Мелюзина

Но лес вовсе не был глухим и непроходимым, как казалось ему. Надо сказать, провидение забросило его в реку несколько выше по течению жилищ эльфов и тех заводей, где они ловили рыбу, так что до поры-до времени прибытие Люциуса осталось незамеченным. Со временем, когда Люциус вошел во вкус и поборол мнимый стыд и презрение к охоте, рыбаки, что доставляли форель к столу Лесного Короля, заметили, чтобы рыбы будто бы поуменьшилось — но не так, чтобы сильно, и факту этому не придавали особого значения. Но всё же долго существование его в тайне оставаться не могло. Первым странное заметил эльф, проверявший сети в верховьях и заметивший, что одна из них была сорвана, смещена в сторону, точно трепыхалось в ней что-то огромное. Конечно, попасться в нее мог кто угодно, ондатра или бобер, но от тех остался бы хоть клок шерсти или, к примеру, прогрызенные ячейки, — а здесь ясно было лишь то, что попавшемуся в нее выпутаться труда не составило. Эльф-рыбак задумчиво вытащил несколько светлых длинных волосков, какие могли принадлежать любому из его сородичей, сделал вечером того же дня строгое внушение поправлять сеть, если уж были так глупы, что запутались сами, но встретил одни недоуменные взгляды. Странная мелочь забылась вскоре — но ненадолго. Следующим был обычный страж, проверявший тропу вверх по течению. Там, на мелкой и узкой песчаной отмели обнаружил он целую гору мелких белых и полупрозрачных костей, и если бы они были одни лишь рыбьи! Но некоторые казались покрупнее, и были там черепа, похожие на заячьи или лисьи. Открытие не понравилось молодому эльфу — тем более, что никаких признаков бобриных запруд, плотин, обиталища одинокой рыси или медведя он не увидел. Звериных следов не было, кроме разве что птичьих, но сотни мелких костей набросали здесь явно не они. Зная о дурном нраве речки и нехорошей славе этих мест, держался он настороженно: может, поэтому и не пропустил момент, когда вдалеке что-то плеснулось и ушло под воду. Что-то, что было огромнее любой из знакомых ему рыб и других речных тварей. Хуже всего было то, что эльф мог поклясться в том, что заметил и верхнюю часть тела, и волосы, какие могли принадлежать любому из его собратьев, но потом, как ни старался, не смог разглядеть в темных водах ничего — да и всматриваться не слишком-то хотелось. Но он предпочел не говорить ничего: владыку эльфов он видел редко, а доносить о том начальнику стражи, чтобы выслушивать насмешки над собственной разыгравшейся фантазией, не слишком хотелось. А меж тем в права свои в Лихолесье вступала осень. Желтели листья, краснели гроздья рябины, все прохладнее становилось ночами, и Люциус не без тревоги думал, что же станется с ним зимой; оставалось уповать на то, что зима в здешних краях мягче, чем в Англии, и он как-нибудь переживет ее, если только речку не скует льдом. Перспектива вселяла в него отчаяние. Он и сам уже был рад показаться людям или перезимовать где-нибудь на заброшенной мельнице или плотине, если бы нашел их. К счастью, рыба появилась даже в избытке, и об еде он не задумывался. Звери выводили свое потомство на водопой, и Люциусу оставалось только спрятаться получше у звериных троп, чтобы подкараулить зайца или кролика. Один раз повезло ему больше прочего: он смог утащить на дно упирающегося и верещавшего олененка, высокого и худого, но определенно более вкусного, чем надоевшая ему речная рыба. Кости он, думая недолго, выбросил на узкой отмели чуть выше, как и всегда, и вскоре забыл об удачной охоте вовсе. Но случай этот стал для него в каком-то смысле началом конца. Прежде всего пропажу олененка заметил главный егерь. Хуже было то, что случилось это тогда, когда покормить оленей его сопроводил и сам король лесных эльфов. Семейство зверей: высокий статный самец с ветвистыми рогами, олениха и рожденный в этом году жмущийся к боку матери олененок, высокий и тонконогий. — Как будто бы их было два, — заметил, нахмурившись, Трандуил. — Это