19
21 декабря 2021 г., 20:38
Примечания:
Автор в курсе, что главы не было два с хреном года, лишний раз напоминать ему об этом не обязательно :)
В дом, отданный в распоряжение доктору Сугаваре, Акааши вошёл без стука и объяснений. С порога он молча кивнул заплаканным девушкам, рассеянно теребящим носовые платки, и без промедления направился сразу к кабинету Сугавары. За пару шагов до конца тёмного коридора шериф стал двигаться тише, прислушиваться чутче, стараясь различить звуки, доносящиеся из-за приоткрытой двери. Тихие всхлипы и неразборчивый шёпот — Акааши собирался тактично откашляться и постучать, как вдруг сумел разобрать в бормотании надтреснутый голос доктора.
— Я… Я не могу, Даичи. Я не могу так… Это неправильно.
Сугавара дышал часто, всхлипывал и изредка нервно икал, стуча зубами по стеклу — пастор, по всей видимости, любезно предложил другу стакан воды. Послышался шелест ткани, скрип одной из кушеток.
— Скоро всё кончится. И помни: на всё воля Божья, Суга, — патетично заявил пастор Савамура, хотя в голосе его звучала растерянность.
Акааши слегка подался вперёд, надеясь расслышать что-нибудь ещё, но, как назло, под ногой скрипнула половица и скрывать своё присутствие дольше не вышло. Шериф торопливо постучал по окосячке, нацепил на лицо маску невозмутимости и, не дожидаясь пока ему ответят, лёгким толчком отворил дверь, замирая на пороге.
Доктор и пастор уставились на него одновременно: один — смущённо и печально, другой — виновато и затравленно. Они сидели рядом, удобно устроившись на кушетке, как шериф и думал. В руке доктора дрожал стакан, волнуя воду на самом дне, другая его рука покоилась на колене пастора, надёжно укрытая ладонями Савамуры. Тесно, плечом к плечу, они делили общее горе, и похоже — что-то ещё, скрытое от постороннего.
— Прошу прощения, что помешал вашему разговору. Я ненадолго, — негромко подал голос шериф, тактично отводя взгляд в сторону, словно представленное зрелище предназначалось не для его глаз. Он шагнул в комнату на ходу снимая шляпу и одним движением руки поправляя примятые и припыленные кудри. — Хотел узнать: как всё прошло?
Акааши взглянул на Сугавару и на этот раз глаз отводить не стал.
В голове всё ещё крутилось несколько вопросов, не дававших ему покоя, и так или иначе касавшихся странного поведения доктора. Почему он утверждал, что смерть старого шерифа естественная? Неужели настолько странное, словно вытянутое по струнке, положение тела ему не показалось ненормальным? Почему он был настолько взвинчен? Сугавара — доктор, тот кто привык сталкиваться со смертью, тот кто знал, что Укай болен и оставалось ему не так много. Расстроены они все, это факт, но… Акааши нахмурился, заметив, как увлажнились глаза Сугавары, и тот снова взялся хлюпать носом. И о чём это таком «неправильном» говорил Суга?..
— Ох, простите, шериф, — виновато заулыбался пастор, из кармана своей рясы вытягивая здоровенный носовой платок, вверяя его шмыгающему Сугаваре. Одну из своих рук он быстро уложил на плечи доктора, бережно притянул его к себе в утешительном жесте. — Похоже, что Суга расстроился не на шутку… Но если вы хотите знать, то у меня всё прошло без проблем. Хотя, это и так понятно…
Акааши понятливо покивал и коротко улыбнулся, махнув себе за спину, на распахнутую дверь.
— Я бы мог зайти попозже, если сейчас…
Сугавара решительно помотал головой. Он звонко икнул, потянулся, отставляя стакан в сторону и на выдохе сипло произнёс:
— У меня тоже прошло без проблем. Простите, шериф, я и правда как-то… — Он коротко и вымученно улыбнулся, тут же нахмуриваясь и сникая. — Грустно приносить такие вести родным, сами понимаете, но Кейшина я всё же оповестил. Он, конечно, очень расстроился. На похороны приедет, но позже, пока занят на ранчо. Ещё он сказал, что на имущество деда претендовать не станет — не нужно ему это. Так, заберёт кое-какие вещи на память, а остальное пойдёт с аукциона. После шерифа, получается, совсем ничего не останется…
Акааши задумчиво хмыкнул. В принципе, всё это он уже знал: Фукунага, как прибыл к дому Укая, доложился обстоятельно и по делу. Теперь оставалось вызнать что-нибудь из того, чего он пока что не слышал.
— Ну почему же? Останется наследство в виде спокойствия в городе, — стараясь говорить как можно мягче, ответил шериф. — Его ценнейшая картотека, которую я намерен продолжить и дополнить. В конце концов, останусь и я тоже. И постараюсь вести дела достойно.
Савамура и Сугавара заметно приободрились после такой даже слишком проникновенной речи шерифа, почувствовавшего себя слегка неловко от внимательных взглядов мужчин.
— Хорошие слова, — качнул головой пастор, покрепче стискивая плечи доктора. Он нервно облизнулся, чуть подался вперёд и спросил уже тише: — А… Что с телом? Мистер Тендо забрал его? Когда похороны?
Акааши едва заметно скривился, тяжело вздохнул. Произошедшее всё ещё плохо укладывалось в голове, и мысли о старом шерифе, о его замершем навечно сердце заставляли что-то внутри болезненно сжиматься, доставляя немало дискомфорта.
— Разумеется. Вы ведь выполнили свою задачу, — шериф кивнул Савамуре. — Они с Ушиджимой забрали его и взяли кое-что из вещей. Мистер Тендо провёл первичный осмотр на месте и продолжит его уже у себя. А если потребуется — он сделает вскрытие. Я отправлюсь к нему следом, справлюсь об успехах, заодно определимся с датой похорон. Я дам вам знать, как будет решено и очень расчитываю на вашу помощь, пастор.
Акааши осторожно глянул на доктора. В какой-то момент ему показалось, что все неразгаданные и тревожащие его вопросы вот-вот разобьются о тревожность, навеянную горем и чутким, сострадающим сердцем, но похоже, что что-то всё-таки здесь было не так.
Сугавара звучно сглотнул, поднял глаза на Акааши. Слёз в них больше не было.
— А мистер Тендо не обнаружил ничего необычного? — скрипуче и без единой ноты эмоции в голосе спросил он.
— О чём это ты, Суга? — удивлённо и слегка рассеяно спросил Савамура, сжав ладонь Сугавары сильнее, чем следовало бы. — Ты ведь сказал, что всё…
Пастор быстро прикусил язык, заметив промелькнувшую искру между взглядами шерифа и доктора. Теперь сосредоточен и хмур был и Акааши.
— На самом деле, — медленно начал шериф, тщательно взвешивая каждое слово и внимательно наблюдая за реакцией собеседников. По правде говоря, он пришёл именно за этим — убедиться в честности доктора и понять было ли что-то в его нервозности и странном поведении, или это просто реакция на обстоятельства. Акааши выдохнул и взял делано небрежный тон, говоря так скучающе и флегматично, насколько позволяла совесть и сложившаяся ситуация: — Кое-что было. Мелочь. Возможно, вы не заметили, а вот мистер Тендо обратил внимание.
Сугавара и Савамура встревоженно переглянулись.
— И что же это?
Шериф набрал побольше воздуха в лёгкие и наконец произнёс, стараясь не думать, как сильно он рискует чужой жизнью, выдавая подобную информацию:
— При детальном осмотре мистер Тендо выяснил, что язык шерифа Укая… то есть, мистера Укая был разрезан вдоль от середины до кончика. Крови мы не обнаружили. Мистер Тендо сделал предположение, что разрез был сделан посмертно. Исходя из этого можно заключить, что в доме был кто-то ещё… Конечно, — Акааши смерил ледяным взглядом доктора, побелевшего и словно бы постаревшего на несколько лет, — если это не ваших рук дело, доктор Сугавара.
Заскрипела сдвинутая с места кушетка, легонько зазвякал подпрыгнувший пустой стакан — Савамура Даичи, милейшей души человек, смотрел на Акааши волком, готовый броситься на него и зубами вспороть шею, пуская кровь в расплату за клевету. Сугавара придушено молчал.
— Подобных обвинений в адрес Суги я не потерплю, шериф! — запально выпалил пастор, как только совладал с захлестнувшими его эмоциями. — Это б... Богохульство! К тому же, подобное надругательство над телом… Невозможно, Суга бы никогда!..
— Даичи… Не надо. Сядь.
Шёпот доктора каким-то чудом смог перекрыть яростную тираду пастора; Сугавара, всё ещё бледный, испуганный, едва слышно отозвался:
— Должно быть, шериф Акааши, это дело рук Куро… Это он убил старого шерифа.
От упоминания его имени по телу Акааши будто бы проскользил разряд электричества, обдавая горячей жгучей волной от макушки до пят. Хотелось бы верить, что лицо не выдало его, и маска хладнокровия и собранности осталась на своём месте, надёжно пряча всколыхнувшееся волнение.
