Show down

      Утро нового дня оказалось безжалостно как никогда. Акааши разбудил страшный грохот, звон стёкол и испуганное ржание лошадей — его нынешней и прошлой, нагло угнанной Куроо и так и не возвращённой хозяину. Пока от окна слышалось раздражённое пыхтение и ругательства Тетсуро, запутавшегося в чёртовых занавесках Ойкавы, Кейджи пытался оторвать голову от залитой слюнями подушки, перевернуться на спину, при этом стараясь кряхтеть и охать не слишком громко. За стенкой спали Бокуто и Кенма, незачем их тревожить почём зря — не их вина, что он выбрал себе в зазнобы такое бестолковое чудище, как Куроо.       — Боже, что ты тут делаешь? — сонно прохрипел шериф, с трудом совладав с непослушными конечностями и заставив своё тело принять наиболее приемлемое для встречи гостей положение.       Куроо вскинулся на звук чужого голоса, наконец сумев вырвать свою руку у синих проклятых занавесок. Акааши мысленно поблагодарил Ойкаву за создание неплохой такой ловушки для всякого рода домушников и ухажёров, игнорирующих создание нормальных человеческих способов вхождение в дома других людей.       — А! Привет, я тут к тебе с делом!..       Куроо в один широкий шаг добрался до кровати шерифа, сразу же кидая поверх тонкого одеяла кипу тут же разлетевшихся в стороны бумаг, свёрнутые в трубочки листки из жёлтого пергамента, явно напоминавшего материал для карт, и пару каких-то папок, вытянутых из картотеки Укая. Акааши с сомнением оглядел всё это богатство, потом уставился на сверкающую удовольствием свежевыбритую рожу Куроо, потом в окно, за которым едва-едва успело посветлеть — рассвет только собирался задаваться. Чёрт побери! Да он же поспал часа два от силы!.. Шериф вымученно вздохнул и с силой потёр лицо, сгоняя сонливость.       — Ты вообще в курсе, что человечество изобрело двери не просто так? — сварливо пожурил Тетсуро Акааши, замечая на подметающих пол концах занавесок грязно-рыжие следы чужих сапог. — И вообще, какого чёрта ты припёрся в город? Давно не сидел за решёткой? Ещё и такая рань…       Куроо пакостливо оскалился. Всё происходящее его забавляло, доставляло удовольствие и похоже, что нехило так заводило. Он уселся на кровать шерифа, потянулся вперёд, звонко целуя его в губы: быстро, по-детски озорно. Кейджи сощурился, тихо фыркнув. Уже неплохо, но только после этого прощать раннюю побудку он не собирался. По крайней мере, не после одного детского невинного поцелуйчика.       — Двери для слабаков, — подмигнул Куроо, удобнее располагаясь на кровати, жестом веля Акааши подвинуться и дать сесть рядом. Благо он не стал скидывать сапоги и забираться к нему, просто устроился рядом, оперевшись на спинку стукнувшей о стену кровати. — Ну же, Кейджи, кончай ворчать. Дела не ждут! Сколько ты ещё собирался дрыхнуть?       Он пихнул его в плечо, потянувшись за одной из свёрнутых в трубочку бумаг, взявшись увлечённо разбираться с перехватывающей её верёвочкой.       — Мне оставался как минимум час… — ворчливо пробурчал Акааши, не устояв от того, чтобы сползти немного ниже и привалиться к его плечу. Куроо на этот жест только повернулся, легко чмокнул его в макушку и вернулся к борьбе с верёвочкой, наконец, сладив с ней. Шериф нехотя заулыбался. Похоже, что Тетсуро в порядке, хотя эта его безобразная бодрость и энергичность бесили практически до трясучки. — Ты сам-то хоть спал?       Куроо задумчиво помычал.       — Ну, с часок. Пока всё собрал, пока сделал парочку вещей, потом добрался до тебя, а потом ждал, пока час перестанет быть настолько неприличным, чтобы будить честных людей. — Акааши закусил губу, почувствовав угрызения совести. С ним, стало быть, всё ещё не так плохо… — Так, ладно. Ты вообще как, готов? Это надолго и мне нужно максимум твоего внимания. Могу сделать тебе кофе.       Акааши быстро помотал головой и снова потёр лицо, наконец, более-менее приходя в себя.       — А у меня есть выбор? Лучше бы себе сделал, — беззлобно огрызнулся он, вздыхая. Куроо умилённо улыбнулся и снова наклонился, чтобы поцеловать — на этот раз в висок. Кейджи смутился. Это было странно, но приятно, а в тех местах, где его кожи касался Куроо, будто бы становилось горячее и крошечные иголочки приятно покалывали, разгоняя кровь по задеревеневшему от неудобной позы для сна телу. — Прости, я спросонья ужасен…       — Да нет, твоя напускная грозность прелестна. Было бы больше времени, я бы обязательно воспользовался случаем… — Он потянулся к нему, носом зарываясь в спутанные и торчащие как попало после сна кудряшки. Акааши вспыхнул точно так же, как и раньше, когда Куро нагло провоцировал, а всё его естество буквально закипало и неумолимо тянулось к нему. Так и сейчас: внутри всё затрепетало от горячего шёпота прямо над ухом, от его тепла становилось жарко, и тяжесть на кровати подкидывала какие-то странные и знакомые мысли, уводя от рабочего настроения. Куроо, будто прочитав его мысли, довольно фыркнул, легко прихватывая губами ухо Акааши.       Шериф звучно сглотнул, легко пихнув его локтем в бок.       — Брось свои шутки. Мы не одни. За стенкой, вообще-то, Бокуто с Кенмой, — просипел он, кивком указывая на развернувшуюся у него на коленях карту. — Лучше расскажи, что это ты принёс: папки явно из офиса; что за бумаги и карта?..       Куроо снова тихо усмехнулся и послушно отодвинулся, хотя не смог устоять от того, чтобы просунуть руку под спину Акааши и обнять его, прижать к себе.       — Вообще-то, им не привыкать, — передразнив нарочито деловой тон шерифа, показал язык Куроо, тут же его прикусывая. Взгляд чужих синих глаз похолодел и резал наживую не хуже кинжала, в глубине полыхая кострищами странно греющей душу ревности. Куроо прижал его крепче, шепнув мягко: — Я шучу. По правде говоря, эта карта не так важна, самое главное, что ты должен увидеть, я уже давно тебе дал, и находится оно в этой комнате.       Куроо состроил страшно загадочную рожу, любуясь реакцией шерифа. Акааши удивлённо хлопал глазами, осторожно ощупывая взглядом свою спальню. Что такого тут могло быть, что дал ему Куроо, и что могло фигурировать в делах города, в которых он пытался разобраться вот уже как несколько лет? Заметив, что шериф явно ещё не проснулся, Тетсуро коротко вздохнул и вдруг повалил Акааши на бок, рукой, подсунутой под него, пытаясь утянуть что-то с прикроватной тумбочки. Проворные пальцы, наконец, нащупали необходимое, и на карту, сминая её посередине, плюхнулся небольшой золотистый самородок.       Шериф удивлённо моргнул, переведя взгляд на Тетсуро, явно польщённого тем, что его «подарок» мало того, что не был выброшен, так ещё и бережно хранился рядом с любимым кактусом Акааши.       — Пирит? — вскинув брови, спросил шериф, явно не понимая, что это всё значит.       Куроо вдруг помрачнел и вздохнул, коротко качнув головой.       — Золото.       Теперь пришла очередь Акааши хмуриться. Его что, снова провели?       — Но ты же сказал… — Куроо пожал плечами и полез в нагрудный карман рубашки, бросая к первому самородку второй. — Оу…       Спутать минералы было не сложно: одинаковая округлая форма и вкрапления горной породы, разве что цвет отличался — тот, что бросил Куроо оказался желтее. Акааши заинтересованно взял оба камешка, повертел в руке, чувствуя, что один из них потеплел быстрее. Он перевёл взгляд на Куроо, требуя ответов. Тот вздохнул, набирая в лёгкие воздух для долгого рассказа.       — Тот, что я дал тебе в шахтах — действительно пирит, «золото дураков», и он по сути ничего не стоит, хотя и из него умельцы делают кучу полезных штук. А вот этот, — он указал на жёлтый самородок, — настоящее золото, добытое в наших шахтах.       Куроо замолчал, словно обдумывал что-то. Акааши аккуратно уложил оба самородка на одеяло, за уголок подтянув к себе карту, исчёрканную чьей-то рукой, наверняка, самого Куроо. Жирной красной линией были обведены некоторые участки на карте, хорошо знакомые шерифу: место новой шахты, в то время как старую перечеркнули всё тем же красным карандашом; какой-то участок в отдалении от города, в котором Акааши узнал не так давно им посещённый сиротский приют — старое недействующее ранчо, проданное с молотка некоему странному банковскому работнику за номером одиннадцать. И их город, обведённый практически целиком. Понимание настигло, как неожиданный удар в спину от ночного грабителя. Куроо заметил это и понял, что можно приступать к следующей части.       — По всей видимости, это длится гораздо дольше, чем ты или я можем себе представить. Для меня началось в то время, когда я, будучи зелёным юнцом, ещё работал на Укая. В один из самых обычных дней он отправил меня в шахту — в то время ещё старую, — там случилась какая-то ерунда, что-то совсем неважное, вроде мордобоя или кражи. Я должен был забрать виновного для отсидки под нашим надзором, всего на пару дней — пустяки, — Куроо махнул рукой и мельком глянул на шерифа, проверяя, слушает он или успел задремать, пригревшись под его боком. Кейджи слушал. — В общем, когда я приехал туда, краем глаза, пока грузил того увальня-виновника, заметил, что шахтёры что-то грузили на телеги. И знаешь, у меня в тот момент сложилось такое чувство, что они не хотели, чтобы кто-то это видел: во-первых, загружали конестрогу, запряжённую шестёркой тягловых лошадей — большой вес и большая скорость, обычную руду так бы везти не стали, дорого; во-вторых, фургон был крытый — зачем прятать камни от солнца? В-третьих, меня погнали почти сразу, как только вручили того дебошира. «Странно» — подумал я тогда, но из головы выбросил быстро. А зря.       Куроо на время замолчал, переводя дыхание и собираясь с мыслями. За стеной послышалось копошение, словно гости шерифа уже проснулись и, услышав знакомый голос, решили не тревожить почём зря, а вместо этого присоединиться к ряду слушателей, только сделать это тайно.       — На какое-то время я про это забыл, пока однажды во время выезда в прерию на патруль не заметил, как шахтёры опять что-то вывозят. Мне стало любопытно, и я проследил за ними. В нескольких милях от города у них была стоянка у старого железнодорожного тупика — раньше там думали проложить дорогу, но через какое-то время отказались, уж не знаю почему, и ветку забросили. Время от времени то мы, то другие шерифы проверяли этот тупик, находили там угнанные дрезины, а то и отцепленные вагоны — всякое бывало. Так и в тот раз я наткнулся на небольшой караван из пяти одинаковых конестрог с которых сгружали в ящиках что-то тяжёлое. Высматривал тогда долго, но так и не понял, что это — был риск спугнуть или попасться. Зато чуть позже узнал, что грузили пирит — Кай раскололся, когда я прижал его к стенке и надавил.       — Кай? Тот потомственный шахтёр? — уточнил Кейджи, спрашивая скорее для того, чтобы не уснуть. Тепло чужого тела разморило, а голос Куроо с приятной уху хрипотцой убаюкивал. Да и вообще, несмотря на неумолимо надвигающуюся интригу в истории, было чертовски спокойно, так что Кейджи стало слегка совестливо.       Куроо с готовностью кивнул.       — Он самый. Кай сказал, что они наткнулись на жилу, но не стали докладывать об этом властям, шерифу и кому бы то ни было. Он сказал, что жила маленькая, как раз вот те несколько телег — это всё, что было, и больше ничего. Если бы они взялись оформлять все бумаги, как положено, то это затянулось бы на многие месяцы, а работа могла встать. Нет работы — нет денег. Нечем кормить себя и семью. Вот они и решили подзаработать немного деньжат втихую: нашли скупщика, подготовили руду, обменяли на банкноты, на том и разошлись, — Куроо тяжело вздохнул, запуская пальцы в волосы, нервно сминая и без того торчащую как попало чёлку. — Я отпустил их тогда. Пожалел. В этом была моя ошибка, что поверил Каю: знал, что парень он честный и врать не станет. По сути, он и не обманул меня — те два случая стали последними, и я на несколько лет забыл про пирит и прочую ерунду. К тому же, появились совсем другие заботы.       В дверь спальни робко поскреблись. Акааши дёрнулся было, собравшись не то открыть, не то сменить место дислокации, а заодно прекратить все попытки кого бы то ни было запечатлеть компромат. Ух, вот это зрелище было бы! Шериф в мятой одежде в обнимку с преступником в федеральном розыске — красота! Куроо, успевший вовремя засечь поползновения Кейджи, ловко поднырнул под его спину рукой и как крюком вцепился пальцами в бок, не давая улизнуть. И пока они молча, но яростно боролись, подвергая кровать нешуточному испытанию, дверь осторожно приоткрылась. В тёмной щели сверкнули жёлтые кошачьи глаза Кенмы Козуме, удивлённо округлившиеся от увиденного. Словно зеркало, Акааши срисовал его неподдельное удивление, испуг и лёгкий флёр стыда, тут же взорвавшиеся на кусочки и придавившие чудовищных размеров неловкостью — в комнату, открывая дверь с ноги, ворвался Бокуто, не забыв прихватить с собой дорогого сердцу пианиста, будто ветошь, взяв его подмышку. Кенма не сопротивлялся, только зацепился за него поудобнее, будто такое дело было чем-то совсем обычным. Так и замерли: Бокуто с висящим на нём Кенмой, и Куроо нависший и умудрившийся придавить половиной себя к кровати Акааши, задыхающегося от стыда и тяжести. Шериф вымученно застонал, закрывая пылающее лицо ладонями. Бокуто удивлённо ухнул.       — О, так мы невовремя? Извиняемся, зайдём попозже, — он резко вскинул свою руку-варежку и собрался было выскочить обратно, как Куроо зашёлся в истерическом гоготе.       — Постой, Бо, это не то, что ты подумал. Залетайте!.. Всё равно же подслушивали поди…       Любопытный нос Бокуто и его заинтересованно блестящие глаза снова ткнулись в картину на кровати. Куроо осторожно сполз с Акааши, освобождая его и давая время для того, чтобы прийти в себя после такого тотального позора. Бокуто, всё ещё таща Кенму, послушно вошёл, за собой прикрывая дверь. Пианиста он поставил на пол, одёрнул одежду как смог и широко зашагал в сторону кровати Акааши, без разрешения усаживаясь на край. Кенма сделал то же самое, только устроился с другой стороны, дружески похлопав прячущего лицо шерифа по плечу, дескать, ну-ну, Кенма рядом, можно поплакаться, если припекло. Кейджи рискнул высунуть нос наружу и исподлобья глянуть на Козуме, найдя у него утешительную и всё понимающую улыбку, полную снисхождения.       — Простите, что так ворвались… — повинился он, пряча слегка порозовевшее лицо за волосами. — Но мы и правда подслушали ваш разговор, и хотели бы знать, что было дальше, но уже слышать это без пособничества стены.       — Да, очень крутая история, — с энтузиазмом похвалил Бокуто, вместо большого пальца показывая сразу всю пятерню разом. Он коротко выругался, нахмурился и опустил пострадавшую лапу на колено, сев на изготовку. — И что дальше?       Куроо закусил губы. Похоже, что подобного он не испытывал уже очень давно. Казалось бы, что такого в обычных посиделках друзей? Да хоть каждый вечер такое может случаться. Только не для тех, кто скрытно ошивается у границ города, оберегая покой местных. Тетсуро уложил ладонь на макушку Акааши, ласково растормошив его волосы. Бокуто и Кенма многозначительно переглянулись, пряча улыбки.       — Будет тебе, Кейджи. Всё они знают, было бы что скрывать. Садись уже нормально, дальше — самое интересное.       Акааши пробормотал что-то неразборчивое, но сел прямо, подвинувшись к центру и без того узкой кровати, освобождая место для Куроо, уже нагревшего себе краешек, и Козуме, неожиданно скользнувшего под руку Акааши, устраиваясь у него на груди, будто маленький зверёк под покровительством кого-то более сильного, надёжного. От такого шериф слегка опешил, но стоило ему увидеть вопросительный взгляд блестящих кошачьих глаз, как рука сама собой легла на острые плечи пианиста, довольно мурлыкнувшего и забравшегося на кровать с ногами. Бокуто, оставшийся один не у дел и не у «тела» шерифа, возмущённо надулся, шёпотом окрестив этих двоих предателями.       — Ладно, на чём я?.. Ах, да… В офисе стали происходить разные неприятные вещи. Ты не в курсе, — Куроо кивнул Акааши, всё ещё розовощёкому и явно смущённому новым уровнем отношений с друзьями, — но когда-то штат у шерифа был внушительный. И какое-то время таким он и оставался, пока на нас не пало «проклятие». Конечно, это всё глупые суеверия, но в какой-то момент мы действительно думали, что зашли на территорию шамана в резервации и тот живенько наслал на наши головы тридцать три несчастья или ещё какую ерунду. Стали гибнуть наши парни, кто-то калечился и уходил от дел. Нескольких подстрелили на выездах — без понятия кто это был. Некоторые просто пропали. Не пришли наутро, и след их простыл. Два, три, пять таких случаев, и оставшиеся стали разбегаться кто куда, боясь попасть под немилость богов или духов, придурки… — Будь Куроо на улице, он бы яростно сплюнул, сделал бы и сейчас, может, но грозный взгляд Акааши мигом приструнил. — В общем, примерно тогда мы с Укаем занялись картотекой…       — У-у-у, картотека! — мечтательно протянул Бокуто, едва ли не подпрыгнув на месте. Все трое уставились на него с интересом. Бывший владелец салуна и нынешний кучки горелых головёшек обиженно надул губы. — Ну чего? Мне нравилось отвечать на вопросы старикана Укая и Тетсу. Это было весело. Да и полезно: много нового узнали друг о друге…       Куроо хрипло рассмеялся.       — М-да, много. Особенно о моей «жертве».       Все трое слушателей притихли, затаив дыхание. Кенма подобрался повыше, пристраивая подбородок на плече Акааши. Тот против не был, и только коротко улыбнулся — вдеть его таким, живым и вновь заинтересованном в чём-то, было куда как приятнее, чем лицезреть того призрака, слонявшегося по салуну. Куроо неприятно поморщился и продолжил рассказывать, нет-нет, да поглядывая в сторону шерифа, словно проверял его реакцию.       — В то время я очень тесно общался с Тсукишимой… — признался он, быстро облизнувшись. Акааши стоически снёс это, едва слышно хмыкнув. — И должен признаться, что иногда бывали такие дни, когда я мог случайно или специально подглянуть в его записи…       — И в каких обстоятельствах это происходило? Насколько мне известно, его бумаги всегда находятся под замком, и доступ к ним имеет лишь сам Тсукишима. В каком состоянии он находился, что ты успевал подглянуть в документы? — подал голос Кенма. Куроо зло зыркнул на него, сразу же смекнув, что этот мелкий понял, о чём речь и в какие конкретно моменты происходили подобные вещи.       — Не важно, — буркнул Тетсуро, поскорее стараясь перевести тему, пока за этот вопрос не зацепился Кейджи. — Куда как важнее, что я узнал о том, что тот тип делал внушительные переводы. А ещё бесконечно покупал землю с аукционов. И ведь не где-нибудь, а именно здесь, в нашем захолустье, причём участки абсолютно пустые или явно непригодные для жилья — у подножья плато или в распадках. Этот вопрос стал интересовать меня, и я попытался копнуть поглубже, узнать больше о том, что это за места, чем они вообще связаны, если связаны, конечно. А ещё то, откуда у того идиота столько денег на все эти аукционы, зачем ему столько земли и есть ли кто-то, кто стоит за всем этим — слишком уж подозрительно всё выглядело. Но Тсукишима молчал, узнать что-то у него мне не удалось, а мы с Укаем тем временем остались вдвоём — офис опустел, помощи искать было не у кого. Был вариант пойти к маршалам, попробовать поговорить с ними, но ни Мия, ни Сакуса не вызывали у меня особого доверия — уж больно скользкие на вид, да и приехали совсем недавно… — Куроо в очередной раз остановился, переводя дыхание. Слушатели хранили благоговейное молчание, дожидаясь конца его истории. — И пока я бесцельно прожигал своё время и пытался подкопаться под того богатенького засранца, в городе наступило затишье. А я тем временем понял: кто-то захотел стереть наш маленький городок с лица земли.       — Что? Кому это нужно? Ерунда! — возмущённо нахмурился Бокуто. — Да и стоит ли делать такое ради маленького месторождения золота, ещё и обросшего пиритом!       Куроо тяжело вздохнул, потянулся к карте, пальцем тыча в карандашные отметки по очереди.       — Не просто маленьким. Весь город — это месторождение, Бо. Мы буквально живём на куче золота и драгоценных камней. Кварц, шерлит, серебро, медь, цинк, никель… Золото, конечно, тот же пирит. Ртуть… — Куроо многозначительно посмотрел на помрачневшего Акааши. Бокуто и Кенма непонимающе переглянулись — им говорить о том, что шерифа Укая отравили, пока не собирались. — Если развернуть здесь добычу, то деньги потекут рекой, и тот, кто встанет у её истока, будет невероятно богат. Даже если и придётся делиться каким-то процентом с правительством. Всё равно это огромные деньги, которые могут достаться лишь тем, кто не побоится пойти по головам.       — Получается, тот человек, чьё убийство на тебя свесили… — начал было шериф, но Куроо прервал его, качнув головой.       — Нет, не он за всем стоит. Он был просто пешкой, орудием в чьих-то руках.       — Маршалы? — Куроо снова неоднозначно качнул головой. Бокуто и Кенма, будто следя за перебрасыванием мяча, одновременно повернулись, ожидая следующей реплики.       — Они замешаны, я уверен, в противном случае, стали бы объявлять на меня розыск? Ведь если так подумать, я — никто, что я могу сделать? Но... Они знают. Знают, что я собирал информацию, что у меня есть, что рассказать тем, кого подобное месторождение заинтересует, как и заинтересует незаконная добыча. Я помеха на чьём-то пути, так что да — они точно замешаны... — поморщился Тетсуро. — Ветер переменился, понимаете? Никто не ждал, что Укай найдёт преемника. Никто не знал, что за дела он передаст ему. Никто и подумать не мог, что этот новый шериф начнёт совать свой нос куда не попадя. И что он свяжется с беглым Куроо Тетсуро. Который может многое рассказать новому шерифу. И показать тоже всякого может, — Куроо не удержался и лукаво подмигнул. Акааши пихнул его локтем, краснея из-за тихого хихиканья Кенмы ему в плечо и одобрительного варежкового жеста от Бокуто. — Но я думаю, что есть кто-то ещё. Последний. Тот, кто за всем этим стоит. И именно его нам нужно будет отыскать, чтобы распутать весь клубок.       В спальне Акааши наконец воцарилась глубокая тишина. Рассказ Куроо можно было считать окончаным.       Где-то вдалеке запели петухи, уже успело рассвести, и Натто требовательно топтался в коралле, прося воды. Все четверо задумчиво молчали до тех пор, пока Бокуто вдруг не начал рыться в карманах, из брюк каким-то чудом вдруг вытянув маленький чёрный камешек.       — Тетсу, гляди, — он протянул камень Куроо и вопросительно на него уставился. — Это может быть драгоценностью? Мне его как-то дал Мизогучи в уплату за выпивку. Он же в шахтах работал одно время, может, оттуда и притащил…       Тетсуро задумчиво покрутил камень в руках, царапнул ногтем, взвесил на ладони, подержал ещё немного вглядываясь в чёрную глубину камня, и вернул владельцу.       — Я не эксперт, но похоже на чёрный шерлит, — Бокуто задумчиво загудел и повернул голову набок. Куроо усмехнулся. — Он драгоценный. Если хочешь знать наверняка, покажи Сатори, он в этом разбирается.       Бокуто издал удовлетворённое «О-о-о!» и восторженно вытаращился на своё сокровище, судя по заблестевшим глазам, сразу же заимев на него кое-какие виды.       — Но если так, — подал голос Козуме, — то замешаны могут быть кто угодно? И получается… — он нахмурился, вдруг болезненно поморщившись. — Может ли быть так, что старого шерифа Укая…       Кенма замолчал, не сумев себя заставить договорить. Куроо и Акааши понимающе переглянулись. Говорить они ничего не стали, только Кейджи крепче обнял Кенму за плечи.       — Это мы ещё выясним, — коротко отозвался Куроо. Он выразительно уставился на шерифа, так и сверкая от удовольствия, из-за того, что наконец-то смог с кем-то поделиться. — Теперь ты понимаешь, почему я говорил, что в городе никому не стоит верить? Что нужно быть осторожным? Мы не знаем насколько сильно расползлась паутина и как много в ней пауков. Парочку мы знаем… А вот с остальными придётся действовать наугад. И я думаю, что к одному нам стоит наведаться.       Акааши сощурился, с силой закусывая щёку изнутри.       — А как же Тендо? — спросил он, стараясь звучать не слишком загадочно для Бокуто и Кенмы, уже навостривших уши. — Нужно зайти к нему…       Куроо поджал губы, качнул головой.       — Не нужно. Я был у него, — коротко и холодно отозвался он. — Все предположения подтвердились.       Шериф заметно помрачнел. Сидящий подле него умница-Кенма сходу понял, что дальнейшие разговоры не для их с Бокуто ушей. Он быстро подобрался, спустил ноги с кровати и направился на выход, с собой забирая ещё и Котаро. Тот, явно заинтересовавшийся новой темой для разговора, уходить не собирался и едва ли не в край кровати вцепился, лишь бы его не уволокли из комнаты.       — Но я хочу ещё!..       — А я хочу, чтобы ты пошёл со мной, Котаро, — вкрадчиво позвал Кенма, и от тягучих соблазнительных нот в его голосе, явно не предназначенных для чужих ушей, жарковато стало даже привычному к этому делу Куроо.       Бокуто, мгновенно разрумянившийся от удовольствия, сделал жест рукой-варежкой, и мигом слетел с кровати, скрываясь за дверью спальни. Судя по звукам и громыханию посуды, они расположились на кухне и бог знает чем там сейчас занимались. Куроо завистливо фыркнул, с надеждой уставившись на всё ещё смурного Акааши. Нет, тому явно не до поцелуев — все мысли занимал предстоящий разговор.       — Хэй… Ну чего ты так напрягся? — Акааши дёрнулся от звуков его голоса, криво улыбнулся. — Ты ведь не думал, что будет иначе?       — Я не успел подумать хоть о чём-нибудь, — на выдохе признался Акааши. — Но похоже, что теперь этого не избежать, и если мы хотим найти того, кто за этим стоит, поговорить придётся, просто я…       — Что?       Куроо поймал его пальцы, сжимая и поднося к своим губам, нежно касаясь холодной кожи. Акааши нервничал, чем-то был серьёзно обеспокоен, и его беспокойство хотелось украсть через маленькие поцелуи, невесомые и лёгкие, по частичке, лишь бы ему стало хоть немногим легче. Шериф взглянул на Тетсуро затравленно, беспомощно, но хотя бы его руки перестали быть такими ледяными и в целом он немного сумел расслабиться.       — Я не знаю, что мне с ним сделать. Как правильнее поступить: арестовать его? Или… — он нахмурился. — Мне кажется, что здесь не всё так просто. Он не мог… И когда вообще ты успел зайти к Тендо? Разве мы не сошлись на мнении, что тебе лучше не светиться в городе? Ты ещё в розыске, помнишь?       Куроо усмехнулся и заставил себя подняться на ноги.       — Забудешь тут, — хмыкнул он. — Вместо того, чтобы задавать вопросы, лучше выбирайся из кровати, пока час ещё ранний. Переоденься, умойся, и пойдём заглянем в гости.       