Потеряны, не найдены, недоступны (Тогда я заберу тебя себе)

      Юнги больше не звал на помощь, если его били, Юнги больше не издавал ни звука, когда ему было больно. Юнги больше не сопротивлялся. От этого становился менее интересной игрушкой в руках своих мучителей. Однако им это не мешало продолжать пользоваться им. Принеси, подай, напиши за меня сочинение, брось в учителя книгу. Любое «поручение» он исполнял беспрекословно. На его лице не читалось ничего. Ни отвращения, ни отчаяния, ни стыда, ни, что особенно огорчало инициаторов, ни капли униженности.       Оборвавшаяся нить связи со старшим братом глубоко сохранялась и оберегалась младшим. Этот сектор хранения был запечатан и обмотан жёлтой клейкой лентой с надписью: «месть». Юнги составил план и написал его в старой тетради по математике. Её он надежно прятал под половицей возле раковины. Напротив уже выполненных пунктов стояли галочки. Пока отмеченным был только первый пункт.       Первое: найти занятия по борьбе.       Второе: найти всех жертв школьной банды.       Третье: объединиться.       Четвертое: построить связь с младшим братом Сону.       Пятое: найти слабое место брата Сону.       Шестое: выбрать место и время акта мести.       Седьмое: заставить стать инициатором и взять вину на себя его младшего брата.       Восьмое: не забывать, почему он всё ещё терпит это всё.       Самое сложное — построить связь и надавить на Полле́ (кор. «букашка», «жук»). Так он прозвал брата Сону за то, что он был маленьким и слишком любил трудиться. Достаточно было вспомнить его место в рейтинге — тридцать третье. Как и несчастья.       Но тут Юнги нашёл слишком неординарный способ. Казалось бы, что мог скрывать этот мальчишка? Но в его пыльном шкафу души прятались не только скелеты, но и дезорганизованная ненависть к себе, которую старательно запаковывали в подарки его любвеобильного отца.       Неудивительно, что Юнги проявил такую проницательность. За годы жизни с пьяным родителем он научился считывать настроение человека по мельчайшим деталям, чтобы предсказать дальнейшее поведение. И этот навык снова выручил его, но об этом позже.       Когда Юнги, наконец, определился со временем проведения возмездия, оказалось, что его терпения должно хватить на три года. Он методично выстраивал дружеские отношения с Полле, параллельно заставляя формировать внутренний и внешний стержень своих новоиспечённых приятелей.       Чхве Донгу — самая первая и истерзанная жертва до шрамов по всему животу, оказалась самой реабилитируемой. Юнги готов был поставить все ставки на то, что он никогда не подведёт.       Ли Юра — бывшая девушка Сону, чью руку тот сломал, столкнув с лестницы, а затем распространил слух, будто она переспала со всеми его членами банды. Сначала Юра категорически отказывалась участвовать, но на двадцать седьмом разговоре её мнение к планируемому мероприятию резко изменилось.       Ко Исо был самым слабым из всех. Юнги поднимал его после того, как тот оказался облит разными напитками и закидан едой. Банда Сону заставила его сидеть в центре школьной столовой в таком виде, пока все не уйдут. Он вытаскивал его с моста, когда тот хотел кинуться вслед за всеми школьными принадлежностями, выброшенными в реку Хан. Исо нашёл это место по GPS-трекеру, который был с его рюкзаком.       И, наконец, Юнги тащил его в больницу, когда тот выпил горсть таблеток, пронесённых с собой в школу, чтобы совершить самоубийство на крыше. Поднимаясь по лестнице, Исо упал на ступеньку и ударился коленом — дальше идти не смог. Сознание уже было затуманенным. Там его и нашёл Юнги.       Последний участник, но и самый упёртый, который, несмотря на свою субтильность, давал обидчикам отпор — Мун Тэиль. Наиболее интересная «груша для битья», потому что каждый раз казалось, что он готов умереть в драке. Ему даже не пришлось помогать. Он сразу же был готов ринуться в бой. Тэиль был расстроен, узнав, что план растянется на несколько лет.