— Почему? Почему вы считаете, что это его вина? — он произнёс это быстро, проглатывая окончания слов, всё-таки растревожившись. Савамура и Сугавара, похоже, его волнения не заметили, не различив в его тоне ничего из того, что может иметь шериф по отношению к разыскиваемому.
Доктор пожал плечами с таким видом, словно вопрос Акааши был глупым, а ответ сам собой разумеющимся и не требующий комментария.
— Разве вы не знаете? То убийство несколько лет назад… — доктор замялся, взявшись теребить свои пальцы. — Тогда Куро оставил метку на теле своей жертвы: разрезанный язык, как у змеи. Непонятно для чего, но все видели это. И теперь, если вы говорите, что у шерифа Укая такой же знак… Похоже, что Куро так отомстил…
Сугавара прижал к губам дрожащие пальцы, прикрыл глаза, пряча от всех своё беспокойство. Акааши едва слышно скрипнул зубами от досады. Последние слова доктора будто эхо повторили его собственные мысли о возможном «мотиве» Куроо. Дело пахло кислым.
Быть может, зря он сунулся во всё это, напрасно понадеялся раскрутить Сугавару на разговор, и сделал только хуже? Хотя всё равно все узнали бы — рано или поздно, так или иначе. Отчёт Тендо, доклад начальству, заметки в газете — слух о метке просочится в любом случае, и все сопоставят одно с другим, навесив на шею Куроо Тетсуро ещё больше обвинений, затянут гипотетическую петлю чуть туже, превращая шанс на спасение от пенькового галстука в совсем уж крошечный.
— Укай заменил Куроо отца, — негромко и медленно, как-то зло и на собственный вкус слишком упрямо, проговорил Акааши. — Вы всерьёз считаете, что он способен убить того, кто был настолько ему дорог? И разве не вы ли, доктор, утверждали, что смерть естественная? — Сугавара снова изменился в лице, на этот раз серея. — А после того, как услышали о метке — разом поменяли своё решение? К чему бы это?
Сугавара удивлённо вытаращился на шерифа, открывал и закрывал рот, явно не ожидал, что его поймают вот так просто. Акааши криво усмехнулся, жестом давая понять, что ответов на вопросы он не ждёт. Он нахлобучил шляпу, поправил, надвигая на глаза, коротко кивнул и сделал шаг к выходу, уже у двери бросив через плечо:
— Вы переволновались, Суга. Брать ваши слова на веру сейчас — дурная затея. Отдохните. Позже, если вам будет, что сказать, мы переговорим. Двери офиса шерифа открыты для вас в любое время, — Акааши позволил себе улыбку. Всего одну, по-настоящему добрую, сочувствующую. Он кивнул и шагнул за порог. — Всего хорошего, господа. Спасибо за вашу помощь. Дальше я разберусь сам.
И больше, не проронив ни слова, Акааши спешно покинул резиденцию доктора, на выходе даже забыв попрощаться с печальными помощницами Сугавары.
От взвеси пыли, кружащей в воздухе, и духоты стало мутить. Болела голова, и раздающиеся в ней набатом слова обвинения не делали лучше. Похоже, что в этот раз Куро умудрился всерьёз вляпаться, даже не участвуя в происходящем — оказывается, имя и так может поработать на тебя. Акааши задрал голову к небу, прищурился, различая высоко над головой чёрных призраков голодных птиц. Беспощадное солнце начинало понемногу клониться к закату — часу, когда Акааши предстоит серьёзный разговор с глазу на глаз. А пока стоило навестить Тендо и узнать, что ещё ему удалось выяснить.
***
У задней двери дома гробовщика, смежного с плотнической лавкой, Акааши топтался в нерешительности добрых минут пять, а то и того больше, прислушиваясь к звукам внутри. Постучаться и войти он не решался, малодушно и как-то совсем по-детски боясь столкнуться с неизбежным. Всё происходило слишком быстро: сожжённый салун с ещё тёплым месивом чёрных останков на разверзнувшейся язве пепелища; «незабываемая» во всех смыслах ночь в офисе; доктор Сугавара и его новости; тело человека, сделавшего всё, лишь бы Акааши в чужом городе чувствовал себя как дома, в своей тарелке. Чёртов Куроо Тетсуро, вынувший из груди его сердце и сбежавший по утру, как неверный ветреный любовник. Круговерть событий, случившихся за меньше, чем двое суток, сводила с ума и часть вещей уже перестала казаться реальной, произошедшей взаправду. Так и сейчас: Кейджи до последнего не хотел верить, что видел совсем недавно в уютном домике в прерии. С колоссальных размеров надеждой Акааши толкнул внутрь незапертую дверь, в очередной раз удостоверившись, что надежда — глупое, в сущности, чувство. Особенно в их случае. Во владениях Тендо было тихо и на удивление прохладно. Акааши бесшумно скользнул внутрь, прикрыл за собой дверь, сразу заметив, что дверь напротив приоткрыта, а в комнате никого нет. Точнее, почти никого. Шериф с трудом сглотнул, медленно, силой мысли заставляя одеревенелые ноги двигаться, подошёл к широкой кушетке, на которой покоилось тело Укая Иккея. Старик выглядел умиротворённо, словно крепко уснул, и только тронь его, сожми сильнее плечо — он очнётся, прокашляется и сварливо справится «какого чёрта его разбудили». Акааши нервно улыбнулся, прикрывая болящие, усталые глаза. Не бывать этому. Как бы сильно не хотелось. Шериф тяжело вздохнул и огляделся. На рабочем столе гробовщика в свете масляных ламп поблёскивали всевозможные инструменты, баночки, бутылочки с растворами и приспособления, необходимые для вскрытия и приведения тела в порядок. Тут же ровной стопкой лежала сменная одежда для Укая — он всё ещё был в домашнем, значит, Тендо не приступал к своей работе. От приоткрытой двери послышался звук приближающихся шагов, и через мгновение на пороге застыл Сатори собственной персоной, немало удивившись наличию ещё одного гостя в его владениях. — Оу, доброго дня, шериф. Снова. Или уже — вечера? Рад видеть в любом случае, — он растерянно улыбнулся и пошёл вперёд, бросив короткий взгляд на тело старика. — Я не решился начинать работу без вашего указания, хотя время не ждёт, сами понимаете… Акааши понятливо покивал, вновь обратившись взглядом к телу. — Считаете это необходимым? Гробовщик лукаво сощурился, сходу поняв, что спрашивал шериф больше себя, нежели интересовался его мнением. Сомнения душили. Вопрос можно было бы закрыть одним росчерком руки Тендо, присыпать случившееся землёй и жить дальше, но они собирались копнуть глубже. Нажить себе проблем, а заодно прибавить их другим людям, втравливая их в запутанные и непонятные события. Тендо промолчал. Акааши коротко качнул головой. — Как долго вы будете заняты? — негромко спросил он. — Мне зайти позже или… Гробовщик задумчиво поскрёб подбородок с немалым удивлением обнаружив на нём щетину. Какое-то время он молчал, пока наконец не сделал заключение, пристально уставившись на предстоящий фронт работ: — Думаю, мне потребуется час или два, может, больше, — протянул Тендо, быстро добавив, как только заметил замешательство Акааши, явно не ожидавшего, что ждать придётся дольше, чем он рассчитывал: — Если хотите, вы можете остаться у нас. Находиться при вскрытии вам не понравится, так что вам мог бы составить компанию Вакатоши… Шериф вежливо качнул головой. — Мне стоит заглянуть в офис, так что… — он криво и виновато улыбнулся. Оставаться поблизости с местом работы Тендо и знать, что прямо сейчас он склонился над телом с занесённым ланцетом — для Акааши немного слишком. К тому же, дела не ждали. — К закату или позже я вернусь — надеюсь, вы не ляжете спать? Тендо качнул головой, и Акааши заметил, как хищно блеснули его глаза в предвкушении. Что бы ни произошло, Сатори оставался самим собой, полностью поглощённый страстью к работе. Он быстро указал на выход из своего рабочего «кабинета» и напоследок внимательно вгляделся в лицо Акааши. Что-то в его взгляде заставило шерифа испытать на себе укол чужой тревоги и пробивающегося сквозь толщу предвкушения волнения перед непростым делом. — Буду ждать вас, — практически выталкивая Кейджи на улицу, проговорил Тендо, уже тише добавив: — Будьте осторожны, Акааши. Дверь захлопнулась перед носом шерифа, резко пихнув его в окружающую действительность: день клонился к закату, стало прохладнее и на горизонте разлилось оплавившееся рыжее марево. Акааши ещё мгновение топтался перед дверью, прежде чем крутануться на пятках, шпорами взвить пыль и шагнуть прочь, на время выбрасывая из головы картины происходившего во владениях Тендо Сатори. В офисе горел свет, и уже на подходе Акааши заметил маячащий у окон долговязый силуэт. В первую секунду у него перехватило дыхание, но как только с порога на него вытаращились круглые глаза Фукунаги, дышать снова стало легче. Хотя, нужно