестно было бы утаить такую важную деталь. К тому же, как сказал Тендо, это всё равно со временем выплывет наружу. — Это я и сделал. Первым делом, как только он осмотрел тело, он спросил заглядывал ли я в его рот. Я удивился и подумал, что это что-то из его обычных штучек, но как только он рассказал мне кое-что и показал, сразу стало ясно, что всё действительно не просто. У Укая разрезан язык, Тендо сказал, что то же самое было с тем человеком, чью смерть приписали Куроо. Вы об этом что-нибудь знаете? Все трое переглянулись и по их лицам всё было понятно без слов. ― Теперь ты думаешь, что это был Тетсу? ― сипло спросил Бокуто, и Акааши решительно качнул головой. Котаро выглядел и звучал угрожающе, он совершенно точно не собирался верить ни единому слуху, который попробовал бы опорочить имя его друга. ― Хорошо. ― Я не знаю, что происходит, ― подал голос Кейджи, решив расставить все точки над «i» и закончить с этим вопросом. ― Но я не думаю, что он причастен. Мы говорили недавно, он рассказал о том, что произошло три года назад, и мне показалось, что он по-настоящему сожалеет о случившемся. — Ещё бы он ни жалел! — возмутился Ойкава, всплеснув руками. — Это пустило его и без того бестолковую жизнь под откос. Весь город его презирал. — Но не вы? — с какой-то затаённой надеждой на положительный ответ, спросил Акааши. — Но не мы, — подтвердил Ойкава, мягко улыбнувшись. Он выглядел усталым, вымотанным, но тем не менее пытался приободрить и похоже, что до прихода Акааши, делал то же самое с Бокуто и Кенмой — разговаривал с ними, старался их хоть как-то отвлечь. — Тетсу-чан временами такая сволочь, но он не злодей. В этом можешь быть уверен. — Да, Куро не мог этого сделать, — подал голос Кенма. Все обернулись к нему, и пианист мелко вздрогнул, смутившись такого пристального внимания. Бокуто дотянулся до его руки, стискивая ладонь и пальцы, насколько он мог сделать это в своём состоянии. — Куро очень любил Укая. Он ему был как отец. Он не стал бы этого делать, никогда. Мне кажется, что кто-то просто решил его подставить. Довести то дело до конца. В комнате повисла напряжённая тишина. Шериф нервно прикусил губу. — Тогда кто?.. — задумчиво произнёс Ойкава. — У него полно недоброжелателей, да и Куро был наказан более чем, все знали, что он обожал город и то, что путь ему сюда был закрыт, уже довольно суровое наказание. Похоже, что Кенма-чан прав ― нашёлся кто-то достаточно серьёзный, чтобы закончить начатое. Акааши рассеянно кивнул, соглашаясь со сказанным. У него был ответ на этот вопрос, к нему они пришли вместе с Куро ещё прошлой ночью, но озвучивать его пока что шериф не решился. Без доказательств подобное не более, чем пустой трёп. — Тендо сказал мне примерно то же самое. Что кому-то он сильно мешал в своё время, и поэтому его решили убрать. Обстоятельства сложились удачно, и получилось то, что получилось. Теперь на Куро есть федеральная листовка ― куда бы он не сунулся, за ним везде будут охотится. А после всего, ему только одна дорога: камера предварительного заключения и после неё — виселица, — упавшим голосом произнёс Акааши, на секунду зажмуриваясь, чтобы взять себя в руки и немного успокоиться. — Его нужно найти, пока не поздно. — И что ты предлагаешь сделать потом? Спрятать его? ― ни без язвительности в тоне поинтересовался Ойкава. — Нет, — качнул головой Акааши. — Мы найдём настоящего убийцу. Того, кто был виноват в смерти трёхгодичной давности. Мы с Куроо собирались обсудить план действий, начать разбираться во всём этом, но случился пожар… Потом смерть шерифа… Сразу столько всего произошло. Честно говоря, я… ― Акааши осёкся, прикусывая язык. На него все смотрели, ждали его решения, верили, что он со всем справиться. Теперь в его тылу не оставалось надёжного наставника, который мог бы помочь с советом или показать правильный путь. Теперь он был совсем один. ― Сперва нужно закончить с делами, подготовить