Потеряны, не найдены, недоступны (Тогда я заберу тебя себе)

…болью воздаянья.серпом разломлена печать.

на краю его сознанья

начинает

ненависть в пучине бушевать.

морского зверя убить пришёл руками

израненными в тусклой тишине.

но в глубине морского горизонта

он видит лишь себя на дне.

      Чонгук снова оказался в танцевальной студии. В воздухе витал запах старого дерева и влажного линолеума. Тихо играла приятная слуху музыка. Он окинул взглядом помещение. Всё так же, как и в последний раз. Но вот Хосок... его вид сразу бросился в глаза. Тот медленно что-то печатал, затем встал, поправил буклеты. Почему-то даже не заметил, как зашел Чонгук. Что-то во всем его образе было непривычным, не таким, когда они виделись в последний раз, будто в нем происходило что-то, что не давало ему быть самим собой.              — Хо... Хосок? Хён? — Чонгук не смог удержаться.              Хосок вздрогнул, перевёл взгляд, и тут же на лице появилась та самая, обычная улыбка. Но что-то в ней не совпадало, что-то было не так. И это ощущение было не на уровне слов, а на каком-то глубоком, энергетическом.              — Привет. Давно не виделись, — сказал Хосок, но в его голосе не было той уверенности, с которой он обычно общался.              — Ты, наверное, знаешь, что произошло? — Чонгук постарался сохранять спокойствие, хотя внутри всё кипело.              — О, да, знаю. Ищешь Чимина, наверное? Я не знаю, где он, — Хосок поправил журнал посещений, отворачиваясь, будто подытоживая разговор.              — Как это? — изумление и растерянность охватили Чонгука. — Как ты можешь не знать?              — Мы больше не общаемся. Можешь больше ко мне не обращаться по его поводу.              Чонгук передернул плечами, нахмурился. Хосоку словно действительно было всё равно. Это не вязалось с тем человеком, который буквально проверял его на вшивость, намекая каждыми вопросом и фразой на то, что он не даст Чимину с ним общаться, если Чонгук сделает что-то не так.              — Эм-м. Можно спросить, что случилось? — Чонгук подошёл чуть ближе, пытаясь понять, что происходит. Не мог же Хосок так просто отказаться от Чимина.              Хосок закатил глаза, что тоже было ему несвойственно.              — Как тебе объяснить бы попроще... — он сложил руки на столе, где лежали буклеты, смотря в стену напротив и подбирая слова. — Скажем так, он сделал такое по отношению ко мне, чего простить я не могу.              Чонгук встал перед стойкой, закрывая обзор на стену, и уставился в глаза Хосока.              — Ты сейчас серьезно? Чимин? Что-то сделал? Да он не такой человек, — его слова звучали с силой, но с болью и недоумением.              Хосок чуть презрительно ответил:              — О-о-о, ну, знаешь, люди меняются.              — Ты извини, конечно, я знаю, что не имею права такого говорить. Но. Я с ним был ближе, чем ты. И я уверен, что он никогда и никому не причинил бы намеренно вреда. Тем более, своим близким, — Чонгук говорил с полной уверенностью, не понимая, что случилось, но глубоко веря, что это всё какая-то ошибка.              — Думай, что хочешь, — ответ был коротким и почти безэмоциональным.              — Твой номер не существует, я не мог тебе дозвониться, поэтому пришел сюда. Ты хотя бы можешь предположить, где он может быть? Я беспокоюсь за него, — голос прозвучал с отчаянием.              Хосок усмехнулся.              — Пф. Ты сам ему врал, сам его предал, а теперь ищешь? Забавно. С чего я тебе должен помогать?              Чонгук закрыл глаза, на мгновение ощутив, как всё внутри него как будто обрушилось.              — Хосок, вы — лучшие друзья… Или были. Я не поверю, что ты не можешь знать, где я мог бы хотя бы попытаться его найти. Для меня это важно. Я совершил тупость, полную хуйню по отношению к нему, но даже если он меня не примет, я просто хочу знать, что с ним всё в порядке. Его даже на работе нет.              