Копай, двемерка, в потустороннее

Я чувствовала себя вполне сносно, даже чуть поправилась. Исчезли синеватые пятна под глазами, гуще стали волосы. Правда, лицо моё так и не приобрело былой цвет, и я, некогда смуглая имперка, теперь оказалась бледнее любой нордки. Скуму Септима старалась не употреблять, дабы не губить здоровье - как-никак, а воля моя была сильна, и путешествия в иные миры, подальше от хозяйки, беспомощно распластавшейся под белым потолком одной из комнат Коллегии, лишь закаляли её. Грубела она, словно кожа, неоднократно сдираемая на одном и том же месте. Через несколько месяцев приготовления во Мзулфт завершились. Септима кружила по коридорам от радости, предвкушая лучшее исследование в своей жизни. Савос решил, что поедет со мной, говоря, что беспокоится за меня. Зря - я ведь была сильна, гораздо сильнее, чем он. Что мне фалмеры, что мне хитроумные ловушки и механизмы, когда на моей стороне стояла сама даэдрическая принцесса! Ах, с каждым днём почти что влюблённая Септима всё больше восхищалась своей госпожой - статной, разумной и чисто по-божески безмятежной. За день до выезда она остановила меня от сборки вещей в дорожный рюкзак. Клинок, зелья, перчатки так и остались лежать на столе. - Септима, не спеши. Сейчас хорошее время для Свитка. Сердце моё сжалось. Долгое время ожидания будто бы рухнуло в бездну, в никуда - оно не окупилось потрясающей экспедицией. Однако, Древний Свиток занимал меня если не больше, то уж точно не меньше. Что на этот раз уготовило мне аэдрическое пророчество? Каким испытаниям Мироустройство подвергнет несчастную Септиму-тростинку, сломает ли своим ветром, подобным тому, что каждую ночь волком воет за окнами? Херма-Мора сверлила меня пленительно-чёрными глазами, без слов задавая тот же вопрос. Жестокая исследовательница жила без страха сломать ценный подопытный материал. А я же росла над собой каждый день, крепчала, и взаимодействие со Свитком стало игрой, нагоняющей азарт. Я вытащила его из шкафа, трепетно протёрла от пыли и раскрыла, успев присесть на кровать, прежде чем унестись в незримую конструкцию, держащую на себе весь мир. Так Септима и не вернулась - в тот день дорога досадно, фатально, чертовски интимно обвалилась. Вокруг меня сгущалась сероватая дымка. Она всё твердела, твердела, окутывая Септиму туманом, подобным тому, что по утрам стоял над рекой. Но этот туман нёс в себе ужас - несгибаемый и бесконечный - ужас всевластия, на котором, как поняла я почти сразу, держалось Мироустройство. Колени подкосились, и стоять в незримом пространстве стало невозможно. Дымка подхватила меня со всех сторон и начала сжимать, как хищник в зубах сжимает жертву, да только жертва оказалась стальной, и хищник ломал острые клыки об меня, оставляя кровавые отметины на память. Тело моё превратилось в камень, и даже сердце билось, подобно двемерскому механизму, остро выстукивая ритм. Но Мироустройство не отступало. Свиток желал поглотить меня. Он не хотел поддаваться воле Септимы, раз за разом переписывающей его слова, и единственным выходом увидел разъесть Септиму, уничтожить Септиму, показать наконец непокорной Септиме, кто есть кто. И ему удалось. Светло-серый туман проникал в меня, заполнял всё внутри, заменял собой каждый орган, а я лишь кричала - кричала и дёргалась, не в силах выйти из чудовищного видения. Тошнило. Я почувствовала, что тону, что болото всевластия, коим обладал Свиток "Мироустройство", засасывало меня с целью растворить чужеродный элемент - камень, об который всё ломалось. - Госпожа, спасите меня! - кричала я, и теплилась внутри надежда, что Херма-Мора обладает должным могуществом, что позволило бы вытянуть незадачливую путницу отсюда. - Спасите, спасите! Сколько же это длилось? Казалось, я потеряла форму. Рассыпалась на части в зловредном тумане. Проиграла Мироустройству, не смогла переписать очередную его главу, слилась с ним в единое целое. Крик уже не вырывался из горла, ведь горла не было, как не было и рук, в которые следовало взять себя, и ног, которые унесли бы бедняжку Септиму подальше. Как вдруг - внезапное сияние. Оно собрало меня из тысячи мелких частиц, наделив воистину двемерской прочностью, и едкий туман, в очередной раз желавший деформировать моё тело, внезапно рассеялся, чему сопутствовал резкий звон, лязг твёрдого о нерушимое. Наконец-то меня потихоньку начало выкидывать из уродливых внутренностей Свитка обратно - вот только что мне теперь было делать там, в мире живых, где подобного противника днём с огнём не сыщешь? - Септима! - Херма-Мора не на шутку встревожилась; мои застывшие, воспалённые глаза заметили капельки пота на её бледном лбу. - Септима, живая? Казалось, Свиток выпил из меня всё, растоптал, морально изничтожил, выбросив в смертный мир лишь пустую оболочку, треснувший сосуд, погнутую двемерскую балку, что когда-то служила деталью великого центуриона. Принцесса поворачивала моё безвольное тело на кровати, хватала за руки, проверяла пульс. - Что-то изменилось. Я чувствую это в воздухе, Септима, что-то надломилось в самом