Потеряны, не найдены, недоступны (Тогда я заберу тебя себе)

…характер.

      Комната была тиха, если не считать дождя, что моросил за окном. Небо казалось чёрным для трёх часов дня, а капли стекали по стеклу, оставляя за собой влажные полосы. Юнги не следил за этим зрелищем. Он был поглощён музыкой, тихо покачивая головой в такт, а его взгляд продолжал блуждать по чату в телефоне. От Чимина пришёл улыбающийся смайлик.       Когда они все рассорились, в машине никто не проронил ни слова. С одной стороны — это было облегчением. Но с другой — как если бы трещины, ползущие между ними, становились всё глубже, словно землетрясение не утихало, а продолжало сотрясать их всё сильнее и сильнее. Когда Чонгук и Чимин вышли из автомобиля и направились к своей квартире, Юнги наблюдал за их удаляющимися фигурами, не отрывая взгляда. Внутри что-то сжалось. Неприятное, непонимаемое чувство. Но сейчас ему не хотелось копаться в этих эмоциях.       Он повысил громкость музыки, будто пытаясь заглушить всё, что было в его голове. Каждый удар баса отбивал мысли, но не мог полностью вытеснить напряжение.       Он создал беседу, добавив их всех в чат.       Название: «не психуй, просто еда»       Юнги:       в субботу кто-то живой?думал, может, пожрать, поболтать, пожрать ещё раз       переночевать, если выживем.       Молчание. Только синие галочки. Как маленькие маячки пустоты, подтверждающие, что связь есть, но тепла нет.       Чимин:       Только не у Хосока. Не хочу ютиться в маленькой комнате и спать на полу на его матрасе.       Хосок:       аха, спасибо, дорогой :)       у меня вообще-то норм матрас.       у тебя, между прочим, диван тоже не рай для двоих.       Чимин:       Можешь вообще не приходить.       Чонгук:       Давайте мы с Чимином ляжем на диване, если что.       А вы — на кровати. Всё честно.       Чимин:       [отправляет стикер с дико обиженным котом]       Ты издеваешься?! Я просто в восторге, спасибо.       Хосок:       успокойся.я возьму с собой       свой матрас. он — моя опора и поддержка.       Юнги:       ясно. значит, в субботу, у вас.я принесу сок и газировку       или тыкву. что из этого уцелеет в магазине.       Чонгук:       Только без тыквы, пожалуйста.       Чимин:       Если будет тыква — я уйду.       Хосок:       у нас отменяется «просто еда»?начинается «всё сложно»?       Юнги:       это было сложно с момента, как я добавил вас всех в этот чат.       до встречи.

✗✗✗

      Комедия раздражала всех закадровым смехом. Всех, кроме Юнги. Он тихо, почти незаметно смеялся. Остальные сидели в молчании, боясь лишних слов. А некоторые — искренности.       Диван охватил их всех, оставив немного пространства с двух сторон. Если прижаться, ещё кто-то мог бы втиснуться, но никто не двигался. Все словно молчали, не решаясь нарушить атмосферу. И все понимали: сейчас они находятся здесь не потому, что им это хочется. Это уже было не место для отдыха.       Юнги сидел первым слева, в очередной раз фыркнув в ладонь и закинув в себя новую порцию солёного попкорна. Хосок сидел за ним, смотря в экран, но взгляд его был пустым, затуманенным. Он хотел бы развеять все сомнения, что его это всё не напрягало, но никак не мог найти подходящего момента для этого. Или, скорее, для фальшивой весёлости, которая казалась ему невозможной. Его глаза потемнели, и он не мог понять, почему это всё так раздражает.       Чонгук устало упирался левым локтем в колено, а рукой — в щёку. Внутри было как будто пусто и не пусто одновременно. Он был окружён людьми, но ощущение, что он один, становилось всё сильнее. Даже их присутствие не давало ощущения комфорта, наоборот, оно лишь подчёркивало его одиночество.       Чимин сидел последним, отгородившись спиной от Чонгука. Он держал чашку с лапшой, но взгляд был отрешённым.       Юнги смотрел только в экран, но следил. Боковым зрением, не отдавая себе в этом отчёта.       