Акааши нахмурился.       — Ты не пойдёшь.       Куро передёрнул плечами и фыркнул:       — Попробуй меня остановить. Когда я был у Тендо, он в подробностях рассказал мне, как медленно ртуть убивала его, по крупицам отнимала здоровье, и что в эти минуты чувствовал старик, — он зло скрипнул зубами, сжимая кулаки до характерного хруста. — А ещё… Что Сугавара приехал его не лечить, а добивать — Сатори нашёл след укола, крошечную точку между пальцами. Этого хватило, чтобы старик…       Он не договорил, с силой сжав зубы. Несмотря на все улыбки, нежность и благодушный настрой, острым шипом в сердце и душе Куроо засела злоба, страшная обида и непонимание того, почему всё так произошло. Не удивительно, что спросить с Сугавары он хотел лично. Акааши, сдаваясь, повержено выдохнул.       — Ладно, только пообещай, что будешь осторожен. И что не сделаешь ничего из того, что сможет заставить меня в тебе разочароваться.       Куро недобро прищурился, но всё же кивнул, признавая правила этой игры. Акааши повторил за ним и наконец выбрался из постели. Спал он в одежде, завалился в чём был, только от сапог избавился, так что весь его костюм был полностью измят, выпачкан в пыли и теперь годился скорее на выброс. Неодобрительно цокнув языком, он взялся по одной расстёгивать пуговицы, освобождать запястья от тесных манжет рубашки, как вдруг наткнулся на хищный пристальный взгляд, отводить которого Куроо даже и не думал.       — Не хочешь отвернуться? — как бы между прочим предложил Кейджи, чувствуя, как начинают теплеть щёки, кончики ушей и шея. Не то что бы это было что-то особенным, но вот так, при свете дня, даже рассветном, без капли неприязни или попыток уязвить друг друга, поймать и кольнуть побольнее, у них было впервые. Слишком неловко, как-то даже интимно.       Куроо шагнул ближе, сухими ладонями скользнув по мятой ткани к ремню шерифа, поддевая его пальцами, ослабляя и расстёгивая пряжку.       — Нет, не хочу, — шепнул он, приближаясь к губам Кейджи, но их не касаясь. Выскользнула из петлички пуговица, и ладони Куроо нырнули под одежду, горячо оглаживая кожу вытянувшегося в струну Акааши. — Ещё скажи, что ты стесняешься.       Пришла очередь Акааши показывать, что и он не лыком шит. Шериф закинул руки на шею Куроо, прижался вплотную, не отказывая себе в удовольствии запустить пальцы в черные лохмы. Тетсуро замурлыкал, жмурясь от удовольствия, получаемого от игры и приятных, на грани фола, дразнящих касаний.       — Не стесняюсь, — шепнул Кейджи, дотрагиваясь сухих губ Куроо своими. — Скорее опасаюсь, что всё это может вылиться в попытку опровержения того… Хм… Как ты там говорил? Что ты «самый быстрый стрелок на диком западе», да? — Куроо тихо фыркнул, лбом утыкаясь в лоб Акааши, точно, как и он, беззвучно смеющегося. Несмотря на всё творящееся вокруг них дерьмо, сейчас было хорошо, спокойно. — Ты обещал «пытать» меня день и ночь, но сейчас временем мы не располагаем. Если я начну переодеваться при тебе, ты сможешь сдержаться?       В глазах Куроо мелькнуло безграничное обожание — нет, конечно же, он не сможет, что за вопрос. Как не смог устоять и Акааши подавшись вперёд, ненастойчиво целуя.       — Искуситель. Да ты и сам не можешь, а ещё меня в чём-то винишь… — глухо прошептал Куроо и с силой, заметным трудом, заставил себя сделать шаг назад, жалобно простонав. Раскрасневшийся, шумно дышащий Кейджи с расстёгнутыми рубашкой и слегка приспущенными брюками, выглядел слишком соблазнительно. Тетсуро тихо выругался, рукой прикрывая собственные топорщащиеся штаны. — Всё. Ухожу. А ты переодевайся, и только попробуй выйти в таком виде — я за себя не ручаюсь!       Акааши опустил голову, не чувствуя ни капли вины. Куроо шумно прогрохотал сапогами по комнате, на пороге замерев. Шериф с готовностью поднял голову, на мгновение встречаясь с ним взглядом.       — С добрым утром, Кейджи.       Акааши усмехнулся, кусая губы.       — Да… — тихо отозвался он, чувствуя, как изнутри его наполняет теплом, чужой нежностью, сквозившей в каждом взгляде, улыбке и слове Куроо, адресованных ему. — С добрым утром, Тетсуро.       Куроо вошёл в кухню, сразу же угодив под обстрел пары взглядов — хитрющих донельзя, любопытных и понимающих. Тетсуро надуто фыркнул, отвернулся и, игнорируя друзей, нашёл пустую кружку, по привычке дунул в неё, прогоняя вездесущую пыль, закашлялся и быстро плеснул горячего кофе, сваренного кем-то из этой парочки. Судя по вкусу и отсутствию запаха горелого — старался Кенма.       — Ну, — прищурился он, делая большой глоток густой ароматной жижи, — довольны услышанным?       Бокуто и Кенма переглянулись, единодушно замотав головами. Молодцы, подготовились. Куроо фыркнул и пожал плечами.       — Нечего отнекиваться, я слышал, как скрипели половицы перед дверью. Впрочем, нам со шерифом скрывать нечего, — заявил он смело, но в его слова почему-то не поверил ни один из них. Тетсуро обиженно надулся и поспешил сменить тему разговора: — Как дела-то ваши? Самочувствие? Как твои руки, Бо?       Кенма при упоминании рук Бокуто заметно скуксился, подтянул колени к груди, сжимаясь в комок на занятом им стуле. Котаро, заметив это, сразу же переместился к нему, подтянув свой шаткий стул поближе, усаживаясь рядом. Пианист, словно только и ждал этого, с готовностью ткнулся носом ему в грудь, прижимаясь и притираясь поближе. Куроо удовлетворённо кивнул — один вопрос можно снять с обсуждения, эти двое совершенно точно помирились и сказали друг другу всё, что следовало.       — Жутко неудобно, — пожаловался Бокуто, накидывая свою лапищу на плечи Кенмы. — Немного болит, но со временем пройдёт.       Куроо снова кивнул и пристально всмотрелся в глаза Козуме, старательно делавшего вид, что его здесь нет.       — А ты чего молчишь, котёнок? — пианист недовольно загудел. Его возмущение подхватил и Бокуто — это прозвище он жутко не любил, считал его слишком уж нежным, по пьяни не раз вываливая на Куроо свои возмущения, но тому хоть бы хны. — Обиделся на меня за недавнее?       Кенма тяжело втянул носом воздух, наконец, поднимая голову.       — На правду не обижаются, Куро. Ты был прав, а я нет, — неожиданно резко и хлёстко выпалил он, Тетсуро даже опешил. Этого упрямца фиг переспоришь, а тут сразу откровение за откровением. Он замялся, нерешительно протянув: — Скажи, у нас ведь проблемы, да? Говоря о «нас», я имею в виду не только себя и Котаро. Из того, что я услышал, и из того, о чём вы промолчали, я могу сделать вывод, что скоро что-то будет. Что-то грядёт.       Куроо залпом допил остатки кофе, отставил кружку. Хотел бы он сказать, что всё будет в порядке, что ничего страшнее сезона песчаных бурь или ураганов им не грозит, но то было ложью.       — Да, — наконец коротко ответил он, подходя ближе. Пока Кейджи не явился, было время прояснить кое-что ещё. Кое-что не для его ушей. — Я думаю, что скоро нам — мне — может потребоваться помощь. Ваша, и другая. Кейджи старается как может, но одному ему не вывезти. К тому же, всё может перемениться в считанные минуты, и опасность будет грозить ему. И пока этого не произошло, пока мы ещё можем вздохнуть, я не хочу напрягать его ещё больше, поэтому, — Куроо заговорщически подмигнул, — сделаете для меня кое-что? Как в старые-добрые времена? Разумеется, это нужно будет держать в тайне. В особенности от нашего шерифа.       Бокуто и Кенма переглянулись, одновременно кивнув.       — Нет проблем, дружище, — заинтересованно сверкнув глазами, отозвался Котаро, в очередной раз демонстрируя свою ущербную конечность.       — Говори, Куро, — улыбнулся Кенма, прищуриваясь. — Мы всё сделаем.

***

      Акааши ещё никогда так не нервничал, просто прогуливаясь по улицам городка, за который отвечал головой и многими другими частями тела. Его натурально потряхивало на каждом шагу, и любой взгляд, обращённый к нему, казался пронизывающим насквозь, препарирующим по живому. Ему казалось, что все уже в курсе, раскусили его стоило только выйти из дома, и каждый, кто встречался им по пути, прекрасно осведомлён, что скользящая в тени домов фигура в плаще — разыскиваемый преступник, небезызвестный Куро, негодяй и подлец, умудрившийся затесаться в доверие и сердце шерифа, а заодно выторговать себе парочку привилегий.       Вплоть до самого выхода они яростно спорили о том, стоит идти Куроо или нет. На своём он стоял твёрдо, сходить с намеченного пути не собирался ни в какую, заявив даже, что собирается пройтись у всех на виду — Акааши от такого взвыл, схватился за голову, обложив проклятиями этого придурка, а заодно перепугав своим выступлением только было прикорнувшего на плече Бокуто Кенму.       — Ты наденешь плащ, спрячешь лицо, будешь держаться в тени, — загибая пальцы, запально шипел свои условия шериф, поражаясь тому, как эта упрямая зараза-Куроо легко раскрутил его и заставил вывернуть всё по-своему, пусть и с рядом условий и ограничений. — Никакого рукоприкладства, понял? Никаких опрометчивых поступков. Никто не должен видеть тебя, никто не должен узнать. И вот ещё что… — Бокуто и Кенма, с интересом следившие за перепалкой, одновременно вжали головы в плечи, по тону Кейджи сразу учуяв, что ничего хорошего дальше можно не ждать. Шериф тяжело вздохну и всё же сказал: — Если тебя поймают, имей в виду, что я не смогу броситься на помощь тебе.       Куроо дёрнул плечами, дескать, это само собой разумеющееся, можно было и не сотрясать воздух.       — Я сделаю всё, чтобы ты был спокоен, — вкрадчиво и неожиданно холодно сказал он. — Но пропускать визит к нашему дорогому доктору я не собираюсь. Нет, ни за что на свете. У меня есть к нему пара вопросов, которые не терпят отлагательств.       На этом спор и окончился. Куроо на удивление послушно облачился в плащ, натянул на голову глубокий капюшон, лицо спрятал за маской так, чтобы видны были только сосредоточенные глаза, недобро сверкающие в редких всполохах солнечного света, в которые он медленно вплывал, тенью следуя за шерифом. Акааши шёл на шагов пять впереди, держался справа, краем глаза следя за крадущимся за ним по пятам Куроо, на которого, что удивительно, почти никто не обращал внимания. А если и замечали, то взгляд отводили быстро, не решаясь лезть в дела всякого рода странных типов — своих забот мало, что ли? И незаметно, следуя таким странным образом друг за другом, они добрались до дома доктора.       Акааши нерешительно потоптался на месте, бросив быстрый взгляд себе за плечо — Куроо нигде не было видно. На секунду шериф запаниковал, но взял себя в руки сразу же: решительно кивнул и сделал шаг, отворяя дверь. Внутри было тихо и пусто — ни одного пациента не крутилось у стойки, да и миловидных девушек-помощниц не было видно. Тем и лучше, никто не помешает, а в случае чего не придёт на крики или… Шериф поморщился, буркнув себе под нос ругательство — никаких криков! Они ведь договаривались... Акааши с сомнением покачал головой и медленно, чутко прислушиваясь к звукам в доме, пошёл в сторону кабинета Сугавары.       Доктор был на своём месте, и присутствия гостя, замершего у двери, не замечал. Акааши потянул носом, учуяв какой-то сильный запах лекарств. Сугавара гипнотизировал взглядом высокую мензурку, на дне которой оставалось немного золотистой жидкости, о назначении которой знать шерифу не хотелось. Доктор горько вздохнул, взглядом лениво поведя в сторону, тут же подскакивая на месте от испуга — к встрече кого бы то ни было он готов не был.       — А-Акааши! Доброе утро, ш-шериф!.. — заполошно сметая со стола всё «ненужное», Суга без конца запинался, глотал окончания слов и явно начал нервничать — из рук повалилась та самая мензурка, расплескав жидкость по столешнице. Доктор яростно выругался, рукавом взявшись собирать жидкость, а не пострадавшую посудину отодвигать подальше — падение на пол она вряд ли переживёт. — Простите, плохо спал… Из рук всё валится. Ч-Чем обязан вашему визиту? Что-то беспокоит?       Доктор криво улыбнулся, изо всех сил делая вид, что спокоен, весел, дружелюбен и всё у него «как всегда». Акааши при виде его фальшивой игры неприятно поморщился, на долгое время задумываясь.       Что сказать он не знал, с чего начать — тоже. Можно сходу шлёпнуть ему на стол отчёт Тендо, который Куроо успел захватить с собой, можно зайти издалека, и пока Кейджи решал, выбор за него сделал Тетсуро, наконец, решивший поучаствовать в переговорах. Его шаги звучали глухо, звук наплывал, наслаиваясь на невнятное бормотание Сугавары о том, кто ещё к нему пожаловал, и наконец сошли на нет, когда Куроо застыл на пороге позади шерифа.       Только было поднявшийся на ноги доктор, как подстреленный, рухнул обратно на свой стул, испуганно вытаращиваясь на Тетсуро, будто тот был по меньшей мере призраком. Куроо мягко подвинул шерифа в сторону, шагнул в кабинет, жестом прося Акааши тоже войти и дверь закрыть, чтобы никто им не помешал. Куро широко оскалился, свистяще прошипев:       — Здорова, док! Что-то ты сбледнул с лица, никак, призрака увидал? — прищурился он, делая пару шагов к столу Сугавары. Акааши осторожно потянул его за низ выправленной рубашки, не давая приблизится. Суга мало того, что смертельно побледнел, так ещё и вжался в спинку своего стула, грозясь вот-вот опрокинуться. Куроо что-то проворчал и протянул руку шерифу. Он понял всё сходу и быстро достал из-за пазухи листы с отчётом, передавая их Тетсуро. Тот благодарно кивнул, одарив тёплой короткой улыбкой, в мгновение возвращаясь к делу — он выразительно помахал бумагами, потянулся вперёд, укладывая бумаги на край стола. — Интересная какая вещица, док: оказывается, нашего старика Укая убили. Можешь себе представить?       