Копай, двемерка, в потустороннее

В ту ночь меня одолевало некое подобие волнения. Септима ничего не боялась, но ощущение тревоги витало в пространстве, и знала я: где-то что-то произошло. Где-то там, за небесами, на высших планах бытия грянула буря – и бушует неистово. Я размышляла о своей госпоже. О статной, красивой госпоже Херме-Море, о владычице Апокрифа, его книг и его башен, его рек и его глубин... Госпожа пожаловала в мою небольшую комнатушку внезапно, отрывая Септиму от тёмно-зелёных апокрифических фантазий. Коллегия стояла в ночи, нерушимая, как камень, но я ощущала незащищённость. Неладное, нежелательное действо произошло где-то в планах Обливиона: Септима обрела чувствительность к изменениям вовне. Открывшейся язвой Херма-Мора цвела на моём теле, поглаживая по голове и обнимая. - Моя Септима, я вижу, что тебе неспокойно. И правда, сегодня в Апокрифе кипели моря. Кипели от моего гнева. Только сейчас я заметила, что кулаки принцессы были крепко сжаты, а влажные губы напоминали ниточку. - Мы проводили время с Молагом и Шеогоратом. Речь зашла о тебе.Тогда Молаг – о, не прощу его никогда – заявил, что я вожусь с убогими существами. Шеогорат воспринял это как оскорбление всех его детей и набросился на Молага. Завязалась битва, и лишь когда Молаг снёс одну из книжных башен, я вышла из себя и выгнала обоих, - грудь госпожи вздымалась от прерывистого, тяжёлого дыхания. – Как же ты непроста, Септима, даже боги сражаются из-за тебя. В висках моих стучало. Молаг Бал счёл меня убогой? Меня, Септиму Сегонию, переписавшую Мироустройство своими силами? Меня, что на «ты» с аэдрическим пророчеством? Хотелось рвать и метать. - Я сделаю всё, чтобы он забрал свои слова обратно, - я оскалилась. – Давайте сюда свиток, госпожа. Я готова сразиться с ним. - Кажется, твоё время снова пришло, Септима. Она, как всегда, грациозно наклонилась и достала реликвию из-под кровати. Я выхватила Свиток из её рук и жадно впилась в него, желая поскорее поглотить древнее знание, дабы переиначить на новый, на свой лад, на лад богоподобной Септимы Сегонии, уже почти владычицы мирового пространства. В этот раз оказалась я в четырёхмерном помещении, со всех сторон гладком и ослепительно-белом. Попыталась подвинуться – ничего не вышло. Связана, по рукам и ногам связана, но меня, в принципе, ничего уже не удивляло. Обуреваемая злобой, я с лёгкостью разорвала путы; они разлетелись по нитке, оставшись одиноко валяться на полу, светлом и почему-то скользком, будто мыльном. С трудом дойдя до стены, Септима замахнулась и со всей силой ударила: стена разорвалась, словно бумага. И тогда вдруг охватил меня такой задор, такая радость взыграла внутри! Я принялась крушить ненавистную конструкцию, ломать её руками и ногами, наблюдая, как ошмётки падают вниз, в чёрную пустоту. Раз за разом поскальзывалась, набила пару синяков, но искромсала это душное место. Тут, как и везде в Мироустройстве, веяло притеснением. Незримо, неведомо, но так отчётливо. Будто едва уловимый запах, который, однако, заполняет каждую щель. Вдоволь отыгравшись, я разбежалась по едва целому полу и прыгнула прямо туда, вниз, в бесконечность. Знала Септима - там выход. Я очнулась под аплодисменты. Это была моя госпожа. Она стояла надо мной и улыбалась так благостно, как никогда раньше. И - может, мне показалось? - на её глазах застыли слёзы. Показалось, точно показалось. Её длинные пальцы гладили меня по щеке. И я... Я чувствовала себя исцелённой. Разум мой снова вернулся ко мне - совсем не такой, как раньше, но ясный и чёткий, как бритва. И хотелось даже вернуться туда, в Свиток "Мироустройство", чтобы сделать то, что должно быть сделано. Переписать его с начала до конца. Потому что наше мироустройство изначально неправильно. Я не знаю, кто и как на самом деле создавал этот мир, но, вероятно, это было сделано в скумном бреду. - Септима! - Херма-Мора не переставала улыбаться. - Пространство... Дышать стало легче. Изменилось всё. Я дрожала от счастья и предвкушения - желания узнать, что именно произошло в результате моего чтения Свитка. - Знаете, что главное, госпожа? Изменилась я. Я стала