признать, шериф слегка расстроился, увидев вместо наглой физиономии Куроо всего лишь робкую улыбку своего юного помощника. Акааши замялся, чувствуя себя неловко перед Шохеем: этот мальчишка всегда смотрел на него так пристально и внимательно, будто только и ждал указаний, словно весь его мир сузился до одного Акааши и его распоряжений. Так и в этот раз Фукунага при виде своего благодетеля разом подобрался, вытянулся и с готовностью отрапортовал, занимая тишину своим голосом: — Помощник мистера Тсукишимы принёс все необходимые бумаги для вас, я сложил их в кабинете на столе. А ещё я нашёл дырку, через которую забирался койот — он снова пробрался в офис, переворошил тут всё, — теперь он больше не придёт. Акааши едва заметно дрогнул на словах «Теперь он больше не придёт» и быстро помотал головой, вытряхивая из неё всякую ерунду. Для верности неплохо было бы окунуться в бочонок с водой, но Фукунага не поймёт, вон, и без того таращится как на дурного. Шериф натянул на лицо благодарную улыбку. — Спасибо тебе, сам я тоже искал это чёртово место, но так и не понял, где оно, а ты сразу… — Акааши помолчал, не став договаривать. Фукунага смущённо потупился, расцветая от похвалы. Шериф стянул с головы шляпу, неловко растормошил волосы, выискивая тему для разговора. — Как… Как живётся с мистером Ойкавой? Я уже спрашивал, конечно, но… Извини, что приходится прибегать к такому. Как только всё разрешится и Бокуто с Кенмой определятся как им быть дальше, я заберу тебя к себе. Пока не было возможности попросить Ушиджиму заняться кроватью и стеной, но это дело поправимое. Сейчас есть вещи… Акааши замолчал, нахмуриваясь. Какие вещи? Что может быть важнее ребёнка и его дома?.. Беспризорные, лишённые всего, что есть у других детей, они идут по скользким тропинкам, наживают неприятностей на свои беспутные головы, а потом угождают в ямы… Их выкапывают из песка, кормят, вверяют себя, влюбляются… Акааши не выдержал и всё же хлопнул себя по щеке, выбивая дурь из головы и воздух из лёгких. Это отрезвило. Фукунага удивлённо моргнул и улыбнулся, кажется, всё-всё поняв. Тендо был прав — этот мальчик Кейджи нравился. — Мистер Ойкава сказал, что со временем я могу дать фору Футакучи. — Шериф вопросительно поднял брови. — Ночью после пожара мы не могли уснуть. И он научил меня покеру. Я выиграл у него две пачки печенья. Акааши улыбнулся, усмехнувшись впервые за день не вымучено. Становилось легче, и камень на сердце слегка уменьшился, раскрошившись об историю про обыгранного новичком Ойкаву. — Стало быть, тебе у него не скучно? — Фукунага с готовностью помотал головой. — Хорошо. Пожалуй, так даже лучше, что вы оба сейчас не одни. Только сейчас Кейджи понял, что сработал лучше, чем думал изначально, надеясь просто пристроить мальчишку под крыло надёжного и проверенного человека. Наверняка в городе уже знают кем именно является Фукунага, и какой-никакой представитель власти в бакалейной лавке должен остановить недоброжелателей от очередных нападок, которые, как понимал Акааши, всё ещё не закончились. — Что ж, если у вас с мистером Ойкавой нет проблем со взаимопониманием, я рад. Уже поздно, Фукунага, — многозначительно сказал Акааши, некрепко сжимая плечо паренька. — И вот ещё что: дай Ойкаве отыграться, ладно? Фукунага, умница, понятливо кивнул, вежливо и, не тая хитринки в уголках губ, улыбнулся, направившись к своему столу, за шляпой. Шериф со странной теплотой и вдруг навалившейся на него сентиментальностью наблюдал за тем, как Шохей выключает светильник, прикасается к корешку своей драгоценной книги, пальцем считывая вязь полустёртого тиснения, разворачивается, на прощание кивая Кейджи. В этот момент ему почему-то вспомнилась история старика Укая о том, как он в своё время приютил одного беспутного мальчишку чуть постарше Фукунаги… Акааши тяжело вздохнул, взглядом скользнув в сторону пустующих камер, насмешливо пялящихся тёмными провалами ему в лицо. — К чёрту всё, — глухо буркнул Кейджи им в ответ, зашагав в свой кабинет. Похоже, что выкинуть из головы Куроо в этом месте не получится, не после всего. И раз так, то он хотя бы будет думать о нём в непосредственной близости с картотекой или ещё какими бумагами шерифа Укая, надеясь найти какие-нибудь подсказки или хотя бы собрать в одно всё то немногое, что знал сам.***
В офисе Акааши засиделся до полуночи, сам того не заметив. Изучение бумаг шерифа Укая, перечень старых дел и их подробности оказались занимательным, но бесполезным чтивом. Ни в одной заметке не удалось найти хоть что-то, что могло бы напомнить случай трёхлетней давности и сегодняшний — чёртова метка, этот разрезанный язык, теперь не давали Кейджи покоя. Ещё теплилась надежда на слова Тендо, его записи, конечно, если таковые имелись, а в основном — ничего. Быть может, ещё что-то мог знать Яку, но как связаться с ним сейчас Акааши не знал. Погружённый в раздумья, он не глядя брёл в темноте по пустой улице, едва не ткнувшись носом в грудь Ушиджимы Вакатоши, безмолвно замершего возле своего дома с потухшей и ещё тёплой уличной лампой. — Д… Доброй ночи, — испуганно поздоровался Кейджи, явно не ожидая встретить в такой час хоть кого-то. Плотник коротко кивнул и жестом указал на дом. — Доброй ночи, шериф. Сатори вас заждался, проходите. Акааши поморщился — идти в комнату с гробами ему совсем не хотелось, и так впечатлений масса. Ушиджима вдруг потянул его за локоть: — Нет, лучше сюда, — он кивнул на свою лавку, и шериф мысленно поблагодарил догадливого Вакатоши и всех богов заодно. Хватит с него на сегодня переживаний и тревог. В лавке, заставленной мебелью, было темно и тихо. Ушиджима указал на свободный стул, поставил на одну из многочисленных тумбочек свою лампу и удалился куда-то вглубь дома, оставив Кейджи в одиночестве. Признаться, он нервничал. Скорбь и тоска отступили, теперь им полноправно владели тревога и волнение: что скажет Тендо, каких ещё неприятностей они нажили на свои головы и как после всего это разгребать? Как всё это скажется на деле Куроо?.. Вопросов становилось всё больше, но ждать оставалось недолго. Гробовщик скользнул в лавку бесшумно, как призрак, неся перед собой свечу на тяжёлом подсвечнике. Акааши нетерпеливо кусал губы, молчал и ждал, пока Тендо подвинет стул и сядет рядом. Пламя свечи неровно дрогнуло от частого дыхания шерифа: — Как всё прошло? Тендо медлил. Весь его задор и весёлость куда-то испарились и было заметно, что он действительно устал и вымотан непростым случаем. Шумно потянув носом, он наконец подал голос: — Вы знаете, что такое «меркуриализм»? Акааши удивлённо вскинул брови и покачал головой. Вопроса, тем более такого, он не ожидал. — Не имею ни малейшего понятия. — Не удивительно. Это хроническая болезнь, вызванная отравлением ртутью. — Что? Ртутью? — Кейджи придвинулся ближе, сперва подумав, что он не расслышал. — О чём это вы? Тендо поднял глаза и пристально уставился на шерифа сквозь подрагивающий огонёк. Лицо его сделалось мрачным, взгляд неприятно прошил насквозь, нагоняя непроизвольную дрожь на Акааши. — Когда вы ушли, я стал подготавливать тело и уже тогда стал замечать некоторые странности: отёчность, например, странные высыпания по телу. При пальпации обнаружил, что значительно увеличена щитовидная железа. Это, конечно, не новость для наших краёв, тут каждому второму не помешает добавить йода в рацион, но это забота дока Сугавары, не моя… — Тендо ворчливо выругался и продолжил: — У шерифа Укая всё не выглядит так, будто ему следовало есть побольше рыбы. Это именно болезнь. Уже при вскрытии обнаружил, что лёгкие воспалены. Сильно пострадали почки от какого-то воздействия. И ещё, я не обратил внимания сперва, зато заметил сейчас, что у него были проблемы с кровоточивостью дёсен. И катар дыхательных путей… — задумчиво пробормотал гробовщик, всё сильнее зарываясь в терминологию. Акааши требовательно откашлялся, прерывая заумный бубнёж. — Простите, я давно не имел дел с подобным… Обычно моя сфера деятельности оканчивается на заключении о смерти и переодевании усопшего, а тут… Неважно. Это очередное воспаление, слизистых носоглотки. И чем дальше я заходил, тем сильнее убеждался, что это совсем не тот диагноз, что ставил Укаю док. Конечно, судить рано, и хорошо бы сделать ещё пару анализов, но мне недостаёт кое-каких препаратов, да и инструментов нет… Но я думаю, что смогу найти в его теле следы ртути. Если мои предположения подтвердятся, можно с