Потеряны, не найдены, недоступны (Тогда я заберу тебя себе)

      В приёмном покое больницы давно пахло не лекарствами, а безысходностью. Врачи и медсёстры спешно бегали из кабинета в кабинет. Мимо пронеслась каталка с пациентом. Экстренный случай. Сопровождающий кричал: «Срочно. В реанимацию его». И снова привычный шум занял это место: тихие разговоры, бесконечные звонки, родственники, что тихо плакали где-то в углу.              Металлические стулья впивались в кожу. Сталь отдавала тепло телу, не спеша, как и сама жизнь в этих стенах. Они сидели тут уже почти сорок минут.              Чонгука записали первым, решив, что ему надо попасть к врачу как можно скорее. Потому что неизвестно, какие повреждения могли усугубить его предыдущую травму. Но вызывали всех, кроме него. Чужие номера звучали из динамиков. Раз за разом новые. В непонятно какой последовательности. То триста сорок первый, то сто пятидесятый. Наверное, это зависело от того, какая конкретно помощь кому требовалась. И насколько срочная. Люди в виде чужих судеб подходили к стойке регистрации, заполняли бумаги и направлялись туда, куда им указывали.              Чонгук всё сжимал пальцы на левой руке. Механически. Как будто проверял: работает ли ещё хоть что-то в этом теле. Он не боялся ничего в своей жизни так сильно, как потерять контроль над другой рукой. Пусть и не показывал страха, но он его сковывал изнутри. Однако ещё тяжелее было молчание.              Чимин сидел рядом. Не произнес ни одного слова, как они слезли с мотоциклов. Его маска закрывала пол-лица, но не глаза. Они были пустыми и отстранёнными. Он почти врос в этот чертов стул, согретый его же больным, уставшим телом. Напротив — Тэиль и Донгу обсуждали свои синяки так, будто за углом не было драки на выживание, будто кости у них ломались по графику. Они даже просили друг друга осмотреть затылки, как две старые хозяйки на даче, а потом ушли за какими-то напитками.              Чимин только этого и ждал. Чтобы они ушли. И Чонгук тоже. Хотя причины у них с Чонгуком были разные. Очень разные.              Тишина заполнила пространство между ними. Густая, как несваренный кофе.              — Что ты там делал? — голос Чонгука, хриплый, усталый, но цепкий.              Ему было неудобно выяснять это при других. Тем более, он был уверен, что Чимин не ответил искренне при незнакомых людях. Но оказалось…              — Не твоё дело, — грубо.              Чонгук моргнул. Словно его ударили.              — Не моё?              — Да. Совершенно не твоё.       — Мы чуть там не сдохли, ты не заметил? Может, хотя бы попробуем поговорить?              — О чём? — голос Чимина стал ледяным, почти чужим. — Ты солгал. Мы расстались. Зачем-то ты приперся меня искать. Теперь ты снова в больнице.              Чонгук слабо усмехнулся. Боль в теле мешала, но сарказм был жив.              — Прошу заметить, что ты тоже тут.       Ответом была тишина. Снова номера, чужие диагнозы, чужие жизни. Никого из них всё ещё не вызывали.       Чонгук выдохнул, откинув голову назад.              — Ты беспокоился за меня. Я ж не совсем сошёл с ума?              На лице Чимина ни одной эмоции.       — Сошёл.              Чонгук стиснул зубы.              — Хватит.              — Что «хватит»?              — Да, я совершил ошибку. Соврал тебе. Причинил тебе боль. Я совершил отвратительный поступок. Но ты мне дорог. Даже если мы не можем восстановить отношения, давай хотя бы попробуем быть друзьями, — он кивнул на маску. — И сними уже эту дурацкую маску.              Он уже потянулся рукой, пальцами почти коснулся резинки... но из динамика раздался его номер.              Чимин сдержанно выдохнул.              — Иди.              Чонгук медлил. Всё внутри сжималось от страха. Если сейчас он встанет и уйдёт, а врачи найдут что-то серьёзное... Его положат. А Чимин исчезнет. И он больше его не увидит.              «Нет. Так не будет», — он расслабился, прикрывая глаза, а затем твёрдо и с решимостью проговорил.              — Не пойду. Пока ты не поклянешься, что не уйдёшь отсюда без меня.              Чимин посмотрел ему без эмоций в глаза:              — Нет.              Чонгук усмехнулся без радости.       — Тогда я останусь здесь. Кто знает, может у меня уже есть кровоизлияние в мозг, — он показал на шрам на голове свободно двигающейся рукой и откинулся на спинку стула. — Одна рука уже почти не работает. Если и вторая откажет... можно будет инвалидность оформлять, да? Как думаешь?              Голос снова раздался из динамика. Его номер. Второй раз.              Чимин отвёл взгляд. Глаза его дрогнули. Где-то внутри что-то больно кольнуло.              — А что, тебе всё-таки не похуй на меня? Или это моя очередная галлюцинация? Я же вроде как сошёл с ума, — Чонгук ухмыльнулся. Жестокий сарказм. Психологическое давление. Последний козырь.              