В глазах Хосока мелькнуло беспокойство, которое он, похоже, не хотел показывать. Это дало Чонгуку шанс. Он сразу же пошёл в наступление.              — И в квартире. Я там был. Его тоже нет. Давно нет. Понимаешь? Я прошу тебя. Не надо искать его со мной вместе, просто подскажи.              Хосок помедлил, а потом, наконец, отвернулся, достал из рюкзака сильно разбитый телефон. Экран был треснут, корпус согнут, батарея выглядывала, словно телефон били молотком или об стену.              — Он еще живой, — сказал Хосок, пододвигая телефон к Чонгуку. — Пароль 0103, там будет геолокация. Если он заходил в интернет, там отобразится. Не благодари.              Чонгук, ошарашенно глядя на телефон, всё же включил его. Действительно. Работал. Он начал искать приложение, но параллельно тихо, обращаясь к разуму Хосока, сказал:              — Хосок, я не знаю, что произошло. Я могу ошибаться. Но я почему-то уверен, что Чимин никогда бы не навредил тебе сознательно. Ты ему дорог, — он сделал акцент на последнем слове. — Даже дороже, чем я.              Хосок тяжело вздохнул и чуть ли не шепотом произнёс:              — Сознательно... — потом, чуть громче. — Чонгук, иди, мне надо работать.              В этот момент трое парней зашли в студию, и одновременно зазвонил рабочий телефон. Хосок, не обращая на Чонгука внимания, вернулся к своим делам.              Чонгук стоял, как вкопанный, чувствуя, как пустота внутри заполняется сомнением.              «Какого хуя между ними произошло?», — думал он, но не находил ответа.              Чонгук вышел из студии, чувствуя, как завибрировал в руке почти разряженный телефон. Экран тускло мигнул, показывая жалкие пять процентов заряда. Он сжал его в ладони, будто от этого батарея могла бы продержаться дольше.              «Сосредоточься. Нужно думать о Чимине. Только о нём.»              Он бы, черт возьми, вернулся назад, к Хосоку, попытался выдавить из него правду. Но сердце... сердце будто дернуло за невидимую нить, подсказывая: не теряй время, найди его.              Чонгук пытался запустить приложение геолокации, но телефон, уставший, как и он сам, включил режим энергосбережения и тут же отключил GPS. Чонгук сжал челюсть. Проклятье. Он огляделся, пытаясь зацепиться взглядом хоть за что-то, что могло бы его выручить.              Улица была хмурой, с залатанными тротуарами и усталыми вывесками. Город выдыхал свой вечерний смог, машины то и дело срывались с места, а редкие прохожие прятали лица в шарфах от ледяного ветра. Через дорогу, под дрожащим светом фонаря, он заметил вывеску небольшого кафе. Без раздумий, почти на бегу, он пересек улицу.              Кафе было простым, с дешевым интерьером и запахом вчерашнего кофе. Пара студентов за ноутбуками, женщина с пирожным, и бариста, девушка лет двадцати с усталым, но добрым лицом. Он прошел мимо столиков, взгляд метался в поисках розетки, но тут же споткнулся об собственную беспомощность. Провод. У него не было даже провода.              — Черт, — сорвалось тихо, почти выдохом.              Он подбежал к стойке, вытащил телефон, показывая разъем, и сиплым голосом, сдавленным страхом, выдавил:              — У вас... зарядка... пожалуйста. Мне срочно.              Девушка замерла, встретившись с его глазами, и, будто считывая тревогу между строк, без слов начала искать. Через пару секунд она подключила его телефон к внешнему аккумулятору, провод слегка дрожал, но заряд пошел. Чонгук едва выдохнул.              Как только он снова смог включить GPS, уставился в экран. Левая рука, вцепившаяся в телефон, заметно дрожала от холода и напряжения, правая снова безнадежно онемела, будто не принадлежала ему. На карте появилась точка. Медленно движущаяся.              Он отдалил карту и сердце пропустило удар. Район, где он был недавно. Район, где было это заброшенное здание, в который он пришёл искать Юнги. Чимин. Там. Что он там делает? Никогда... он бы туда не пошел.              Никогда?              