Потеряны, не найдены, недоступны (Тогда я заберу тебя себе)

      Когда-нибудь каким-то чудесным образом Чонгук перестанет винить себя в том, что его преследовали неудачи. Так или иначе негативную сторону не вырежешь, как бы ни хотелось этого — ежедневно, ежечасно. Только счастье, только улыбки — и, пожалуйста, без прошлого опыта, который сейчас так старательно хотел свести в могилу. Жаль, что пока — только в голове.       А было бы так здорово, если бы его прах давно стоял где-нибудь на полке, пылился и был забыт поскорее.       Психотерапевт поправил бумаги и перевёл взгляд на пациента. Он поставил локти на стол, сложил руки в замок и, упираясь подбородком в сцепленные пальцы, наблюдал. Выражение глаз у врача было сосредоточенным, но одновременно мягким и принимающим — особенно в те моменты, когда Чонгук отвечал на вопросы, которые заводили его глубже, чем ему хотелось бы.       — Ты готов рассказать мне о том, что случилось с тобой тогда?       — Сегодняшний день не должен был быть таким. Всё... не должно было быть таким, — ответ получился не тем, который ожидал доктор. Разве что интонация, пропитанная отчаянием, дала надежду на то, что сегодня они смогут копнуть чуть глубже, чем раньше.       — Что ты имеешь в виду под этим?       — Я не должен был быть геем. Не должен был страдать стокгольмским синдромом и не должен был видеть смерть своего парня, — нервный, не к месту, смех.       Врач — бейджик на его халате гласил «Ким Сокджин» — ощущал напряжение, но понимал: пациент был способен его преодолеть. В нём был этот ресурс, несмотря на прерывистое дыхание и лёгкий тремор рук. Сейчас важно было принять то, что происходило. Пережить. Проговорить. Часто люди с посттравматическим стрессовым расстройством избегали воспоминаний, чтобы не вызывать волну эмоций, способных разорвать сердце и разум.       — Он бил меня.       — Кто бил тебя? — вопрос прозвучал осторожно, едва слышно.       — Мой парень, он же был мне парнем, да? Любовником... Чёрт возьми, я без понятия! — Сокджин начал дышать глубже, выразительнее, чтобы помочь Чонгуку восстановить своё дыхание, ориентируясь на его, и продолжить говорить.       — Ты можешь назвать его имя?       — Тэхён. Его звали Тэхён.       Почему-то Чонгук уверен, что упоминание этого имени — шаг во тьму. Не один, а сразу несколько. Он откинул голову назад, опираясь ею о спинку кресла, даже не задумываясь о том, что кто-то мог сейчас оценивать его гомосексуальность со стороны. Всё его существо путалось во множестве ощущений. Стёкла мысленно хрустели под ногами, но он даже не знал, что уже был способен наступить на каждое из них. Способен выдержать эту бурю, которая готова поднять осколки в воздух и заставить их разорвать оболочку говорящего неприемлемые для сознания куски из травмирующего прошлого.

✗✗✗

      — Почему ты пошёл с нами? Ты же понимаешь, как это... неловко, — Чимин обратился к Хосоку, нервно крутя пачку сигарет. Они стояли на балконе того самого здания, где Чонгук сейчас находился у врача.       — Он странный. Немного. И моя интуиция подсказала, что я должен быть рядом.       — Да уж. С тобой то духи, то интуиция. Прекрасно, — в голосе сквозила едва заметная обида.       — Я серьёзно, солнышко, — Хосок перевёл взгляд на сигареты в руках друга, осторожно спросил:       — Хочешь покурить?       — Пытался бросить. Но... я слишком много переживал. Это отвлекает. Всегда отвлекало.       — Но не сейчас, да?       Ветер проскальзывал между крон деревьев, а солнце ласково опускалось на листья, делая их светлее. Погода радовала, лучи буквально освещали всю улицу, но беспокойство проникало в нутро, мешая быть умиротворённым. Будто что-то должно случиться. Что-то переломное, способное изменить нынешнее положение вещей.       — Хосок, я люблю его.       Хосок потянулся к пачке, аккуратно забрал её из рук друга и медленно спрятал в свой карман.       — Всё будет хорошо, — он взял Чимина за руку, притянул ближе и обнял за плечи. Из-за разницы в росте его подбородок чуть касался макушки рыжих, которые совсем немного выцвели за прошедшие два месяца.       — Я рядом, — пауза. — Твоя любовь к психам — это, конечно, странная шту-       — Хосок! — Чимин фыркнул, легко лягнув друга в бок, но понимал — тот снова спасал его своей шуткой.

