Хитрости

Втащить Гоше захотелось сразу. Если любовь с первого взгляда и должна работать именно так, значит, все у них с этим было в порядке. Лежа без сна на втором ярусе койки в чернобыльском бункере, Леха пялился на его тощую, ссутуленную спину, и внутренности грызла привычная беспомощная злость: Гоша листал какой-то текстовый файл, водя пальцем по монитору, и вот прямо весь целиком, по самые уши был в аномалиях Зоны. Чтоб его, дурацкого очкарика. — Чего тебе? Леха хотел подкрасться вплотную, а потом внезапно хлопнуть от души прямо между лопаток, но вовремя опомнился: перепуганный Гошан своими воплями стопудово поднял бы остальных. А Пашка и так уже был на взводе, тронь — сразу взорвется. Леха его давно знал, и в подобные моменты обычно не отсвечивал. Поэтому просто плюхнулся в соседнее кресло, даже не скрипнувшее под его весом, а Гошан тут же окрысился. — Много успел накопать, Надрищев? Красную кнопку нашел? Его хотелось заводить. Выводить. Словом, бесить до одурения раз за разом: чтобы давал отпор по-настоящему. Без этих вот «прости меня, Леша», на которые непонятно было, как реагировать. — Много. Иди спать, не мешай. Ну вот, пожалуйста. Заматерел очкарик. Шкуру бронированную отрастил — фиг проковыряешь. — Ты сильно-то не зарывайся, — вкрадчиво предостерег Леха, зачем-то хватая со стола темный пузырек без этикетки (с чернилами, что ли?), подбрасывая его в воздух и ловя открытой ладонью. — Слушай, давно хотел спросить: а ты на кого ночью под одеялом передергиваешь? На Аньку, на Настюху? Или на Брэда Питта? Гоша, наконец, повернулся к нему всем корпусом, поджал губы. — На тебя. Потом на Пашу. А потом уже — на весь Голливуд. — Ну ты и отбитый. Лехе решительно нравилось, как он менялся за время их путешествия до Чернобыля. На самом деле, Леха просто офигевал от восторга. Кончал радугой. Светился весь как пережравшая радиации плесень в дебрях местного леса, и рано или поздно Гошан должен был это заметить. — Тебя как-то чересчур волнует, на кого я передергиваю, тебе не кажется? Да, вот тут, конечно, крылась небольшая проблемка: Гошан всегда был умником. Дальше по привычному сценарию Леха должен был злиться и угрожать. В сценарии не значилось Гоши, спокойно снимающего свои уродские очки, чтобы потереть подушечками пальцев уставшие глаза. А потом смотрящего на Леху с какой-то печальной мудростью и проницательностью. — Ты бы разобрался сначала, — невозмутимо продолжил он, — чего на самом деле хочешь. Леха вскочил так резко, что кресло отъехало назад. Собирался ответить, но слова не шли на ум, даже весь мат из головы вылетел, вот до последней буковки — поэтому только впустую дергал челюстью и раздувал ноздри. Гоша поднялся следом, медленно, с чувством впервые обретенного превосходства. Он был выше ростом, сильно, если полностью выпрямлялся. Широкоплечий и узкий в талии, как девушка, с крепкой шеей и мягкими завитками темных волос вокруг лица. Гоша оставался дико несуразным. Чертов олененок Бэмби со взглядом Ганнибала Лектера. И в нем было все, чего Леха отчаянно хотел и не мог получить. Впервые он отступил, почти сбежал, и трусливая тишина казалась громче любых признаний. Гоша смотрел ему вслед почти минуту — тонкий неподвижный силуэт на фоне светло-голубого экрана — потом молча надел очки и вернулся к своим исследованиям. Спать оставалось ровно двадцать минут, но Леха потратил их с гораздо меньшей пользой.