уверенностью сказать, что Укая Иккея отравили. Гробовщик закончил, шумно выдохнул, дыханием сбивая затрепетавшее пламя. Акааши торопливо размышлял над услышанным, всё никак не беря в толк как такое могло произойти. Яркими всполохами в голове выстраивалась картина происходящего, быстро дополняясь новыми деталями, в которых была одна и та же повторяющаяся. Кейджи болезненно скривился, сжимая кулаки до хруста костяшек. Верить в услышанное, в собственные понемногу подтверждающиеся домыслы, не хотелось. — Вы уверены? — спросил шериф, вдруг зайдясь в сухом спазматическом кашле. Под руку ему поставили стакан тёплой воды, и Акааши заметил, как скользнула в темноту внушительная фигура Ушиджимы, всё это время безмолвно присутствовавшего при разговоре. Он коротко кивнул, ополовинил стакан и снова обратился взглядом к ждавшему его Тендо. — Вы бывали в Альмадене? — шериф покачал головой; гробовщик ядовито усмехнулся, прищурив тёмные, цвета загустевшей крови глаза, нехорошо поблёскивающие в тусклом свете. — А я бывал. Много где бывал, но это место запомнил на всю жизнь — дрянной городок, грязный, промышленный. Там месторождение. И я хорошо знаю, как выглядит острое отравление парами ртути. Тошнота, рвота, головокружение, горячка, слюнотечение или наоборот сухость во рту, кровоточивость дёсен, ожог слизистой гортани, рези в животе, кашель и одышка, повышенная невротичность отравившихся, сильные головные боли. Ко всему прочему, непроходящий металлический привкус во рту… Эти симптомы встречались у каждого третьего в той или иной степени. Такое если хочешь не забудешь, так что да — я уверен. Но для верности лучше проверить всё ещё раз. Акааши нахмурился, ещё раз прокрутив в голове услышанное и вдруг удивлённо охнул, почувствовав, как что-то внутри него рухнуло вниз, устремившись к пяткам. Перед глазами поплыло, и с языка слова Укая Иккея сорвались раньше, чем пришло осознание того, что он знает, кто виновен во всём. — «Во рту сухо и такое чувство, что полизал рельсу… Металлический привкус». Чёрт возьми… Кейджи согнулся, ошарашенно уставившись в свои колени. Верить он не хотел. Не мог. Чёрт побери, да он же доктор! Он не мог так поступить со своим же пациентом! Сугавара не стал бы… Шериф помотал головой, выбрасывая из неё отчётливо запечатлевшийся в памяти странный разговор о том, что старому шерифу осталось недолго, подозрительное поведение доктора тогда и сегодня, и тот порошок, что он вручил Кейджи, тот самый, который он передал Укаю, и ещё настаивал на приёме лекарств… — Акааши? Вы в порядке? — на плечо легла жёсткая и холодная ладонь гробовщика, выцарапывая Акааши обратно в неутешительную реальность, пахнувшую древесной стружкой, полиролью и застарелым воском. — Что-то не так? Шериф шумно потянул носом и быстро качнул головой. — Вы можете сказать каким образом шериф Укай мог быть отравлен? Сомневаюсь, что он мог вдыхать пары ртути. Да и где вообще взять её в таких количествах? Гробовщик задумчиво потёр макушку, отодвинулся и откинулся на спинку своего стула. За ним Акааши заметил тёмную тень верного Ушиджимы, мрачно сгорбившегося и опустившего голову. — Нет, это не острое отравление, а именно хроническое, я ведь сказал. Его травили на протяжении какого-то времени, может, года или двух. Не могу сказать со стопроцентной уверенностью. Но если нужно… — он замолчал, многозначительно глядя на шерифа. — Можно провести более тщательную проверку, хотя придётся… Мне запрещено заниматься подобным. — Делайте, — распорядился Акааши, перебив и не обратив внимания на слова Тендо. Гробовщик, как услышал заветные слова, заметно оживился, сел ровнее, обратившись полностью в слух. — Это под мою ответственность. Если вам что-то потребуется — берите, покупайте или заказывайте. Пускай Тсукишима выпишет счёт на контору шерифа, чтобы у вас не было проблем. И вот что ещё: ваш отчёт… Предоставьте, как закончите его, мне лично в руки. Именно мне. Маршалам я отчитаюсь позже. И чем больше информации вы найдёте, тем лучше. — Хорошо, сделаю всё возможное. Тендо быстро закивал, поднявшись на ноги и отзеркалив резкое и порывистое движение шерифа. Время давно убежало за полночь, и этот длинный-длинный день, наконец, закончился. Начался новый, первым делом в котором Акааши хотел совершить визит в одну захудалую развалюху. Но прежде, чем уйти, нужно было решить ещё один тревожащий вопрос. Кейджи замер, не дойдя до порога пары шагов. Он развернулся, столкнувшись почти нос к носу со следовавшим за ним по пятам Сатори. — И ещё кое-что. — Да? — откликнулся гробовщик, кажется, уже зная, что именно спросит Акааши. Шериф замялся. Этот вопрос был ничуть не легче, чем предыдущие. — И всё же: откуда вы знали, что нужно заглянуть ему в рот? Мне не даёт покоя эта мысль. Знаете, Сатори, я в какой-то момент даже подумал, что вы причастны — слишком уж это подозрительно. Вы зачем-то просили моей протекции взамен на услугу, и всё это, ваши слова о Куроо — это так странно, — наконец признался он. — Вы что-то знаете? А может, у вас есть какие-то подозрения? — А у вас? — с нажимом спросил Тендо, мрачнея. Он раздражённо фыркнул, словно бы обиделся, и Акааши вдруг почувствовал себя виновато. — Я знаю не больше вашего. А что до моей догадки — это случайность, а ещё опыт. Я ведь говорил, что подобные случаи уже встречались мне. К тому же… — Гробовщик замялся и внезапно как-то сжался, словно бы признавался в чём-то, причиняющем ему боль. На угловатое плечо подбадривающе легла крупная тёплая ладонь Ушиджимы, почти сразу успокаивая и приводя Сатори в привычное состояние. Он резко выдохнул и продолжил: — Не хочу никого обвинять, шериф. Это ваша работа, а не моя. К тому же, мои слова могут прозвучать так, будто я завидую или обижен за то, что когда-то меня отстранили от дел. Не притворяйтесь, вы ведь уже всё поняли. О том, кто виноват. И что всё не случайно. Акааши послушно стёр с лица удивление и позволил себе лишь короткий горький кивок. — Да. Осталось с этим разобраться… Тендо нахмурился и тяжело вздохнул, так словно очень устал, и Кейджи впервые заметил, что он выглядит гораздо старше, чем хотел всем казаться. Он что-то ворчливо пробубнил себе под нос и почти позволил шерифу уйти, пригвоздив его к месту уже возле самого выхода тихим, так непохожим на обычный, голосом: — Могу сказать только одно: когда пастор любезно пригласил нас с Вакатоши на выезд и рассказал пару подробностей, я заметил, что он был встревожен. Да, произошло страшное — всеми любимого шерифа Укая не стало, большая потеря для города, но то была тревога иного рода. Понимаете? — он многозначительно указал взглядом в хорошо знакомую Акааши сторону их небольшого городка. Говорить прямо Тендо не собирался. — Будто случилось что-то непоправимое. Запустился механизм. Началась буря. И в этой буре, в самой её гуще тот, кто ему дорог. Но не пойму одного: почему именно так? Поступок низкий. Не знаю каким должно быть оправдание, чтобы поступить так. Яд — оружие женщин и трусов, и… Если уж кто-то хотел смерти шерифа Укая, нужно было дать уйти ему подобающе, — он взглянул на шерифа пронзительно и яростно. Акааши судорожно сглотнул, рассеянно кивнув. Значит, ещё и пастор?.. Что ж, это будет непросто. Тендо замолчал, всем своим видом давая понять, что больше не скажет ни словечка. Впрочем, услышанного уже было достаточно, теперь нужно раздобыть доказательства, и можно навестить доктора ещё раз, а заодно узнать, что за поступки не дают ему спать по ночам, дразня живучую совесть. — Я вас понял, — кивнул шериф, выходя на террасу, спрыгивая с неё сразу на землю. Он обернулся, взглянув на замерших плечо о плечо Ушиджиму и Тендо. — Спасибо. Вам обоим. Доброй ночи и, Сатори, я жду от вас новостей. Гробовщик молча склонил лохматую голову, устало приваливаясь к заботливо подставленному плечу Ушиджимы. Акааши кивнул, быстро крутанувшись на месте. Что ж, бессонная ночь теперь была обеспечена не только ему.***
