Потеряны, не найдены, недоступны (Тогда я заберу тебя себе)

      У любви много имён, неофициальных, будто синонимов. Для кого-то любовь — это цветы, поцелуи, общие рассветы и интимные объятья в темноте комнаты. Но есть люди с искажённым восприятием сущности данного чувства. Они не умеют проявлять заботу и внимание по-здоровому, им кажется, что причинять боль — это способ любить, что страдание другого — предпочтительный формат близости.       Чонгук был слишком наивен, чтобы постигнуть суть трясины, в которую его затянуло. Ему казалось, что надо перетерпеть, и всё закончится... Но время шло, а засосы стали превращаться в шрамы, собственная личность являлась уже не больше, чем тенью от прошлого «я». Поэтому, когда очередной удар ныл неделю или даже больше, он не пытался себя лечить. Это давало ему ощущение того, что он жив. Здесь и сейчас его тело болит — значит, он ещё существует.       Когда ты бежишь вдоль рельс, надеясь спастись, но падаешь, видя на камнях красную краску, принимая кровь как чужеродную субстанцию, мир кренится и путается в гуле проходящего поезда. Чужая рука хватает за капюшон ветровки...       «В шортах слишком холодно». Чонгук цепляется за эту мысль, уже понимая, что на протяжении следующего часа она будет единственная курсировать в его голове. Все краски смешиваются, уже нет огней улиц, нет шума машин и нет смешков пьяных людей. Под руками холодное дерево ламината. Губы сушит. Резкая боль в плече. К палитре оттенков присоединяются те, что возникают вспышками перед глазами. Алые, багровые, огненно-рыжие. Маленький мальчик внутри сжимается в клубок, закрывает голову руками, чтобы не слышать грязных и отвратительных слов в свой адрес. Вне пространства, вне времени, в сочетании собственных слёз и пороков исчезает сама суть страданий.       Время истекает. За этой полосой идёт долгая дорога, несвязанная с реальным положением дел. На коже присутствует большое количество анестетика, под ней пульсирует сердце, разгоняет кровь медленнее, чем пятнадцатью минутами ранее. Чонгук не видит часов, но кто-то внутри него считает секунды, стуча пальцем о стеклянный шар, в котором беспрерывно падает снег.       Закрывая иногда глаза, Чонгук боялся их открывать. Он боялся, что тот стул, на котором он сидит, ненастоящий. Что подушка под головой — лишь плод его воображения. Что Чимин — только подмена понятий в его искалеченной психике. Периодически Чонгук щипал себя до боли, чтобы резко поднять веки и осознать себя в порядке и целостности. Кошмар, начинающийся где-то в смазанных картинках прошлого, донимал по ночам, если Чимин с ним не спал. Безопасность ломалась и крошилась осколками под ноги, звенящий зов наполнял тело: «Наступи».       Смс вибрацией оповестило о своём нахождении в памяти телефона. Чонгук нашёл себя за кухонным столом. Нет, он не потерялся, но зашёл слишком глубоко в воспоминания, чтобы быстро вернуться к себе настоящему. Мобильник снова завибрировал, и на экране загорелся текст сообщения:       Я приду домой с другом. Пожалуйста, не пугайся.       Чонгук не маленький, чтобы пугаться, но ему приятна забота Чимина. Он предупредил, что не один. А в первом сообщении извинился, что заставил понервничать. Чонгук понимал, что совсем глупо беспокоиться и не спать всю ночь, но он это уже сделал. Так что осталось только привести себя в божеский вид и быть дружелюбным.       «Это же не составит труда?», — голос в голове тихо спрашивает. Чонгук кивнул, подумав о том, что говорить с самим собой — плохая идея. Ведь в шарике всё ещё не прекращается снегопад...

✗✗✗

      — Надеюсь, что тебе нравятся пироги... Чонгук, верно? — Хосок улыбнулся ярко, загородил собой своего друга, но после, быстро разувшись и пройдя в квартиру, открыл полный обзор встречающему.       — И тебе привет, — Чонгук подошёл к Чимину в прихожую, потёр глаза, обратив свой взгляд на него и выдохнув. — Я очень рад, что ты дома. Нако…       — Кстати, я — Хосок. Зови меня просто хён! — бодро донеслось из кухни. Там уже начал закипать чайник.       Момент довольно напряжённый, неясный и странный. И пусть Чонгук пытался вести себя максимально непринуждённо, но даже улыбнуться в качестве доброжелательного жеста не удалось. Его очень волновало, что у Чимина почему-то красные глаза и небольшие синяки под глазами, будто этой ночью он не спал. Хотелось спросить, обнять, попытаться быть рядом, но что-то внутри тормозило эти порывы.       Вот они уже сели за обеденный стол, обсуждая какие-то насущные темы, важные для каждого по-своему. Чимин и Хосок довольно хорошо и легко общались. А Чонгуку же было неуютно: вопросы Хосока сыпались, как шквал. Он старался отвечать развёрнуто, но получалось так, что выходила лишь пара фраз. Каждый раз выручал Чимин — вмешивался и переводил тему.       — Так ты не закончил колледж? — последовал ещё один вопрос.       Чонгук сглотнул, стараясь игнорировать болезненные отрывки из прошлого, которые всплывали в памяти.       — Да, к сожалению, пришлось уйти. Надо было много работать из-за ситуации в семье и сложностей в личной жизни.       — Семь... — секундная пауза. — Личной жизни? — Чимин немного удивился, заглядывая в глаза Чонгука. До этого они эту тему не затрагивали, так как ему было боязно нарушить тот хрупкий мир, в котором они пытались построить что-то непонятное, но хоть немного прочное.       Прежде чем ответить, Чонгук попытался унять напряжение в теле и резкую боль в висках, которые возникли из-за тяжёлых воспоминаний, готовых сейчас добраться до его дыхательной системы, чтобы заставить перестать нормально дышать. Медленный вдох. Выдох в течение десяти секунд.       «Всё будет хорошо», — небольшой звон в голове на фоне спокойной интонации в мыслях. В шаре слегка поднимается снег, будто хочет взлететь до верхушки стеклянного купола, но такого события недостаточно, чтобы это произошло.       — Да. Я встречался со своим партнёром около года где-то, но потом он умер. Это слишком сильно повлияло на моё состояние. А семья уже давно уехала на заработки в деревню, на ферму. Мы не виделись после первого семестра в колледже. У родителей родился ещё один сын. Думаю, им больше не до меня. Хотя периодически, — усмешка, — они звонят. По праздникам. Но не в мой день рождения, — Чонгук криво улыбнулся. И тут же ощутил ладонь на плече.       Что Хосок, что Чимин тут же пожалели о любопытстве, которое ими двигало. Второй почувствовал себя даже виноватым, а когда увидел блеск в глазах Чонгука, внезапно обнял его — просто, крепко. Он не хотел ломать конструкции их гармонии ненужной сейчас откровенностью. Лучше бы этих разговоров не было. Они не готовы.       Чимин, наверное, совсем немного ждал рассказа о своей жизни от Чонгука, но не сейчас.       — Ох, чёрт, нам же пора в клинику, — Чимин выдумал предлог на ходу, чтобы убрать это давящее и гнетущее чувство на всех участников беседы.       — Точно. У меня сегодня психотерапевт, — вклинился Чонгук, уже без импровизации.       — Я иду с вами. Вы же в «Мидым»? — Хосок вскочил, легко улыбаясь.       Чимин кивнул.       Чонгук вздохнул. Всё ясно.       Придётся им идти вместе.