✗✗✗

      Мансарда стала для Юнги обителью уюта, тепла, заботы и притворной любви. Родители Полле видели в нём примерного и послушного друга для своего сына. Юнги появлялся здесь уже почти три года подряд. Он не запоминал деталей, но больше всего ему нравилось, как рассеянный свет пробивался через окно в крыше, мягко ложась на стены.       До часа икс оставалось меньше месяца. Он осматривал стол: на нём лежали снимки, где в школьном туалете он обнимал Полле и ненавязчиво целовал его в губы. Его бы собственный отец убил его, узнай он об этом. Да и не нужно было бы доказательств. Любой повод стал бы для отца достаточным, чтобы поднять руку на того, кто слабее. Правда, в последний год отец не сильно стремился лезть с ним в драку или нападать на мать: Юнги набрал массу, стал шире в плечах, а весомые аргументы, почему нельзя бить людей, обычно дополнялись скалкой или битой.       — Раз, два, три, четыре… — Юнги пересчитывал снаряды пиротехники, раскладывая их на столе поверх фотографий.       — Почему, хён… — голос раздался с кровати, где, опустив голову, сидел главный элемент его мести.       — Зачем отвечать на твои вопросы, если ты и так всё знаешь.       — Все эти годы... ты просто врал! — мальчишка вскочил с кровати, подошёл к Юнги и сбросил снаряды со стола. — Чем ты лучше него? Ты пользуешься людьми, как половыми тряпками. А когда они больше тебе не будут нужны, то ты их выкинешь? Каково будет им всем, когда они поймут, что больше тебе не нужны, хён?!       Он схватил Юнги за ворот, пытаясь заставить его встать, но был всё ещё слишком мал и слаб, чтобы противостоять.       Юнги убрал его руку, поднялся, схватил за запястье и притянул к себе, заглядывая в глаза.       — Он лишил меня единственного, за что я хватался, ради чего был готов прожить более-менее нормальную жизнь, — уголки его губ дрогнули в усмешке. — Мне не плевать на тебя. Да, возможно, я немного переборщил, влюбив тебя в себя. Но такова цена. Разве нет?       Полле заливался красными пятнами, его руки задрожали, а всё тело начало крутить от боли, которая сжимала все органы и не давала сделать полноценный вдох. Он не мог ему ничего ответить.       — Я рад, что ты так послушно меня пытаешься выслушать.       Разряд ударил куда-то в лёгкие. Полле пытался выдернуть руку, но он становился только слабее от накативших на него эмоций. Они просто высасывали из него остатки физических сил. Он прохрипел еле слышно:       — Это из-за того, что она мне поверит? Из-за моей матери? — капли слёз падали на зелёный ковёр. Смотреть в глаза в миг ставшего чужим человека он не мог.       — Именно. Мне просто нужно, чтобы ты это сказал. И вбил им в голову, что если они назовут ещё чьи-то имена — ты всем скажешь, что они сделали с тобой.       Новый разряд достал до сердца, и оно начало ползти трещинами. Осколки впились в грудь. Полле уточнил:       — Что они сделали со мной?       — Ну, поставим тебе пару синяков. Снимем побои. Это не такая уж высокая плата за то, что он устраивал со всеми нами. Разве ты, — Юнги пальцем свободной руки утыкается парню в середину груди, — не был против того, что он вытворял со всеми? Я помню, как ты на него бросался, кричал. У тебя просто не было сил противостоять в одиночку. А теперь нас много.       — Может и так. Но ты недалеко от него ушёл. Как ты этого не понимаешь? Сам станешь таким же? Да ты уже…       Полле собрался с последними силами, чтобы освободиться и оттолкнуть. У него это получилось, и он попятился назад к стене, продолжив говорить.       — Ты шантажом пытаешься заставить меня участвовать. Сделал эти фотографии, показал их мне. Всё спланировал. Даже сдружился с моей матерью, чтобы узнать её отношение к геям. И теперь готов сломать мою жизнь, если я откажусь помочь тебе сломать жизнь Сону?       Холодная стена помогала сбить нарастающий жар в теле. Ему казалось, что он может хоть с кем-то быть откровенным. Ему казалось, что этот человек, стоящий напротив, был тем, кто сможет его понять, сможет быть рядом, сможет быть лучшим, что только было в его жизни сейчас.       — Всё так и есть, — Полле хотелось бы верить, что эти слова — ложь, но Юнги собирал фотографии, аккуратно укладывал их в сумку, словно подтверждая, что вся эта история — лишь отличная игра в друзей, а затем и в влюблённых. — Но ты можешь остаться со мной. Ты тоже можешь считаться его жертвой.       Полле опешил, только сейчас заметив, как по лицу стекают слёзы.       — Ты серьёзно? — он засмеялся, в его голосе звенела горечь. — Может, когда-то и страдал от него, но я никак не его жертва. Это ты меня приносишь в жертву ради собственной выгоды. Месть? Это для тебя это — месть. А для меня это нападение. За кого я должен мстить? За вас? Да вы и сами прекрасно справитесь! — Полле шагнул вперёд, выхватил снаряд, который Юнги уже собирался убрать в сумку, и схватил с подоконника зажигалку. — Я ненавижу тебя каждой клеточкой своего тела.       В эту секунду Юнги застыл и обратил внимание на взгляд мальчишки. Сквозь свою сформированную стену холодности вспомнил, как Чонки смотрел на него, когда их в очередной раз избивал Сону или отец. Отчаяние. И стыд. И если Чонки стыдился того, что не может защитить свою семью, то этот парень испытывал то же чувство, потому что не знал, как защитить себя.       — Положи его. Мы в закрытом помещении.       Юнги выставил руки вперёд в просящем жесте и медленно подошёл, наблюдая, как Полле, не меняя положения, потянулся рукой к двери, провернул ключ и бросил его куда-то в сторону.       — Ты правда думаешь, что я соглашусь на это? Пусть мы угорим тут вместе. И никто больше не пострадает, — щелчок зажигалки разрезал тишину.       — Они и без меня это сделают, но их выгонят из школы. Или их будет ждать исправительная колония, — Юнги замешкался, не находя ничего лучше, чем начать говорить о потерях, которые уже настигли их всех. — Думаешь, когда Юра потеряла ребенка, ей не было больно? А когда Донгу спустили с лестницы, и он больше не смог играть в футбол? Это была его мечта. Это было всё, что у него бы-       — Почему я?! — мальчишка закричал, срывая голос.       — У него нет больше братьев, которых мог бы защитить взрослый!       — Несправедливо! Я этого не заслужил!       — Никто из них этого не заслужил!       Юнги кинулся вперёд и внезапно впился в его губы, пытаясь отвлечь, выхватить зажигалку, и сжал её так сильно, как только мог. Полле уронил снаряд и, не сдержавшись, ударил по лицу чужому. Тот отлетел, рухнул навзничь, и следующий удар последовал почти сразу. Сопротивления не было. Десяток ударов спустя боль в кулаке резанула переносицу, когда костяшки наткнулись на кость. Удары прекратились. В глазах потемнело на несколько долгих минут.       — Мне жаль, что это ты, — прошептал Юнги, едва переведя дыхание, когда снова пришёл в себя. Осознание медленно, как ледяная вода, растеклось по его телу. — У меня не было выбора.       — Выбор есть всегда. Убирайся, — Полле давно встал уже, поднял ключ и открыл дверь. — В погоне за собственной местью не забудь, кому ты вредишь. Они тоже могут прийти и отомстить.       Юнги неохотно поднялся, заметив в зеркале у окна опухшее, разбитое лицо и кровь, струящуюся из носа. Один глаз уже начал заплывать, отёком подчеркивая итог.       — Ты пересмотрел «Убить Билла»? — он собрал остатки снарядов, забрал зажигалку. Полле заметил это.       — Отдай.       — Зачем тебе она?       — Брат подарил. Когда мы впервые встретились. Он пытался подружиться. Его жизнь — не сахар. Не в моих правах это рассказывать, но он был хорошим человеком. Да, это не оправдывает его поступков. Но иногда у всего есть причина. Возможно, куда ужаснее, чем ты можешь себе представить.       — Мой брат лежит в коме несколько лет. Мне плевать на то, что случилось с твоим, съехавшим с катушек, — Юнги ответил резко, но отдал требуемое. — У тебя два дня на раздумья. Выпускной на следующей неделе.       — Я согласен.       На лице Юнги появилось удивление, перемешанное с робкой надеждой на победу. Он закинул рюкзак на плечо, подошёл ближе, соблюдая расстояние, вглядываясь в мальчишку, выжидая — есть ли подвох.       — Не надо так смотреть на меня, Юнги. Я не хочу разрушать свою жизнь.       — Рано или поздно тебе придётся её разрушить, — Юнги наклонился чуть ближе, шепча почти у самого уха: — Ты не навсегда останешься любимым ребёнком. Если они настоящего тебя ненавидят, позволь им это делать.       Мальчишка снова ударил.

