Потеряны, не найдены, недоступны (Тогда я заберу тебя себе)

      Чонгук обнимал Чимина со спины, пока будильник не прервал их сон и не оповестил о том, что новый день начался неприятным послевкусием после вчерашнего. Нажав на всплывающую кнопку, чтобы отключить надоедливую мелодию, Чонгук отбросил телефон на пол, при этом перевернувшись на спину.       На улице было тихо. Рассвет подбирался к окнам квартиры медленно, будто стараясь остаться незамеченным. Чимин, почувствовав прохладу от того, что человек рядом больше не прижимался к нему, тут же обхватил руками Чонгука за талию, уткнувшись носом в шею сзади. Порезы засаднило от трения бинта о кожу, и он поморщился.       Через небольшой промежуток времени противный звук снова появился в комнате. Чонгук хриплым голосом спросил:       — Тебе сегодня на работу? — Чимин только сильнее прижался, надеясь, что его молчание разберут сами. — Ты не можешь сказать, что заболел?       Недовольное бурчание и размеренное дыхание на затылке вызвали толпу мурашек, которая заставила вздрогнуть и чуть отпрянуть от губ Чимина, однако далеко отодвинуться не представлялось возможным. Кольцо рук плотно прижимало к себе, не собираясь отпускать. Лишь спустя пару минут Чимин приоткрыл глаза, замечая, что тело Чонгука сжалось буквально в комок.       — Эй, ты в порядке? — в ответ Чонгук, смотревший всё это время в стену перед собой, шумно сглотнул.       — Так ты идешь на смену? — почти неслышно.       Чимин зажмурился, освободил Чонгука от своей хватки и перевёл взгляд на часы, которые он так и не снял. После того, как он обработал и перебинтовал порез Чонгука, то же самое сделали и для него. Они не общались во время лечения, даже не приняли душ после, а просто пошли в кровать, отключившись почти мгновенно. Говорить друг другу что-то просто не имело смысла. Каждый из них погрузился в собственные терзания, которые потонули в ночи и испарились с наступлением глубокой фазы сна.       Напряжение от злости, которое каждый из них ощущал внутри тогда, потонуло в желании стереть собственную эгоцентричность в порошок. Один из них сам себе клялся, что больше никогда не пойдёт тренироваться, а будет искать более экологичный способ справляться с собственным мазохизмом, в то время как второй обещал себе пойти в терапию, дабы избавиться от селфхарма, который мгновенно облегчал его психическое состояние и тут же усложнял жизнь.       Чимин осознал одну вещь. Он не столь хотел отделаться от гнетущих его эмоций в тот момент, сколько хотел выместить и отразить собственные переживания на своём партнере. Молчать и видеть осколки травм на теле другого человека, не имея малейшего понятия о их происхождении, было не столь критично, как осознать, что они были причинены намеренно с целью запечатать собственную боль. Неважно, каким способом это было сотворено. Одобрено ли это обществом или порицаемо каждым встречным. Это никогда не изменит сути сокрытия от других собственных убивающих изнутри чувств.       Запутавшись в клубке построенных принципов, каждый из них искал способ их же обойти, не изменяя шаткой договорённости о взаимопомощи. Изнеможение от постоянных переработок, подводящая к внутреннему выгоранию, настолько же являлась проявлением самоистязания, как и уроки борьбы, направленные на достижение цели причинить себе вред.       Обезболивание душевных ран физическими, не разбираясь в первопричинах происхождения, было похоже на намотанные грязные тряпки поверх нарыва. Они скрывали точечное проявление их в жизни, смягчали вспышки негативных эмоций, при этом отравляя рассудок и поселяясь инфекцией глубоко в изломанном функционировании психики.       — Я точно никуда не пойду сегодня, — Чимин попросил передать телефон, потирая глаза и протягивая руку, чтобы его взять.       Посмотрев в экран, он заметил один пропущенный звонок от Хосока, несколько сообщений в рабочем чате, в который он тут же написал о температуре и просьбе его заменить. Его сменщик прислал расстроенный смайлик, но, так как Чимин достаточно много работал без перерыва в последнее время, согласился отложить запланированный поход в кино.       — Всё сделано, сегодня можно отдыхать, — Чимин улыбнулся, запихнув телефон под подушку и слегка улыбнувшись. — Будем вставать?       — Может поспим ещё немного?       Чимин прикинул, насколько он выспался и чувствовал ли он хоть намёк на бодрость, придя к выводу, что не отказался бы от продолжения отдыха.       — Давай.       Чонгук развернулся к Чимину полностью, обнял за талию и тут же провалился в сон, тогда как тот около получаса наблюдал за солнечными зайчиками на стене, прежде чем снова смог закрыть глаза.       Они готовили ужин вместе, потому что оба проспали до восьми часов вечера. Чонгук не суетился, но немного нервничал, постоянно переспрашивая, достаточно ли он добавил соли, затем перца, в конце концов засомневавшись в том, что изначально начал делать блюдо правильно. Чимин же занимался подготовкой компонентов и салатами, которые Чонгук оценил по десятибалльной шкале, в итоге поставив сто каждому.       Их укутывала забота, отсутствие необходимости куда-либо спешить, негласное согласие не говорить о том, что было вчера, и пара стаканов с виски, который был смешан с довольно известным газированным напитком.       