Сугавара затравленно молчал, будто язык проглотил. Он, не отрывая глаз и не моргая, пялился на Куроо, словно загипнотизированная змеёй крыса, загнанная в угол.       — Доктор Сугавара, — прокашлялся Акааши, делая шаг вперёд, привлекая внимание и на всякий случай собой загораживая Куроо, разрывая этот губительный зрительный контакт — казалось, что ещё немного и между ними заискрится воздух, — ознакомьтесь с бумагами. По заключению мистера Тендо и результатам его исследований, мы выяснили, что шерифа Укая продолжительное время подвергали воздействию отравляющих веществ. Вам, как лечащему врачу, известно что-то об этом?       Куро выразительно цокнул языком, закатил глаза.       — Хватит возиться с ним, — резко отрезал он, снова вперивая злой взгляд в доктора. — Суга, тебе лучше сказать всё, как есть. Пока мы просим по-хорошему.       Сугавара сжал покрепче дрожащие губы, звучно скрипнул зубами, взглядом заметавшись по комнате: к окну, к двери, на Акааши и Куроо. Взвинченные шериф и его спутник поняли не сразу, что он искал пути к отступлению, что хотел дать дёру и напоследок побороться за свою шкуру и подлую душонку. От слабости и бессилия Сугавары не осталось и следа, когда он в мгновение подобрался, мощным пинком двинул свой стол на незваных гостей и опрометью бросился к двери, проход к которой больше никто не преграждал.       Ребро стола больно врезалось в ноги шерифа, заваливая его на столешницу, с которой он неловко смёл многочисленны бумаги, перепутывая их раз и навсегда. Куроо повезло больше: его практически не задело и ринулся на перехват он практически сразу, заставая доктора у самой двери — у него почти получилось.       Сугавара задавленно зашипел от боли, когда Куро с нечеловеческой яростью и слишком заметным удовольствием выкрутил руки доктору, прижал его грудью к глухо бухнувшей двери, заскрипевшей под натиском.       — По-хорошему, значит, не хочешь? — с какой-то сумасшедшинкой в полыхающих глазах, жадно ловящих каждую гримасу Сугавары Коуши, Куро ядовито шипел на его раскрасневшееся ухо. — Твоё желание для нас закон, док…       — Я ничего не знаю, Куроо! — наконец подал голос Сугавара, сипя от натуги и боли. — Это всё какая-то ошибка, просто ошибка!..       Куроо рывком перевернул его, прижал спиной к многострадальной двери, предплечьем с силой давя на горло. Сугавара захрипел, бестолку пытаясь убрать его руку от себя.       — Да? А что же ты дал дёру, как только услышал про Укая? — оскалился Тетсуро, не скрывая своей боли, копившейся внутри, будто отравляющий его гной. — Как ты посмел вообще так поступить с ним? Что он тебе сделал? Тварь, я тебя за это…       — Ты убийца, Куроо, — выплюнул Сугавара, глядя с ненавистью в лицо Тетсуро. — Все о тебе знают, и я не хотел стать следующей жертвой, вот и…       — Вот же какая ирония! Нет, ну ты его слышал, Кейджи? Я — убийца! После всего, что ты сделал — я ещё и убийца?!       — Куроо…       Акааши с силой сжал его плечо, требовательно потянув на себя. Он наконец смог отдышаться после выбившего воздух удара стола, но всё ещё двигался угловато и морщился от боли. Куроо зло скрипнул зубами, но всё же нехотя ослабил хватку, хотя отпускать Сугавару совсем не собирался — схватил за грудки, контролируя любое его движение. Больше он не сбежит.       Сугавара с мольбой уставился на шерифа.       — Акааши, почему вы с ним? Он закружил вам голову! Вы делаете большую ошибку, вы ведь шериф, вы не должны…       — Я сам прекрасно знаю, что должен, а что нет, — холодно произнёс шериф. — И это не я совершил ошибку, доктор. Вы единственный имели доступ к лекарствам шерифа Укая, об этом действительно знают все. И стоит информации об отравлении стать публичной, как ниточки, несмотря на все ваши старания подставить Куроо, приведут к вам. А теперь объясните, что такого сделал вам обыкновенный больной старик…       Куроо раздражённо хмыкнул, из-за плеча взглянув на Акааши.       — О нет, ты ошибаешься. Укай вовсе не был «обычным» — он был шерифом. Хорошо известным по всей стране, имевшим влияние и какой-никакой вес. Его заслуги шли вперёди него, у него были почитатели, которые так просто не оставили бы то, если узнали, что старика убили, — сощурился Тетсуро, пронзительно глядя в лицо отведшего взгляд Сугавары. — Куда как проще выставить всё как естественную смерть, травить человека долгие годы и наконец дождаться, когда он склеит ласты, правда? Знаешь, я вот даже задумался: а как давно старик начал болеть? Уж не с того ли момента, как этот тип стал занимать место доктора?..       Сугавара вскинулся и ощерился — зло, некрасиво.       — В моей клятве было сказано: «Не навреди!» — это не моя вина! Укай действительно был болен уже долгое время!..       Куроо шумно втянул носом воздух, костяшки его пальцев побелели от чересчур сильной хватки.       — Ложь! — зашипел он сквозь зубы, отнимая от груди доктора правую руку, левой продолжая держать его. — Всё это мерзкое враньё!..       Звук удара вышел хлёстким, падения — глухим и жалобным. Сугавара тихо охнул, явно не ожидав получить кулаком в челюсть. Он ошарашенно прижал ладонь к горящему месту, испуганно уставился на надвигающегося к нему Куроо с занесённой рукой для второго удара, метящего уже выше. Послышался неприятный хруст.       — Куро! Прекрати, ты разобьёшь ему лицо!.. — Акааши мёртвой хваткой вцепился в запястье Тетсуро, не дав третьему удару опуститься. Сугавара сдавленно захрипел, сплюнув на пол сгусток крови. — Мы договаривались, что ты будешь держать себя в руках, какого чёрта ты творишь?!       — Он убил его… Убил моего старика!..       Куроо был не в себе. Он словно не слышал слов Акааши, не понимал, что делает, наплевав разом на все обещания, которые едва ли не клялся выполнить, что бы ни случилось. Его замутнённый яростью взгляд стал наконец ясным, рука плетью повисла, плечи опустились, будто бы на них свалился груз вины за случившееся. Померкшие глаза с поутихшей ненавистью скользнули по фигуре сжавшегося в комок в углу собственного кабинета Сугавары, пытавшегося унять кровь, хлещущую из разбитого носа.       — Посмотри на меня, — позвал Акааши, пальцами больно впиваясь в его подбородок, пытаясь повернуть его лицо в свою сторону. — Ну же, Куро, взгляни на меня! Тебе нужно успокоиться.       Куроо нехотя взглянул на шерифа, недовольно сморщившись. Успокаиваться ему явно не хотелось. Кейджи раздражённо нахмурился. Похоже, что иметь дела с упрямцами, не желающими разбираться с проблемами словами, а не кулаками, у него на роду написано. Акааши устало помассировать переносицу, отпустил запястье Куроо, преграждая ему путь.       — Мы договаривались обойтись без рукоприкладства. А ты что? Как мне верить тебе после подобного? — неожиданно холодно и сурово отрезал он, находя крупицы узнавания в лице Куро — понемногу он приходил в себя. — Не забывай, что это именно я позволил тебе быть здесь. И только потому, что шериф Укай многое значил для тебя. Как и для меня. Но это не значит, что ты можешь выбить из него весь дух и искалечить до состояния, когда он не сможет говорить, — Акааши жестом указал на затравленно следящего за монологом шерифа доктора. Он откашлялся, вздёрнул подбородок и решительно приказал: — Выйди. Дальше я сам.       Куроо удивлённо моргнул, видимо, решив, что ему почудилось. Он непонимающе уставился на шерифа.       — Что? Но я…       — Выйди, я сказал, — всё так же твёрдо, с нажимом, повторил шериф. — Если ты не можешь сдержаться и поговорить нормально, я сделаю это сам.       Куроо поморщился так, будто наступил голой пяткой на шляпку ржавого гвоздя, выскочившую из расшатанных досок нагретой солнцем террасы. Он в нерешительности топтался на месте, практически вернувшись к себе прежнему; на Сугавару предусмотрительно не обращал внимания, словно боялся снова завестись.       — Он не расколется, — глухо буркнул он наконец, всё ещё надеясь найти прощение и разрешение остаться. Кейджи был непоколебим.       Он тихо хмыкнул, позволив себе улыбнуться — обезоруживающе и довольно; Куроо жалобно уставился на него и повержено вздохнул, признавая, что сильно сглупил. Больше пререкаться он не станет.       — Это мы посмотрим, — ласково проговорил Акааши, жестом указывая на дверь. — А теперь, будь так добр. И постарайся выполнить хотя бы одно из своих обещаний: не попадайся на глаза городским…       Куроо громко и не стесняясь в выражениях выразил своё недовольство, но комнату всё же покинул, послушно потопал по коридору куда-то в сторону. Как запомнил Акааши, единожды быв гостем доктора — в сторону внутреннего двора, подальше от городских и их любопытных глаз. Шериф перевёл взгляд на доктора, невольно начав жалеть его.       Выглядел Сугавара весьма плачевно. Нижняя губа кровоточила, из разбитых дёсен сочилась кровь, подкрашивая слюну, стекавшую на подбородок. Из носа кровь уже не текла, воспоминанием о ударе оставшись лишь на изгвазданном рукаве и разводах на коже. Акааши огляделся, прошёлся по комнате, остановился у умывальника и без всяких церемоний запустил руку прямо в бак, смачивая водой тканевую салфетку, которую стащил со столика с лекарствами. Намочив и выжав компресс, он вернулся к доктору, присел возле него на корточки и любезно протянул ему салфетку, жестом показывая, что нужно сделать. Сугавара, всё это время сидевший будто закаменевший, наскоро вытерся, прикладывая салфетку к вспухшим местам.       Шериф поджал губы, вздохнул и медленно начал говорить:       — Говоря откровенно, я сдерживаюсь, чтобы не сделать так же, как и он. — Сугавара нервно усмехнулся, шумно высморкавшись в салфетку, пряча от взгляда шерифа яркий алый развод за складками. — Мне нравился Укай Иккей, он был славным человеком, давшим мне, совершенно чужому и незнакомому человеку, кров, работу и всё своё внимание и заботу. Он сделал всё, лишь бы я после событий в прерии чувствовал себя меньшим дураком, чем был на самом деле. Я дал ему ударить вас, Сугавара, чтобы он понял — я сейчас на его стороне и верю в его невиновность, — тон Акааши стал холоднее, а голос серьёзнее, — но я не дал ему продолжить, чтобы поняли уже вы — я не собираюсь слепо идти за Куроо. Мне нужна правда. Почему вы сделали это, Суга? Смысла увиливать нет: Тендо обнаружил в теле шерифа Укая следы ртути, при вскрытии обнаружил поражение многих органов, какие обычно бывают при отравлении. К тому же вы вели себя весьма подозрительно последнее время. Помните тот день, когда вы пришли к моему офису? Вы сказали, что шериф Укай скоро умрёт. Тогда я подумал, что речь о его болезни, может, вы тогда пытались сказать мне что-то, но не решились? — Доктор вскинул голову, с надеждой уставившись на Акааши. Его взгляд увлажнился и дрогнул. Кейджи понимающе покивал. — В любом случае, всё указывает именно на вас: странные лекарства, жалобы шерифа на металлический привкус во рту, ваше поведение, ваш разговор с пастором… Даичи тоже замешан?.. Может, нам с Куроо и к нему наведаться?       — Нет! Он ни при чём! — запально выдал доктор, яростно замотав головой. Он тихо шмыгнул, утёр глаза рукавом, размазывая плохо подсохшую кровь по лицу. Кейджи закусил губы, малодушно обрадовавшись тому, что смог найти «слабое» место Сугавары и теперь разговор пойдёт как по маслу. — Я клянусь вам, Акааши, Даичи не причастен ни к чему, что я делал…       Доктор виновно склонил голову, помолчал, будто бы давал себе время на то, чтобы собраться с духом, выскрести из собственной души остатки чести и храбрости, чтобы как мужчина сознаться во всём. Акааши не мешал, лишь чутко прислушивался к звукам в доме, всё ещё опасаясь быть застигнутым врасплох кем-то посторонним. Наконец, Суга поднял голову, решительно уставившись на шерифа.       — Акааши, я… Я… — он рассеянно улыбнулся, старательно пытаясь сдержаться, но получалось только хуже. Лицо доктора скривилось словно от боли, на глаза снова выступили слёзы и кажется, что это было раскаяние. — Я так виноват, Акааши. Я не должен был, не должен!.. Мне стоило стоять на своём, а лучше вообще — уехать из города, когда они приказали сделать это, но я не смог… Из-за своих глупых чувств и страха не смог бросить всё здесь и подчинился… Я… Я заслуживаю смерти, шериф. Не стоило вам останавливать Куро, не нужно было…       Акааши тяжело вздохнул, протянул руку в жесте поддержки сжимая плечо доктора. Особого результата это не дало, но он хотя бы перестал очернять себя и замолчал, начав нервно икать.       — Успокойтесь. И говорите по порядку. Вы причастны к смерти Укая Иккея?       Сугавара коротко кивнул.       — Да. Причастен.       Шериф тяжело потянул носом, чуть крепче, чем следовало сжимая плечо доктора.       — Ртуть?       Сугавара на этот раз покачал головой.       — Не совсем. Это… — он рвано вздохнул и, не скрывая горечи в голосе, еле слышно признался: — Это ртутьсодержащее соединение, оно называется «тиомерсал» — название ничего вам не скажет, — что-то вроде антисептика, в наших краях его не встретишь, но… Мне доставили достаточное количество этого препарата из-за границы несколько лет назад, когда всё это и началось. Я подмешивал этот препарат в лекарство шерифа и постепенно ртуть скапливалась в его организме, вызывая хроническое отравление. Ближе к самому концу мне потребовалось лишь ненамного увеличить дозу, чтобы шериф…       Акааши нахмурился, спешно переваривая услышанную информацию. Мысли в голове перескакивали одна на другую, путались, и приходилось себя останавливать, чтобы не вывалить сразу все вопросы скопом.       — Какую цель вы преследовали? — шериф решил начать с главного, а уже после вызнавать подробности       Сугавара тяжело вздохнул.       — Я не хотел убивать его. Не хотел… Мне был отдан приказ, нарушить которого я не мог.       — Кто отдал этот приказ? — Акааши крепче сжал пальцы, легко встряхивая доктора, вновь взявшегося мяться, отводить взгляд и будто бы снова подумывать о побеге. — Суга. Ответьте, это важно. Не заставляйте меня снова звать Куроо — его удары вам явно не понравились. Если вы действительно не желали смерти шерифу Укаю, если вы хотите помочь разобраться с этим, то отриньте страх и скажите правду — я разберусь во всём и добьюсь справедливости для тех, кто её достоин, и наказания тем, кто его заслуживает.       Доктор рвано рассмеялся. Поднял покрасневшие глаза на Кейджи, коротко качнув головой.       — Боюсь, мой дорогой, эти противники будут вам не по зубам… — с сожалением ответил он. — Приказ мне отдал Сакуса.       Акааши показалось, что его сердце пропустило удар. Не дыша, он зачем-то уточнил:       — Федеральный маршал?       Доктор раздражённо фыркнул.       — А много вы знаете Сакус Киёми? — огрызнулся он, тут же прикусывая язык. — Простите, это нервное.       — И какой конкретно приказ отдал вам Сакуса?       Сугавара какое-то время молчал, не сразу взявшись делиться подробностями.       — Устранить шерифа Укая в течение трёх лет — таким было главное условие. Это должен был быть незаметный способ, который не вызовет подозрений. С ядом сделать такое проще всего. Именно так мы и поступили. Поставку тиомерсала сделал меценат, смерть которого повесили на Куроо. И… Я не знаю, возможно, это просто моё предположение, но его смерть тоже дело рук маршалов… Понимаете, чтобы он не сболтнул лишнего? — нахмурился Сугавара, поджимая губы.       — Зачем федеральному маршалу потребовалась смерть шерифа? — задал очередной вопрос Кейджи, негромко пробубнив себе под нос: — Ведь они должны быть в одной упряжке…       Повисшее напряжённое молчание прервал глухой, искажённый закрытой дверью голос Куроо:       — Вы. Вы должны быть в одной упряжке, Кейджи.       Сугавара и Акааши переглянулись, оба едва заметно усмехнувшись.       — Заходи уже, — разрешил Акааши, наигранно сердито вперивая взгляд в виноватую и смурную мину Куроо, нерешительно скользнувшего в кабинет. — Ну и, как много ты слышал?       — Ты решил обидеть меня? — презрительно поморщился он. — Разумеется, я слышал всё! А что до того, зачем маршалам нужна была смерть старика, есть одно предположение. Куда как страшнее мне от мысли, что шериф в городе всё ещё есть…       Куроо выразительно взглянул на Акааши, словно бы говорил ему, что у них есть что обсудить. Оставалось лишь закончить здесь и решить ещё пару моментов. Шериф обернулся к доктору и задал свой главный вопрос:       — Почему? Сугавара, вы показались мне умным человеком, мужчиной с принципами, сопереживающим и сердечным. Так почему вы решились нарушить свою клятву, почему навредили невиновному, своему пациенту?       Доктор выглядел сокрушённым, после прозвучавшего в тишине комнаты вопроса он заметно сжался, обхватил себя руками и тихо проскрипел:       — Даичи.       Ни один мускул не дрогнул на лице Акааши, практически сразу догадавшегося, что к чему. Слабое место Сугавары Коуши оказалось не таким уж и неочевидным, и если он воспользовался этим, то почему другие не могли?       — Угрожали пастору? — спросил Куроо. В его голосе не осталось враждебности, лишь какая-то тихая скорбь, тупая боль, снять которую не получится так просто. Сугавара коротко кивнул. Тетсуро неловко потёр затылок и будто бы между прочим произнёс: — В своё время ходили слухи, что вы с пастором, ну…       Он сделал неясный жест руками, коротко пожав плечами; Сугавара смущённо покраснел и опустил голову ещё ниже, крепче обнимая себя за плечи.       — Это правда. И это неправильно. Из-за моей неосмотрительности Даичи попал в переплёт. Он не знает, и вы ничего не говорите, хорошо? — быстро добавил он, умоляюще смотря на Акааши. К Куроо вотум доверия был утрачен основательно и навсегда даже несмотря на то, что Сугавара в причастность его к какому-либо из убийств, похоже, всё-таки не верил. — Если о нашей с ним связи узнают, Даичи лишится всего: сана, церкви, доверия людей и самого себя. Церковь для него всё. И пусть она говорит о любви к ближнему, то подобные нашим чувства — порицает…       Сугавара с отвращением поморщился и звучно сплюнул на пол сгусток крови, брезгливо утирая рот данной шерифом салфеткой. Акааши заинтересованно хмыкнул.       — А ваш разговор вчера… Простите, я подслушал в тот раз… — повинился он, легко поклонившись. — Мне показалось, что Савамура в курсе всего.       Доктор с готовностью и прежней яростью покачал головой.       — Нет, ничего подобного. Я говорил, что есть вещь, один поступок, который меня тревожит, но без подробностей. Мы так условились, — серьёзно заявил Суга. — И в тот раз он просто успокаивал меня, говорил первое, что в голову пришло, но он не в курсе. Клянусь, шериф.       Акааши кивнул, мельком глянув на Куроо. Тот, похоже, верил в сказанное. Теперь дело оставалось за малым. Шериф приосанился, жестом веля доктору подняться. Сугавара, охая и ахая, медленно поднялся, выпрямился, тяжело вздохнул и расправил плечи, свой приговор готовясь выслушать с высоко поднятой головой.       — Доктор Сугавара, я вынужден вас арестовать как главного подозреваемого в смерти Укая Иккея, — твёрдо, не дрогнув голосом, обозначил своё решение Акааши. — Я должен поместить вас под стражу и передать суду, для вынесения справедливого приговора. Однако…       И Сугавара, и Куроо одновременно уставились на шерифа, сразу же учуяв неладное.       — Эй, Кейджи, ты что надумал? — Тетсуро потянул его за рукав, но шериф внимания не обратил и продолжал, прямо глядя в глаза доктора. В тот момент он думал, что делает правильно.       — Однако, принимая во внимание тот факт, что вы действовали по чужому приказу, сперва мне предстоит разобраться с тем, кто заставил вас это сделать.       — Какого!?..       — Вы… Вы не арестуете меня? — шепнул Сугавара, не веря услышанному.       Акааши поджал губы и коротко качнул головой, бросив негодующему Куроо выразительный взгляд. Он снова обернулся к доктору.       — Арестую. И не думайте, что вы сможете избежать наказания. В лучшем случае вы будете отстранены от медицинской практики и выплатите внушительный штраф, отбудете наказание. В худшем — станете соучастником. Как я и говорил, я верю в то, что вы хороший человек, Суга, — уже мягче сказал шериф. — И что вы никогда бы не причинили вред, не будь у вас на то причины. Причины, как я понимаю, достаточно непростой. Вы ведь пытались мне сказать тогда. Вы сомневались, не так ли? — Сугавара сдавленно заскулил и быстро закивал. — Хорошо. Если вы действительно раскаиваетесь, если хотите помочь, всё в ваших руках — напишите об этом. Во всех подробностях: имена, даты, хронология событий — всё, что вспомните, не упускайте ничего. Когда со всем будет покончено, ваше признание будет большим подспорьем. Вы услышали меня?       Сугавара прижал дрожащие ржаво-красные пальцы к губам, снова закачав головой. Акааши устало улыбнулся, довольный результатом. Теперь можно было уходить, вернуться в офис и как следует обмозговать всё услышанное, а заодно подумать над тем, что им с Куроо делать.       — Вы слишком добры, шериф Акааши, — вдруг позвал доктор. По щекам, проторивая мокрые дорожки, текли слёзы. Суга попытался улыбнуться. — Не обманитесь в своей доброте. Я сделаю, как вы просили.       — Хорошо, — кивнул Кейджи, подталкивая упирающегося Тетсуро в сторону выхода. — Я надеюсь на вашу сознательность.       — Да… И вот ещё что: Куро… — Куроо обернулся на голос, зыркнув исподлобья на Сугавару. — Прости. Метку на языке тоже поставил я. Так было велено. Они хотят сжить тебя со свету, чтобы не осталось никого, кто мог пойти по стопам шерифа Укая. Насчёт первой — не знаю, это было не моих рук дело. И… Акааши, будьте осторожны. Никто не знал, что вы явитесь, что начнёте собирать команду и столкнётесь с Куро. Смертей не должно было быть больше, но вы качнули маятник, и что теперь будет — одному Богу известно.       Акааши криво усмехнулся, вспомнив, как именно относился к вере доктор.       — Буду. Спасибо за предупреждение.       Они с Куроо скрылись из вида, сразу же взяв курс на дверь, ведущую на задний двор. Безопаснее всего было уйти дворами — «по крышам» — подальше от чужих взглядов и ненужных пересудов. Нужная дверь нашлась быстро и более того — была слегка приоткрыта, видимо, Куроо выходил, ну или, вошёл через неё и оставил незапертой. И не успел Кейджи сделать и пары шагов в нужном направлении, как его грубо пихнули к стене, прижимая с такой силой, что запрыгали навешанные в рамках повыцветшие картинки и вышивки, задребезжав стёклами.       — Ты сбрендил, что ли? — приближая лицо к Кейджи, запально прошипел Тетсуро, зло сверкая глазами. — Какого чёрта ты не заковал этого ублюдка? Он виноват! Он во всём сознался, ты имел полное право его…       Акааши не дрогнул, лишь удивлённо вскинул брови, недобро усмехнувшись. Похоже, что частые стычки с Куро сделали своё дело: он успел привыкнуть к его нападкам и любви вторгаться в чужое личное пространство, так что уже не обращал внимания на такое и умудрялся сохранять хладнокровие и какое-никакое спокойствие, хотя всё внутри привычно сладко содрогалось от такой близости и пыла чужого тела.       — «Я — сбрендил»? Ну, может, и так. Но как ты думаешь, для города останется незамеченным отсутствие доктора на своём рабочем месте и пребывание в одной из моих камер? У Сугавары репутация законопослушного человека, и тут такое… Скажешь, никто не заподозрит неладное? Или, может, маршалы оставят это без внимания? Если ты привык жить на отшибе, где людей и на милю не сыщется хоть полчеловека, то я прекрасно понимаю, что может случится, появись такая новость. Как и то, как быстро она облетит всех и вызовет переполох, — спокойно сказал он, в одно быстрое движение освобождаясь: болевой приём, нацеленный за запястье Тетсуро сделал своё, а заодно заставил его надуться — в кои-то веки его одёрнули и сделали это его же монетой. — Я прекрасно понимаю, что рискую. Но так будет правильнее.       — А что, если он сбежит? — не сдавался Куроо, но градус подозрительности заметно убавил.       Акааши с готовностью качнул головой, на секунду позволив себе заминку. Червь сомнений точил и его, но не рискнуть он не мог.       — Сугавара совестливый, он понимает, что натворил, — с меньшей, чем хотелось бы, уверенностью, ответил шериф. — Он не сбежит. И он действительно раскаивается. Более того, когда придёт время, я уверен, доктор сам явится ко мне, вытянет руки и позволит заковать себя без всякого сопротивления.       Куроо раздражённо цокнул языком, но нехотя согласился.       — Что же он тогда попытался удрать, как только жареным запахло? Твоя уверенность в него пугает…       — А ты бы не попытался? То-то и оно, — усмехнулся Кейджи, отталкивая его от себя и приоткрывая дверь наружу. В лицо сразу пахнуло жаром и сухим пыльным воздухом. — Ради безопасности дорогих людей, совершишь и не такое. Тебе ли не знать, мститель чёртов — чуть что, забыл про свои обещания, будто их и не было. Как после такого доверять тебе?       Тетсуро сощурился и сразу же скуксился — камень в его огород залетел неспроста, и похоже, что за собственное поведение придётся ещё не раз попросить прощения. Он шагнул следом за Акааши, послушно натягивая капюшон на голову.       — И что, поколотишь меня? — пробормотал он, застывая у двери. Шериф обернулся и пожал плечами. Выглядел он усталым и осунувшимся, сказывались недосып и недоедания, полная нервотрёпки жизнь в «самом тихом городе штата». Куроо подошёл ближе, укладывая ладонь на его щёку. Как бы ни хотелось, а это было только начало, и какими они станут к концу всего — подумать страшно. — Кейджи, похоже, что я вляпался во что-то достаточно серьёзное. А ты со мной за компанию.       Акааши потёрся о его ладонь, слабо улыбнувшись.       — Похоже на то, — согласился он, выдыхая. Пришла пора расстаться. Хотелось бы думать, что ненадолго. — Мне нужно вернуться в офис, а тебе лучше убраться из города. Хотя бы на дневное время.       — Может, встретимся вечером? Сдаётся мне, нам есть о чём поговорить и подумать, — предложил Куроо, дожидаясь кивка. Он задумчиво погудел и нерешительно добавил: — Мне чертовски не хочется этого, но похоже, что нам нужно будет заглянуть кое к кому ещё.       Акааши недовольно нахмурился: судя по бегающему взгляду Тетсуро и его физиономии, речь шла о крайне неприятной и неприветливой личности. Интересно, о ком речь, раз Куроо так напрягся?..       — Нужно — заглянем, — просто ответил он, решив, что ничего страшнее уже быть не может. Должен же хоть кто-то из них двоих быть спокоен?       О, и как же ошибался шериф, думая о том, что после всего произошедшего уже готов ко всему!..

