Потеряны, не найдены, недоступны (Тогда я заберу тебя себе)

      Хосок обнимал кружку, но не с чаем, а с коктейлем из водки и сока. Он выпил всего лишь пару глотков, но осознавал, что легче ему не становилось, а только хуже. Часы показывали пять вечера. Ему следовало бы уже собраться с мыслями, взять сумку, зарядку, телефон и паспорт — на всякий случай. В квартире раздался звук видеодомофона. Хосок открыл приложение на телефоне и увидел Юнги, который и сообщил ему о том, что произошло с Чонгуком. Он до сих пор не мог до конца понять, что именно происходило с Чимином — до того момента, пока снова не созвонился с Юнги.       Чонгук солгал Чимину.       Чонгук попросил никому не говорить про бой. И, когда уже оставалось пять минут до выхода, Юнги многое прокрутил у себя в голове. Всё это время Чонгук был расстроен. Печаль отражалась слишком явно. Тогда он спросил, неужели это не круто — выплеснуть все свои эмоции? Чонгук ответил: он обещал больше не участвовать во всём этом своему парню.       Но никто не знал, чем обернётся этот бой на самом деле. Ведь Чонгук победил. Три раунда, два в его пользу. Это было достойно пацана, который только вошёл в эту стезю и учился всему на ходу.       Хосок нажал на сенсорную кнопку, впуская Юнги. Минута ожидания превратилась в неприятную смесь отчаяния и неопределённости. Стоило ли его слушать? Стоило ли пытаться что-то выяснить? И вообще, было ли что исправлять? Не только между Чонгуком и Чимином, но и между ним самим и Юнги. Звонок в дверь прервал мысли. Хосок сделал пару глотков и поднялся, чтобы открыть. По телу разлилось, наконец, приятное тепло, и появилось лёгкое головокружение. Поворот замка. Ещё один. Звуковой сигнал.       И между ними повисла тишина. Оба надеялись, что кто-то из них начнёт разговор, но этого не происходило. Секунды тянулись, словно минуты. Хосок отошёл на пятнадцатой и сел обратно на стул, оставляя дверь распахнутой, явно намекая на то, что непрошенный гость может зайти. Юнги стянул чёрные кроссовки, миновал короткий коридор и оказался напротив хозяина квартиры. Он ёрзал на неудобном пластиковом стуле, морщился и пытался поймать взгляд Хосока. Безуспешно.       На улице было тихо. Непривычно тихо. Или просто все внешние звуки были приглушены напряжённой атмосферой. Разрядить обстановку было не то что невозможно, скорее, это походило бы на чудо. Вероятно, которого произойти не могло. Однако Юнги пытался взять на себя ответственность за происходящее, потому что чувствовал, как вина съедала его изнутри. Он ненавидел её больше всего на свете. Эта зараза умела пускать корни не только в сердце, но и в голову, путая мысли и заставляя их чередоваться, выливаясь в хаотичную тревожность — по поводу и без.       — Эта ситуация достаточно сложная, — Юнги прокашлялся, прикладывая кулак к губам и пытаясь настроиться. Казалось, что он растерял всю свою смелость перед Хосоком — такого он ещё не испытывал рядом с ним. — Я бы хотел поговорить, — он положил руку на стол, замечая, как абсолютно чёрная скатерть могла намекать ему, будто он пришёл на собственные похороны. Возможно, лишь возможно, он придавал смысл тому, в чём его определённо не было.       Хосок снова взял стакан, сделал глоток и, не поднимая взгляда, сказал:       — Лучше бы я тебя не встречал, а мой друг, самый лучший, самый ранимый, но самый стойкий из всех, кого я когда-либо знал, — никогда бы в своей жизни не пересёкся с Чонгуком.       Юнги кивнул. Абсолютно белые стены будто сжимали пространство, выталкивая воздух. Сочетание чёрного и белого в комнате давило на сознание. Либо одно, либо другое. Третьего не дано. Хосок хотел разорвать эту терроризирующую душу связь. Усталость оседала в лёгких, ему казалось, что на несколько секунд он забывал, как это — дышать. В стакане плавали соковые мешочки апельсина и лимона. Хосок сосредоточился на них и продолжил:       — Честно, я бы хотел, чтобы ты съебался прямо сейчас. Забрал Чонгука куда-нибудь с собой и исчез со всех радаров, которые вообще существуют в мире, — твёрдый голос, полный горечи, сожаления о потраченном времени и осознания ущерба, скручивал желудок, вызывая лёгкий приступ тошноты.       — Подожди, дай мне объяснить то, что произошло, — Юнги привстал, надеясь обратить на себя внимание.       — Что имеет большее значение: прошедший ураган или жертвы, которые после него могут остаться ещё живы?       — Что? — недоумённо переспросил Юнги.       Хосок поднял взгляд. На губах появилась ухмылка:       — Я собираюсь спасти остатки того, что осталось от моей менталки, а тебе желаю заняться своими делами.       — Ты сейчас...       — Расстаюсь с тобой. Рву все связи. Удаляю твой телефон, — он действительно взял телефон, начиная искать нужный контакт. — И катись ты...       