✗✗✗

      — Мне надо позвать его на крышу, затем его проведет Тэиль, скажет, что я там. А я где буду? — Полле поджёг сигарету вместе со всеми, хотя никогда не курил. Юнги заметил это, но не стал акцентировать внимания. Он оглядел свою банду, ожидая ещё одного человека, и кивнул в сторону бетонного выступа, возвышавшегося примерно на полтора метра над крышей.       Донгу кивнул в ответ, добавляя:       — Снаряды и зажигалку для камина я уже там оставил. Мы устроим им фееричный приём.       Юра засмеялась, подойдя к ребятам, оглядела каждого, затем попросила сигарету у Тэиля. Тэиль покраснел, но всё же отдал свою. Юра смотрела с осуждением.       — Если ему кто-то ещё раз позволит закурить, вы его сами от приступа астмы откачивать будете, — она затянулась, а парни, все, кроме Полле и Юнги, опустили головы, тихо извинившись.       Юра была роскошна. Она носила юбки поверх брюк, высокий длинный хвост, всегда ухоженные руки с маникюром и чёрной подводкой, подчёркивающей карие глаза. Нельзя было не заметить, как Юнги смотрел на неё. Только Полле этого не замечал. Он верил, что смотрят только на него. Верил, что нравится Юнги. Да, сначала они дружили, но потом… Чем старше он становился, тем больше переосознавал свою эмоциональную привязанность. Если бы только он не был так слеп к его общению с другими, не был так зациклен на собственной самоидентичности, то понял бы всё очень давно: Ли Юра — это влюблённость Юнги.       — Ой, кто бы говорил, самой бы бросить, — Юнги небрежно выхватил сигарету из её рук, потушил обе вместе со своей, отбросил окурки в сторону и повернулся ко всем. — Мы сегодня собрались здесь для того, чтобы... — он повернулся к Полле, зная, что тот уже ждал этих слов, — побить тебя и отомстить.