***

      Вплоть до самого вечера Акааши не чувствовал на себе ни капли изменений, родившихся в городе после новости о смерти шерифа Укая. Видимо, вымотался настолько, что просто не мог реагировать на события как-то иначе, чем «никак», и всё, что бы ни случилось, кто бы ни пришёл к нему на порог, прося о помощи, воспринимал с поистине индейской невозмутимостью.       После полудня, сразу после того, как он решил вопрос краденого белья одной престарелой миссис, кажется, уже во второй раз за всё время пребывания в городе, в офис заявились Бокуто и Кенма, притащив на его и душу Фукунаги домашний обед. Фасолевый — Акааши сперва презрительно сморщился, а потом раскраснелся от воспоминаний, как назло всплывших в голове — суп, свежую выпечку и ароматный чай с местными травами, странным образом бодрящий и придающий сил. Широкий жест этих двоих показался шерифу чертовски приятным, так что обед был поделён на четверых и скрашен приятной болтовнёй, никак не касавшейся рабочих дел и всего того, что могло занимать и тревожить умы посвящённых в последние события. За мгновения спокойствия и короткую передышку Акааши был благодарен и с немалым трудом, но всё-таки смог уговорить собравшихся было заканчивать со злоупотреблением гостеприимством пианиста и бывшего бармена остаться у себя, свесив на них готовку и уборку в качестве «платы за проживание». Бокуто и Кенма натурально расцвели, сразу же согласившись с такими условиями — жить-то им всё равно было негде и будь шериф чуточку поревнивей в отношении собственности, пришлось им обживаться в каком-нибудь амбаре или сенохранилище, каждую ночь воюя с крысами, комарами и прочей ночной нечистью, охочей до людской кровушки.       Уже собираясь в обратный путь и всё не переставая расшаркиваться в благодарностях, Бокуто и Кенма всячески пытались доставить уставшему шерифу хоть толику приятного — получалось неплохо. Чужая забота грела израненное несчастьями и смертью сердце, а слегка агрессивное внимание Котаро почему-то даже умиляло.       — Ты обещаешь? К ужину будет тушёная говядина, и только попробуй опоздать! — пригрозил щербатой вилкой своему благодетелю напоследок он и, быстро собрав вещи и грязную посуду в корзинку, забрал с собой Кенму и был таков, не преминув пожелать бравым «воякам» славного дня.       Акааши на это ничего не ответил, лишь улыбнулся, молча вернувшись в свой кабинет. Какое-то время он возился с бумагами, бестолково перекладывая их с одного места на другое, словно не знал, чем себя занять. Как только удалось выпроводить Фукунагу домой, а заодно наказать передать привет Ойкаве, Кейджи взялся за изучение записей, которые ему отдал Куроо — Бокуто и Кенма, умницы, догадались, что такие важные вещи негоже оставлять на виду у всех перед распахнутым окном в спальне шерифа. Так что теперь, в блаженном одиночестве, Акааши было чем занять себя.       Он ещё раз внимательно осмотрел карту с пометками месторождений: по всему выходило, что весь город и правда как одна золотая жила, в переносном смысле, конечно. В бумагах Кейджи нашёл небольшой кусочек пергамента, исписанный чьим-то до боли знакомым почерком, на котором вёлся нестройный список всего того, что можно добыть в их краях. Лишь немногим позже Акааши понял, что бумажка вышла из-под руки Сатори, который наверняка был в курсе всего уже много лет. Шериф тихо усмехнулся, когда набрёл на мысль-воспоминание о том, что гробовщик просил его протекции в случае чего — а не тот ли это случай, когда выяснилось бы, что он якшался с преступником и более того, помогал ему?.. Кто теперь разберёт, но одно было ясно: то, что Тендо Сатори и его энциклопедические, поражающие воображение и ум, знания на их стороне — большая удача. Покончив с картой, Акааши, недолго думая, пришпилил её поверх своей, на стене начав выстраивать картину происходящего: список с полезными и драгоценными ископаемыми, шахтёры с Каем Нобуюки во главе, имя шерифа Укая, имена маршалов бок о бок на отдельных кусочках пергамента, короткое «Меценат» в качестве обозначения первой жертвы и рядом с ним на огрызке бумаги название отравы, приплывшей из-за моря по душу ни в чём не повинного старика. Имя Куроо тоже было здесь. Держалось особняком, чуть в стороне от всех, но больше прочих подводило к себе нитей-связей. Акааши это не давало покоя. Куроо вряд ли обманывал его, но страх в итоге оказаться в дураках всё ещё теплился нехорошим огоньком в его душе где-то в самой глубине. Слишком многое было поставлено на кон, и если раньше это были лишь их жизни, то теперь речь шла о целом городе.       Акааши попытался выкинуть из головы непрошенные мысли и переключился на оставшиеся бумаги, с какой-то клокочущей внутри него злорадностью, прикрепляя к своей карте имя Тсукишимы Кея. Вне всяких сомнений, он в этом деле был не последним лицом. Все финансовые сделки, продажи и покупки земель близ городка осуществлялись исключительно посредством его банка, и часть из них не была зафиксирована в реестре — это если верить бумагам, добытым Тетсуро. Как именно он доставал документы из личного и, скорее всего, секретного архива банкира, Кейджи знать не хотел, хотя раз за разом задавался именно этим вопросом, упрямо делая вид, что ему вовсе не любопытно. Куда как важнее то, что несколько участков земли, явно не пригодных ни для земледелия, ни для взращивания сотни-другой славных кобыл и жеребцов, купил некий «мистер Дарион», о котором кроме имени и даты его «выгодного» приобретения ничего не было известно. Акааши добавил на стену и его имя, пометив знаком вопроса.       Своё имя он тоже добавил, отошёл на шаг назад, разглядывая получившееся нечто. По всему выходило, что в произошедшем замешаны практически все фигуры, чьё мнение и положение важны для любого провинциального городка — разве что Бокуто оказался не у дел и был связан с Куроо постольку-поскольку. Федеральные маршалы, банкир, шахтёры, доктор, затащенный в эту каббалу для прикрытия и заметания следов. И кто-то ещё. Тот кто стоял за всем этим, кто захотел в мгновение обогатиться, минуя закон и правительство, а заодно сжить со свету целый городок неугодных людей. Противников уже было слишком много, и в этой партии всего две фигуры, которым предстояло противостоять всем.       Акааши тяжело вздохнул, вздрогнув, как только услышал шум, донёсшийся от окна.       — Красиво. Ты неплохо постарался. Только смотрится слишком приметно, так что лучше-ка сними эту красоту со стены, пока местные не просекли, что ты что-то разнюхиваешь — друзей у нас сейчас по пальцам пересчитать, так что не станем рисковать и испытывать чужое терпение.       Шериф крутанулся на пятках, не сдерживая довольной улыбки. Нахально скалясь, Куроо сидел на подоконнике, весело качая ногой. Вторую он поджал под себя и едва заметно покачивался, балансируя на узком подоконнике, стараясь не рухнуть в колючие кусты под окном — жутко неудобно, наверное, но какая разница, если появиться эффектно гораздо важнее, чем потом хромать часик-другой? Пф, ерунда! Дождавшись нужной реакции, Тетсуро наконец опустил обе ноги на пол, вбираясь в кабинет шерифа и притворяя створки, жалобно зазвякавшие неплотно закреплёнными стёклами.       — И снова через окно, — покачал головой Акааши, чуть заметно вздрагивая, когда холодные с ночи ладони Куроо скользнули по его спине, пригреваясь меж лопаток. — И чем это тебе так не угодили двери? К Сугаваре ты забрался так же?       Куроо усмехнулся и качнул головой, занавешивая глаза длинной чёлкой.       — Не, тогда я вошёл через заднюю дверь. Хотя, должен признать, некоторый соблазн был.       Он злодейски хохотнул, искренне радуясь, что смог рассмешить Кейджи. Какое-то время он наблюдал за ним снаружи, даже мешать не хотел поначалу, но слишком сосредоточенная мина до того не понравилась ему, что сил на терпение и лицезрение подобного не нашлось. К тому же, он успел соскучиться — как с таким можно выжидать?.. Куроо прижался ближе, наклонился и уже привычно упёрся лбом в лоб Акааши, наслаждаясь его близостью, запахом и теплом, возможностью смотреть в глаза и позволять себе тонуть в их безграничной блестящей синеве. Шериф нетерпеливо облизнулся.       — Ну? — Куроо жадно проследил за кончиком его языка, но от поцелуя сумел устоять. — Ты говорил, что нам нужно куда-то сходить.       Куроо этого вопроса будто бы ждал, и как только его услышал, скорчил виноватую рожу и уже приготовился всячески вывёртываться и юлить.       — Да, говорил, — протянул он, немного отодвигаясь. Грязные пальцы с обкусанными ногтями от постоянной нервотрёпки и жизни в бегах, нервно прошлись по кончику носа, выдавая его неискренность. Акааши нахмурился; Тетсуро тяжело вздохнул. — Боюсь, что тебе это не понравится.       Шериф удивлённо вскинул брови — да о чём это он?       — Не думаю, что осталось хоть что-то, что сможет меня сейчас выбить из колеи. Говори уже, что задумал.       Куроо задумчиво пожевал губу, что-то невнятно забормотав себе под нос. Он топтался на месте ещё с мгновение, и вдруг резко шагнул в сторону, без предупреждения крутанув колёсико масляной лампы, загашая фитиль. Комната погрузилась в темноту, едко запахшую гарью. Акааши сдавленно зашипел, когда в его запястье вцепились пальцы Куроо и потянули в сторону выхода из собственного кабинета.       — Эй, мы так не договаривались!.. — запоздало возмутился шериф, уже вытолкнутый на улицу.       Ночь была спокойной, но всё ещё не глубокой: до ушей доносились обрывки чужого смеха, хлопанье белья и звуки расстроенного банджо, одиноко поющего в отдалении. Куроо осторожно прикрыл дверь офиса шерифа, пожал плечами.       — Мы никак не договаривались, если уж на то пошло, — фыркнул он, нервно перетаптываясь с ноги на ногу, пока Кейджи возился с замком, — но чем я буду рассказывать, что да почему, лучше ты сам всё поймёшь по ходу. А заодно и упустишь момент, когда можно будет улизнуть… Это нужно нам обоим, правда нужно. Только — чёрт возьми! — как же боязно мне заявляться к нему. Надеюсь, что шмалять этот тип не начнёт раньше, чем мы успеем поздороваться и огласить цель визита. Хотя, вроде, оружие он всегда недолюбливал, остаётся только надеяться, что за то время, что мы не виделись, его вкусы не поменялись…       Акааши замер на месте, обернулся, удивлённо вытаращившись на мнущегося Куроо. Пожалуй, таким он видел его впервые. И похоже, что знал о ком шла речь. Признаться, в таком случае боязно становилось и ему.       — Только не говори, что мы идём к Тсукишиме… — пробормотал шериф медленно, с трудом ворочая языком, надеясь услышать слова о том, что он ошибся. Куроо доставить ему этой радости не торопился. Шериф вымученно застонал. — Чёрт.       — Ага, именно, что «чёрт», — мрачно буркнул Тетсуро. Он обогнул Акааши, взял его за руку и повёл за собой в обход офиса, в сторону его дома и расстилающейся за ним прерии.       — Ты уверен, что для тебя это безопасно? — слегка обеспокоенно спросил Кейджи, не замечая куда именно они идут и что удаляются от банка в противоположную сторону. — Когда мы виделись в последний раз, у меня сложилось впечатление, что он с превеликим удовольствием загнал бы нож тебе под рёбра ну или ещё куда…       Куроо тихо рассмеялся, кажется, с облегчением. Он обернулся, на мгновение припадая к губам шерифа в нежном поцелуе, к разочарованию их обоих, не продлившемся слишком долго.       — Со мной шериф, чего мне бояться?       Тетсуро подмигнул и продолжил путь, всё так же держа Акааши за руку и не давая ему отстать от себя хотя бы на шаг.       — Что ты хочешь узнать у него? — подал голос Кейджи через какое-то время. Мысль о том, что им вдвоём предстоит предстать перед Тсукишимой и более того — подтвердить все его едкие и хлёсткие слова, касательные их двоих и «отношений» между ними, снедала шерифа изнутри, изрядно подпорчивая ему и без того отвратительное настроение. Акааши поморщился, припомнив кое-что ещё. — Когда я был у него в последний раз, мы достаточно «мило» побеседовали, в том числе и о тебе. И когда я уходил, Тсукишима напоследок сказал, чтобы мы оба пришли к нему позже, мол, есть какой-то разговор. Как думаешь, он уже тогда знал, что случится с Укаем? Подозревал ли, что мы в итоге влезем во всё это?..       Куроо неоднозначно пожал плечами и откликнулся, не оборачиваясь:       — Знал или нет — я не в курсе, но всё может быть. Кей владеет информацией, это точно. А вот удастся ли нам её из него вытрясти — вопрос совсем другой. Но попробовать мы должны. Даже если это может стоить нам пары конечностей. — Куроо нервно рассмеялся и добавил уже серьёзнее: — Шучу. Надеюсь.       