Натто споткнулся, наверное, раз в двадцатый, возмущённо всхрапнув и ринувшись вперёд. Акааши потянул поводья на себя, подаваясь в седле назад и не давая коню рвануть вперёд по такой темени. Небо заволокло тучными облаками, ни зги не видно. Стоило взять лампу или соорудить хотя бы факел, всё равно при таком темпе езды пламя не угасло, а так приходилось двигаться наощупь и надеяться, что до логова Куроо он доберётся хотя бы к рассвету. Что сказать Кейджи не знал. Как и не знал, что станет делать, если заглянет в глаза с привычной хитринкой и вдруг увидит там торжество. Если поймёт, что Тетсуро на самом деле никогда и не существовало, а его в очередной раз обвёл вокруг пальца Куро. Акааши боялся. Оттягивал момент как мог, приказывал руке на револьвере не дрожать, а себе оставаться верным принципам и закону. Верным себе. Конь в очередной раз оступился, заставляя своего седока нырнуть носом в густо пахнущую ночью жёсткую гриву. Натто встал как вкопанный, и шериф заметил, что он уже добрался. Далеко впереди виднелся плавно восходящий к чёрному небу гребень плато, стал заметен зёв шахты, угадывались развалюхи хибар, среди которых был единственный жилой дом, в котором, как надеялся Акааши, он сможет найти ответы на все свои вопросы. Нужное место нашлось быстрее, чем хотелось. И будто глаза стали видеть лучше, привыкнув к темноте за считанные минуты, и сам Куроо, словно в насмешку над ним, поджидал у порога своего дома, сидя на старом седле в странной неестественной позе, явно доставлявшей ему дискомфорт. Приближения Акааши он не заметил или сделал вид, что не видит, продолжив лениво подтягивать к губам бутылку, надолго припадая к горлышку, большими звучными глотками уничтожая что-то едко пахнущее спиртом, бьющееся от тёмные стенки стекла. Шериф ступал тихо, едва слышно позвякивали шпоры, скрежетали камешки под копытами следующего по пятам Натто, дребезжал в жёсткой кобуре револьвер, руки от которого Акааши так и не отнял. Он остановился перед Куроо, застыв всего в паре шагов. Горлышко бутылки выскользнуло из разжавшихся пальцев, с тихим бульканьем на пыльную землю полилось пахучее пойло. Куроо медленно поднял голову, глядя сквозь. — Приехал арестовывать? Его голос был сиплым, болезненным. Акааши с трудом сглотнул вязкую слюну, попытавшись дежурно ответить, как они оба привыкли: — Не сегодня. — Куроо едва слышно фыркнул. Он вздохнул, рывком поднимаясь на ноги, одним сильным пинком отправляя седло в недолгий полёт. Шериф скрипнул зубами, потянул носом, стараясь держать себя в руках, а грохоту в груди приказывая стать потише. — Нам нужно поговорить. Куда ты ушёл утром?.. Куроо подошёл ближе, встал вплотную. От него остро пахло табаком и алкоголем, но взгляд оставался ясным. Полным боли и скорби, заполненным горем и бессильной яростью. Кейджи закусил с силой губы, стараясь держаться. Рука Тетсуро медленно потянулась к нему, ледяные негнущиеся пальцы коснулись пыльной щеки, проводя по коже нежно, словно ища в этом жесте спасение. — Извини, я сейчас не в том настроении, чтобы выяснять отношения, — едко, ядовито, хмыкнув, попытался улыбнуться Куроо, изобразив на лице жестокий оскал. По дрогнувшему лицу шерифа он понял, что сплоховал и тут же отступил. Рука плетью упала, повиснув. Куроо отошёл, встал боком и на Кейджи больше не смотрел. — Езжай домой, шериф. Мне действительно сейчас не до гостей. Акааши и не подумал сдвинуться с места, так и стоял, молча глядя на будто бы сломанного Куроо — пустого внутри, растерявшего весь свой ослепительный свет. Нет, что бы он ни сказал, а прогнать не выйдет! — А я и не гость тебе, Куроо, — холодно ответил шериф, делая шаг навстречу. Не глядя он нашёл его запястье, смыкая кольцом на нём горячие и всё ещё дрожащие от волнения пальцы. — В прошлый раз мы недоговорили. И мне нужно знать, где ты был сегодняшним утром. Это важно. — С каких это пор мы перешли на допросы? — огрызнулся, скрипнув зубами Куроо. Он попытался дёрнуть рукой, вырваться — Акааши не дал этого сделать. Куро зло выругался, через миг, словно опомнившись, вдруг тяжело вздохнул и на этот раз потянул мягче, за собой в дом. — Чёрт с тобой. Пошли хотя бы внутрь, я уже околел тут торчать, зуб на зуб не попадает… Акааши в ответ покивал и позволил утянуть себя в темноту, мягко обернувшую их с Куроо в тёплый бархатный кокон, рассеявшийся сразу же после чирканья спички и тихого потрескивания залитого воском фитиля толстой самодельной свечи. Тетсуро притворил дверь, жестом гостеприимного хозяина указал на свою скудную мебель. Шериф криво улыбнулся, коротким кивком отогнав от себя чувство дежавю — и дня не прошло, как он снова оказался в этом доме, в этот раз выбрав диван, за собой потянув и Куроо. — И? Чего хотел? Куроо всё ещё был не в духе, словно злился на то, что Кейджи своим визитом не дал ему надраться до потери пульса. От выпитого он раскраснелся, но каким-то чудом продолжал сохранять ясность ума. Акааши какое-то время молчал, а потом сунул руку за пазуху, из потайного кармана вытащил сложенные в несколько раз листки. Их он кинул на колени Куроо, негромко спросив: — Узнаешь? — Да, — коротко хмыкнул Куроо, не став даже разворачивать изрядно измятые листки и вообще прикасаться к ним. — Это письмо твоего старика моему. Оно было в твоих вещах и было адресовано Укаю. Я понятия не имел чьей рукой оно написано и что в нём — просто забрал, посчитал, что в какой-то момент станет неплохим подспорьем, пригодится… Ну и, как видишь, «пригодилось». — На лающий хриплый смех Куроо Акааши отреагировал очередным вздрагиванием, невольно отсев от него чуть дальше, рабочую руку сдвигая ближе к оружию. Тетсуро это заметил, улыбнулся — горько, обижено. — Что, думаешь, что это я пришил старикана? Такого ты обо мне мнения, Акааши? Кейджи поморщился. Слышать, как он зовёт его по фамилии, слишком уж непривычно и почему-то было неприятно. — Я в этом уверен, — не став лукавить и увиливать, признался шериф. Он снова взял письмо в свои руки, взявшись задумчиво пересчитывать пальцами мягкие изломы бумаги. — Был. По крайней мере какое-то время. С полдня примерно. Но кое-кто сумел меня разубедить. Оказывается, в этом городе есть те, кому ты нравишься. Просто кучка сумасшедших. Куроо усмехнулся, на этот раз не так вымученно, но всё ещё недостаточно дерзко и нахально, как делал это обычно, всё ещё непохоже на себя прежнего. Он откинулся на спинку дивана, задирая лицо к кривым доскам потолка. — Удивительно! А я-то думал, что ты один такой — ненормальный! — фыркнул он насмешливо, выдыхая и подсаживаясь ближе к шерифу, прижимаясь к его плечу. Акааши в этот раз отсаживаться не стал, но сидел будто окаменевший, сумев слегка расслабиться только когда Тетсуро мягко пихнул его в бок. Он опустил голову, повернулся к нему и взглянул с надеждой, кажется, даже с робостью, затаённым где-то в глубине страхом: — Ты и правда не веришь мне? Я временами, конечно, совершаю тупые поступки, но я не конченый идиот, Кейджи. Я не убивал старика, клянусь тебе… Я… Хочу всё вернуть. Чтобы как обычно, как раньше. Он замолчал, болезненно скривился — Акааши понял, что это была попытка улыбнуться. Куроо рвано выдохнул, лбом ткнулся в его плечо, не глядя нашёл ладонь, аккуратно вплетя свои пальцы в его, ища тепла, поддержки и понимания. Куроо крупно било дрожью, руки были ледяными. Отвергать Кейджи не стал: щекой прижался к лохматой макушке, судорожно вздыхая и втягивая пропитанный резкими парами запах Тетсуро. — Как раньше уже не будет, — едва слышно шепнул шериф, прикрывая болящие глаза. Усталость, скопившаяся за последние несколько дней, навалилась тяжёлым одеялом, придавливая, вжимая в неудобный диван. — Я верю тебе, Куроо. Потому и пришёл, чтобы поговорить, а не начинать сходу застёгивать наручники на твоих запястьях, что бы ты там себе не успел напридумывать. — Посмотрел бы я на то, как ты попытался бы это сделать, — глухо пробубнил Куроо, поворачивая голову набок. Он помолчал, о чём-то размышляя, наконец покрепче сжал ладонь шерифа и негромко протянул: — Прости, что ушёл. Говорю же, иногда делаю тупые поступки — я не должен был. Не в тот раз, но… Мне показалось, что я делаю всё правильно. Я… Хочешь смейся, хочешь нет — словно почувствовал, что должен к нему сходить. Считай, что наша с тобой ночь вдохновила меня. Из головы не выходила эта мысль: добраться до старика, поговорить с ним нормально, рассказать о том, что я хочу. Будто это важно… У меня было то письмо, зачем-то таскал его с собой, вот тут, — он указал на нагрудный карман линялой рубашки, — будто знал, что пригодится. Оно как предлог подошло идеально. Долго не раздумывал: оставил тебя, укрыл чем придётся, оделся и припустил по прерии. Загнал твою каштанку до мыла… Но я будто знал, хотел успеть во что бы то ни стало. Ты веришь в предчувствия? — Акааши неоднозначно не то кивнул, не то качнул головой. — Вот и я так же. Но это было важно настолько, будто это вопрос жизни и смерти — так и оказалось. Куроо