Потеряны, не найдены, недоступны (Тогда я заберу тебя себе)

      Чонгук вышел, нащупывая глазами воздух, будто там, среди пустоты, прятались ответы. Он обвел взглядом коридор, который оказался слишком большим, слишком пустым без одной фигуры. Ни знакомого рыжего силуэта, ни шороха шагов. Ни следа Чимина.              Он стоял, как выжатый лимон, не веря, что тот мог просто взять и уйти. Или всё-таки мог? Внутри это слово — «ушёл» — звенело, как пустая консервная банка, зацепленная за чей-то автомобиль. Неужели Чимин соврал... Но чего ещё стоило ожидать? Он поступил с ним также. Всё возвращается бумерангом. Однако надежда ещё не угасла.              — Где... — выдохнул он, не договаривая, кому именно адресован вопрос.              Взгляд зацепился за осколки. Стекло разлетелось по полу, как разбитое терпение. Два уборщика неспешно собирали их совком, приговаривая что-то недовольное под нос.              Чонгук застыл, как вкопанный.              Тишину нарушил голос:              — Прости, что не познакомился сразу. Я видел тебя в зале. Ты — крепкий парень. Я Донгу.              Чонгук моргнул, едва возвращаясь в реальность.              — Чонгук. Что произошло?              Донгу почесал затылок, выдохнул с кривоватой усмешкой, как будто сам не до конца понимал эту кашу.              — Эм, ну. Тэиль у нас слегка поехавший. Наговорил твоему другану что-то. Тот проломил автомат.              Чонгук замер, посмотрел на собеседника неверящим взглядом.              — Тэиль? — вопрос повис в воздухе.              Донгу отрицательно помотал головой:              — Да не, этот... рыжий. Персиковый такой. Маску не снимает, как будто его в розыск объявили.              Чонгук не знал, что чувствовать. То ли злость, тревогу или ту тупую, давящую пустоту, которая появляется, когда остаешься один среди толпы. Времени на раздумья не было. Остался только один вопрос, самый важный.              — Где, блять, он?              Не успел Донгу раскрыть рот, как в коридоре послышался раздраженный, сорванный голос Исо. Он орал на Тэиля, выталкивая его из больницы, а тот отвечал с той же ядовитой болью в голосе:              — Меня уже отовсюду выгнали! Вы совсем охуели, защищаете какого-то придурка, а не меня! Не банда, а одно название.              Чонгук сжал кулаки, не зная, чьей шеи коснулись бы его пальцы, окажись она сейчас рядом. Донгу заметил его напряжённый взгляд и, не моргнув, бросил в сторону сцены:              — Ща, их тоже отсюда попрут.              Охранник стоял в стороне, его лицо уже давно превратилось в кирпичную стену. Только что простил этой компании автомат, а теперь сожалел об этом так, что это читалось даже по спине. Он ждал лишь повода. Долго ждать не пришлось.              Но Чонгук стоял, не отпуская вопроса, как будто это был последний якорь, который держал его здесь.              Донгу спохватился, будто только что услышал:              — А, он с Юнги, на улице.              Ответ только усилил странное чувство внутри, как будто кто-то швырнул ледышку прямо под кожу.              Прямо в этот момент из динамика больницы раздалось ровное, равнодушное, чужое:              — Номер «четыреста сорок пять», подойдите к стойке регистрации.              Номер ударил в голову, как молот. Чонгук дернулся, вцепившись в воздух.              — Да что за хрень. Он может просто стоять на одном месте? — выдохнул он в сторону, обращаясь то ли к себе, то ли к стенам. — Заебало.              Донгу скосил на него взгляд, словно увидел перед собой совсем другого человека, а не того молчаливого парня из спортзала. И наблюдал, как Чонгук, стиснув зубы и напрягая всё, что в нём ещё оставалось живого, шагнул к выходу, туда, где охранник уже выталкивал на улицу Исо и Тэиля.              Чонгук шёл, будто через вязкий сон, но внутри жила только одна мысль: он не имеет права больше потерять. Он не имеет права опоздать.              Он вышел за Исо и Тэилем, не чувствуя, как ноги ступали по асфальту , словно его вытолкнуло наружу не тело, а одна только злость, смотанная с тревогой в один тугой клубок. И заорал, ещё даже не успев подойти близко, даже не дождавшись, пока рот догонит дыхание:              — Вернись, блять, в больницу и иди к врачу!              Голос вырвался так резко, что Юнги обернулся, глядя на него с таким видом, словно в этом мире стало одним криком больше, а смысла — меньше. Он не сразу понял, что происходит. Казалось, воздух между ними сгустился, и каждый дышал чужим кислородом.              — Господи, да хватит орать! — рявкнул Исо, резко и срывающимся на боль голосом. — Вы меня все уже задрали! Я устал вас всех успокаивать! Вам мало было драки, да? Идите, блять, в зал и поебитесь башкой о грушу! Если еще кто-нибудь откроет рот на повышенных тонах, клянусь, я отправлю его в нокаут, не моргнув.              Юнги тут же поднялся со скамейки и положил ладонь ему на плечо, осторожно, будто касаясь не человека, а оголённого провода.              — Исо, успокойся.              Он знал, что для Исо эти слова не просто пустой набор звуков. Исо был добрым, отзывчивым несмотря на то, что старался быть твердым характером. Но он знал, что внутри него хрупкая душа, ограненная гвоздями, чтобы никто не смел ему больше никогда навредить. Юнги сам помогал вбивать эти гвозди. С тупой стороны, чтобы не проткнуть, но всё равно больно.              Тэиль, всё это время стоявший в стороне, выдавил из себя усталое, но тихое:              — Я молчу. Всё. Разбирайтесь тут в своих отношениях, я просто хочу домой.              Он развернулся и пошёл к своему байку на стоянке, опустив голову. Все знали, что за этой тишиной скрывалась его вина. Он был корнем этой заварушки. Первым звеном, что потянуло за собой цепочку. Его уход стал передышкой для всех, а для него — побегом.              Но даже когда воздух стал легче, на его фоне остались два голоса, острых, как лезвие:              — Пошёл в больницу! — повторил Чонгук, в голосе которого больше не было злости, осталась только боль и страх.              — Пошёл нахуй, — выдохнул Чимин. Его голос дрожал, но не сдавался.              — Ты поклялся не уходить.              — Не поклялся. А обещал. И я не ушёл. Я — здесь.              Каждое слово било Чонгука под рёбра, как будто внутри кто-то тянул за верёвки, не давая дышать. Он смотрел на него, будто в последний раз, ожидая, что хоть сейчас тот поддастся. Но Чимин сидел, как вкопанный, и взгляд его не был гневным, а просто выжженным.              Юнги отступил от них и, не глядя, бросил взгляд на Исо и Донгу:              — Давайте оставим их. Пойдём, выпьем чего-нибудь. Нам всем нужно выдохнуть.              Он сделал пару шагов прочь, но, уже обернувшись через плечо, громко и нарочито буднично крикнул:              — Эй, Чонгук! Мы будем в кафетерии.              И повёл ребят за собой, давая двум упрямым головам остаться в этом разговоре, где слова резали больше, чем кулаки.              Чонгук с силой сорвал с Чимина маску, будто именно она была виновата в том, что всё вокруг так развалилось. И Чимин... не сопротивлялся. Просто выдохся. Просто отпустил. Он снова запрокинул голову, уставившись в черное, безразличное небо, которое не предлагало ни ответа, ни спасения.              — Ты издеваешься? — голос Чонгука дрогнул, но был всё ещё натянут, как струна.              — Я сказал, я не пойду.              — Да в чём причина?              — Поверь, она у меня есть. Просто оставь меня. Тебя отпустили, значит, всё не так плохо.              — Да, я уговорил врача на дневной стационар. Но это не значит, что со мной всё хорошо. Ни физически, ни, блять, морально.              Чимин опустил взгляд, будто эти слова были ему слишком знакомы. Болезненно знакомы.              — Чонгук, хватит.              И вдруг, как будто что-то внутри оборвалось. Без всякой подготовки, спесь агрессии угасла, а за ней раскрылась боль. Она проросла в груди давно, но сейчас сдавила лёгкие, напоминая: «Я всё ещё тут. Никуда не ушла. Ты его потерял».              — Не уходи...              Голос был почти не слышен, скользнув в пространство между ними, и с ним вместе — слёзы, которые он так яростно держал. Горячие, стыдные, как будто сам себе не имел права на слабость.              — Не уходи. Я не могу. Я больше так не могу.              Чимин молчал. Он не хотел смотреть. Хотел бы сделать вид, что не услышал, но не смог. Это было слишком по-настоящему.              — Станет легче, когда я уйду, — сказал он наконец, будто приговор. — Ты придёшь в себя. У тебя новые друзья. Новая жизнь. Тебе определённо помогают.              — А тебе — нет.              — Нет, у меня всё нормально.              — Ты пришёл туда сдохнуть, да?              — Что?              — У тебя что-то произошло с Хосоком. И всё. У тебя ведь больше никого. Ты смеялся. Тебе было всё равно, что с тобой стало бы?              Молчание. Глухое. Мерзкое. Тяжёлое. Чонгук сжал кулаки до боли, но ждал.              — Ответь.              — Не хочу.              — Ответь мне только на этот вопрос. И всё.              Чимин медленно повернул к нему голову. Его глаза больше не прятались.              — Ну, допустим, да. Что теперь?              — Тогда я заберу тебя себе.              Чимин чуть дернул бровью, скептично и устало.              — Куда?              — К Юнги.              — Ох, блять...              — Что?              — Ты не отцепишься, да?              — Нет.              — Хорошо. Поехали тогда домой. К Юнги я не поеду, уж, извини.              — Хорошо.              — Как быстро ты согласился.              — Я позвоню ему и скажу, что мы собираемся уезжать.              И тогда Чонгуку показалось, что на лице Чимина на миг мелькнул испуг. Настоящий, детский, резкий, как холодный ветер.              — Нет. Из дома позвонишь. Иначе я один ухожу. Как и планировал.              Он сжал губы, готовый на спор, но сдался почти сразу. Усталость снова сдавила грудь.              — Хорошо, — тихо сказал он, почти шепотом.              Улица вокруг была пуста и сонна, будто всё, что должно было произойти, уже случилось. Ветер носил по асфальту клочки старых объявлений и пыль, закручивая их в мимолетные воронки. Тусклый свет фонарей падал неровными пятнами на тротуар, выхватывая из тени углы лавочек и мусорных баков. Где-то чуть дальше, за углом, покуривал охранник, жмурясь от дыма и времени, что тянулось слишком медленно для живых, но слишком быстро для тех, кто внутри всё ещё боролся за себя.       Больница молчала за спиной, как бетонный призрак. И ночь не предлагала спасения. Только передышку.

✗✗✗

      Квартира встретила их гулкой тишиной и запахом затхлой одежды, давно не стиранных штор и пережитых нервных срывов. Как будто стены тоже устали, как будто даже воздух затаил дыхание, боясь снова стать свидетелем чьего-то краха.              Чонгук, только когда снял кеды и выпрямился, вдруг заметил: на нем — не его худи. Рука скользнула по ткани машинально, пальцы нашли знакомую фактуру, обвисшие рукава, отсутствие верёвки в капюшоне. Родной запах. Чимин. Это была его вещь.              Грязная. Вся в песке. На спине явно были деревянные щепки, которые неприятно царапали спину в больнице, но сейчас нет. Там бинты.              Телефон в руках Чонгука гудел короткими, нервными гудками, пока Юнги не взял трубку. И только тогда, когда голос на том конце, сквозь усталость и привычную злость, прорвался в динамик, он приложил его к уху.       Отвечая на бесперебойную речь, он шёл в гостиную. Потом остановился. Прямо перед сидящим на диване Чимином.              — Юнги, да... Нет... Нет... Блять, да. Хорошо. Завтра приеду. Наверное. Да... — Чонгук говорил отрывисто, будто задыхался от собственных мыслей.              Он опустил взгляд на Чимина, который ссутулился, без сил, почти сдавшийся.              — Живой, — добавил Чонгук тише, и сбросил звонок.              Он убрал телефон в карман, а Чимин наконец заметил, что взгляд Чонгука задержался. Его рука поднялась к краю худи, аккуратно, почти бережно коснулась ткани. Сжал, будто проверяя, правда ли это.              — Ты здесь был? — голос без обвинения, без эмоций. Только констатация.              — Был, — честно, почти шёпотом.       — Понятно, — он отпустил ткань, будто та обожгла пальцы. И, не задерживаясь, пошел в ванную. Его шаги были медленными, как у человека, который знает: если сделает рывок — не дойдет.              — Мне нужно прийти в себя, — бросил он на полпути. — Твои вещи там, где ты их оставил, когда уходил. Так что найти их не составит труда.       — Хорошо, — прозвучало еле слышно, но в этой простоте чувствовался ком в горле.       Он замолчал. И шагнул за Чимином.       Сделал вдох. И, словно бы снова наткнулся на камень внутри себя, позвал:       — Чимин.       — Что? — не обернулся.       — Прости меня.              Тишина. Скрип пола, словно даже паркет отреагировал первым. Чимин замер, плечи едва заметно вздрогнули, будто это слово больнее, чем всё, что случилось раньше.       — Я простил, — сказал он, спустя несколько долгих, глухих секунд.       Чонгук не сразу понял, как дышать.       — Простил? — переспросил.       — Простил, когда понял, что это — ты, — коротко. Почти буднично. Но именно от этой будничности по спине прошел ледяной ком.       — Я, — только и смог выдавить Чонгук.       — Всё, Чонгук. Я устал. У меня всё болит. Дай мне просто помыться и прийти в себя. Пойдёшь после меня.       И, не дожидаясь ответа, Чимин зашел в ванную, прикрыл за собой дверь. Вода потекла в раковину или ванну, заглушая всё, что хотелось бы ещё сказать. А Чонгук остался стоять в чужом худи, которое пахло домом. Хоть где-то, хоть когда-то.