Он посмотрел на девушку за стойкой. Она отвлеклась на новых клиентов, и в этот момент Чонгук понял, что собирается сделать то, за что будет себя ненавидеть. Он убрал телефон с батареей прямо в карман и, опустив голову, рванул к выходу, выбегая из кафе и растворяясь в уличном холоде.              — Я верну... — прошептал себе под нос. — Обязательно верну.              Но мысли о Чимине были сильнее.              Порывшись в карманах, он нащупал банковскую карту. Оформленная когда-то, когда он устроился в первый раз на работу. Деньги там почти не задерживались, но он надеялся, что этого хватит. Дрожащими пальцами вызвал такси. Каждая секунда тянулась как вечность. Страх будто обволакивал изнутри, душил.              Он набрал Юнги. Гудки. Но не дождавшись ответа, сбросил. Машина подъехала. Он быстро сел внутрь, назвал примерный адрес. Водитель лишь бросил быстрый взгляд, вздохнул и, судя по его лицу, с неохотой начал движение.              Чонгук зажмурился, словно этим мог заставить сердце биться ровнее. Когда машина тронулась, он вновь уставился в карту. Точка. Она остановилась. Прижал телефон к груди, будто от этого могло стать легче, но стоило открыть глаза, как точка снова начала двигаться.              Юнги перезванивал. Экран мигал его именем. Чонгук не отводил взгляда от карты. Казалось, если он отвлечется — точка исчезнет. Если моргнёт — потеряет. Он перевернул свой телефон, пытаясь сосредоточиться и понять, что ему сказать, что сделать. Но мысли тонули внутри, разбивались о его же стёкла разбитого шара. У него есть время подумать, но о чем:              О том, как всё объяснить Чимину? Не имеет смысла.              О том, что он придурок? Тот и так это знает.              О том, что он его любит? А есть ли теперь Чимину до этого дело.        Когда они въехали в район, было заметно, как водитель с опаской, но стараясь не выдавать себя, оглядывался по сторонам. Сюда многие отказывались ездить. Сегодня, видимо, просто везёт. Возможно, таксисту очень нужны деньги, поэтому тот согласился везти хоть куда своего пассажира.       Водитель периодически смотрел в зеркало заднего вида. Чонгук чувствовал, как от этого взгляда внутри что-то сжимается сильнее. Он перевел взгляд на карту, пытаясь цепляться за мельчайшие детали, за каждый сантиметр серого маршрута.              Точка.              Она продвигалась вперёд. И с каждым новым поворотом становилось всё очевиднее, что не то место, куда он попросил его привезти. Где-то внутри подступил холод, другой, не от весеннего ветра и не от промёрзшего тела, а от той простой мысли:              Чимин шел дальше.              Зачем?              Куда?              Почему именно туда?              Глядя в окно на пустые остановки, на редких прохожих, которые вели себя не очень адекватно, он чувствовал, как сердце бьется всё чаще, а дыхание сбивается. Все было неправильно. Всё слишком далеко от его понимания.              Телефон дрожал в руках, как будто знал, что каждая минута стоила слишком дорого.              Машина, словно почувствовав нервное напряжение внутри салона, остановилась резким, коротким рывком. Чонгук выдохнул и, не теряя ни секунды, приложил карту к терминалу. На дисплее вспыхнула холодная надпись: оплата отклонена. Он попробовал снова, сильнее прижимая пластик, как будто от этого зависела его жизнь. И снова тот же безразличный отказ.              Водитель замер, только хмыкнул что-то недовольно, предчувствовал подвох. Чонгук ощутил, как воздух стал тяжелым, будто в салоне не хватало кислорода. Он мельком взглянул на мужчину. Тот был уже не молодой, не тот, кто рванет за тобой на полном ходу. А главное, зачем ему было ехать в этот район, если бы он не хотел получить деньги? Не по доброте душевной же.              Чонгук прокашлялся, делая видимость будничной лёгкости, будто всё под контролем.              — Сейчас, секунду... у меня наличные, — соврал он и потянулся рукой в карман.              