Комедия закончилась так же нелепо, как и началась. Герой и героиня наконец-то сошлись вопреки судьбе, вопреки нормальности жизни вообще. И продолжили третировать друг друга, нормализуя такие отношения и выставляя их как пример общения. Это всё было таким дешёвым, таким неискренним.       Юнги взял пульт, не спрашивая. Его движения были уверенными, будто он просто выполнял свою роль.       — Боевик. Классика, — сказал он, не глядя на остальных.       Но всем было всё равно. Всё было всё равно. Вся эта вечеринка, вся эта встреча была пустой.       Теперь уже в руках у всех была газировка. Она шипела. Пузырики щёлкали, но этот звук был каким-то неестественным в этой комнате, где всё казалось застывшим в ожидании.       Не прошло и половины фильма, как Чонгук заметил странное выражение на лице Чимина. Это было непривычно. Его лицо не было закрытым, но оно выражало что-то другое. Не гнев, а нечто более глубокое, как будто что-то сорвалось внутри.       Хосок, уставший от всего этого, подпал под волну:       — Этот дубль с вертолётом — шедевр, — кинул он, стараясь разрядить атмосферу, но не чувствуя, что ему это удаётся. — Снято как дипломная работа пятилетнего ребёнка.       Чимин захохотал, но смех не был лёгким, не был искренним. Он был глухим, полным отчаяния.       — Ты видел, как у него пистолет вылетел в окно, а потом появился в другой руке?       Чонгук смотрел на них с непониманием. Он не знал, что происходит, и почему они вдруг стали такими.       — Набухались? — Юнги бросил взгляд, даже не посмотрев в их сторону. — Это вы так проблему решили?       Юнги заметил это с того момента, как у них в руках появились стаканы, но не стал останавливать. Он не хотел участвовать. Да, можно было и вмешаться, начать выяснять отношения, но тогда бы вновь бы на него свалилось огромное количество эмоций, которые явно предназначались не ему.       Чонгук выхватил пульт у Юнги, выключил рывком фильм. Свет от экрана исчез, и комната погрузилась в тёплый полумрак. Он вскочил, развернулся лицом к дивану и посмотрел на них обоих.       Никто не хотел решать проблемы, а сейчас эти двое их только их усугубили.       — Вам, блять, весело? — глухо бросил он. — Мы тут сидим, как будто ничего не случилось. Как будто всё нормально. Как будто проблем нет. А они есть! И вы это знаете.       Чимин, медленно повернув голову, фыркнул.       Чонгук начал злиться. Дыхание его стало тяжёлым, но взгляд оставался сосредоточенным на Чимине, как будто пытался через глаза пробить всю защиту.       — Знаешь, Чонгук... — начал он лениво, с прищуром, — если у тебя в голове опилки, то это не моя проблема.       Чонгук опешил. Словно ледяная струя ударила в грудь. Он не понимал, почему ему так нагрубили. Да, они ещё с ним не помирились до конца, но что это было? Они же… вчера… был поцелуй в щёку. Было тепло. И забота была. Пусть и не так много, как раньше.       Юнги держал дистанцию. Делал вид, что его это никак не касается. Сюжет с выключенного экрана исчез, и теперь на переднем плане появилась реальная завязка — серьёзные вопросы, которые было уже невозможно игнорировать. Настоящее ощущение, что всё идёт к глобальному конфликту.       — А ты, Хосок, — резко бросил Чимин, — вообще не имел права в этом участвовать! Я — не твой! Ты — не мой! И принимать решения за меня ты не имел грёбаного права! — Чимин вскипел, опрокидывая остатки алкоголя, смешанного с колой, в себя.       Хосок и Чонгук переглянулись. Но этого взгляда было достаточно. Все слова потеряли свой смысл.       — Чимин, ты заебал… — резко сказал Чонгук, но его голос дрогнул, выдав его внутреннюю борьбу.       — То есть ты имел право решить за Юнги? — вмешался Хосок, не давая Чонгуку продолжить. — Имел право проводить с ним сессию, не спросив Чонгука? А Чонгук не имел права помочь тебе?       — Я делал это ради вас! Ради тебя и Юнги!       — А он — ради тебя, — тихо сказал Хосок. — Ты не заметил?!       — Это не то!       — То или не то, — Чонгук шагнул ближе, — ты сложи два плюс два. Сам.       — То, что вы сделали! — голос Чимина дрожал, как будто вся его боль находила выход в этих словах. — Это не забота! Это не поддержка! Это провокация, как те, что устраивал Юнги! Чтобы ты, Хосок, наконец признался, что я тебе не просто друг! Это всё — просто способ вытащить из меня то, чего я не хотел говорить! И ты, Чонгук, не имел права! Ни малейшего! Я вообще не хотел, чтобы это произошло! А теперь мне уже приходится с этим жить!       Он вскочил и с силой оттолкнул Чонгука, который почти навис над ним.       — Прости, Чимин, — ровно произнёс Чонгук, не отступая. Воздух между ними стал общим и накалился до предела. — Но я считаю, что сделал правильно. Ты буквально говорил, как тебе его не хватает. Говорил, что скучаешь по нему. Говорил, что устал. Это твоё тупое «устал» было каждый день. Каждый час. И я понял, что твоё «устал» почему-то тесно переплетено с тем, что ты начинаешь говорить о Юнги и о прошлом. А когда ты говорил о том, что между вами было... Я просто ему рассказал. Не было плана изначально. Я просто хотел понять. Хотел, чтобы хоть кто-то объяснил, что с тобой происходит. Сначала я спросил у Хосока, он не смог ответить, лишь предположил, лишь предложил поговорить с Юнги. А он подтвердил всё! Так что...       — Ты не имел грёбаного права сводить меня с Юнги. Не имел!       — Ты сам с ним говорил. Ты мог уйти. Мог закрыться. Но ты остался. И это было твоё решение. И я это сделал, потому что люблю тебя. И если тебе нужно было это, чтобы понять себя — я не против. Я даже рад. Но если ты себя за это осуждаешь — это не моя вина.       Хосок молча сидел. Он понимал, что он часть конфликта, но не его ядро. А тут он горел, сочился пламенной магмой. Взгляд упал на Юнги. На его лице ни единой эмоции, но было что-то... Потерянность? Усталость? Или даже грусть?       Чимин и Чонгук продолжали ругаться. Но Хосок застрял на Юнги. Когда понял, что там плескалось, что выражала почти сокрытая ото всех мимика…       Вина.       Хосок замер.       Вот почему он собрал всех.       Не чтобы выяснить.       А потому что он тоже чувствовал в себе разрушение.       И именно с этим все теперь и остались.       Чимин неожиданно рванулся к выходу. В этом было что-то до боли знакомое. Его жест, как щит, как бегство, как вечная попытка не услышать то, что больно признавать. Но Хосок перехватил его за запястье и резко усадил на диван. Это не было мягким «останься», это было почти приказом. Слишком решительное движение для того, кто обычно только улыбается.       — Никто отсюда не уйдёт, пока не выскажется окончательно, — резко сказал он.       Он сам не понимал, для кого это делал. Для себя? Для Юнги? Для Чонгука? Или для них всех? Но он был уверен: иначе никак. Кто-то должен был продолжить конфликт, чтобы выйти из него. Даже если это не в его характере.       Разбежаться в разные стороны — ещё успеют.       Чимин взвыл почти криком, вырываясь из хватки:       — Да пошёл ты, Хосок! Для человека, который скрывал свои чувства несколько лет, а потом просто передал меня...       Он не закончил. Хосок уже поднял голос в ответ, не выдержав:       — Я тебя не передавал! Не передавал, понял?! Я сам не понимал, что со мной! И ты тоже молчал, не забывай!       — Я считал, что мои чувства безответны! — выплюнул Чимин.       — Нет. Ты просто не хотел рисковать нашей дружбой! — перебил Хосок.       Чонгук вмешался — неожиданно спокойно, но с таким надрывом внутри, что слова звенели.       — Как и ты, Чимин. Вы оба не хотели. Вот и всё. Тут нет ничьей вины. Просто признай это. Прекрати выкатывать свои иголки. Я не этого хотел.       — А чего ты хотел, а?! — с сарказмом бросил Чимин. — А. Точно. Чтобы Юнги меня выебал. И я стал нормальным?! Так вот, я тебя удивлю. Это и есть моё НОРМАЛЬНО. Где я говорю всё как есть. Где не молчу. Прямо. Без заминок. Без намёков. Не прячу ничего в себе.       Юнги хмыкнул. Тихо. Почти лениво. Он знал, что этого момента не избежать. Но никто не отреагировал на его хмурый взгляд. Всё было слишком запущено.       — Я... — начал Чонгук, но Хосок перебил его.       — Это уже случилось, Чимин, — он смотрел на него в упор, пытаясь пробиться. — Почему ты так отчаянно ищешь виноватых?       Он не сводил с него глаз. Пронзал взглядом. Приземлял.       — Потому что не можешь признать? — продолжил Хосок. — Ты сам остался. Говоришь, что теперь прямо? Ну так скажи прямо, какого хуя ты решил, что выставить нас мразями теперь в порядке вещей?       Юнги улыбнулся. На этот раз шире. Чимин замолчал.       Хосок перевёл взгляд на Юнги.       Уловил.       — А, я понял, — выдохнул он. — Это Юнги в тебя втрахал это, да?       У Чимина дёрнулась челюсть. Он напрягся, а дыхание стало тяжёлым, прерывистым. Внезапно до него дошло: это не они виноваты. Это он сам осуждал себя за то, что сдался, переспал, показал уязвимость. Но принять это было слишком больно, и вместо того, чтобы взглянуть внутрь, он перевёл свой внутренний суд на окружающих. Вину за собственную слабость он разложил на чужие плечи, обвинил других, чтобы хоть как-то защитить себя. Именно поэтому молчал, именно поэтому кулаки сжались до белизны костяшек — всё это было защитной реакцией, маской контроля над хаосом внутри.       Хосок понял, что попал в точку.       Чонгук всё ещё молчал, но взгляд его говорил: он понял тоже. Чимин заметно сбросил тон. Притих. Слова Хосока достали до него.       — Ну и? — Хосок наклонился вперёд. — Ещё камни в наш огород будут? Или можно перестать разыгрывать сцену, где ты один белый и пушистый? И признать, наконец, что это твоё решение. Не моё. Не Чонгука.       Чимин полез в карман. Медленно достал электронку. Сделал затяжку. Опустил взгляд. Не ответил.       — Сочту это за «да», — сказал Хосок.       Он встал. Взял за руку Чонгука.       Тот посмотрел на него с непониманием, но не сопротивлялся. Он знал, что Хосок прав.       — Мы пойдём за пиццей, — сказал Хосок. — А ты… разберись пока в себе.       Чонгук с Хосоком ушли, захлопнув за собой дверь. В квартире стало слишком тихо. Даже воздух, казалось, застыл.       Чимин сидел на диване, курил. Напряжение в теле не спадало. Всё внутри гремело, как поезд на ржавых рельсах. Злость на других, злость на себя, обида, стыд, всё вперемешку.       Он чувствовал, как Юнги рядом приподнялся, словно собрался что-то сказать. Почти услышал это движение.       — Заткнись, — бросил он в воздух, не глядя.       Юнги пожал плечами. Как будто и не собирался. Как будто ему вообще всё равно.       Минуты текли вязко, одна за другой. Они сидели в молчании. Только дым вился от электронки в руке Чимина. Через какое-то время Юнги аккуратно вырвал её у него из пальцев, сделал затяжку, медленно выпустил дым вверх. Потом, как будто так и надо, положил свои ноги Чимину на колени.       Тот вздрогнул. Не потому, что испугался — скорее потому, что не ожидал. Но головы не повернул.       — Господи, и это лучше сигарет? — пробормотал Юнги, возвращая электронку. Пальцы Чимина были ледяными. Юнги задержал взгляд, будто что-то проверяя, но не сказал ничего.       Чимин откинулся на спинку дивана, сжал в ладони девайс и выдохнул. Медленно. Злость с обидой начали отступать, оставляя после себя только сухой, едкий стыд.       — Ты не обязан ничего говорить, — сказал Юнги спокойно. — У тебя всё на лице написано.       Чимин хмыкнул:       — И что же там?       Юнги посмотрел на него в упор.       — Неужели я такой же мудак, как и Юнги.       Чимин наконец повернул голову. Медленно затянулся. Больше он ничего не сказал.