верно, ваше величество. — Что же с ним случилось? Куда он пропал? — Может быть, пауки утащили. Мало ли тварей в лесу! — заключил раздраженно он. Король эльфов не ответил. Он всматривался в оленей, будто и правда знал язык зверей и мог угадать, что произошло. — Мало ли тварей? Каких это, например? — спросил он у егеря. — Всякое говорят, — начал тот, стремясь отвести от себя обвинение в том, что недоглядел, — на той неделе один из ваших стражей рассказывал, будто видел гору костей и шкурки на берегу реки. Даже, говорит, видел, как уплывала оттуда какая-то здоровенная тварь: я ему не верю, конечно, но всякое... Но король не дослушал его, а, скоро развернувшись, приказал коротко и быстро: — Начальника стражи ко мне! Тот скорым шагом подошел к нему, встревоженно вскинув глаза на владыку, и спросил, что случилось. — Это верно? То, что сказал мне егерь? Один из твоих стражей видел... — О, нет,— принялся разубеждать его тот с неловким смехом. — Он ошибся. Я более чем уверен, что он ошибся. Время, по его словам, стояли сумерки. Может, и правда плеснулась в воде рыба, а он принял брызги за контур тела? — Да, но кости? — Рыбьи? Да кто угодно мог натаскать. Ондатра, бобр, барсук... Много кто! У страха глаза велики, а парень не блещет ни умом, ни смелостью. Не о чем волноваться. Сразу после я посылал туда троих в ночной караул — и они ничего не видели. — Они тоже шли вдоль реки? — Хм, не совсем... Но они держали тропу под наблюдением и заметили бы непременно, случись что на пути к речке. Трандуил нахмурился, но не сказал ничего: он и сам не был уверен, что не волнуется по мелочам. Но все же рассказ младшего стражника, переданный ему из третьих уст, взволновал его. Он коротко переговорил с егерем, отпустил его, но сам отчего-то не торопился возвращаться, а медленным шагом, будто бы в задумчивости, шел все вглубь и вдаль. Туда, к реке. В самом деле, если он хочет удостовериться в чем-то сам — так почему не сейчас? Рука легла на рукоять меча, тревога легким холодом прошлась по спине, и оставалось надеяться, что он сможет защитить себя. Говоря откровенно, это была лишь разумная предосторожность: в глубине души король эльфов и не сомневался, что олененок сам увяз где-нибудь в тине или попался паукам, а что до рыбы — так правда, мало ли кто ее таскает. Он медленно шел по тропе, напевая негромко какой-то заговор и успокаивая местные деревья и мелких лесных жителей. Его близость реки не одурманивала, и он недаром был королем этих мест, поскольку мог совладать с чернотой, что ползла от одинокой башни. Пожалуй, отправиться на такую прогулку без нескольких стражей было безрассудно, но королевство лесных эльфов отличалось достаточно свободными нравами, и он мог себе позволить побыть наедине с собой. Тихий предвечерний лес, редкие теплые лучи солнца, негромкий посвист птиц расслабили его и утихомирили. Как раз для того, чтобы оглушить сильнее, когда глазам его предстала небольшая светлая кучка белесых костей со стойким невыветривающимся запахом мертвечины. Значит, все было правдой. Здесь завелась какая-то тварь. Точнее говоря, сперва король лесных эльфов Трандуил обнаружил не саму тварь, а несколько шкур, содранных с маленьких оленят, несколько костей, с которых мясо отдирали неловко, но с большой силой, и мокрый след — точно волокли в омут у речки большую тушу. Это заставило его всерьез встревожиться. Нет, он давал лесу жить своим чередом и одним зверям пожирать других, и с жестокостью и беспощадностью живой природы не спорил, но всячески поддерживал хрупкое равновесие... Но это — это определенно вносило разлад в здешнюю жизнь. По крайней мере, невинного олененка он не собирался прощать. Но кто это мог быть? Отмель была совершенно глухая, без единой тропки, ведущей к ней. Да и след к воде ясно указывал, что обиталище твари — там, а не на суше; что ж, тем проще будет ее поймать. Натянуть выше и ниже этих мест крупные сети поперек речки в самых узких местах, а