✗✗✗

      — У меня всё тело в шрамах от него, а я чувствую будто виноват в том, что он суициднулся, — Чонгук сжал волосы в кулаке, натягивая пряди до боли.       Он причинял себе боль, так как агрессия, обида, ненависть не была высказана тому, кто её заслужил. Груз ответственности давил на плечи, заставляя снежный шар трястись из стороны в сторону. Печаль, отчаяние и горе были отделены, но сейчас пришли и забрали то, что им было положено изначально. Они не хотят больше быть задавленными, проигнорированными и скрытыми от других.       — Мне казалось, что проще переломать себе кости, чем терпеть то, что со мной происходило. Я почти не помню, как это было. Моя боль... я сам будто исчезал. Мне стоило закрыть глаза, и я оказывался в другом мире. Но когда Тэхён прыгнул... — «Молчи. Это наша тайна».       — И его сбил поезд. Я мог только смотреть на пустоту перед собой. И кровь на стёклах вагона, — «Не говори ничего больше».       — Вы когда-нибудь задумывались о том, что насилие — это не самое страшное, что можно было бы пережить? — «Заткнись!»       — Что оказалось тяжелее насилия? — Сокджин внимательно следил за тем, как пальцы Чонгука сжимали подлокотники кресла, натягивая кожу и заставляя её скрипеть.       — Увидеть смерть того, кого ты любил так сильно, что боль от него стала настоящим наслаждением, — в голове снежный шар упал с воображаемого стола, где проклятый сувенир находился всё это время.       Глухой удар и трещина на стекле сопровождали затихающий голос, протестовавший против данного рассказа и освобождения от клетки, которая эти несколько лет сдавливала своими прутьями со всех сторон крылья, испачканные в крови и переломанные окружающим миром. Чонгук почувствовал слёзы на щеках, но не спешил их стирать. Он понимал, что замок с его личной тюрьмы сорван, но ещё нужно подняться и выйти наружу.       — Что ты чувствуешь, Чонгук? — Сокджин что-то коротко записал, чтобы не переключать внимание пациента на себя.       Комната погрузилась в тишину, которую нарушало только тихое шмыганье носом. Чонгук поднял голову, проскользнул рассредоточенным взглядом мимо врача, подняв голову к потолку. Ему кажется, что он оказался в фильме и прямо сейчас должны пойти титры, чтобы финал остался открытым. Но съёмок не было. Никакого «снято» не слышно. Нет смеха и красивого саундтрека. Но вместо чужих криков в своих мыслях он нашёл какую-то старую и почти забытую песню:       I need you to hold me and help me forget about it all       (Мне нужно, чтобы ты обнял меня и помог мне забыть обо всем этом)       Hold, hold me       (Держи меня)       So far is he who lays to my side       (Пока тот, кто лежит на моей стороне)       Burning questions dance behind those eyes       (Жгучие вопросы танцуют под глазами)*       — Я чувствую свободу.

✗✗✗

      Can I be so bold and ask one thing?       (Могу ли я быть таким смелым и спросить одну вещь?)       Won’t you hold me and help me forget about it all?       (Разве ты не обнимешь меня и не забудешь обо всем этом?)*       Чонгук вышел из кабинета резко. Чимин поднялся со скамейки почти рефлекторно. Полтора шага отделяли его от...       — Чонгук? Всё в порядке? — он не успел осмыслить, как тот обнял его, прижимаясь влажными губами к его губам. Слёзы обжигали кожу, но Чимин ответил на поцелуй, разделяя чувства и позволяя Чонгуку раствориться в его тепле.       Hold, hold me       (Держи меня)       I need you to hold me and help me forget about it all       (Мне нужно, чтобы ты обнял меня и помог мне забыть обо всем этом)*       На самом деле, Чонгуку всегда нравился рыжий цвет. Но теперь он знал: рыжие волосы Тэхёна не имели ничего общего с лисьим оттенком волос того, кого он любил до самого подрагивания ресниц и учащённого сердцебиения.       Любовь больше не равнялась боли. По крайней мере, сейчас. В этом моменте.       Это была не тьма, а свет, но Чонгуку предстояло пройти ещё большой путь, чтобы отпустить снег из прошлого и позволить ему стать частью своего настоящего.       Хосок, наблюдавший за поцелуем, сперва постарался отвернуться, но, когда вся сцена начала затягиваться, негромко прокашлялся, замечая, как кто-то из пациентов бросал косые взгляды, а врач, спешащий к кабинету, уже почти подошёл слишком близко.       — Нам пора, ребята, — напомнил он.       Чонгук смотрел в глаза Чимина с такой тихой тоской, перемешанной с радостью, что понимание того, что в этом поцелуе заключалось что-то большее, чем порыв нежности, было очевидным. Чимин осторожно вытер ладонями оставшиеся на щеках Чонгука следы слёз, позволив себе лёгкую, почти невесомую улыбку.       — Да, нужно идти, — тихо сказал он и аккуратно взял Чонгука за руку. Тот не сопротивлялся, позволив пальцам переплестись.       Их разговор стал простым, привычным, почти будничным, как только Хосок принялся в своём стиле ворчливо рассказывать о новых клиентах, которые снова отказались платить за занятия. *Arctic Lake — Forget About It All