Только вместо купюр его пальцы сжали прохладную ручку дверцы. В одно движение он дернул за нее и выскочил из машины, пока водитель, осознав обман, попытался схватить его за край куртки. Пальцы сжались в ткани, но Чонгук вырвался. Сердце выстрелило где-то под горло, а ноги сами несли его вперед.              Позади послышался злой скрип двигателя. Таксист не сдался, завел машину и рванул за ним. Чонгук не оглядывался. Страх разливался по телу леденящей лавиной, заставляя бежать, быстрее, сильнее, не думая, не чувствуя.              Он заметил узкий переулок — спасение. Свернул туда на скорости, едва не сбив плечом ободранную стену. Машина не смогла бы туда пролезть. Он слышал, как захлопнулась дверца, водитель побежал следом, но он продолжал нестись вперед.              Выбежав из переулка, он обернулся, услышав тяжелые шаги за спиной, но в этот же момент из соседнего, такого же узкого, вывалились отморозки. Два силуэта, в которых сразу читалась агрессия. Одетые в старые куртки, лица обветренные, взгляды настороженные. Чонгук на миг замер, но выбора у него не было. Он пронесся мимо них, надеясь раствориться в воздухе, стать невидимым.              Слышал, как один из них, хрипло засмеявшись, сказал:              — Дядя, что ты тут забыл? Слишком ты чистенький для этого района.              Тон был таким, будто выбор следующей жертвы уже назревал. Чонгук чувствовал, как внутри борется все: страх, стыд, жалость к водителю, который не заслужил этого, но... сердце тянуло в другую сторону. Там, где Чимин. И больше ничего не имело значения.              Он пробежал дальше, снова свернул, вылетел из переулка, как пуля, и увидел. Машина, та самая, в которой он сидел. Водитель дал по газам, будто его самого кто-то преследовал. Чонгук выдохнул. Ура, таксист сбежал. Одной заботой меньше.       Но позади уже слышались новые шаги, мягкие, ленивые, тянущиеся, как у кошки, которая играет с мышью. Он понял: если замешкается, быть ему именно той мышью. Через дорогу он заметил еще один переулок. Без раздумий рванул туда, вбежал, прильнул к стене, затаился. Дышал медленно, почти неслышно.              Смех. Глухой, мерзкий, он затихал, удалялся. Чонгук знал этот звук — они потеряли к нему интерес. Или нашли кого-то другого. Он осмелился снова глянуть на телефон. Карта. Точка. Она была ближе, чем он думал. Почти рядом.              Он медленно двинулся вперед, когда... услышал снова смех. Но совсем другой. Узнаваемый до боли. Смех, который врезался в его память тогда, когда он еще не знал, что можно бояться вот так. Он замер. Внутри что-то сорвалось, как струна, и пульс прострелил до висков.              Он попытался спрятаться, вжаться в куст, стать частью этой заброшенной улицы, но что-то внутри заставило его выглянуть. Осторожно, чтобы не шелохнуться.              Место перед ним напоминало свалку. Заброшенный сарай, доски, битые кирпичи, старая сожжённая мебель. Костер здесь жгли не один раз, оставляя после себя черные круги на асфальте, как отметины проклятия.              Два парня. Один — с синими волосами, крепкий, плотный, чуть пониже. Другой — выше, с выцветшими красными волосами и деревяшкой в руках. Он сплюнул на землю, и его голос, хриплый и поломанный, разнесся в воздухе:              — Сейчас мы тебе так наваляем, что мало не покажется. Ты договорился.              Чонгук вдавился обратно за куст, дрожащий, как листок под первым снегом. Он проверил карту. Та самая точка. Здесь. Именно здесь был Чимин.              Он снова осторожно подвинулся, расширяя обзор, и тогда увидел его. Человек на коленях, руки упирались в грязную землю, спина дрожала. Рядом лежала черная кепка. Его кепка.              Рыжие волосы, такие знакомые, хоть и выцветшие, словно вымытые жизнью, и чёрная одежда, в которой Чимин всегда прятался от мира, как в панцире.              