Чимин сжал кулаки.              — Иди, блять. Обещаю. Буду тут. Но уйдёшь ты отсюда без меня.              Не компромисс. Но хоть что-то. Он выиграл и без того потерянное время.              Чонгук медленно кивнул. Его голос стал почти шёпотом, но слова повисли между ними тяжёлым грузом:              — А я не отпущу.              В третий раз прозвучал его номер. Последний. Это был сигнал, что шансов больше не дадут.              Он поднялся. Тело болело. Голова кружилась. Но он всё равно встал.              Подошёл к стойке, а затем ушёл за дверь кабинета терапевта, оставив Чимина в пустом, затхлом коридоре.              Больница была такой же ужасной, как и весь этот район. Она смердела хлоркой и чужими жизнями. Воздух тут был настолько густым, что им, казалось, можно было намазать стены и соскребать обратно. Скрипучие стулья под чужими телами уже давно не имели права называться удобными, а автомат с напитками и закусками смотрелся как жалкая надежда в этом царстве прогнивших потолков и затхлой тоски.              Тэиль и Донгу стояли у него, лениво ковыряя кнопки и обсуждая, сколько кофе нужно залить в себя, чтобы кости перестали ныть от чужих кулаков. Чимин сидел, обхватив себя за плечи, и чувствовал, как горло пересохло, как будто внутри него уже давно поселился песок. Он бросил взгляд по сторонам. Кулеров не было, как и намека на заботу в этом здании. Ни воды, ни свежего воздуха. Только ожидание. Только давящий ком тишины и скулящая тревога внутри.              Когда те двое начали отлипать от автомата, Чимин поднялся. Он вынул из куртки карту. Она дрожала в пальцах чуть заметно, когда он приложил её к терминалу и выбрал обычную воду. Хотелось просто смочить горло, хотя бы сделать один глоток, прежде чем снова утонуть в этом кошмаре. Но стоило бутылке упасть вниз с металлическим стуком, как за спиной раздался голос Тэиля, будничный, будто разговор ни о чём.              — Мне кажется, я тебя где-то видел.              Чимин напрягся, сжал челюсть и не обернулся сразу.              — Возможно, я работал в этом районе. В баре, — выплюнул он, будто это объясняло всё.       Тэиль прищурился, сузив взгляд, приблизил своё лицо, как будто хотел разглядеть Чимина под микроскопом, вживить в него подозрение. Чимин присел, спокойно протянул руку за бутылкой, не подавая вида, что его как-то беспокоил этот странный вопрос.              — В баре. Хм. Возможно... — короткая, но липкая пауза. — А что ты с этой шлюшкой делал?              Эти слова врезались в уши, будто по затылку дали кирпичом. Чимин замер, развернулся, не веря в услышанное, а бутылка с водой с грохотом скатилась из автомата прямо ему под ноги.              — Какой шлюшкой? — выдохнул он сквозь зубы, медленно поворачивая голову в сторону Тэиля.       Тот кивнул в сторону кабинета, куда медсестра переводила Чонгука из того, в который он зашёл в первый раз. Медленно, как будто между жизнью и смертью.              — С этой.              Грудь Чимина вздохнула неровно, гнев расправил плечи.              — Чего, блять? Ты совсем охуел? Ты с хера ли его так называешь? — голос дрогнул, но не стал тише.              Тэиль усмехнулся, тонко, мерзко, как человек, которому чужая боль доставляет искреннее удовольствие.              — А... так ты... Тоже вместе с ним? Из барменов в проститута? Похвально.              В висках застучало, кровь будто вскипела в венах. Руки сжались в кулаки до боли, костяшки побелели. Чимин видел только его лицо, только эту ухмылку, этот взгляд, который словно обесценивал всё, чем он когда-либо был.              — Наверное, у вас тройничок с Юнги, да? — добил Тэиль, как гвоздём в крышку гроба.              Удар был рефлекторным. Резким, как хлыст. Его кулак врезался в стекло автомата так, что в зале разом стихли все разговоры. Даже те, кто затаил дыхание от боли, обернулись. Звук был короткий, глухой, но будто дал трещину по всем углам больницы. Охранник, до этого лениво опирающийся на стену, выпрямился и направился к ним, тяжело ступая, как палач, собирающийся исполнить приговор.              И вот, когда ситуация начала выходить из-под контроля, двери больницы раздвинулись. Вошли Исо и Юнги. Холодный ветер с улицы принес с собой странное облегчение, как будто даже город пытался остудить Чимина.              — Вам придется пройти со мной в комнату охраны, — безапелляционно бросил охранник, указывая на Чимина.              Исо среагировал первым. Быстро, уверенно, как будто его этому учили. Он встал между Чимином и Тэилем, слегка отодвинув последнего, который с изумлением смотрел, как Чимин медленно вытаскивает из разбитого автомата руку. С пальцев капала кровь, стекала тонкими линиями, оставляя алые следы на линолеуме.              — Извините... — мягко произнес Исо, взглянув на бейджик охранника. — Простите, пожалуйста. Мы заплатим за автомат. Просто... он только что потерял отца. Он не в себе.              Чимин хотел возразить, хотел крикнуть, что это всё не так, что это неправда, но язык словно примерз к небу, а голос утонул где-то между гневом и болью. Его просто отодвинули, как сломанную мебель, как что-то слишком хрупкое, чтобы спорить.              Охранник, вздохнув с долей жалости, махнул рукой.              — Так. Уведите его из больницы. Быстро. По поводу ущерба пройдите ко мне. Составим акт.       Исо сзади схватил крепко Чимина за плечи, чтобы тот не вывернулся и не наломал ещё больше дров. Юнги стоял в стороне, и глаза его были ледяными, как замёрзшая ночь. Он не сказал ни слова. И этого было достаточно, чтобы воздух стал ещё тяжелее.              Чимина мягко, но достаточно настойчиво повели прочь из больницы, будто бы вытаскивая его из-под воды, где тот захлёбывался собственными эмоциями. Он шёл с каменным лицом, не глядя под ноги, чувствуя, как кровь скользит по пальцам и запястью, пачкая куртку изнутри. Мир вокруг казался приглушённым, только в ушах отдавался собственный пульс.              Исо, оставив его под скупым светом уличного фонаря, вернулся внутрь. Двери автоматически сомкнулись, как захлопнувшийся капкан, отрезав Чимина от остального мира.              Юнги вышел тоже. А за ним следом плёлся Тэиль. Его держала на привязи какая-то невидимая обида, замешанная на желчи и зависти.              Юнги остановился, повернувшись через плечо. Его голос был холоднее мартовского ветра:              — Так, Тэиль, пошёл нахуй отсюда.              Тот не сдвинулся, только сжал кулаки так, что побелели костяшки. Юнги, нахмурившись, не стал сбавлять тон:       — Я в курсе твоего развязного языка. Свалил отсюда нахуй. Быстро. Мне не нужна ещё одна драка. Я сегодня уже заебался по самое не хочу.              Тэиль глухо скрипнул зубами, взгляд упёртый и упрямый, как у бездомной собаки, которой пнули миску с объедками. Он выдохнул сквозь стиснутые зубы:              — Собрал возле себя гарем. А я ещё и виноват.              Юнги не моргнул, не смягчился, только повторил глухо, как приговор:              — Пошёл вон.              Тэиль развернулся с внезапной резкостью, пнул носком ботинка щербатый асфальт, будто пытался выбить из него ответы на свои вопросы, и размеренно зашагал обратно, оставляя за собой тишину и недосказанность.              Юнги, скользнув взглядом по Чимину, который расстегнул куртку и низом водолазки вытирал кровь с покалеченной руки, обессиленный и пустой, кивнул в сторону скамейки:              — Сядь и успокойся. Ты же не был ещё у врача? Так какого хрена ты творишь?              Чимин, словно в ответ на чью-то внутреннюю команду, тяжело опустился на скамейку. Вскинул голову назад, уставился в чёрное ночное небо, где даже звёзды выглядели так, будто их кто-то позабыл выключить. Грудь ходила часто и рвано.              — А я к нему и не собирался, — бросил он с сухим, обиженным безразличием.              Юнги прищурился, опускаясь рядом, но не слишком близко.              — Я, почему-то уверен, что скоро ты с этой скамейки не встанешь. Попустись, — голос его уже был мягче, но внутри всё ещё держалась усталость.              Чимин продолжал смотреть вверх. Пусть в теле было слишком много боли, но рациональность никуда от него не уходила. Ему хотелось слиться с этой ночью, со звуками редких проезжающих автомобилей, скутеров и мотоциклов. Он выдохнул и ответил:              — Мне нельзя к врачу.              На лице Юнги появилось яркое недоумение. Он не сразу понял, что именно слышит. В этих словах прозвучало не просто отрицание, а какая-то безысходная, затаённая правда. Он повернулся чуть ближе:              — В смысле?              Чимин сжал губы, будто готов был сорваться, как кнопка в автомате, застрявшая между «выбрать» и «оплатить».              — Да что ты докопался? Ты меня... — он осёкся, не дожав фразу, и закончил тише, почти шёпотом: — Даже не знаешь.              Юнги прислушивался к нему, как слушают предгрозовую тишину. Потом усмехнулся уголком губ, совсем тихо, без радости:              — Ты сыграл мне на руку. Теперь мы свободны, и никому из нас ничего не угрожает. И, да, мы даже не познакомились.              Пауза повисла между ними, длинная, как затяжной вдох перед прыжком.              — Так как твоё имя?              Чимин посмотрел прямо в лицо Юнги, почти с вызовом. И соврал без единого колебания:              — Ёнсо.              Первое имя, что всплыло в памяти. Юнги кивнул, будто проглотил эту ложь, не заметив горького привкуса.              И тишина снова окутала их обоих, как старое покрывало, протёртое до дыр.