сильнее. *** На следующий день я успела побывать в Винтерхолде. Притворившись путешественницей, пообщалась с местными. Теперь этот город предстал предо мной независимым и процветающим островом свободы, и люди там никогда не знали власти. Город жил своей жизнью, не входя в состав Империи. Жители практиковали вольный обмен всем необходимым, вместе трудились и отдыхали. Я почувствовала - это был мой город. Это была я. Я переписала Свиток таким образом, что внесла в него свою волю. Быть может, я была частью этого Свитка, утерянной на заре времён? Я остановила эти мысли, чтобы не проваливаться в те самые глубины, которые поглощали меня раньше. И задумалась о другом. Такие независимые города, как Винтерхолд, должны были существовать по всему материку. Потому что в реальности, которую я создала - или исправила - это было возможно. Позже, в Коллегии, Херма-Мора подтвердила мои догадки. И исчезла, оставив меня абсолютно счастливой. Но последствия работы со Свитком дали своё. Кажется, мой разум начал блуждать. Снова. Но это было... Счастливое помешательство. Мне больше не хотелось лететь с моста, мне хотелось летать и танцевать в воздухе. Бедная Септима, ну почему она не умеет летать?.. Савос радовался переменам во мне. Он говорил, что Септима стала выглядеть здоровее. Я возражала, потому что не понимала, что такое здоровье. Я не могла собрать у себя в голове этот конструкт и осознать, как это - быть здоровым. Здоровье - отсутствие патологии? А что тогда считать за патологию, если мне было хорошо с тем, кто я есть? - Знаешь, в чём твоя беда? - говорил он. - Ты слишком умная. Умная до такой степени, что это разрывает тебя изнутри. Наверное, Свиток - действительно твой уровень. - Да, это мой уровень, - сказала я, не раздумывая. - Я - Септима, которая ничего не боится. Единственная на всё человечество. Утерянная часть пророчества. Я его не читаю. Я его пишу. Савос вздохнул и улыбнулся. Он был рад за меня. А Септима была рада, что у неё есть такой друг. *** Однажды Херма-Мора пожаловала ко мне ночью, когда вся Коллегия спала, и только пара отчаянных учеников практиковались в главном зале. Я бодрствовала. Я ведь уже говорила, что люблю ночь. Госпожа застала меня за конспектом одной из книг про историю двемеров. - А ты умница, не выпадаешь больше из реальности, - она погладила меня по голове и взяла за подбородок. - Знаешь ли, моя девочка, недавно у нас был интереснейший разговор с Молагом... - А что, ваши разногласия уже угасли? - я неосторожно перебила; холод пальцев госпожи сковывал. - Даэдра контактируют между собой не так, как вы, люди... Мелкие размолвки ничего не решают в контексте вечности, - госпожа хихикнула. - Так вот, послушай: речь шла о человеческом тепле. И о том, что мне не хватает его. Мои щёки тут же загорелись. О чём вы, госпожа Херма-Мора, неужто надумали дразнить бедную Септиму? Я каждый день невзначай думала о её теле, о её руках, изучающих меня, и о её щупальцах, способных на что угодно. - Служение даэдрическим принцам иногда приобретает интересные формы. И ты, моя девочка... Я знаю о твоих желаниях, - она хитро улыбалась. - Это невозможно было не заметить. Тем более, для такого проницательного существа, как я. - Просто скажите, что хотите меня, - я усмехнулась. На её лице отразилось что-то, напоминающее досаду. - Ты осмелела. Раньше ты смотрела на меня снизу вверх... Я не хотела использовать твоё слепое обожание. Не хотела использовать истерзанный Свитком разум. Это было бы неинтересно. Но сейчас я вижу, что ты готова, - госпожа поглаживала моё плечо. - Не боишься? - Септима ничего не боится. После этих слов Херма-Мора предстала в своём исконном облике. Совокупность зелёных извивающихся щупалец, россыпь жёлтых глаз. И почему-то так мне хотелось её даже больше, чем обычно. Я обнажилась перед ней. Она ласкала меня, не пропуская ни одной чувствительной точки, и её щупальца были влажными. А потом она просто меня взяла. Как будто разорвав изнутри. Я не ожидала нежности, но я и не ожидала, что это будет настолько хорошо. Несколько отростков держали меня за руки, ещё несколько... О, бедная Септима, и как она это выдержала?