Потеряны, не найдены, недоступны (Тогда я заберу тебя себе)

      Они сидели в общей кухне. Ели пиццу. Ни у Хосока, ни, тем более, у Юнги — не было сил готовить. К пицце прилагался холодный черный чай. Две бутылки. То самое, что надо. Лучи утреннего солнца ползли медленно по столу, сверкая на сырных кусочках пиццы, от которых ещё тянулся тёплый, еле уловимый пар.              — Ну, как, всё хорошо? — Хосок спросил, внимательно глядя на явно измотанного Юнги.              — Норм, — буркнул тот, откусывая кусок и даже не поднимая взгляда.              — А он был — прав. Это даже интереснее.              — Не упоминай его, пока я ем.              — Тебя это смущает?              Юнги промолчал. Хмыкнул надменно, словно ему было лень тратить слова на очевидное.              В проёме двери мелькнула тень. Сосед. Он выглядел так, будто всё происходящее в кухне его раздражало. Хосок поздоровался, а тот только кивнул, недовольно прошаркал к холодильнику и вынул бутылку воды, намеренно громко хлопнув дверцей, подчеркивая своё присутствие.              — Хосок-щи, я думал, что, когда мы расстались, — он бросил взгляд на Юнги, сделав явный акцент на последнем слове. — Мы договорились, что своих ёбырей ты приводишь, когда меня здесь — нет, — он подошёл к Хосоку со спины, положил на его плечо руку и сжал, намеренно, будто помечая территорию.              Юнги заметил это. Дожевав пиццу, отряхнул руки. Поднял взгляд. В котором читалось безразличие, граничащее с презрением.              — Ну, к твоему сведению, ёбырей он не приводил. Извини, если помешал спать своими стонами, — он хмыкнул. — Но я как-то и не старался особо сдерживаться.              Хосок вмиг наткнулся на стыд, привычно вспыхнув краской на щеках. Но быстро собрался с мыслями:              — Юнги — это Намджун, Намджун — это Юнги.              Намджун явно был в замешательстве от новости, которой его огорошили, напряжённо убрал руку с чужого плеча, избегая взгляда гостя. Он выверенно и четко посмотрел на Хосока, будто вновь примеряя роль бывшего:              — Соблюдай правила.              — Я ещё тут, — Юнги помахал рукой, скрестив руки на груди с показной небрежностью.              — Ой, да пошёл ты, — Намджун махнул на него рукой, вышел из кухни, громко топая.              Юнги проследил за ним взглядом.              — И что ты в нём нашёл? — он повернул голову к Хосоку.              — Уже ничего, — буркнул тот в ответ, беря последний кусок пиццы, как будто разговор уже завершился.              — Погуляем позже? А сейчас, — Юнги встал, морщась от боли в пояснице. Спина отдалась тяжестью усталости. — Я пойду посплю один на кровати, если ты будешь не против.              — Не против. Мне через полтора часа на смену.              — Ты же выходной был?              — Поменялся. Сегодня Чимин придёт заниматься.              Юнги незаметно чуть сщурил глаза, смотря куда-то вперёд.              — Он опять тебе разболтает, что не надо, — со злостью, но наигранно, сказал Юнги.              — По-моему, он всё сделал правильно. Но не в твоём характере смириться с этим сразу. Верно?              — Да пошёл ты, — теперь уже Юнги покинул кухню.              Хосок тихо улыбнулся. Всё оставалось на своих местах. Значит, он всё сделал правильно. Хотя очень боялся ошибиться.

✗✗✗

      — О, Чонгук, привет, — Хосок помахал рукой, стоя за стойкой администратора.              Он встретил его с небольшим удивлением, но сделал вид, что никаких вопросов у него не было.              В помещении пахло воском для паркета и слабыми духами, оставшимися от предыдущих посетителей. Чимин уже занимал малый зал. Музыка проходила вибрацией сквозь дверь, отзываясь в груди глухими толчками. Звукоизоляционные стены выполняли свою работу, в отличие от дерева, покрытого тонким слоем пластика.              — Чимин?              Хосок показал рукой направление, спросив:              — А ты…?              Чонгук неловко улыбнулся, будто оправдываясь, скинув спортивную сумку с плеча:              — Чимин предложил с ним потанцевать.              — Ого. Он мне такого никогда не предлагал, — Хосок изобразил детскую обиду, надув губы.              — А ты не сдавайся, — тот хихикнул, снимая грязную обувь, и в носках, мягко ступая по полу, прошёл туда, куда ему показали.

