Потеряны, не найдены, недоступны (Тогда я заберу тебя себе)

      От Чимина пахло сигаретами и одеколоном. И если второй запах уже привычный, то первый отнюдь нет. Он не курил, кажется, с того момента, как нашёл Чонгука в баре, и совсем позабыл о том, что такое травить свои лёгкие ядовитой прелестью. Просто живёшь и живёшь, а пагубная привычка сама собой отступает, когда более важное на горизонте маячит в виде человека. Однако хочешь ли ты того или нет, всё возвращается на свои места, когда стимул отречения от дымовой завесы становится таким же обычным фактором твоей жизни.       — Что врач сказал?       — Что тебе надо бросить курить.       — А тебе пить снотворное, и что?       Тишина такая тяжёлая повисла, глухая. Она тонула в гуле больницы и разрушала надежду на то, что его тайную зависимость не заметили — ту, которую он, по собственному мнению, довольно неплохо скрывал. Чимин смотрел слишком долго, в выражении лица серьёзность и толика умения манипулировать людьми. О последнем даже владелец способности не подозревал, только вот на окружающих это неплохо так действовало.       — Я не хотел…       — Украсть деньги?       — Я не крал! Это м-м… — Чонгук запнулся, взгляд метался. Он вспоминал, как ему пришлось объясняться в продуктовом магазине за отсутствие на рабочем месте. Зрение уловило смену выражения лица напротив. И оно, о нет, не обозлённое, как ожидалось, а слишком мягкое, трогающее что-то детское за психологическим блоком, который врач пока не мог снять.       — Пойдём домой, по пути расскажешь, что сказали. Раз тебя не одели в белый халатик и ещё не скрутили, значит, всё поправимо и решаемо, — улыбка на лице, протянутая рука, раскрытая ладонь.       Разве может Чонгук взять её? Может схватиться за спасение, которое должно остаться неприкасаемым. Он обязан оттолкнуть, обязан упасть вниз под колеса вагона и раствориться постепенно в памяти этого рыжего парня. Но пальцы вдруг потянулись вперёд, задели середину ладони, от которой веяло теплом.       Да, Чонгук не влюблён в Чимина. Он отрицал само существование любви как таковой после того, как попытался раз в жизни это чувство испытать на себе. Но ему хотелось отвечать на такие простые жесты вовсе не отказом, а большим таким согласием, которое внутри по венам пускало покой вперемешку с эндорфинами. Чимин сжал руку крепко, хотя Чонгук не успел даже до конца осознать происходящее.       Они говорили по дороге долго. Чонгук изредка запинался в рассказе своём, а Чимин уточнял, подталкивал. Так они приходят к выводу: к психотерапевту надо бы ещё. Много неясностей, много бессмысленных, болезненных связей, размытых воспоминаний, которые он усердно прятал и от него, и от себя, отмахиваясь и говоря своё: «Да бред какой-то был, не помню уже толком».       — Он по итогу-то ещё что-то тебе говорил, да? Советы какие-нибудь?       — Ну… — неловкая пауза, и Чимин ободряюще сжал вспотевшую ладонь. — Он сказал, что мне надо больше общаться с тобой. Вообще подумал, что ты мой брат, который заметил, что я плохо сплю, и решил помочь мне.       — И ты…       — Я сказал, что ты друг, на что он ответил, что такие хорошие друзья редко встречаются. И что такие связи нужно беречь.       Чонгук приподнял уголок губ, не тормозя их размеренную ходьбу. Они уже почти были дома, осталось повернуть через метров сто налево, а потом сразу же направо, и вот, красивый четырнадцатиэтажный домик с рисунками по бокам и ровной кладкой из красного кирпича спереди. Не то, что было в затхлых районах со сплошными клубами, где ранее Чонгук жил, опасаясь за свою жизнь и не выходя на улицу после полуночи. И раньше-то лучше было не высовываться, но всплески желания жить, учиться для осуществления своей мечты и зарабатывать на это давали повод хоть как-то идти вперёд. Он даже пару раз попадал в руки воришкам, которые у него решили отобрать что-то. Деньги? Золото? Это есть в достатке, но не у него.       Дома они снова разбрелись по комнатам, как и часто делали. Чонгук сел на диване в гостиной, собираясь с мыслями и почитывая Брэдбери. А Чимин готовил обед, будто играл роль того, кто умеет заботиться. Кто может дать защиту и покой. Может поддержать, может помочь. Только вот теперь выясняется: ему самому помощь тоже не помешала бы.       Через час стол накрыт. Чонгук позван. А Чимин, морщась от внезапной мигрени, что его застигла врасплох, ушёл в ванную комнату. Прикрыв дверь и подойдя к раковине, он заметил в отражении зеркала на настенном шкафчике составленный образ, который держался на честном слове и режиме дня. Поймал взглядом незаметные тени под глазами, замазанные корректором, провёл пальцами по левой скуле, отметив её большую угловатость. Где-то на дне зрачков лежала печаль, такая глубокая, что по зрительным нервам она спускалась вглубь организма и била по центральной нервной системе так, что ток рассыпался по всему телу, оставаясь пеплом на кончиках пальцев вместо силы.       Он открыл шкафчик, взял таблетки от головной боли и тут — накрыло. Ком в горле, резкое помутнение.       