Акааши его заявление комментировать не решился и просто кивнул, позволяя вести себя по темноте. Только сейчас он стал замечать, что двигаются они в каком-то незнакомом ему направлении: мало того, что в другую сторону от места обиталища Тсукишимы, так ещё и по второй городской линии, где сплошь амбары, хозяйственные постройки, да хилые домишки навроде его собственного.       — А куда мы, собственно, идём? Разве нам не в банк? — потянул за руку шериф, заставив Тетсуро ненадолго остановиться. Он развернулся, тихо и приятно рассмеялся, кажется, умилившись наивной простоте вопроса своего спутника.       — Неужто ты решил, что он и живёт в этой своей коробке с деньгами? — лукаво прищурился этот пройдоха на раз раскусывая мысли Акааши. — Интересно, как ты вообще себе представлял его дом?       — Ну… — шериф надулся, замялся и, кажется, даже слегка покраснел, пойманный на горячем. Это хорошо, что ночь и Куроо не разглядит его румянца, а заодно и не поймёт, что Кейджи вполне живо всё это время представлял банкира, сладко сопящего на кучке каких-нибудь золотых слитков или тысячных купюр. Прямо как какое-нибудь злобное чудовище из детских книжек. Акааши фыркнул и дёрнул плечами. — Ничего такого я не представлял, просто…       Куроо снова рассмеялся, потянулся и вдруг чмокнул шерифа в кончик носа — и всё же хорошо, что ночь!..       — Ладно уж, думай что хочешь, — просто отозвался он, всё же слегка смутившись после своего дурацкого детского поступка. — Какое-то время Кей и правда жил в своём банке, а но со временем нашёл дом — всё как у людей. И мы почти пришли. Знаешь… Как насчёт парочки условий?       Тетсуро расплылся в подобострастной улыбочке, словно надеялся, что это сможет сходу уговорить Акааши.       — Каких, например? Морды друг другу не бить? — огрызнулся шериф. — Прямо как ты сегодня с Сугаварой?       Куроо повержено развёл руками.       — Уел. Но я о не о том, — он задумчиво поскрёб подбородок и на выдохе, будто уже подозревал, какую реакцию вызовет, с сомнением в голосе протянул: — Я бы хотел попросить тебя не встревать. Я… буду говорить сам.       Шериф удивлённо вскинул брови. Сказать, что подобное его уязвило — ничего не сказать. Куроо ему не доверял? Или думал, что он недостаточно умён для разговора с Тсукишимой? Или же здесь вопрос совсем в другом?.. Акааши нахмурился, но спешно сделал вид, что просьба его нисколько не задела.       — Как скажешь, — бросил он небрежно. — Только смотри, чтобы ваш разговор не стал таким же, как утренний с доктором.       Он обогнул Тетсуро, пошёл вперёд, толком и не зная, куда им нужно. Не успел шериф сделать и пары шагов, как Куроо нагнал его, обхватил поперёк живота, прижимаясь сзади и притягивая его к себе. Уха коснулись сухие горячие губы, паля бархатным шёпотом.       — Хватит, Кейджи. Ты же не ревнуешь, да? — Акааши дёрнулся, но вырываться не стал, почувствовав на коже чужую плутоватую улыбку. Куроо целовал его шею, зубами потянул край шейного платка, словно хотел содрать мешающуюся тряпку. — Не нужно всего этого. Кажется, мы это уже выяснили — наши с тобой отношения… Просто с Кеем нужно быть в два, а то и в четыре раза внимательнее. Я знаю о чём говорю. Он расчётливый, циничный, и если что-то пойдёт не так, если он поймёт, что рискует собственной головой, из него и слова не вытянешь. Я знаю, что тебе уже доводилось иметь с ним дело, но поверь — ты видел лишь малую долю настоящего Кея.       Акааши насуплено молчал. Он и сам не понимал, что за дичь творит, с чего все эти внезапные приступы обиды и злости, но внутри и правда всё полыхало, будто он умудрился приревновать. А то, как Куроо звал Тсукишиму, лишь подливало масла в и без того жарко пылающий огонь. Шериф устало вздохнул, повернулся к Куроо лицом, заставляя себя улыбнуться, заставляя себя поверить ему. Снова.       — Хорошо. Предоставляю всё тебе, — он едва склонил голову, удивлённо охнув, когда снова заполучил поцелуй, достаточно страстный, чтобы голова пошла кругом, а земная рыжая твердь обратилась зыбучими песками.       — Обожаю тебя, шериф, — запально прошептал Куроо, смотря в блестящие в темноте и ущербном свете редких звёзд глаза Кейджи. — Ты себе даже представить не можешь.       Акааши что-то смущённо пробормотал, выпутываясь из его объятий. Нужно было идти дальше, иначе кто знает — вдруг ему бы захотелось узнать подробности… Куроо нехотя пошёл вперёд и уже через несколько минут они остановились у двухэтажного приземистого домика, ничем не отличающегося от любого другого в городе. Шериф оглядывался с интересом и лёгким не то недоумением, не то разочарованием — он-то думал, что Тсукишима должен жить в чём-то под стать его статусу, вроде того дома, что заняла мадам Саеко и её девчонки. Но нет. Никаких тебе вычурностей, особенностей и прочего — ничего, что могло бы указать на владельца дома. Может, так и лучше. Правильнее.       — Удивлён? — понимающе спросил Куроо, заметив замешательство на лице Кейджи.       — Немного, — признался шериф. — Я думал, что будет что-то…       Он сделал несколько пасов руками, рисуя в воздухе какие-то громоздкие конструкции. Куроо тихо прыснул и трижды постучал в дверь. Из дома не донеслось ни звука, в окнах свет не горел, и не удивительно — ночь на дворе! Казалось, что они зря пришли, зря вообще затеяли всё это, как дверь резко ушла внутрь, обнажив тёмное нутро дома и облачённую в простые домашние вещи фигуру банкира с тускло горящей лампой в руке. Тсукишима подслеповато сощурился — очков на нём не было, — и тут же скривился от отвращения, словно ему под дверь подкинули свежую кучку навоза, соседские дети-хулиганы.       Его губы дрогнули, плотно сжались в тонкую нить. Свет лампы стал немного ярче.       — Куроо.       — Кей.       Обменявшись репликами, Куроо и Тсукишима впились друг в друга взглядами, и казалось, что ещё немного и кто-то из них вцепится в глотку другому — Кейджи поставил бы на банкира, больно уж грозно он зыркал. И чтобы ничего подобного не случилось, хватит на сегодня крови и нелицеприятных зрелищ, Акааши выразительно прокашлялся.       — И я тоже, вообще-то, здесь, — решил напомнить он о себе, чувствуя колоссального размера неловкость под двумя сразу взглядами, обращёнными на него. Ох и тяжёлая же ночка им предстоит. Куроо просил быть сдержаннее в выражениях и вообще рот держать на замке… Ага, щас! Шериф состроил невозмутимую физиономию и негромко продолжил: — Доброй ночи, мистер Тсукишима. Прошу прощения за поздний визит. В прошлый наш с вами разговор, вы упомянули, что мне и Куроо стоит зайти к вам. Якобы вам есть что рассказать. За тем и явились. Может, в дом пригласите?       Куроо пялился на него со смесью плохо скрытого испуга и всё того же обожания, о котором талдычил всего пару минут назад. Тсукишима и тот усмехнулся, видимо, подивившись откуда-то взявшейся наглости шерифа — никак, нахватался у этого лохматого подонка Куро. Он сунул руку в нагрудный карман, вытянув из него свои заветные окуляры — не те, что носил в банке, а простые, в толстой роговой оправе, добавлявшей его надменной физиономии вид чуть более человеческий, что ли. Банкир посторонился, сделал приглашающий жест рукой.       — Могли бы так и не распаляться. Входите. Только постарайтесь не шуметь.       Акааши и Куроо быстро переглянулись и по очереди юркнули в дом, собственноручно запечатывая выход из этой ловушки.       От света лампы толку было немного, но даже при нём Кейджи успел рассмотреть довольно простую, но достаточно уютную комнату. По сравнению с этой, его гостиная выглядела как какая-то свалка мебели, ну или прилавок на блошином рынке. Ощутив укол совести, шериф пообещал сам себе, что обязательно наведёт дома порядок, сразу же как только вся эта суета малость поутихнет. Они миновали гостиную, обошли по дуге небольшую лестницу, ведущую на второй этаж дома, проигнорировали ещё парочку неизвестных дверей и вошли в кухню, чем-то напомнившую Акааши его собственную. Жестом веля гостям сесть, Тсукишима взялся добавлять света и зажёг пару свечей, видимо, не пожелав возиться с маслёнками и копотью на стеклянных флаконах ламп. Покончив с делами насущными и не утрудив себя приготовлением чая или подачей хотя бы стакана воды, Тсукишима подтащил свободный стул к себе поближе и уселся напротив гостей, укладывая нога на ногу. Его глаза, как янтарно-жёлтая луна, сулящая живительные дожди, сияли в свете свечей, заинтересованно разглядывая пришедших мужчин.       Тсукишима приосанился и важно спросил:       — Ну, и что вы хотите у меня узнать?       Куроо резко хмыкнул.       — Сам звал, а теперь спрашиваешь? — Тсукишима просто пожал плечами, переведя взгляд с него на шерифа, будто бы ему было больно смотреть на Тетсуро. — Нам нужна информация.       — И какая же? — снова повторил банкир, в этот раз глядя лишь на Акааши.       — Вся, — шумно сглатывая от нервов, быстро выпалил шериф. Тсукишима предсказуемо оскалился.       — Знать всё на свете — нереально, мистер Акааши, — педантично заявил он и вздохнул, решив пояснить. — В последний раз, когда мы разговаривали с вами, я рискнул предположить, что вы отыщите его, — взгляд банкира остро мазнул по напрягшемуся Тетсуро. — И так же предположил, что он рано или поздно поделится с вами тем, что успел узнать о городе и происходящих в нём вещах. Я знаю, что ты украл некоторые из моих записей, Куроо. И я знаю, что именно за записи это были, к чему относились, так что это был лишь вопрос времени, когда ты заявишься ко мне. Единственной неизвестной переменной был шериф, как нельзя некстати нарисовавшийся на горизонте. — Преувеличенно вежливый кивок в сторону Кейджи. — И если ранее я собирался встретиться лишь с одним тобой, то теперь заинтересованных лиц больше. Не могу сказать, что рад этому. Потому и позвал — лучше вы узнаете всё от меня, чем додумаете сами, и я от этого пострадаю. Это не помощь, шериф, я уже говорил об этом. Это расчёт и выгода. Моя, в первую очередь, особо не обольщайтесь. Так что именно вам нужно знать?       Куроо и Акааши переглянулись. Посему выходило, что у Тсукишимы и правда было продумано наперёд очень и очень многое, прав оказался Куроо.       — Всё, что тебе известно о месторождении золота прямо под нашими ногами, — подал голос Тетсуро, неспешно перечисляя, будто специально, чтобы Тсукишима успел всё запомнить. — О смерти старика, о маршалах, которые пытаются подгрести под себя город, о том, кто стоит за всем этим. И о твоей роли в этой игре.       Тсукишима на каждый из заявленных пунктов понятливо кивал, но отвечать не спешил. Акааши коротко откашлялся.       — Из тех бумаг, что у нас есть, известно, что вы помогали с приобретением земли, что выводили деньги на одни и те же счета, что скрывали сделки, не внося их в реестр, что допускали проведение аукционов, не согласуя этот вопрос с конторой шерифа. Возможно, удастся выяснить ещё подробности, если покопаться в ваших архивах, так что в ваших же интересах ответить на все наши вопросы, — с намёком протянул шериф, по взгляду Куроо понимая, что слегка облажался.       Тсукишима подался вперёд, локти устраивая на остром колене, на кулаки опуская подбородок. Он хищно оскалился и, довольный собой, протянул:       — Угрозу ли я слышу в вашем голосе, мистер Акааши? Неверная тактика. — Кейджи зло скрежетнул зубами, мысленно обозвав себя дураком. — Знаете, из нас двоих больших неприятностей нажить себе сможете именно вы. Как думаете, будет ли правосудию и столичным маршалам любопытно с кем предпочитает проводить свой досуг местный шериф? Я со своими мелкими махинациями на фоне подобного отойду не то что на второй, на десятый план. И боюсь, что здесь не понадобится ни единой бумажки и доказательства — полгорода видело вас. И уверен, что по меньшей мере двое в курсе всего происходящего между вами и… этим. При должном давлении расколется даже самый надёжный человек.       «Этот» в лице Куроо глухо зарычал, порываясь соскочить с места и ринуться к самодовольному банкиру. Сделать этого ему не дал шериф, властно наложив ладонь на его бедро, пальцами крепко стискивая пыльную брючную ткань. От цепкого взгляда Тсукишимы этот жест не укрылся, и он раздражённо фыркнул, отводя глаза в сторону.       