Чимин старался погрузиться в совместное времяпрепровождение и телом, и душой, отстранившись от возрастающего в сознании чувства обманутости. Чонгук же испытывал вину и прятал горечь от неё в крепких объятьях, когда они закончили ужинать и переместились на диван в гостиной.       На телевизоре был включен блокбастер, экшн которого побуждал вскидывать в удивлении брови и заламывать пальцы от нетерпения. Новые повороты в сюжете заставляли не только задумываться над тем, что же будет дальше, но и смеяться от нелепости и комичности поведения персонажей. Чонгуку и Чимину было сложно совместить их вкусы в кино, поэтому они решили смешать жанры. И так на свет появился, точнее, на экран — комедийный боевик.       В полночь они осознали, что посмотрели до конца уже третий фильм, и поняли, что надо бы пытаться двигаться в сторону сна. Голова Чонгука на коленях у Чимина, который немного хмурился, смотря в экран мобильного, секундой ранее взяв его из-за поступившего нового сообщения в чат.       — Чимин? — в ответ тихое «м» и тапанье по сенсорной клавиатуре. — Поцелуй меня?       Чимин замер, даже боялся вдохнуть и встретиться с чужим взглядом. Сейчас он пялился на недописанное сообщение Хосоку, промаргиваясь. Ему же не показалось? Он быстро привёл себя в чувства, вобрал побольше в лёгкие воздуха.       — Ты уверен, что это хорошая идея?       — Я уже ни в чём не уверен.       Чонгук честен. Он устал метаться в собственной беспомощности, обретая неверные ориентиры и сталкиваясь с высокими стенами, которые он не в силах был преодолеть. Что он почувствует, если его поцелуют? Желание боли, отчаяние или страх? Есть ли хоть что-то, за что он мог бы уцепиться, чтобы не ощущать себя настолько неуклюжим в этой жизни? Есть ли хоть капля разума в беспросветной дыре его разбитости, которую изо дня в день латали, чтобы он смог встать на ноги и осознать себя живым?       — Тогда не стоит, — Чимин с облегчением выдохнул, поняв, что не мог сделать что-то, где не будет стопроцентной уверенности его партнёра.       Чимин так долго спасал его. Вчера он сам чуть не утонул в построенной лодке надежды, потому что порог боли превысил его возможности терпения. Такая глупая, но роковая ошибка. Забыть свои слабости в угоду любви и привязанности, погрузиться в прошлое и потеряться в нём лишь на секунду, утрачивая крохи самоконтроля. Больше такого не повторится. Чимин решил для себя, что поможет себе, но в первую очередь Чонгуку. Он сможет устоять сам и не дать упасть другому. Они станут сильнее.       — Хорошо. Тогда я говорю, что я уверен, — последнее слово Чонгук произнёс по слогам, кладя свою руку на запястье Чимина и привлекая внимание.       Чимин нажал на кнопку «отправить» и убрал телефон, встретившись с тёмным и поглощающим взглядом.       — Чонгук, никакой лжи никогда. Никогда больше. Ты понял?       В ответ кивок.       — Я не лгу, я говорю правду. Я уверен. Не знаю, к чему это приведёт, но то, что я этого хочу, знаю точно.       Рыжие прядки слегка падали на лицо, когда Чимин наклонился к Чонгуку ближе. Между ними расстояние меньше сантиметра, но тяжёлое дыхание уже опаляло кожу. Чимин посмотрел ещё раз, выискивая огоньки сомнений в глазах, но не нашёл, и накрыл своими губами его.       Волнение Чонгука, путешествующее у него в груди, сменилось радостью. В голове искрили мысли о достигнутом, пока они не встретились с тяжёлой стальной дверью, из которой слышался шёпот. Чонгук обнял Чимина за плечи и притянул к себе, сминая губы и игнорируя внутренних демонов, которые выглядывали из темноты и пытались дотянуться до него.       Это было испытание. Но отнюдь не проверка чувств, а искреннее желание найти новый смысл в том, что было искажено ранее, записано пальцами грязными и смешано с привкусом железа во рту. С трудом он отстранился от Чимина, тихо проговорив: «Пока хватит».       Отметив у себя небольшое головокружение, он попросил воды и сел рядом. Чимин поднялся, прошёл на кухню, налил воды и принёс. Чонгук уже сидел на полу около дивана.       Протянул стакан. Сел на диван.       Чимин волновался, но ждал. Он не хотел выдёргивать Чонгука из того состояния, в котором он сейчас находился. Тот «спрятался» и смотрел на окружающий мир стеклянным взглядом. Однако Чимина это не пугало, но побуждало к вопросам, которые он успешно задавливал в себе.       Чонгук зажмурился, медленно вдохнул и выдохнул, рассматривая свои пальцы и склоняя голову набок.       — Кажется, всё хорошо, — Чонгук повернул голову, немного подняв вверх, с недоверчивым взглядом и тут же исправился. — Я уверен, что всё хорошо. Как думаешь, мы можем посмотреть четвёртый фильм?       Чимин засмеялся, наклонился и обнял Чонгука, под руки притягивая к себе. Чтобы тот сел рядом.       — Ты просто нечто, Чонгук.       Они выбрали на этот раз мелодраму. Чимин закатил глаза, а Чонгук убедил, что «Дневник памяти» — это лучшее, что он видел за свою жизнь.       И пока квартира пребывала в спокойствии и умиротворении, некто набирал сообщение, в котором гнев был вложен в каждое слово. Телефон Чонгука издал короткую вибрацию, и на заблокированном экране, где была поставлена совместная сделанная сегодня фотография его и Чимина, высветилось сообщение:       min yoongi       Если ты нарушишь договорённость, пеняй на себя.