Он не успел закончить, как Юнги схватил его за запястье и сжал. От неожиданности мобильник выскользнул из рук и упал на стол. Юнги злился, в голове метались мысли: от «Что происходит?» до «Я убью его». Радужка, казалось, темнела. Хосок встал, пытаясь вырвать руку. Один рывок. Второй. Спина болезненно столкнулась с невысоким шкафом.       — Ты меня даже не можешь выслушать?! — тяжёлое дыхание Юнги неприятно обжигало кожу. — Тебе сложно хотя бы попытаться разобраться в происходящем?       Если бы кто-то сказал Хосоку, что он будет чувствовать себя таким загнанным рядом с этим человеком, он бы давно порвал с ним. Нет. Он бы даже не начал это общение. И уж точно не надеялся бы на ответные чувства. Ему были нужны любовь, бережность, понимание и принятие. А что он получил? Унижение, боль, опустошённость и одиночество.       — Тебе не надоело пользоваться своим физическим превосходством? Не надоело упиваться властью? — пользуясь замешательством Юнги от неожиданно прямых вопросов, он вырвал руку из захвата. — Ты постоянно только трахался со мной. Господи, что у тебя за жизнь? Нахрена ты влез в мою? Зачем ты потащил за собой Чонгука? Хотел, чтобы он стал твоим протеже?       Во взгляде Юнги начал тухнуть гнев. Вина снова напомнила о своём присутствии. Он соврал бы, если бы сказал, что эти слова его не задели. Бронзовые струны, тянувшиеся от одного человека к другому, начали рваться. Две из пяти уже болтались из груди каждого кусками. Близости не осталось. Доверия — тоже. Оставались только принятие, любовь и чувство безопасности. Последняя из струн с каждой секундой всё сильнее натягивалась, готовая лопнуть.       Юнги сделал шаг назад, пытаясь найти правильный ответ в своей голове. Он давно понял, что влюблён в того, кто сейчас стоял напротив, и был готов вышвырнуть его из квартиры. Но как же ему было больно признаться в том, что это именно любовь. Как же тяжело было впустить это чувство внутрь и дать ему возможность обосноваться. Развесить свои яркие гирлянды, чтобы наконец-то подать сигнал: «Я чувствую к тебе то же самое». Язык онемел. Нужные слова нашлись, но произнести их он не мог.       — Только посмотри на себя, — Хосок сделал несколько шагов вперёд и пихнул его в плечо. Если в него полетит кулак — уже неважно. Он осушил стакан, ощущая жжение в горле, упёрся ладонями в стол, мотнул головой из стороны в сторону. — Как я мог увидеть в тебе хоть что-то хорошее? Ты же отбитый, отмороженный. Наверняка ещё и употребляешь. Захотел себе бесплатного проститута. Если бы не произошло то, что произошло, ты бы так мной и пользовался. Изо дня в день. Выметайся отсюда. Просто уйди. Оставь меня в покое. Если ты не понял — я натурально боюсь тебя, — запястье неприятно ныло, он понимал, что оно посинеет.       Третья и пятая струны разорвались одновременно, укалывая острым концом в тела обоих.       — Мне жаль, — хрипло выдохнул Юнги.       Он понимал, что ещё немного — и слёзы побегут по его лицу. Для него это было отвратительным проявлением слабости. Он быстрыми шагами покинул квартиру. Оказавшись на улице и уйдя за угол здания, он прижался спиной к холодной стене, медленно стекая по ней вниз. Первые звёзды уже мерцали на небе, закатных лучей давно не было, как и надежды на то, что можно что-то исправить. В груди тянуло болью. Струна любви натягивалась всё сильнее. Опутанная вокруг сердца она перетягивала его, заставляя своего носителя выть.       Трясущимися руками он достал из кармана сигарету и зажигалку. Несколько раз проведя по колёсику, понял, что пальцы его не слушались. На четвёртый раз ему удалось получить заветный огонёк, и Юнги затянулся. Перед глазами поплыла размытая картинка окружающего мира.       Сколько было выкурено сигарет до отрезвляющего звонка, он не знал.       — Юнги?       Кажется, Чонгук уже несколько раз позвал его по имени, прежде чем тот смог ответить.       — Да? — покашляв, он заметил, как всё вокруг начинало приобретать чёткие очертания. — Что случилось?       — Ничего. Я иду с занятий по реабилитации. Хотел тебе сказать «спасибо» за твою помощь. И за то, что позволил у тебя жить. Если бы не ты, я бы давно гнил на улице.       — Рад, что смог помочь. Как твоя рука?       — Уже лучше. Я смог взять этот дурацкий теннисный мяч, — выдавил из себя неловкий смех.       — Я буду дома минут через... — Юнги взглянул на время на телефоне, оторвав его от уха, — минут сорок. Разогрей ужин, он в холодильнике.       — Окей. И... — Чонгук выдержал небольшую паузу, собираясь с мыслями, — правда, спасибо.       Гудки повисли в воздухе.       Юнги упёрся лбом в телефон, затем убрал его во внутренний карман кожаной куртки. Он подкурил новую сигарету, задержался взглядом на только что вспыхнувших звёздах и тихо прошептал:       — Спасибо, что очнулся.