пространстве. Я молча поднялась с кровати, даже не чувствуя особой тяжести, как в былые времена. Схватила с полки бутылку скумы и выпила залпом, после разбив ёмкость о стену. Завалилась обратно - и проспала три дня. По крайней мере, об этом меня известил Ураг гро-Шуб, который, озадачившись моим долгим отсутствием в Арканеуме, решил проведать бедную Септиму. Благо, что злополучный Свиток моя госпожа спрятала от посторонних глаз. - Мы пытались тебя лечить, - начал молодой библиотекарь, как только я не без усилия открыла глаза. - Но ты спала и спала. Заливали в тебя зелья запаса сил, применяли магию восстановления, хотели даже электрический разряд запустить - Савос отговорил. Впервые вижу что-то подобное. - Костоломная лихорадка, - отмахнулась я. - Если не вылечить сначала, то шутки с ней плохи. Септиму не волновало, что ложь очевидна. Я чувствовала, будто Свиток до сих пор пожирает меня, откусывая по сантиметру от тела каждые пять секунд. Он следил за мной, за каждым моим движением, следил и охотился, карал и ненавидел. Мне захотелось бежать от его разрушительного ужаса, не даваться ему, и спасение Септима видела лишь в царстве Хермы-Моры, что повела меня по этой кривой дорожке. Выбежав на балкон Коллегии, я не почувствовала привычного холода. Самоличный укус за руку дал понять, что боль напрочь исчезла - и это, посчитала Септима, был сигнал к действию. - Апокриф, - прохрипела я, забираясь на возвышение ограды. От страха кровь застыла в венах. Да, Септима ничего не боялась, но когда далеко внизу под тобой - каменный пол, а удар о него обещает быть смертельным, то вздрогнет даже самый стойкий. Глухо мне было - глухо и жертвенно. И бегло от всего сущего. Ах, тёплые зелёные объятия госпожи, тысячи жёлтых глаз, мутные озёра её рек, водовороты её неба, книги её башен, возвышающихся до бесконечности. - Апокриф! - собралась я с силами и оттолкнулась от твёрдого выступа. Летела Септима так быстро, и живот крутило от ужаса, и спина вспотела, но перед самим полом меня подхватило, приподнимая в воздух. Я безвольно повисла, ощущая на себе что-то склизкое, влажное, что-то такое родное. Госпожа бережно усадила меня на пол, приняла человеческую форму и присела рядом, даря мне крепкие и тёплые объятия. Её алые губы целовали мой лоб, а горячие пальцы зарывались в волосы. - Септима, золотая моя Септима, - спокойно и вкрадчиво, подобно змее, шептала она. - Я заберу тебя, когда придёт время. Когда менять ничего больше не придётся. Когда будет построен последний этаж. Не спеши ко мне. Я знаю, ты любишь меня всей своей двемерской душой, прежде не верившей в даэдра, но не спеши - Свиток не причинит тебе зла - ты железная. Меня мелко трясло. Слёзы катились, и мороз теперь уже колол розовеющие щёки, как прежде. Я прижималась к госпоже - так ребёнок прижимается к матери, и выла, точно раненное животное. Удалялись от несчастной Септимы зелёные реки, книжные башни, каменные коридоры, и бездна знаний где-то вдалеке махала рукой. Апокриф, непостижимый Апокриф... - Мне интересно ломать это железо. Интересно так, что же будет. У даэдра всё-таки нет души, - едва слышно произнесла богиня. Мы сидели, надёжно укрытые заснеженными кустами, под огромными ступеньками на входе в здание Коллегии, и никто бы не подумал тревожить вероятно влюблённую богиню с её подданной - а даэдра вообще умеют любить, несмотря на отсутствие души? - Ты, Септима, что-то сделала, - она сложила руки, будто в молитве. - Что-то такое, из-за чего даже я, всемогущая сущность в вечном спокойствии, ощущаю колебания внутри. Смутные, едва заметные волны. В Апокрифе вскипели озёра. В Коллегии больше нет архимага. Что в городах, пока не довелось узнать. Мироустройство разлетается, натыкаясь на тебя, как на стену. Потому, очутись ты в моём доме, я бы вернула тебя обратно. - А куда он делся, архимаг? - я спросила ошеломлённо, стараясь не думать о том, что мои приключения убили его. - Да просто его и не было никогда. Понятия такого не было. Этот мер - простой учащийся, а Коллегия потеряла всякую иерархию. Всем доступно всё. Учебный процесс тут и раньше славился полной свободой, так что в этом смысле ничего не изменилось... Септима давно уже не удивлялась. - Ну да, потому мне и нравится Коллегия. Никакой обязаловки. Книги - в библиотеке, заклинания продаются. Практикуйся, когда и сколько захочешь. Хочешь - накладывай иллюзии, хочешь - лечи, хочешь - ходи по окрестностям, хоркеров поджигай да собак воскрешай. - Не продаются, - Херма-Мора оборвала мою мысль. - Тут теперь вольный обмен. Кому что надо - те меняются томами. - Вот это да! - только и вырвался у меня восторженный возглас. Столько гордости бурлило в Септиме - гордости по поводу того, что сделала мир чуть лучше. Дух захватывало при одной мысли о том, что же теперь творится в городах и сёлах. Всё тот же вольный обмен? Отсутствие ярлов? Братство-сестринство? А что ждёт наш мир дальше? Септима была счастлива - вымотана, обессилена, но счастлива. В тот день я поняла, что любые страдания окупаются - и если не для меня, то для всеобщего.