✗✗✗

      Chord Overstreet - Hold on              Они разучивали связку.              Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь.              Чимин заметно выдохся. Попросил на пару минут остановиться попить воды. Прошел ближе к левым зеркалам и сел на пол к ним спиной, скрестив ноги. Открыл бутылку. Глотнул. Слегка холодная вода приятно обожгла изнутри. Прокатилась по горлу и на миг унесла вязкую тяжесть усталости из мышц.              Чонгук стоял на месте, где изначально и репетировал и смотрел в зеркало. Нечёткое отражение дрогнуло, будто волна сомнения пробежала по стеклу. Он чуть шевельнул губами, словно хотел что-то сказать, но передумал. Потом повернулся, подошёл ближе к Чимину и опустился напротив. Его взгляд скользил по лицу напротив, беспокойный, колеблющийся. Как будто…              — Только не говори, что ждёшь моей оценки, — Чимин улыбнулся и протянул бутылку.              — Ну… Может быть немного. Ты же давно этим занимаешься, да? — он неловко приставил к губам горлышко.              — Да. В старшей школе начал с преподавателем. Было больно. Местами — унизительно. Синяки и травмы после драк, конечно, не способствовали моей продуктивности, — тихий смешок. — Потом разучивал всё сам. Выступал. А потом встретил тебя… И… как-то всё превратилось в непонятно что. А теперь я чувствую, что снова вернулся. И мне так легче. А ещё легче от того, что ты теперь рядом, — Чимин чуть склонил голову набок, вглядываясь в уводящийся в сторону взгляд Чонгука, словно пытаясь понять его мысли.              — Я немного танцевал, когда учился петь.              — Петь? — секундная пауза. — Хотя… Хотя в хоре ты звучал довольно уверенно. Помню, конечно, у тебя хорошо получалось. Тогда ещё ходил и на танцы?              — Нет. Это было… В колледже. Да. Мне было стыдно это тебе сказать. Я не справился. Дважды пытался учиться. Отец присылал деньги. Но…              Чимин протянул руку к его руке. Положил ладонь в успокаивающем жесте.              — Я вообще не учился после школы. Ты не обязан говорить, если для тебя это больная тема, — он чуть притянул его к себе, выпрямил ноги и кивнул, приглашая положить голову к нему на колени.              Чонгук так и поступил. Прикрыл глаза. Его дыхание стало тише. Он чувствовал, как его волосы перебирали мягкие и тёплые пальцы. Прикосновения рассеянные, как будто гладили не только по голове, но и по застрявшим в груди тревогам.              В этот момент в дверь постучали.              Чимин негромко отозвался:              — Да? — эхо и так донесло бы его голос.              В проеме появился Хосок. Слегка смущённо улыбнулся. Подошёл к ним в носках и присел рядом. Он оглядел их, чуть медленно, будто проверяя: точно ли ему здесь рады.              — Чонгук сказал быть настойчивым. Хочу с вами потанцевать, — он улыбнулся чуть шире.              — Ты думаешь, я тебе откажу? Или Чонгук? — Чимин посмотрел на него, Чонгук чуть запрокинул голову назад, чтобы тоже посмотреть.              Хосок отвёл глаза. Плечи его были приподняты — будто он сам с собой боролся, заставляя себя сделать этот шаг.              — Ты такой напряжённый, как будто у тебя сейчас лицо треснет, — Чимин пояснил и хихикнул.              Хосок смутился. Щёки у него порозовели, но в глазах мелькнуло облегчение — хрупкое, тёплое, как солнце после дождя. Улыбка стала живее, мягче. Он выглядел благодарным, хоть и молчал об этом.       Через некоторое время Чимин включил музыку. Они встали на места и приступили к обучению, бросая взгляды на Чимина, повторяя за ним.              Всё шло хорошо. Даже слишком. Чонгук начал расслабляться. Вдох — рука плавно уходит в сторону, линия корпуса тянется вслед. Выдох — присел, опёрся на левую ладонь, вытянул носок правой ноги, как показывал Чимин. Хосок двигался между ними, но чуть позади. Ловко, сдержанно, будто примерялся к их темпу. Они словно искали общий ритм, осторожно, по касательной друг к другу. Почти синхронны, но пока учили движения — это всё равно не могло стать идеальным.              И вдруг — удар. Резкий, как искра по нервам. Рука Чонгука вывернулась в сторону, не туда, не вовремя. Он упал на колено, рефлекторно сжав локоть.              Чимин подскочил к нему. Взгляд — внимательный. Глубокий, тревожный. Не паника, но готовность действовать.              — Чонгук, ты в порядке?!              Он пытался кивнуть в ответ. Не смог. Горло сжалось, будто внутри распустился тугой узел, мешающий говорить.              — Чимин, — прошептал он, — я не могу. Мне страшно.              — Я знаю. Но ты всё равно справишься, — он аккуратно его приобнял, поглаживая по руке, но почти не касаясь.              Хосок медленно подошёл. Выдохнул. Он выглядел так, будто сам чувствует, как внутри всё сжалось от страха за Чонгука. И за Чимина, который словно боялся, что тот сейчас просто испарится, растворится в своей боли.              Он глубоко вдохнул, словно собирая в себя храбрость:              — Давайте попробуем ещё раз? — пауза. — О, я придумал! Давайте я сыграю более медленно на гитаре!              — Гитаре? — Чонгук поднял брови, удивлённый.              Чимин хихикнул.              — Это ты ещё не знаешь, что он рэпует.