Потеряны, не найдены, недоступны (Тогда я заберу тебя себе)

HAN – Again (Instrumental) Meego – Self (Instrumental) Benzamin (Prod. by Primary) – Homesick (Instrumental)       Чимин писал письмо. Он попросил у добродушной медсестры ручку, и несколько листов бумаги. Два из четырех уже лежали скомканные на кровати, словно белые островки поражения. Он оперся о стену, которая уже немного была согрета его телом. Подложил толстый журнал в очередной раз под бумагу и начал писать.              Чонгук. Всё, что я сейчас напишу — будет самым искренним, что я вообще делал в жизни. Только час назад я осознал, какой я врун. Однажды ложь уже разрушила наши отношения, но больше я этого не хочу. Я пойму, если ты откажешься продолжать их строить. Я люблю тебя и готов отпустить. Но сейчас я должен объясниться. Хотя бы кратко.              Ручка замерла, поставив точку в конце предложения. Чимин потер виски. Заставил себя сосредоточиться. Игла новой капельницы мешалась. Но писать левой рукой он просто не мог.              Юнги. Сначала начнем с самого ужасного периода моей жизни.              — Блять, Чимин, остановись! — Юнги оттаскивал его от какого-то пацана, на котором не было живого места. — Донгу, Исо, помогите мне!              Они схватили его цепко. Вены на шее Чимина вздулись от ярости, лицо налилось кровью. Он вырывался, раздавая всем тумаки и крича, чтобы его немедленно отпустили. Что он ещё не закончил.              Я был частью его банды. Во мне горели боль, ненависть и злоба. И любовь. Любовь к Юнги. Я был потерян. Не мог найти себе места после того, как отправил сводного брата в детскую колонию. Мой биологический отец постарался. Он был полицейским. И ему было всё равно, что на мне почти не было никаких ран. После этого, казалось, что отчим и моя мать разведутся. Но нет, вся моя жизнь была омрачена их склоками, которые я старался не замечать. Старался не замечать, потому что начал тонуть в собственной боли.              Юнги стоял, в зубах была сигарета, он подкурил новую Чимину, посмотрел в сторону, а потом с полным спокойствием и тоном без единого сомнения произнес:              — Тебе пора от меня отлипнуть. Я хочу чего-то нового. Ты мне надоел.              Чимин закашлялся дымом, на глазах выступили слёзы.              — Ты шутишь?              — Нет, Чимин, я не шучу. Время пришло.              Мир рухнул, когда единственное, пусть и не совсем моё, вырвало из меня кусок плоти. Пусть это и было предначертано мной же. Уже тогда мои руки были покрыты порезами. От того, что я не мог принять себя таким, какой я есть, от того, что был там, где меня быть не должно. Вся моя суть держалась на Юнги, его голосе, защите, приказах, взглядах, касаниях, сексе с ним. Я слился с ним, будто был частью его. И, естественно, я развалился. Напополам. Я думал, что просто покончу с собой. Искал способ самой безболезненной смерти.       Чимин сглотнул, к горлу подкатила тошнота.              Тэиль поставил тогда условие, а я его выполнил. Я должен был исчезнуть из жизни Юнги. Без звонков, писем, без вообще каких-либо сигналов о том, что я еще где-то существую. Мне не хотелось оставлять всех в неведении. По крайней мере, Юра и Исо, да даже Донгу были не такими уж и плохими людьми. Поэтому я написал письмо Юра. С объяснением, что я решил двигаться дальше и просьбой не говорить, что я оставил ей этот злополучный конверт. Правда, хоть я перевелся в совершенно другое место — спасибо матери, которая меня поддержала, я всё еще был в той трясине. Я выбрался из нее, но не выкорчевал остатки из себя. И это была моя ошибка. Я снова влезал в драки. Снова вымещал боль на других, а потом дома — на себе. Порезы — стали глубже. А боль — разрывающей. Потому что картинка снова не сходилась. А Юнги, чтобы это неправильное уравнение хоть немного сгладить, — не было.              — Привет! — яркая улыбка, искрящиеся радостью глаза. — Я Чон Хосок, не против, что я сяду к тебе?              Школьный звонок неприятно проехался по ушам. Где-то в начале класса девчонки посматривали на эту сцену, тихо хихикая и бросая однозначные взгляды на новоприбывшего.              Чимин нехотя поднял голову с рук, сложенных на парте. Под глазами — темные круги, в зрачках — ни намёка на дружелюбие.              — Пак Чимин. Будь потише, — он снова упал лбом в руки и тихо выдохнул.              Когда Хосок перевелся в середине выпускного класса... Сначала я просто пытался его от себя отстранить. Но он был таким настырным... Ну, ты и сам его теперь знаешь. Мы подружились. И он стал какой-то надеждой в моей непроглядной тьме. Я перестал нарываться на драки с самыми отмороженными учениками в школе. Вместо порезов — образовывались шрамы. Шрамы, которые щемили меньше, чем боль одиночества. Хосок вытащил меня из того, куда я сам себя загонял. А потом...              