Тошнота.       Дёсны свело, в желудке тяжесть. Таблетки полетели прямиком в слив. Полнейшее разочарование в собственной координации вынудило ударить кулаком по твёрдой поверхности раковины и стиснуть зубы от острой боли в кисти.       Чонгук стоял за приоткрытой дверью. Он наблюдал, как Чимин сорвался: ударил, а затем остервенело оттянул пряди волос, сжав их меж пальцев. Спина чуть сгорблена, напряжение в плечах заметно, как и… слёзы. Слёзы, которые каплями падали бесшумно и разбивались об углубление умывальника. Слышны шмыганья носом, тяжёлые вдохи, которые сменились нормальным дыханием через пару минут. Чимин убрал какую-то баночку на полку навесного шкафа и включил холодную воду, освежил ей слегка покрасневшую кожу лица и вымыл пот с ладоней. Ещё секунда, и развернулся, а Чонгук мигом спрятался за стену, проскользнул быстро на кухню и сделал вид, что активно жуёт.       — Вкусно? — Чимин улыбнулся, оперевшись плечом о косяк двери, и Чонгук заметил мешки под глазами, которые раньше были скрыты косметикой. — Ты почти ничего не съел, — он нахмурился, присев напротив, ведь и для себя приготовил. — Что-то голова разболелась, — Чимин потёр лоб.       Что-то внутри Чонгука дёрнулось, в глаза бросилась ранка на костяшке среднего пальца, на которую пришёлся самый сильный удар. Неужели Чимину так плохо? Почему он плакал? Ведь, по сути, он только сейчас начал понимать, что о нём ничего не знал, а тем более не в курсе до сих пор, почему его приютили и поселили у себя в доме.       И так ясно, что всё не может быть от простой доброй души, здесь должно быть что-то ещё. Да, конечно, Чимин влюблён, но ни капли не проявлял сейчас чего-то большего, помимо дружеского внимания. Да и как пьяный в хлам Чонгук мог тогда зацепить чем-то довольно самодостаточного Пак Чимина? Можно, конечно, подумать, что он настолько неотразим, будучи похожим на стильно одетого бомжа. Только эта мысль как-то не внушала доверия.       Ещё тем же вечером, когда произошел тот непонятный поцелуй, Чонгук долго думал, как вообще Чимин не побоялся этого сделать и не получить с ноги в пах или с руки в челюсть. Всё оказалось проще, чем он думал. Ведь короткая вывеска над баром «Flugast» светила недвусмысленно. Там всё было ясно. На карте было отмечено, что это определённое место для определённых людей.       «Да и то домогательство… Хотя, может, Чимин действительно просто верит, что любовь не делится по полу?»       Выпав из реальности, Чонгук не заметил, как уже больше минуты жевал ложку спагетти в соевом соусе, справляясь лучше, чем блендер. Чимин как-то не особо придал значения задумчивости и отрешённости Чонгука, пока тот не подавился, чуть не выплюнув всю еду на свою же тарелку.       — Чонгук, ты чего? — Чимин посмотрел с беспокойством, быстро набрав воды из кувшина на столе, и протянул ему стакан.       Руки вцепились в него, как в спасение.       Откашлявшись, он посмотрел на Чимина неким другим взглядом, сглотнул вязкую слюну и вспомнил детально, как тот стоял в ванной. На глаза спешно навернулись слёзы, но не от внезапных чувств, а от того, что снова начал кашлять. Горло сильно першило после пережитого казуса. Чонгук вытер влагу из уголков глаз, и его резко осенило цельной картинкой.       Обезболивающие.       Стеклянная баночка была пустой.       Точно пустой.       Ни одной таблетки.       Хотя ещё вчера — почти полная.       Чонгук пытался сохранять спокойствие. Панике здесь не место. Во-первых, могло показаться. Во-вторых, Чимин же подобного бы не сделал? Зачем ему заканчивать свою жизнь таким образом?       Но в голове уже вспыхивают страшные образы.       Мёртвое тело.       Ни жизни.       Ни тепла.       Ни дыхания. Которое можно было бы вернуть искусственной вентиляцией лёгких.       Чонгук попросил немного времени и отлучился в ванную.       Открыл шкаф.       Надежда лопнула мгновенно.       Пусто. Совсем.       Страх сковал тело. Чонгук тут же твёрдым шагом вернулся в нужную комнату и бросил такой взгляд…       Холодный. Цепкий.       Чимин даже есть перестал.       — В чём дело? — осторожный вопрос.       — Пойдём в ванную.       Чимин изогнул одну бровь в нескрываемом удивлении.       — Вот так сразу, без прелюдий? — усмехнулся, подумав, что это какая-то странная шутка.       Они зашли.       Чимин всё ещё искренне не догонял, что от него хотел Чонгук. Однако его подвели к унитазу и посмотрели так, будто возле этого предмета сантехники должно снизойти озарение.       — Тебе настолько не понравился мой обед? — пробует отшутиться тот.       — Хватит.       Голос Чонгука сорвался.       — Хватит, слышишь? Я знаю, что ты сделал.       — Не помыл унитаз? Что?       Чонгук схватил резко Чимина за запястье.       Попытка вызвать рвоту — грубая, отчаянная. Но не вышло. Всё снова пошло не по плану.       Тело сопротивлялось. И человек — тоже.       И только нервное дрожание пальцев Чонгука выдавало то, чего он не хотел показывать — он боялся.       Не за себя. За него. За то, что могло случиться.       Или — уже случилось.