Акааши, будто передразнивая Тсукишиму, соорудил на лице приятную улыбку, полную доброжелательности, весьма успешно прикрывшей его желание воткнуть в печень отцовский Боуи этому очкастому выскочке.       — Мистер Тсукишима, я всё прекрасно понимаю. А так же знаю, что здесь за финансовые махинации наказание не столь строгое, потому вы и не опасаетесь последствий, — шериф пожал плечами, остро глянув на напрягшегося банкира, учуявшего в чужом тоне угрозу. — Однако должен предупредить, что если вы откажитесь сотрудничать, я поступлю иначе. Пусть это будет подло, но нужно же иногда пользоваться своими связями, не так ли? На западе, там откуда я прибыл, остались люди, которые не откажут мне в помощи и обязательно посодействуют. С подобными делами в столице разбираются достаточно эффективно. Интересно, полоски будут вам к лицу, как думаете? — Акааши наигранно цокнул языком, сочувствующе качнув головой. — Помнится, вы и жару недолюбливаете… Что ж, придётся полюбить и привыкнуть.       Куроо не удержался и едва слышно взвыл от восторга. Судя по бледному лицу Тсукишимы, на котором появились пятна, его сделали.       — Вот как. Пожалуетесь «папе»? — низко прошипел банкир. Акааши согласно кивнул. — Ладно. Хорошо, я услышал вас. Дайте минуту на размышления.       — Да хоть две, — дал щедрую отмашку Куроо, тяжело вздыхая. Пока он вслушивался ядовитую перепалку двух мужчин, сердце замирало с каждым новым словом. И похоже, что не у него одного — шериф и сам сидел не живой и не мёртвый, бледный и будто деревянный кол проглотивший. Тетсуро наклонился к нему, мягко пихнув в плечо. — Эй… Ты в порядке? Я просил тебя не вмешиваться, но… Прости, я был не прав. Ты, кажется, сказал именно то, что следовало.       Акааши коротко улыбнулся, с заметным облегчением выдыхая и откидываясь на спинку скрипучего стула. Всё что мог он уже сделал, теперь оставалось надеяться на остатки сознательности и порядочности Тсукишимы, которые тот, надо полагать, прямо сейчас старательно выскребал из дальних уголков своей непростой для понимания души. Наконец, взвесив все за и против, банкир подал голос.       — Что ж, господа. Я согласен поделиться с вами всем, что знаю.       — «Но»? — быстро спросил Куроо, не давая ликованию как следует обжиться в небольшой кухоньке. Тсукишима коротко хмыкнул, поджимая губы. — Говори, как есть, Кей. Я достаточно хорошо тебя знаю, чтобы ждать какую-то подлянку, так что не тяни, будь так любезен.       Банкир состроил недовольное лицо, но всё же признал правоту Куроо и сразу же ответил:       — Это будет сделка.       — Какого рода?       — Вы дадите мне уйти, когда придёт время. И вы совершенно правы, шериф — жару я ненавижу. Да и каменоломни или шахты не то место, где мне хотелось бы встретить старость, — сразу обозначил свои условия Тсукишима, гадко оскалившись. — Вы отпустите меня. Вам ведь не впервой отпускать преступника, не так ли?..       Акааши бессильно поджал губы. Похоже, что произошедшее с Терушимой оставалось новостью лишь для ленивых и глухих. Куроо раздражённо пробубнил что-то, но встревать в диалог не стал.       — Что-то ещё? — устало спросил шериф, будто нутром почуяв, что это ещё не всё.       Тсукишима неожиданно замялся, опустил глаза, вдруг отыскав что-то необычайно интересное на своих ладонях. Какое-то время он молчал, лишь через пару мгновений нехотя сознавшись:       — Я отправлюсь не один. Тадаши вы позволите поехать со мной. Скажу сразу — он не в курсе дел, касающихся города, — торопливо добавил Тсукишима, не дав шерифу и его спутнику выдвинуть хоть какую-либо теорию насчёт причастности миловидного и простодушного Ямагучи к грязным делам своего босса. — Совсем ничего запрещённого, но я хочу взять его с собой. В этом городе для него не будет будущего. И он… Дорог мне.       — Оу-у-у! — весело протянул Куроо, сразу же оживляясь и озорно подмигивая поморщившемуся Тсукишиме. — А времени ты зря не терял, да?       — Заткнись, будь так добр, — огрызнулся банкир, поправляя сползшие на кончик носа очки. Он с надеждой уставился на Кейджи, смотря по-настоящему обеспокоенно, взволнованно. — Так что скажите, шериф? С моими бумагами, которые уже стащил этот идиот, вы сможете доказать кое-что, но куда как лучше, если купчие на земли будут датированы этим годом. И у меня есть кое-что ещё, что может вас заинтересовать…       Шериф размышлял. Случай Тсукишимы Кея был иным. Он признавал свои деяния, более того — не раскаивался, как Сугавара. Но и никого не убивал. По крайней мере, верить в это хотелось. И кто же из них двоих заслуживал свободы, — прощения, — больше? Сугавара или Тсукишима? Доктор, познавший и принявший на себя всю ответственность собственного поступка, или банкир, по-своему наслаждавшийся и получавший выгоду от сделок? Правильного ответа Акааши не знал. Понимал лишь то, что отказав сейчас он может завести их в тупик.       — Хорошо, я согласен, — кивнул он, протягивая руку в знак закрепления сделки. Тсукишима помедлил, но всё же протянул свою, крепко пожимая в ответ ладонь Кейджи. Шериф на мгновение усилил хватку, чуть потянув Кея на себя. К своему удовольствию он заметил в его глазах плещущийся страх — перед ним ли, перед грядущим?.. Кто знает. — Всё, что нам известно сейчас — разрозненные кусочки. И быть может, ваши слова помогут собрать всё воедино. Восстановить справедливость и воздать всем сполна.       Рот Тсукишимы искривила усмешка.       — Снова вы со своей «справедливостью», Акааши, — фыркнул он негромко, резко выдирая руку из пальцев шерифа. Тсукишима поднялся на ноги, головой кивнув на выход из кухни. — Я помогу. Сделаю всё, что в моих силах. А вы сдержите обещание. — Акааши и Куроо согласно закивали, следуя за банкиром, взявшим курс на одну из оставшихся инкогнито дверей. — В моём кабинете в сейфе всё, что нужно. Только прошу — будьте тише, не разбудите…       Лицо Тсукишимы покрылось яркими стыдными пятнами, хорошо различимыми даже в свете тусклой масляной лампы.       Куроо снова издал протяжное и довольное «Оу-у-у!», но в этот раз уже гораздо тише, опасаясь побеспокоить сладкий сон Ямагучи Тадаши.

***

      Дом Тсукишимы они покинули в час, когда ночь окутывает плотно, удушающе, глушит все звуки, оставляя взамен колыбельной лишь одинокое стрекотание сверчка. Поглощённые собственными мыслями, Куроо и Акааши брели в сторону дома шерифа, не торопясь нарушать тишину своими голосами.       Лишь когда до дома осталось не больше десятка шагов, шериф замер на месте, обернулся к шедшему позади него Тетсуро, бесцветно прошептав:       — И всё же, я никогда не смогу его понять.       Куроо сонно моргнул, потёр лицо и устало улыбнулся. О ком шла речь он догадался и без имён.       — Тебе и не нужно. Когда всё закончится, Тсукишима здесь больше не появится, — он подошёл ближе, накидывая на плечи шерифа руку, обнимая его, прижимая к себе и согревая. Акааши зябко поёжился и предложенное тепло принял с удовольствием и благодарностью. — Заживёт где-нибудь в приличном месте со своим милашкой Тадаши, и горя знать не будет. Признаться, я даже рад и благодарен тебе за данное обещание. Кей его заслуживает.       Кейджи задумчиво хмыкнул.       За то время, что они пробыли в резиденции Тсукишимы, склонив головы над кипой бумаг из личного и секретного архива банкира, слушая чётко структурированную и тщательно обработанную информацию без лишнего ненужного слова, Акааши по-своему успел проникнуться уважением к Кею. И несколько раз даже испытать укол совести, когда на фразу о том, что информацию от маршалов он, Тсукишима, пытался выведывать постепенно и делать это максимально естественно и непринуждённо, не привлекая внимания своим подозрительным любопытством, последовал укор, что Акааши стал слишком часто наведываться в банк.       — Вы чуть не испортили мне партию, — фыркнул Тсукишима раздражённо. — Мия уже стал подозревать, что я что-то вам донёс. И поверьте, мне пришлось приложить немало усилий, чтобы убедить его в обратном.       — Так вот что означало ваше, «от вас полно проблем», — догадался Акааши, сопоставив одно с другим, сразу же почувствовав себя последним идиотом. — Получается, я вам мешал...       — Верно, — согласился банкир. — А вы уже было решили, что у меня к вам личная неприязнь?       Акааши надулся и отвернулся, не решившись как-то комментировать догадку Тсукишимы. Куроо тихо прыснул.       — Нашего милого шерифа легко обвести вокруг пальца, — улыбнулся он, панибратски стискивая плечи шерифа, быстро отмахнувшегося от его загребущих лапищ. Тсукишима как-то странно улыбнулся самыми уголками губ, на этот раз не став морщиться.       — И ничего не легко, — пробубнил Кейджи.       — Но мне это удалось сделать, — не устоял от безобидной шпильки Тсукишима. — Как и убедить вас в том, что я законченный негодяй.       На это отвечать Акааши не стал, но для себя сделал несколько выводов, на будущее пообещав себе быть чуточку внимательнее и не рубить с плеча. Хотя здесь, скорее, было исключение из правил, нежели привычная обыденность.       Список полезных ископаемых, заключение столичной лаборатории о чистоте золотой руды; ряд распоряжений для шахтёров о найме повозок, расчёты на нужды для добычи и разведки породы, проходившие через банк под видом или несуществующих статей расходов, или выделенных для потребностей конторы федеральных маршалов. Подробная и наиболее свежая подшивка документов на приобретение земель в округе городка — Тсукишима выдал всё, что знал, напоследок озадачив только сильнее.       Акааши делано безразлично пожал плечами и нехотя согласился.       — Может, и заслуживает, — бросил он раздражённо.       Помимо рассказа Тсукишимы было кое-что ещё, немаловажное, беспокоившее одного только Кейджи, успевшего за время, проведённое под чужой крышей, обругать себя последними словами. Долгие, цепкие и препарирующие взгляды Кея, направленные на Куроо, практически довели его до ручки. И сколько бы шериф не говорил себе, что быть ничего не может, что он себя накручивает, что Куроо даже внимания не обращает и с головой ушёл в записи и их изучение, а выбросить из головы весь этот нездоровый бред ревнивца не получалось. Оставалось только надеяться, что Тетсуро его неадекватного поведения не успел заметить, иначе он сгорит от стыда, как только зайдёт речь.       Куроо заинтересованно повёл бровью, подошёл ближе, вставая вплотную. Кончиком указательного пальца он подцепил подбородок шерифа, заставляя его поднять голову и взглянуть на него. Акааши не сопротивлялся. Как и не стал противиться поцелую — какому за сегодня по счёту? — подаваясь навстречу, подчиняясь движениям Тетсуро, плавясь от его нежности, мягкой заботы и безмолвному способу развеять все тревоги, злобным духом маячившим за плечом Кейджи.       — Мне так нравится тебя целовать, — мурлыкнул Куроо в приоткрытые губы шерифа, снова касаясь его. — Но больше всего — что ты теперь совсем не сопротивляешься.       Акааши осоловело моргнул, улыбнулся, беззлобно и совсем слабо прикусывая его губу, будто бы в отместку за подобные слова.       — Мне нравится, — в ответ шепнул он, — что ты молчишь, когда целуешь меня.       Куроо хрипло рассмеялся, кончиками пальцев смахивая с глаз Акааши размётанные кудряшки. Лицо его вдруг посерьёзнело, а рассеянная тёплая полуулыбка стёрлась с лица. Губы Куроо приоткрылись, пропуская тяжёлый выдох — Кейджи уже знал, что он скажет.       — Ну, и? Что думаешь об этом «мистере Диогене»?       — Он «Дарион», — с готовностью поправил Акааши, сводя брови к переносице.       «Дарион. Без понятий как его зовут на самом деле», — сказал Тсукишима в апофеозе своего рассказа. — «Я никогда не видел его, и боюсь, что тут помочь не смогу. Но за всем стоит именно он. Вне всяких сомнений. Тут вам придётся искать самим, хотя кое-какую зацепку дать я могу».       Шериф заглянул в затянутые поволокой задумчивости глаза Куроо.       — Похоже, что мы всё-таки зашли в тупик, — негромко сказал он. Тетсуро пожал плечами.       — Похоже. Только если мы не попробуем расспросить о нём у тех, кто в курсе и кто лично встречался с ним... — согласился он, нехорошо оскалившись. Глаза Акааши испуганно округлились, как только пришло понимание того, что именно задумал этот тип. И прежде, чем шериф успел бы возразить, Куроо быстро облизнулся и предложил: — Как насчёт заглянуть ко мне и обсудить кое-что, Кейджи? Кажется, я знаю, как нам нужно поступить.