замолчал, хмуро уставившись куда-то невидящим взглядом. Акааши нерешительно потянул его руку, привлекая внимание, когда тишина углубилась и стала напряжённой. — Вы поговорили? Тетсуро вздрогнул, взглянул на шерифа тяжело, влажно и с крохотными искорками на дне печальных глаз. Он коротко кивнул, втянул носом затхлый пыльный воздух комнатки. — Знаешь, в последний раз когда мы виделись, старикан обещал прострелить мне задницу, если увидит ещё раз. И я был готов ко всему: заряд соли, пулю в ногу, плечо или ещё куда, да хоть удар под дых — Укай словами не разбрасывался. Но вместо этого, как только я застыл возле его двери и рассеянно пробормотал что-то вроде: «Ну здравствуй, старик» — он обнял меня. Как родного. Как чёртового сына, Кейджи… У него руки тряслись, ей-богу, а глаза на мокром месте. Да и я, чего греха таить, не смог сдержаться — не думал, что так сильно скучал по нему. И да, мы говорили. Недолго. Посидели в гостиной, пока не начало светать. Как только забрезжил рассвет, я ушёл. Письмо тоже отдал, но оно как было предлогом, так им и осталось. Хотя старик был рад и ему. Акааши только было открыл рот, чтобы спросить о чём был разговор, но передумал делать это. Наверное, это было нетактично — слишком личное, нечто что должно остаться между ними двумя и никем больше. Да и Куроо говорил спокойно, без капли волнения в голосе — похоже, это и правда было то, чего ему не хватало для какого-нибудь внутреннего спокойствия. Другое дело, что его поездка под влиянием предчувствия обошлась слишком дорого. Для всех них. — Ясно, — выдохнул шериф, старательно гоня из голоса нотки обиды. Что ни говори и ни думай, что это дело не для его носа, он не имеет права встревать, а холодная половина койки в камере его офиса назойливым призраком следовала по пятам, нахально игнорируя произошедшее. Куроо заинтересованно вскинул брови, как обычно, всё понимая без слов. Он тихо хмыкнул. — Понятно. Дуешься, что не вернулся? Кейджи собирался было возмутиться, стать отнекиваться, дескать, ничего подобного, он взрослый человек и всё понимает, но похоже, что это задело его сильнее, чем он думал. Шериф поджал губы и нехотя признался: — Просыпаться после подобной ночи в одиночестве — не то, чего хочется. Тетсуро закусил пакостливую улыбку, крепче сжимая пальцы шерифа. Плечом пихнул его в плечо, ластясь и притираясь ближе в знак извинения. Акааши расслабленно вздохнул; мир можно считать восстановленным. — Больше не буду, — пообещал Куроо. — И да, ты не забыл, что я в розыске, вообще-то? Представь, что было зайди кто в офис. — Забудешь тут, — буркнул шериф, на самом деле представляя, что случилось бы в таком случае. Был и кандидат на эту роль — удивительно, почему доктор так и не вошёл, а топтался у порога? Хотя кое-какие мысли на этот счёт были у Акааши. Шериф вздохнул. Нужно возвращаться к тому, зачем он вообще сюда приехал: разговоры разговорами, а дело с места так и не сдвинулось. — Куроо, есть кое-что, что ты должен знать. Язык шерифа Укая был разрезан. Понимаешь, что это значит?.. Тендо не сможет замять это. Не в этом случае. Умер шериф, я обязан предоставить отчёт в столицу. Подробный. К тому же, что-то подсказывает мне, что это всё равно всплывёт в городе. Куроо принял новость стоически, понятливо покивав. Акааши заметил, как опустились его плечи под грузом свежей порции неприятностей. — Я слышал, лишь что он умер, что никаких признаков насильственной смерти… — он осёкся, заметив, как помрачнел шериф. — Что? Что ещё? Акааши молчал долго, практически физически ощущая нетерпение и всё растущее раздражение Куроо. — Мы пока не уверены, но Сатори говорит, что шерифа Укая отравили. Возможно, смерть и правда не была насильственной, но похоже, что умер он именно из-за яда. — Что? В каком это смысле?.. — похоже, что поверить в слова шерифа Куроо не мог и стал быстро перебирать в голове всё, что могло помочь ему разобраться в услышанном. Акааши тяжело вздохнул, нехотя задумавшись о том, как быстро всё поймёт Тетсуро. — Когда я приехал в дом Укая, первым делом заметил, что тело лежит неестественно. Сугавара утверждал, что ничего необычного тут нет. Я отослал его и Савамуру в город за Тендо. Ему всё это тоже показалось необычным, как я понял. Именно он обнаружил метку во рту и ещё несколько странностей, которые вызвали подозрения. После этого я дал ему разрешение на вскрытие, и позже Сатори сделал заключение, что это отравление ртутью. Он утверждал, что уже много раз видел подобное и налицо все признаки. — Куроо тяжело задышал, зло скрипнув зубами. Акааши на всякий случай крепче вцепился в его руку. — К тому же, я лично был свидетелем того, как шериф Укай жаловался на то, что от тех лекарств, что он принимает, у него металлический привкус во рту — это один из главных признаков. Всё больше деталей указывало на то, что смерть неестественная, и я поручил Тендо сделать ещё несколько проверок, уже после этого мы сможем… Акааши замолчал, болезненно поморщившись — пальцы онемели от слишком сильной хватки и ладонь стала ныть. Он осторожно тронул колено закипавшего Куроо, через мгновение выдыхая свободнее. Тетсуро судорожно и свистяще выдохнул, стараясь взять себя в руки. — Кто? Какая сука сделала это с моим стариком? — Акааши незаметно, как ему показалось, отвёл взгляд, закусывая губы. Куро прищурился. — Ты знаешь. Ты знаешь, кто это был! Говори, Кейджи. Ну же! — Я не уверен. — Шериф! — прошипел Куро, выдирая свою руку из его. Он вскочил на ноги, нависнув над опустившим голову Кейджи. — Лучше скажи по-хорошему. Акааши заставил себя поднять взгляд и посмотреть на взвинченного Тетсуро. Для начала его не помешало бы успокоить. — Ещё ничего не доказано, поэтому я прошу тебя: сядь. Успокойся, — Кейджи требовательно вытянул вперёд руку, с надеждой уставившись на Куро, моля его вернуться к себе прежнему. — Ты просишь справедливости и правосудия, но в то же время готов линчевать любого? Так нельзя. Куроо что-то зло проскрежетал, выругался, но всё же плюхнулся обратно, какое-то время приводя себя в порядок. Как только он успокоился, вперился взглядом в Акааши, так и говоря, что теперь готов услышать больше, и дебоширить не собирается, Кейджи придвинулся ближе, накрыл его ладонь своей, сжимая горячие пальцы. — Вчера утром, как только проснулся и не обнаружил тебя поблизости, я решил заглянуть домой, проверить как там Бокуто и Кенма, заодно, вдруг бы ты был там… — Акааши многозначительно кашлянул, чувствуя, как пылают жаром щёки, а взгляд Куроо становится каким-то хищно-пристальным. — У дверей стоял Сугавара. Именно он и принёс плохие вести, и пока мы добирались до дома шерифа Укая, он всё рассказал мне: как поехал к нему с рассветом, прекрасно зная, что застанет его бодрствующим, как обнаружил тело… Ещё в тот момент я заметил, что он слишком взвинчен. Подумал, что это от стресса, из-за смерти шерифа — Суга достаточно мягкий человек, жалеет даже отъявленных негодяев. По крайней мере, я так думал. В доме он тоже вёл себя очень странно: так же нервничал, настойчиво утверждал, что смерть естественная, хотя налицо случай непростой и странный. По его словам — к телу до меня никто не прикасался. И опять же, в тот момент я счёл это нервами. Уже после, когда труп забрал Тендо и принялся за первичный осмотр, я зашёл к доктору, чтобы узнать, как он, и смог ли выполнить моё поручение. В общем… — Акааши смущённо покраснел, резким жестом смахивая со лба мешающиеся волосы. — Я случайно подслушал их разговор с пастором. Сугавара, кажется, плакал… Из самого разговора мало что понял, но это всё крайне странно. И до этого, за несколько дней, он приходил в офис. Так же нервный, взвинченный. Ни с того ни сего заявил, что шериф Укай скоро умрёт… В тот момент я подумал, что речь о его болезни. Тогда я взял у него порошок, якобы лекарства для Укая, пообещал доставить их ему, — шериф помрачнел, — тогда я и услышал о том, что от лекарств шерифу Укаю только хуже. Он отказался их принимать, сказал, что хочет напоследок чувствовать вкус еды, да и вообще… — Куроо, сопоставивший одно с другим, уже успел сделать вывод, и теперь бессильно трясся, держась только благодаря Акааши. — Послушай, нельзя утверждать что-то прямо сейчас. Нужно дождаться Тендо, его заключения — так правильно. И только после этого... Куро глухо зарычал. — Да чего тут ждать, всё ясно! — он снова выругался, прикрывая болящие глаза свободной рукой. — Чёрт побери, Суга… Видимо, метка его рук дело. Но