потом подождать... Но прежде всего выследить, конечно. Им вдруг овладело совершенно детское эльфячье любопытство: кто она была, как выглядела? Рыба это, а может, огромная выдра или водный ящер? Главное он знал: иногда она появляется тут. Лесной король присел, надеясь, что простой серебристый плащ надежно скроет его, а зеленая корона не выдаст, и замер. Долго было тихо, но, скажем прямо, Люциусу для поддержания сил приходилось охотиться почти беспрерывно, поскольку он не был ни особенно ловок, ни талантлив в этом. И очень скоро Лесной Король мог любоваться очередным рыбьим хребтом, который приземлился, описав изящную параболу в воздухе. Снова плеснулась вода, король эльфов вскочил, не заботясь уже, что может выдать себя неосторожным движением, всмотрелся в игру серебристых бликов на волнах речки... К счастью его, сегодня Люциус был в особенно дурном настроении. Глаза его застилали слезы и налипшие на лицо пряди отросших светлых волос. К безжизненности леса привык он настолько, что случайному движению веток на берегу не придал ни малейшего значения, и удалился, нырнув под воду — но ненадолго, к счастью эльфа, который напрягал зоркий взгляд, выслеживая его по ряби на воде. Он вынырнул метрах в ста от прежнего места, в узеньком заливе, где солнце пригрело пару любимых им валунов, и, не без труда подтаскивая за собой тяжелый хвост, выбрался наружу. Трандуил в это время следил за ним, открыв рот. Он не мог ни понять, ни осознать, что видит, а лишь смотреть зачарованно на длинную светлую фигуру с длинным хвостом, что выбралась на берег чуть поодаль. Он замер, не решаясь приблизиться, и рассматривал раз за разом. Первое впечатление обыкновенно не лгало ему — а сейчас оно говорило, что создание это — отнюдь не порождение зла, и кидаться с мечом на него король не спешил, а остался на месте. Он вспоминал все слышанные в детстве сказки о детях Оссэ, Ульмо и Уинэн, морских божеств и повелителей моря. Без сомнения, это было оно, одно из таких морских созданий, морской человек, ундина, мермен — но отчего оказался он здесь, вот был вопрос вопросов. Какая судьба забросила его в эту речку, которая, несмотря на дурной нрав, была и мала и узка для создания, что наверняка привыкло к морским просторам? Король эльфов потихоньку пробирался вперед, так бесшумно и тихо, как могут одни лишь эльфы; на эти мгновения он употребил все свое мастерство, сам становясь частью леса, стволам деревьев, зеленой их листвой и сплетением тонких веток. Надо заметить, ундина, кажется, и сама была не рада постигшей её участи находиться здесь. Плечи её обсохли, а лицо оставалось влажным, и слезы стекали по нему, оставляя скользкие блестящие полосы. Ундина вздрагивала от какого-то тайного горя, приникнув к камню виском, отодвинула с лица закрывшую его светлую прядь волос... Черты лица были непривычными, но ничуть не уродливыми. Король эльфов острым зрением даже издалека увидел заплаканные красноватые глаза серо-голубого полупрозрачного цвета, что смотрели словно бы сквозь него (взгляд был ушедший в себя, что неудивительно, учитывая странную постигшую ее скорбь) — а потом вдруг встретились с ним. Резкий и откровенный взгляд. За ним последовал фонтан брызг, окативший его с ног и до головы — и ундина ушла под воду. Кажется, засмотревшись на нее, король эльфов забыл скрываться получше с её глаз. Люциус и сам немало напугался, увидев вдруг над собой очертания высокой серой фигуры. Незнакомец смотрел строго и совершенно замер — тем страшнее было понять, что он смотрит так невесть сколько; и теперь Люциус уплывал как можно дальше прочь от этого места, чувствуя, как бешено колотится сердце. Он обнаружен, его нашли! Что теперь станется с ним — на него начнут охоту? Он понял, что таинственный лесной дух — не игра теней и не случайность, и все кругом казалось теперь наполненным опасностью. Он забрался на самую середину речки там, где она разливалась шире, и спрятался среди крупных обломков скал.