Чимин остановился. Перестал писать. Прикрыл глаза. Открыл. Посмотрел на время. Перевел дух. Перевернул лист и продолжил, видя, как пару капель слез размазали чернила.              А потом в моей жизни появился ты. И самое смешное, что ты в ней появился еще в школе. Я занимался хором, ты тоже. Я уже был в выпускном классе, ты только поступил в среднюю. Я частенько за тобой наблюдал. Но, думаю, что хорошо, что тогда я с тобой так и не познакомился. Мне ещё нужно было много пройти, чтобы я смог стать тем, кем ты меня встретил.              — Ты не собираешься поступать в колледж? В университет?! Чимин ты сошел с ума?! Какое будущее тебя ждет от такого безрассудного решения?! — мать стояла напротив безмерно уставшего сына, который стягивал с плеч тяжёлый рюкзак.              — Знаешь, мам. Спокойное. Не я — первый, не я — последний.              — Прекрати дерзить! — отчим появился рядом с матерью, бросив свирепый взгляд.              — Я очень рад, что вы оба — объединились против меня. Но, нутром чую, вам надо подписывать уже бумаги на развод.              Когда я сказал своим горе-родителям о разводе. Они вспыхнули такой яростью, что я удивился, как мне не надавал отчим тумаков. Наверное, боялся моего настоящего отца. Вечные скандалы из-за меня перетекали в их личное выяснение отношений. Которых давно не было. Я не знаю, за что они до сих пор держатся. Наверное, страх одиночества сильнее их ненависти друг к другу. Мне до сих пор кажется, что это очень тупой поступок с каждой из их сторон. Поэтому, видя их каждый день, я понял, что не хочу жить с кем-то без любви. И, когда встретил тебя вновь, я понял, что не могу тебя отпустить. Мое сердце билось так тяжело и быстро, даже несмотря на то, что ты был пьян в хлам. И ещё, я узнал в тебе себя. Того себя, который жить больше не хотел. А твой срыв... Да уж. Я должен был бы хоть дурку вызвать. Но я понял, что сам не лучше был, когда практически разбивал чужим людям лица. Всякая злость тогда казалась мне единственным способом не распасться окончательно. Собственно, поэтому моя реакция на способ твоего преодоления боли была такой резкой. Она оказалась ужасным приступом и возвращением к моему прошлому. Еще тогда я должен бы был сказать, но не видел смысла.              Чимин зачеркнул последние три слова.              ...не решился. Все остальное, опять же, ты знаешь. Но не знаешь еще пару вещей. Первое — когда мы расстались, у меня будто снова что-то вырвало внутри. Как тогда, С Юнги. Но намного глубже и иначе. На этом месте была не просто пустота, а огненный смерч, поглощающий каждый мой вдох. Я напился. Наелся таблеток и засосал лучшего друга. Да, именно того, о котором ты сейчас подумал — Хосока. И довел его до нервного срыва. Как выяснили мы позже, благодаря тебе, Хосок напридумывал слишком много. Но и суть того, что с ним случилось... Тут была не только моя вина. Хотя я не собираюсь её отрицать.       Лист закончился. Чимин потер глаза свободной рукой. От мыслей и концентрации немного начала болеть голова. Но он понимал, что обязан дописать. Взял новый лист и начал снова.              И да, в тот момент я подумал, что хуже уже быть просто не может. Ведь, я потерял тебя и единственного друга. И твои слова... Да, я действительно пришел подохнуть у того сарая. Ты появился там как супермен. Спасли нас, конечно, те, кого я не ожидал и не хотел никогда увидеть снова. Но что случилось, то уже случилось. В итоге, мы с тобой построили что-то новое. А теперь... я хотел снова спрятаться. Солгать тебе. Но больше не буду.              Рука чуть дрогнула.              Когда я пришел тебя забрать с тусовки у Юнги, когда Тэиль разыграл карту желания и предложил уединиться… он решил меня удушить к чертям собачьим. Потому что я снова оказался рядом с Юнги. Нарушил его ебанутое условие. Никто меня не узнал. А этот кретин — да.              И теперь, я сижу в больнице, пишу тебе это письмо.       В надежде, что ты сможешь меня понять.       В надежде, что ты простишь меня.       В надежде, что после всего, что ты прочтешь, твое сердце не разрушится.       Я буду тебя любить, Чонгук. Похоже — всегда.       С любовью, пока ещё твой парень, Чимин.       Чимин сложил аккуратно листы бумаги один в другой, сложив пополам их вместе, держа их пальцами правой руки. Прижал колени к груди, уперев в них лоб. Когда его смогут отпустить, он купит конверт.              «Пусть это будет не прощание», — он всхлипнул, прикрывая глаза свободной рукой.