всё к похоронам, а потом найти Куроо. ― Есть соображения, где искать? ― спросил Бокуто. Его по-птичьи круглые глаза заинтересованно и слегка виновато блеснули. ― Ты, кстати, нашёл его убежище? Кейджи устало усмехнулся. ― Нашёл, без твоей помощи. ― Извини, я давал слово… ― насупился он, потерев щёку забинтованной рукой-варежкой. Акааши пожал плечами и качнул головой. ― Ничего. Главное, чтобы он не решил поменять его и был там. Бросаться на очередные поиски времени нет, а нам нужно многое обсудить и как можно скорее. Есть ещё одна вещь… ― Шериф замялся, недовольно нахмурившись. Он долго думал о том, выкладывать ли все свои карты. ― Куроо… Я думаю, что сегодня он был у Укая. ― Откуда такие мысли? ― насторожился Бокуто. — Вот, ― Акааши полез в карман, вытащив на всеобщее обозрение мятые комки бумаги. Ойкава с любопытством заглянул ему через плечо, сощуриваясь. — Что это? — заинтересовался Кенма, вытягивая шею. — Письмо? ― Моё рекомендательное письмо, ― кивнул шериф, тщательно расправляя листки и складывая их как положено. Акааши коснулся кончиками пальцев строк и нашёл в витиеватой вязи чужого почерка своё имя. ― Шериф Некомата написал его, когда я покидал город. Оно всё время было со мной, но после стычки с Куро в прерии я вместе со всеми вещами лишился и его. Уже позже, когда он вернул вещи, письма среди них не было. Сначала я подумал, что он украл его, но так и не понял зачем оно могло ему понадобиться, и в итоге решил, что письмо просто потерялось. В тот момент я не знал, что Укай и Куро связаны, поэтому значения не предал. Сегодня утром, когда я осматривал тело, во внутреннем кармане жилета шерифа я нашёл эти листки. Ошибки быть не может — это почерк шерифа Некоматы, моего босса, и к тому же, там есть упоминание моего имени. Не знаю как долго письмо было у него, но похоже на то, что его всё-таки отдал Куро. ― Знаешь, Акааши, ― вдруг подал голос Бокуто, задумчиво потерев макушку. ― Я не стану утверждать наверняка, но вчера, пока Тетсу промывал мне мозги, он обмолвился о том, что «всё меняется» и теперь у него появился повод, чтобы встретиться с Укаем. Он всегда хотел это сделать, но за три года так и не смог пересилить себя, а теперь вот… Ну… Он замолчал, поспешно отводя взгляд в сторону. ― Что за повод? О чём ты? — не понимая про что идёт речь, спросил шериф, по очереди посмотрев на собеседников. Все трое переглянулись между собой. Кенма прикусил губу, пряча улыбку за волосами. Ойкава сделал вид, что его очень заинтересовали собственные ногти. Бокуто искал помощи у них, но когда понял, что Акааши ждёт, а ни Кенма, ни Ойкава не собираются отвечать на вопрос, страшно смутился и быстро выпалил: — Ну… О тебе, если можно так сказать. Глаза Кейджи удивлённо округлились. Ему что, послышалось? С какой это стати Куроо разговаривать с Укаем насчёт него? Ойкава цокнул языком и возвёл глаза к потолку с таким видом, словно бы этот разговор успел ему страшно наскучить. — Послушай, Акааши-чан, мы здесь не слепые, да и всё произошедшее к тому и вело, просто никто не знал о том, насколько всё будет серьёзно. Но ты ведь и сам понимаешь, что ничего бы не вышло у шерифа и человека, объявленного в розыск? — Ойкава скривил лицо и развёл руками, разглядывая, как шериф хватает ртом воздух, пытаясь возразить хоть что-то на подобные заявления. — Да, но я и не собирался!.. — А Куроо-чан собрался, — кисло улыбнулся Ойкава. — Понимаешь? Для него это стало серьёзным. Ты, между прочим, хотел того или нет, но сам этого добился: нашёл его, предложил свою помощь и наверняка настаивал, чтобы он её принял. Ты первый человек за очень долгое время, кто поверил ему. Все мы не в счёт, а вот ты нечто особенное. Так что нечему тут удивляться. Это вполне в его духе: решить всё изменить ради чего-то ― кого-то ― очень важного. У Акааши не нашлось слов и сил на то, чтобы отреагировать на сказанное хоть как-то. Их с Куроо взаимоотношения