почему? Что я ему сделал? Что сделал ему старик? Он ведь доктор, мать его!.. Акааши молчал, давая ему время успокоиться и переварить всё сказанное. А заодно смириться с тем, что пока ничего сделать нельзя. — Не знаю. Но он единственный, кто обладал исключительным доверием шерифа, и тот легко мог взять из его рук что угодно. Так что… — Кейджи закусил губы, тяжело выдохнул. — Не знаю для чего всё это нужно было — он ведь отошёл от дел! Мне кажется, что я ничего уже не понимаю. Куроо резко хохотнул, откидывая голову назад. — Ты не один такой. Но всё же… Делать такое. Выставлять меня виноватым — очень удобно. Я бы мог подумать на кого угодно, — протянул он, вдруг вскинувшись. — Ну, разве что кроме Бо, Кенмы, Ойкавы, самих Сатори с Ушиджимой. А, ну ещё Тсукки и этот его веснушчатый дружок. Теперь пришла очередь Акааши удивляться. — Тсукишима? Да он первый в очереди на то, чтобы воткнуть тебе нож под рёбра, — фыркнул шериф, припомнив с каким удовольствием после обещания обеспечивания проблем для Куроо, банкир выдал его местоположение. Ни без допросов, конечно, но это можно и опустить. — Когда мы с ним разговаривали о тебе, я всё ждал, когда с его губ начнёт скапывать яд и прожигать столешницу. Он тебя ненавидит. Куроо криво улыбнулся, заинтересованно сощурившись. — Вы разговаривали обо мне? — Акааши нервно передёрнул плечами, не желая вдаваться в подробности. Тетсуро обиженно нахмурился, но лезть не стал, быстро прояснив: — Нет, он только таким злобным кажется. Ненавидит? Возможно, но до таких мелочностей не опустился бы. Тот же док куда как кровожаднее — один раз он натурально отхлестал меня полотенцем из-за захиревшей раны. Теперь вот это… Они снова надолго замолчали, каждый погрузившись в свои размышления. Акааши всё ещё был настороже, но Куроо похоже не собирался спускать внутреннего демона с цепи и рвать зубами горло Сугавары, пока его вина не была доказана — и то хорошо. Спешно ища тему, чтобы заполнить тишину, шелестящую ветром вне стен домика, Кейджи вспомнил, что хотел спросить кое-что ещё о первом случае. — А что было с тем первым трупом? Расскажи, как обнаружили, что у него метка. Это было сразу? Куроо медленно перевёл на него взгляд, сфокусировавшийся не сразу, словно он сперва не понял, где находится и кто перед ним — над чем-то размышлял, видимо. — Нет, не сразу. Вообще, это вышло совершенно случайно. Тот богатенький засранец был не из местных, ещё ребёнком приехал откуда-то из-за моря, что ли. И там существует обычай класть своим почившим в рот монетку, что-то вроде платы за спуск в преисподнюю — ерунда и просто глупый обычай, но в такие моменты, когда слишком тяжело, начинаешь невольно им следовать, — тихо сказал Куроо, будто он и сам не побрезговал чем-то подобным ради Укая. — Так вот, когда родственники этого типа запричитали, что нужно сделать всё чин по чину, они стали вкладывать ему в рот всю мелочь, что нашлась в карманах. Тогда-то и обнаружили, что язык рассечён от середины до самого кончика. Мастерски так, умело. Это, конечно же, сразу же приписали моим рукам, но я тебе так скажу — дурное дело. Никто даже не подумал зачем это могло быть сделано: как метка убийцы? Зачем она, если я «убил» его выстрелом? В назидание кому? Меня собирались вешать, больше бы она нигде не всплыла. Шериф задумчиво хмыкнул. Голова практически не соображала из-за усталости и лёгкой сонливости, становившейся всё отчётливее с каждой ускользнувшей минутой. — Не знаешь, метка была старая или свежая? Куроо безразлично дёрнул плечами. — А мне почём знать? В момент похорон я удирал куда подальше и попутно думал, что теперь делать со всем этим, какое там… Про метку узнал у Бокуто, когда вернулся в город через какое-то время. — А тело всё это время находилось у Тендо? — как бы между прочим спросил шериф. Не то чтобы он не доверял Сатори, напротив, в его руки вложил будущее многих и поверил в его слова безоговорочно, но несколько вопросов, всё же, имели место быть. — Само собой, — ответил Куроо, разглядывая, как нехорошо сощурился Акааши. — Интересно, — задумчиво протянул он, потерев подбородок. — Тендо имел доступ к тому телу, утверждает, что ему попадались точно такие же у разных бродяг, но доказательств своим словам он пока не предоставил, а теперь и случай с шерифом Укаем… — Брось, — резко прервал Куроо, решительно качнув головой. — Сатори чокнутый фанатик, но он отличный парень, и мухи не обидит. Даже не думай подозревать. Жизнь его прилично потрепала, и он сейчас только благодаря всё тому же Укаю да и мне заодно живёт и здравствует, а не болтается полусгнившим остовом на сухом дереве в прерии. Ему точно не было резона делать нечто подобное. Акааши виновато потупился. — Прости, кажется, я вымотался. Куроо тихо фыркнул, пожал плечами, дескать, бывает, не страшно. — Ладно уж. Тебя понять тоже можно: столько всего за раз, не знаешь за что схватиться. Не знай я его хорошо, тоже засомневался бы. Что ни говори, а он явно не от мира сего: люди мрут, а он ползает возле трупов и едва ли не руки потирает от предвкушения. Акааши поморщился, припомнив такой эпизод, случившийся в шахтах. Благо в доме Укая был ограничитель в лице Вакатоши, сразу же успевший придержать пыл гробовщика. — А откуда он столько всего знает? И что это история, из-за которой он обязан вам жизнью? — заинтересовался Акааши, вдруг припомнив: — Сатори говорил, что раньше был доктором… И сейчас мало кто об этом помнит. Куроо рассеянно покивал. — Так и было, — подтвердил он. — Только вот привычными методами довольствоваться ему было мало, и Сатори всё пытался преуспеть на вверенном ему поприще, прыгнуть выше головы. Частенько привозил различные аппараты, много где успел побывать и повидать разных медицинских ерундовин, изучал необычные случаи, не боялся соваться к самым разным больным, сам зачастую подцеплял от них болячки. Он постоянно пробовал что-то новое, экспериментировал, в том числе и незаконно. Делал «не богоугодные» вещи. — То есть? — нахмурился шериф, уже предчувствуя что-то неприятное. Куроо вздохнул и неприятно поморщился. — Ну… Несколько раз его ловили на раскапывании могил. — Боже мой… Тетсуро поджал губы и согласно кивнул. — Да, приятного мало. Когда это произошло, слушать его никто не стал: люди просто видели, как он раскапывал свежие могилы, обычно тех, кто был без семьи, или приезжих, или тех, кого не хватятся. Сатори проводил эксперименты: исследовал органы, выявлял болезни их воздействие на тело, да и бог знает чем ещё он занимался. Он учёный. Новатор и исследователь, а здесь таких у нас не жалуют. — Куроо нахмурился и взглянул на замершего в ожидании продолжения истории Акааши. Тот слегка вздрогнул, когда чужой взгляд слишком пристально и, как показалось, хищно его оглядел, но тут же расслабился, как только Куроо продолжил: — Какое-то время это оставалось без внимания — мы с Укаем сажали его в каталажку пару раз, выписывали штраф и на том расходились. Всё же он на основании своих экспериментов многим смог помочь, кому-то спас ногу или руку, так что знаешь, как говорят: меньшее зло за большое добро. Хотя, так никто не говорит — я только что это выдумал. — Акааши не утаил умилённой улыбки. На сердце стало чуточку теплее. Всё же, это был Куроо Тетсуро, вне всяких сомнений. Его Куроо. — В общем, всё было «хорошо», если можно так сказать, до поры до времени, пока предшественник Савамуры, старый настоятель Вашиджо, не пронюхал о происходящем. Он велел едва ли не инквизицию тут устроить, а прихожане, посчитай так весь город, смотревшие ему в рот — проклятое панургово стадо, — тут же согласились со своим настоятелем и бросились хвататься за вилы да факела. Что смотришь так? Думаешь, я преувеличиваю? Как бы не так! Видел бы тот кошмар, когда по душу Сатори пришли эти сумасшедшие… Вакатоши его тогда грудью закрывал, защищал как мог, но где уж тут выстоять против целого города… — Куроо помолчал и покачал головой, словно вспомнил то время и свою службу в штате шерифа. — Когда мы вмешались, он уже стоял под деревом с петлёй на шее. Именно старик отстоял Тендо. Так что ему он обязан всем. Хотя, конечно, ни на какие медицинские практики ему с тех пор можно было не надеяться. И будто в назидание и издёвку, ему поручили работу гробовщика, раз уж «он так жалует дохляков» и любит с ними возиться. Знали бы, придурки, что Тендо только рад и будет… Первое время за ним пристально следили, а как только Вашиджо отправился на встречу к