Потеряны, не найдены, недоступны (Тогда я заберу тебя себе)

      Рассвет тихонько шагал по земле, тротуарам и дорогам, поднимаясь всё выше и выше. Птицы просыпались, издавая незамысловатую, но приятную ушам трель. Часть людей уже спешила на работу... как это происходило и с Пак Чимином, который кидал в рюкзак с большим количеством значков свои обед и кошелёк. Времени хватило только на короткую записку:       Я ушел на работу. Приготовь себе хотя бы рамён.       Он в шкафу у холодильника.       Чимин       Чимину было несложно совмещать свои хобби и работу, оплачивая первое последним. Ему, скорее, было тяжело принять тот факт, что Чонгук будто бы рядом и одновременно далеко. Это заставляло внутренне съёживаться, хотеть спрятаться в свою коробку обратно, но в то же время он понимал, что сам привёл к себе его; сам поднял его с пола в том баре; сам не отпустил, когда тот совсем недавно намеревался уйти. Внутри будоражили чувства, будто всё это уже было. Он посмеялся сам над собой безмолвно. Этот придурок даже не узнал его. Хотя... на что он рассчитывал?       В третьем классе старшей школы* у них был совместный проект по хоровому пению, где первоклассник Чон Чонгук стоял в первом ряду, пытался тянуть ноты выше, петь лучше всех, и совсем не обращал внимания на мальчишку, занимающего место в самом конце. Чимин был неуклюжим, неудобным для остальных. Даже девчонки его так и норовили пихнуть, потому что он не попадал в ноты из-за нервного напряжения. Один на один с преподавателем всё получалось, но с коллективом... Поэтому пришлось бросить эти занятия.       В последний раз Чимин видел Чонгука в середине заключительного учебного года. Он не понимал ни природы своей внимательности к этому высокому однокашнику, ни понимания того, что плакал он от того, что люди вокруг него злые, а не он некрасивый. Но через время он принял решение не обращать своё внимание на издевки и забыть всё то, что тогда происходило. Ещё немного надо потерпеть, и он покинет стены этого учебного заведения.       Вместо колледжа он выбрал танцы и посменную работу в булочной, где не требовался диплом. Сначала ему приходилось долго копить, но сейчас он больше уделял времени своему желанию уметь лучше двигаться под музыку, создавать больше связок для новых выступлений, развивать гибкость. Воспоминания о том, что когда-то над ним насмехались, он тщательно вырезал из своей жизни, решив двигаться дальше.       У многих людей более развит один из видов памяти — слуховая, зрительная или моторная. Чимину же с детства легко удавалось запомнить всё с помощью второй, этим он хвастался и даже говорил, что у него чуть ли не фотографическая память. И вот, Чонгука он тоже хорошо запомнил. Острые скулы, щенячий взгляд и тонкие губы. Да, Чонгук стал ещё выше, голос — грубее, а глаза — серьёзнее, в нём появилось что-то отталкивающее, как будто... грозное. Но это не помешало узнать того, кто остался отпечатком его школьных лет.       Теперь окружающий мир для Чимина — другой. Выглядел иначе. Ему пришлось осознать своё отличие от большинства ещё в школе, но далеко не на той ноте, на которой он остановился сейчас. Он всегда был вечным одиночкой. И когда понял, что ему нравится свой пол больше, чем противоположный — это его не удивило. Родственники переживали по другой причине: отказ от поступления в колледж вызывал скандалы почти каждый день. В ответ Чимин среагировал максимально логично — переехал в отдельную квартиру со своей первой заработной платы. Так проще, легче, никому не надо объяснять свои походы в ночные гей-клубы, да и вообще всё. По какой-то неясной причине все оставили его в покое сразу после переезда. Мама периодически волновалась, звонила, нервничала, но потом дала ему свободу, решив верить в сына и своё воспитание.       — Чимин, боже, ты пришёл! — высокий парень с озорным огоньком в глазах почти прыгнул на друга сзади, на что Чимин закатил глаза.       — Чон Хосок! Я тебе не тележка, чтобы на мне кататься.       Хосок — добрый, чересчур эмоциональный и самый близкий из всех, кто был в окружении Чимина. Однако ему совсем не нравилось, как тот периодически прилипает, лезет, будто они пара, и вот таким образом приветствует его в танцевальном клубе.       — Я сегодня в первую смену, так что... Может быть, в бар?       — Неужели Юнги отказал тебе? Ты слишком энергичный, — смешок и пара тёмных глаз сверлят дырку в теле в ответ на колкость.       — Нет, не отказал. Мы просто перешли в другую плоскость отношений.       — Явно не в горизонтальную.       — Чимин!       Их словесную перепалку нарушил вошедший клиент. Хосок тут же переключился: чёткое приветствие, подробный рассказ об абонементах, аренде. Во всех красках, не забыв о системе привилегий при их покупке.       Чимин забывается, уходя в раздевалку, ощутив на себе тяжесть почти прошедшего дня. Сегодня на работе было как-то неспокойно. Большое количество человек заполняло пространство с единственным намерением — хорошо провести время. Но где-то на сороковом клиенте начались проблемы из-за усталости, вследствие чего рассредоточенность не давала собраться и выполнять свои должностные обязанности и инструкции. А когда стало ещё и заказов больше десяти одновременно, то невольно стало некомфортно и нервной системе, которая была ненамеренно расшатана чувствами.       Хосок влетел незаметно, пока Чимин натягивал свободную футболку с принтом какого-то неизвестного ему супергероя:       — Итак, Чимм-и, с каких пор ты отказываешься от бара? — друг вздрогнул, хлопнув дверцей шкафчика.       — С тех пор, как увлекся вышиванием.       — Боже, ты же ненавидишь шить ещё со школы! Что за бред ты мне несёшь?       — Хорошо, словил, я просто не хочу пить.       Хосок захрустел костяшками пальцев, начал надвигаться на субъект, который явно что-то скрывал, и схватил его за нос, сжав до боли.       — Да мать твою, Хосок! — Чимин выдернул свой занывший нос, отошёл за шкафчики и взял швабру. — Не отстанешь — я тебя ею вымою.       Капли грязной воды, смешанной со средством для мытья пола, приземлялись на кафель, выглядя похуже полосок крови в фильмах ужасов. Сам Чимин смотрел так, словно готовился к нападению, как минимум, на тигра.       — Окей, понял, — поднятые руки, белый флаг. — Я просто рассчитывал на то, что мы друзья.       И Чимин как-то оттаял:       — Мы можем поговорить после танцев в кафе? Сейчас не лучшее время, я очень хочу расслабиться, — Хосок руки опустил одновременно с тем, как швабра приняла привычное положение в ведре у стены.       — Оки-доки, тогда я жду тебя в нашем любимом месте!       Чимин отпускал свои проблемы с каждым новым движением перед зеркалом. Постепенно он делал музыку громче, пропуская звуковые волны через себя, ощущая, как тело откликалось на ритм быстрыми, почти электрическими импульсами. Музыка, под которую он выстраивал свой танец, вызывала у него смешанные эмоции — от восторга до полного разочарования в любви.       Слова уже не резали слух, как при первом прослушивании. Они мягко обволакивали тело, будто становились частью его дыхания. Он двигался плавно: вытягивал носок, делал выпады, прогибался назад и завершал связку двумя полными оборотами вокруг себя.       Далее шёл припев, на котором он безмолвно подпевал, глубже погружаясь в собственное тело, сливаясь с песней в одно целое и двигаясь более быстро и резко. Словно выпускал на волю то, что хранил внутри.       Ему хотелось открыться сильнее, стать раскованнее, свободнее. Он внимательно следил за отражением, за каждым шагом, совмещая счёт с битом. Ошибался, спотыкался, но продолжал.       Глухой удар об пол. Музыка воспроизвелась снова.       Игра синтезатора пробиралась под кожу — вибрацией, отдававшейся в ступнях и прохладном паркете. Слова певца о предательстве любимыми людьми будто прорастали в нём — они были параллельны, почти идентичны. Ему так не хотелось, чтобы его сердце разбивали, но он готов довериться снова. Ведь какой смысл прятать и беречь эту мышцу, если есть шанс стать счастливым?       «А если он тебя отвергнет, бросит, растопчет?» — разум не сдавался.       Чимин улыбнулся отражению: «А что, если — нет?»       *В старшей школе Южной Кореи после средней школы идут старшие классы, в нашей системе — это были бы десятый, одиннадцатый и двенадцатый классы. У них всего двенадцать ступеней — далее идёт обучение в университете или колледже.