***

Король эльфов вернулся во дворец в большой задумчивости. — Вы... ходили вверх по реке, владыка? — не без некоторого смущения поинтересовался начальник стражи. Ему было неловко: в конце концов, это именно он недостаточно хорошо сделал свою работу. — Да, — кивнул он. — И вы видели её? Но владыка не ответил ему, молчал, долго глядя куда-то поверх его головы, воскрешая образ приникшей к камню ундины. Светлые пряди распластались по темному граниту, плечи вздрагивали, поблескивал на солнце тугой свернутый полукругом хвост... Главный страж и без слов понял, что молчание значит "да". Подошел к своему королю, чуть кланяясь: — Прикажете поймать? Можем поставить сети. Если только тварь вернется туда, к месту водопоя, мы легко выследим её. Но король поднялся и покачал головой, как бы говоря "Нет, не стоит". — Она... большая? — Да. Очень. Крупней меня. И он будто бы даже улыбнулся. — Но владыка! Она может быть опасна! И тогда король в третий раз сказал: "Не стоит". Начальник стражи покинул его несколько обескураженным, но он достаточно уважал решения короля и понимал, что стоять за ним может нечто большее, чем простое нежелание. И он нашел эту разгадку и истолковал решение короля по-своему: близились холода, и тварь, если она теплокровна, могла впасть в спячку или надолго скрыться подо льдом. И король эльфов боялся того же. Конечно, он предпочел бы быть избавлен от её присутствия и жить, как и прежде, без подобных забот! А ещё сильнее хотел он теперь увидеть ундину снова. И ему казалось, что она непременно должна появиться снова. Он полюбил гулять там один — все надеялся увидеть её вновь. Ему казалось, ундина всенепременно должна будет выбраться наружу — не может же она скрываться бесконечно. На берегу появлялись новые мелкие рыбьи хребты. А потом он увидел ее вновь лунной яркой ночью. Она сидела в тихой и мелкой заводи. Долго распутывала мелкие пряди серебрящихся под луной волос, а потом снова, тихо вздрагивая, погрузилась в безмолвную скорбь; Трандуил угадал неслышный плач, хоть и видел ундину лишь со спины, наполовину в воде. Ему стало несмотря даже на гнев из-за убитого олененка искренне жаль морскую деву: здесь было совсем не её место, и лес наверняка казался пугающим и чуждым. Трандуил подошел поближе, стараясь ступать неслышно. Стоял теперь так близко, что мог рассмотреть все от плавников чуть пониже пояса и вплоть до мелких листиков, что застряли и переплелись с волосами на её затылке. Надо сказать, вблизи она оказалась довольно крупной, чуть ли не выше его самого, при том, что он не видел пока что всей длины хвоста, скрытого под водой и лишь смутно угадывавшегося. Широкие плечи походили на мужские, да и вся она с платиновыми бледными волосами более походила на одного из его сородичей. И он бесстрашно приблизился вплотную, вслушиваясь в тщательно подавляемые всхлипы. Слов жалобы он не слышал, но и без того было ясно, что та погружена в самую глубокую грусть. И тогда он решился, как мог, её утешить. Люциус, как он верно угадал, в этот миг так сильно был занят оплакиванием своего благополучного прошлого, что не расслышал приближающегося лесного царя. И когда на плечи его легла теплая рука, и он ощутил касание чужой ладони и негромкую речь, слов которой не понял. Он обернулся, взглянул затравленно ( в этот миг Трандуил увидел снова грубоватые для девы черты лица и бледно-голубые, ровно как у себя самого, глаза), а потом перехватил его руку и, взмахнув хвостом, потащил