сложно было причислить к какой-то определённости. Знакомые? Друзья? Любовники? Нет, всё это было совсем не то. Куроо постоянно намекал, да что там ― открыто заявлял о собственных чувствах, и прошлая ночь прямое тому доказательство, но что-то всё-таки мешало понять до конца какого всё-таки чёрта между ними происходит. ― Откуда?.. ― Кейджи замолчал, низко склоняя голову, так чтобы остальные не видели его разрумянившегося лица. Слова Ойкавы немного пошатнули его равновесие, вытянув из глубины души дурацкую радость и тихое щемящее сердце счастье. Бакалейщик загадочно развёл руками, Кенма тихо фыркнул, а Бокуто спрятал виноватые глаза за ладонями. ― Я рассказал, ― признался он. ― Тетсу… Ну… Мы о многом поговорили и я… Прости, Акааши, я не должен был никому ничего, но ты ведь не понимаешь, как это важно! Шериф поднял голову, взглянув на Бокуто. Ещё секунду назад он злился, что их, ― кто бы мог подумать! ― «отношения» с Куроо стали предметом чужого обсуждения, но после той виноватой рожи, что скорчил Котаро, стало ясно, что сделал он это не со зла. К тому же, это и правда в какой-то мере было важно. Из-за него и ради него Тетсуро готов был действовать, что-то менять и меняться сам. Это было приятно. ― Ладно, об этом позже, ― отмахнулся Акааши, поднимаясь на ноги. ― Нужно заняться делами. Я заходил, чтобы проверить вас, убедиться, что всё в порядке. И вижу, что всё хорошо. Остальное обсудим позже. ― Куда пойдёшь, Акааши-чан? Ойкава пристально следил за ним взглядом, осматривая потрёпанную и так и не сменённую одежду, нездоровый цвет лица и синяки под глазами. Шериф поймал его неодобрительный взгляд, словно прочитав мысли ― да уж, стоило бы переодеться и слегка привести себя в порядок. ― Сперва зайду к Сугаваре, хочу кое о чём с ним потолковать. Чуть позже зайду к Тендо, он как раз должен будет закончить с осмотром. Акааши потоптался на месте, подумал ещё с секунду и поплёлся в спальню. На удивление в комнате было прибрано и чисто, только слежавшиеся подушки, пустая бутылочка виски, оставленная на подоконнике, и бинты оставались подсказкой к тому, что минувшей ночью в комнате творилось что-то невообразимое. Переоделся шериф быстро, стараясь лишний раз не обращать внимания на отметины на своём теле, так неловко напоминающие о Куроо. Когда он вернулся, Кенмы в гостиной уже не было, зато из кухни доносился какой-то по-домашнему уютный шум. Акааши убедился, что его услышат все, и громко попросил: ― Я бы хотел, чтобы вы пока что никому не распространялись о предмете нашего разговора. Никому, ― с нажимом повторил он. — Это очень важно. Кенма высунулся в дверной проём и решительно кивнул, одобрительно улыбнувшись. Он выглядел устало, но намного лучше, чем несколько дней назад и это не могло не радовать. ― Не беспокойтесь, Акааши, мы вас прикроем в случае чего, ― тихо отозвался он, стрельнув глазами в белобрысую макушку Котаро. ― Я прослежу, чтобы всё было как вы просите. ― Кенма! ― возмутился Бокуто, недовольно насупливая брови. Козуме ласково ему улыбнулся, пожал плечами и скрылся на кухне. Бокуто захлопал глазами и обернулся к шерифу. ― Нет, ну ты видел! Видел? Боже… Я так с ума сойду. Несмотря на возмущение и затаённую в глазах печаль, Бокуто улыбался. ― Всё хорошо? ― А? Ну да… В общем, ты и правда не волнуйся, можешь на нас положиться, ― заверил Котаро и решительно покивал. Кейджи обернулся к Ойкаве. Он склонил голову и кивком указал на дверь. ― Иди, Акааши-чан, верши свою справедливость. За твоим мальчонкой я пригляжу, а ты… ― он помрачнел. ― Помоги Куроо-чану. Я верю, что твоими силами это скоро закончится и всё будет хорошо. Шериф улыбнулся и кивнул. В горле остро встал сухой ком, не давший ему ничего сказать друзьям напоследок. Он махнул рукой и пошёл к двери, быстро выскакивая в липкий полуденный морок, от которого кружилась голова. ― Да, будет, ― шепнул он, решив последнее слово всё же оставить за собой.