Он замер. Не мог понять, как тот вообще оказался в этом месте, среди этого мусора и этих людей. Но было ясно одно: это было не случайно. И было уже слишком поздно для вопросов.              Пока сердце Чонгука пыталось найти себе ритм, он смотрел, не в силах оторваться, понимая: всё только начинается.              Телефон вибрировал в кармане, как будто сердце пыталось вырваться наружу, только не его, а чужое, искусственное, нервное, настойчивое. Чонгук почти на автомате сжал рукой ткань куртки, стараясь заглушить этот звук, будто это могло остановить время, но время не собиралось ждать. Он слышал каждую секунду, будто кто-то щелкал пальцами ему в ухо: тик-так, тик-так. С каждым разом все громче и интенсивнее.              «Маску надел. Чего боишься, что лицо подрихтуем? Ну, ты не бойся, мы сделаем всё гармонично», — голос одного из отморозков вывел его из этого оцепенения, заставил кровь заледенеть, а тело, наоборот, взвинтиться до предела, готовое броситься куда угодно, только не оставаться здесь.              И тут, как выстрел. Голос Чимина. Приглушённый, но такой родной, несмотря ни на что.              — Да, я смотрю, вы способны только языками чесать, да?              Это был он. Без сомнений. Даже изломанный голос всё равно был его.              — Ублюдок! — прорычал тот, что держал палку.              Раздался глухой, тяжелый звук удара. Крика не последовало. Только странная тишина и... смех.              Когда Чонгук выглянул, сердце у него чуть не остановилось: Чимин лежал на боку, скрюченный, грязный, будто выжатый досуха, но он... он смеялся. Смех был надломленный, хриплый, будто скрипели старые качели, но он был живой.              Чонгук не знал, что с ним происходит. Его тело сжималось от страха и расползалось от злости одновременно. Хотелось подбежать, забрать его, как в детстве плюшевого медведя с пола, и унести туда, где никто не посмеет дотронуться, но ноги вросли в землю. Внутри всё спорило: мозг требовал бежать, сердце приказывало остаться. И если бы не телефон, он, возможно, так бы и стоял, пока не поздно.              Вибрация выдернула его обратно в реальность. Чонгук сорвал телефон с кармана, зажал его плечом, одновременно лихорадочно шаря глазами по округе в поисках хоть чего-то, что может спасти им обоим жизнь.              — Юнги, я в полной пизде. Тут Санджа, — голос его дрожал, но не от страха, а от этой странной смеси отчаяния и злости. — Если я сдохну, ну... такова судьба. Мне бы не помешала помощь, я скину гео. Но если ты решишь не вписываться за такого придурка, как я, то я всё понимаю.              Он отключил телефон, даже не дождавшись ответа, пальцы дрожали, когда скидывал геометку. Всё тело работало как на автопилоте, сознание будто выключилось. Пальцы зацепились за холодное железо — труба. Какой-никакой, а шанс.              Когда он вынырнул из своего укрытия, их взгляды не сразу заметили его, и этот миг. Самый короткий, но самый ценный. Он видел, как высокий отморозок врезал ногой Чимину в живот, а тот... продолжал смеяться. До боли знакомый звук, близкий и чужой одновременно, словно слышал человека, которого потерял навсегда, но который вдруг вернулся.              — Да, ты совсем ебнутый, — с усмешкой сказал синий, кивая на Чимина. — Но так даже веселее.              Чонгук шагнул вперед, подняв трубу, закинул её на плечо, выдавив из себя улыбку, такую же фальшивую, как уличные гирлянды после Нового года.              — Не, ребят, я более ебнутый, — с усмешкой выдохнул он.              Он знал: у него, по правде говоря, нет шансов. Ни по весу, ни по количеству, ни по здравому смыслу. Но был один вариант, который перевешивал все, оставить Чимина здесь он не мог. Даже если завтра его имя напечатают на надгробии, он хотя бы будет знать: он попробовал.              И теперь вопрос стоял не о победе. Вопрос стоял о времени.              Вопрос стоял о том, сколько времени он сможет его для Чимина купить.              И в этот момент, даже труба казалась легче, чем эта мысль.