его к себе. Он отшатнулся так резко, что король эльфов, тянувшийся к нему, потерял равновесие, а потом упал в воду, увлекаемый им на дно. Трандуил чувствовал, как стремительно погружается на дно, ощущал сильную хватку и то, как ноги его обвил хвост, видел, как проносятся мимо блики на поверхности воды над ним... Он вскрикнул и попытался вырваться, и, само собой, не смог. Но, судя по всему, ундина не ставила себе целью утопить его. Она просто утянула его за собой в приступе гнева за то, что он посмел нарушить ее покой, а теперь утаскивала вслед за собой под воду; на счастье Трандуила, речка здесь была мелкой, и он то и дело оказывался на поверхности, успевая глотнуть воздуха. Гнев морского создания утихал постепенно, и вскоре они остановились посреди течения, вглядываясь в лица друг друга. Трандуил всматривался в бледное лицо, пытаясь понять, кто перед ним, создание ли тьмы или безвинная ее жертва, а Люциус... Люциус увидел в этот момент, кого пленил, и удивился так, что даже на секунду ослабил хватку. Сильнее всего поразили его, пожалуй, не богатые тканые золотом одежды короля эльфов, и не цветы в его волосах, и не прекрасное и вечно юное лицо, а то выражение искреннего внимания и участия, которое даже теперь не скрылось под страхом. Его не пытались убить, над ним не смеялись; больше того, тот и сейчас пытался его утешить, высвободив руку и погладив по волосам, произнеся несколько слов на непонятном, но мелодичном языке. — Прости. Я не говорю по-французски, — хрипло ответил он и расслабил хвост, отпуская ноги короля эльфов, а потом осторожно и аккуратно вытолкнул его к берегу, а сам развернулся и снова ушел под воду, уплывая как можно дальше от этих мест: неожиданная встреча слишком сильно его смутила. Трандуил был смущен ничуть не меньше. Морское создание чуть было не утопило его, протащило по дну, напоследок произнесло несколько непонятных слов, но все же отпустило, не утопив, — и поэтому он, снова безрассудно рискнув, возвращался во дворец с той же с странной улыбкой, хоть и мокрый с ног и до головы: мутная вода стекала тонкими струйками с волос и из-под его одежд. — Что с вами, владыка? — ахнул первый же встретившийся стражник у караула на подступах к дворцу. — Холодно, вы можете простудиться! Он свистнул другим, а на входе в покои слуги уже встречали его с чистой сухой одеждой. — Это она? Та тварь? — Мне кажется, это он, а не она, — с прежней странной улыбкой ответил Трандуил, вспоминая черты лица, что было напротив и так близко — скорее мужественные, чем женственные, а главное — редкую его силу. — Прикажете поймать? — Владыка считает, что скоро осень, и тварь замерзнет сама собой. — Нет. Я не хочу убивать ее... его. Может быть, мы могли бы соорудить клетку. Как ты считаешь, мой главный архитектор? Невысокий темноволосый нолдо будто бы очнулся ото сна и закивал головой, подтверждая, что устроить подводную тюрьму очень даже можно. Слова были жестоки, но правдивы. Уже сейчас ночью становилось все холоднее, дни были коротки, а ночи — длинны. Птицы улетали в теплые края, листья облетали, покрывая воды речушки ярким своим ковром, и Люциус старался не высовываться лишний раз: воздух казался морозным от холода, обжигал нежную кожу. Что касается короля эльфов, то тот обдумывал, что же делать дальше. Он сомневался, что ему удастся добром уговорить его зимовать во дворце, а обманом завлекать в ловушку создание, наделенное, судя по речи, разумом, не хотелось.