своему Боссу, и с Сатори надзор спал. Уж не знаю занимался ли он после всего своими делишками, но сейчас ему, насколько мне известно, заняться есть чем и жаловаться особо не на что. — Вот, значит, как всё было… — удивлённо ахнул Кейджи, неверяще качнув головой. Тендо пугал, но в то же время по-своему восхищал. И теперь стало ясно, чего он так сильно лип к нему — почувствовал в нём ту же тягу к новшествам, не дремлющее желание добиваться справедливости на своём поприще, а не слепо обвинять первого, кто попался под руку во всех сметных грехах. Быть может, он когда-нибудь рискнёт узнать подробности, может, выслушает и попробует сделать что-то для него… — Ага. У каждого за плечами по шкафу со скелетами, даже у вас, мой милый шериф, — улыбнулся Куроо, нежно касаясь его щеки. Акааши поймал его пальцы, сжимая и жестом давая понять, что сейчас не время и не место. Куроо понимал это как никто другой, просто искал поддержки и тепла, не делая ничего больше. Он вздохнул и задумчиво пробормотал, возвращаясь к началу: — Одного не пойму… Если это всё же Сугавара, то что же за скелет прячется в его шкафу. — Это не доказано, — отрезал Акааши. Куроо нехотя кивнул. — Да, но слишком правдоподобно. Твои слова, его странное поведение, это проклятое лекарство. — Акааши при упоминании лекарств заметно скис, и Тетсуро это, конечно же, заметил. — Хэй, не принимай это на свой счёт, ладно? Ты ни в чём не виноват. Ты не знал. Да и я хорош… Так подставился. — Ты не знал, — уколол в ответ Акааши, тут же помрачнев — это было лишним. — Извини. Просто я точно так же не понимаю в чём дело. Сугавара казался мне добрейшим человеком, заботливым, внимательным, но… И причём тут Савамура? Тендо сказал, что он тоже выглядел встревоженно, когда заезжал к нему, так словно был испуган, как когда выясняется, что тот, кто тебе дорог, угодил в неприятности. — Пастор? — Куроо задумчиво потёр подбородок. — Ну… Они с Сугой давнишние друзья, все это знают. Одно время ходили разные слушки, но это всё ерунда не достойная внимания, уверяю тебя. Просто… чем я мог ему насолить? Суге-то? Акааши сел ровнее, задумался. Было у него несколько мыслей на этот счёт, но так же, как и раньше, озвучивать пустые обвинения он не хотел, хотя кое-что сказать мог прямо сейчас: — Не обязательно «насолить», он мог выполнять чьё-то поручение… — многозначительно сказал он, делая упор на нужные слова. — Когда я подслушал их с Савамурой разговор — и не нужно так смотреть на меня! — он сказал что-то вроде: «Я не могу так больше», а пастор ему отвечал, что скоро всё кончится. Куроо слушал внимательно, снова над чем-то размышлял и, как заметил Акааши, едва заметно клевал носом. Похоже, что устал не он один. Тетсуро с силой потёр лицо, сгоняя сонливость и согласно кивнул: — Да, звучит это слишком подозрительно. Особенно учитывая, что это слова двух самых миролюбивых людей в городе. — Да, — согласился Акааши, вдруг робко заметив: — Ты поразительно спокоен. Куроо вымученно улыбнулся, сползая на диване ниже. Голову он снова устроил на плече Акааши, снизу-вверх глянув на него. — Если ты хочешь, чтобы я прямо сейчас рванул в город, ворвался в спальню дока, вытряхнул его из кальсон и с пеной у рта стал дознаваться подробностей его поступка, то боюсь огорчить, — он нахмурил брови и опустил взгляд. — Расстроен? Кейджи помотал головой. — Удивлён. Только что ты рвался мстить, ругался и мне казалось, что ты разнесёшь дом на щепки. Я рад, что сознательности в тебе оказалось больше. Куроо обиженно фыркнул. — За кого, спрашивается, ты меня держишь? Я не идиот. Прекрасно понимаю, что доказательств нет. Светиться в городе мне нельзя, и как бы сильно я ни кипел от злости, как бы ни было мне больно, старика это уже не вернёт, — глухо закончил он. — И знаешь, Кейджи… Я бы хотел тебя попросить: раз уж мне не досталось хотя бы жалкой горсточки правосудия, то пусть он получит за нас обоих. Акааши повернулся, взглянув на Куроо. Смотреть на него сейчас было больно, сердце рвалось на куски. Тетсуро выглядел жалко, нескладно и разбито. На секунду шерифу почудилось, что это не Куроо вовсе, а потерявшийся в круговерти дрянных событий отчаявшийся ребёнок, больше всего сейчас ждущий чьей-то поддержки и помощи. Акааши тяжело вздохнул и осторожно обнял, накидывая руку на его плечи, бережно прижимая к себе — так было нужно, так правильно. Куроо задрожал, ткнулся лицом в плечо Кейджи. Его снова крупно била дрожь, пальцами он цеплялся в рубашку шерифа, сминая её. Акааши молчал, рассеянно гладя Куроо. Таким его он видел впервые и попросту не знал, как на это можно отреагировать. Таким, Кейджи решил это для себя раз и навсегда, он больше никогда не хотел его видеть. — Обещаю. Я сделаю всё возможное, чтобы так и было, — шериф помолчал и негромко продолжил: — Мне очень жаль, что всё так произошло. Мы говорили с ним о тебе, он тебя очень любил, Куроо, как сына. И он так и не поверил в то, что ты мог это сделать… Никогда не верил. И его веру в тебя мы не подорвём. Утром я загляну к Тендо, он должен подготовить отчёт, а после него… — Акааши вздохнул, подумав о разговоре с доктором — теперь ему быть в любом случае, слишком много вопросов. — Как пойдёт. Куроо покивал. — Хотел бы я быть рядом. — Не стоит. — Да. Не стоит, — нехотя согласился он. Куроо задумчиво пожевал губу, бросив короткий взгляд в сторону заваленного какими-то бумагами стола. — Послушай, Кейджи, раз уж мы так разоткровенничались… Есть кое-что, что я хотел бы, чтобы ты увидел. Это касается того, что происходит в городе уже какое-то время. То, чем я занимался последние года два. Акааши заметно напрягся, полностью обратившись в слух. Руку с его плеч он убрал, сел боком, внимательно всмотревшись в лицо Тетсуро. — Хочешь сказать, что готов выложить мне все свои секреты и наконец перестать говорить загадками, по типу: «В этом городе всё не то, чем кажется!» — Куроо коротко улыбнулся. — Ну, дерзай. Тетсуро коротко покачал головой. — Да, что-то вроде того. Но чуть позже, на сегодня новостей и откровений достаточно. И мне нужно ещё кое-что сделать, и клянусь — я раскрою все карты. Ты будешь знать ровно столько же, сколько и я. Может, вместе получится додуматься до чего… Не много времени прошло с последнего разговора, а мы, похоже, стали только беспомощнее. Акааши нехотя согласился. Они совершенно одни, и сколь огромную поддержку не оказывали бы остальные, борьба с невидимым и неясным противником предстоит именно им двоим. Кейджи в очередной раз нашёл ладонь Куроо, пальцами бездумно перечеркнув перепахавшие её вдоль и поперёк линии. Что сказать сейчас он не знал, всё сильнее понимая, что больше говорить что-либо не хочет, лишь отдохнуть, прижаться к нему, втянуть уже привычный остро-пыльный запах и закрыть глаза. Чтобы до утра не думать ни о чём, ни о ком, кроме самого Тетсуро, который согревал бы его своим теплом, которому он бы отдавал своё, защищая как может и умеет. Хотя бы пока так. Акааши тяжело вздохнул. Времени на расслабление у них не было. — Мне стоит вернуться в город, — тускло сказал он, отнимая руки. — День был чертовски длинный, и я с ног валюсь. И завтра будет ничуть не лучше: встреча с Тендо, нужно поговорить с Савамурой, и с Сугаварой тоже… — Ты бы мог остаться, — робко предложил Куроо, не особо-то надеясь на согласие. Акааши с трудом заставил себя покачать головой. Тетсуро тоскливо улыбнулся и поднялся на ноги, слегка покачнувшись. Он подал руку шерифу, помогая встать на точно такие же неустойчивые ноги. — Ты прав: не сейчас. Тебе не помешает выспаться, а здесь маловато места для двоих. — В камере было ничуть не больше… — едва слышно шепнул Кейджи, но пройдоха Куроо его услышал, польщённо оскалившись, когда понял, что уезжать шерифу не очень-то и хотелось. Просто было нужно. Им обоим на самом-то деле. — Но я хочу проверить Бокуто и Кенму, узнать, что там у Ойкавы… Мы что-нибудь придумаем. Я не дам им повесить тебя за то, что ты не делал. — Кейджи. Акааши остановился, обернулся, угождая в крепкие объятия, полные благодарности. — Спасибо, — буркнул Куроо, уткнувшись ему в шею. Его губы мягко коснулись кожи, оставляя горячий след невинного поцелуя. — Твои слова очень многое значат для меня. — Как и твои для меня. Всё будет в полном порядке, — заверил его Акааши, кончиками пальцев поддевая подбородок, заставляя его взглянуть себе в глаза, найти в них уверенность и решимость во что бы то ни стало добиться справедливости. — Я обещаю.
