Потеряны, не найдены, недоступны (Тогда я заберу тебя себе)

      Казалось, что Хосок и Чонгук не за пиццей ушли, а провалились сквозь землю, не собираясь оттуда выбираться. Чимин, несмотря на то, что только сильнее и сильнее не хотел с кем-то взаимодействовать, из-за беспокойства всё же написал Чонгуку: спросил, всё ли нормально и скоро ли они будут. Через две напряжённые минуты пришёл ответ: они решили прогуляться до дальней пиццерии, потому что в ближайшей закончился его любимый сыр. Последнее сообщение гласило, что они вернутся меньше, чем через час.              Юнги сначала нервничал тоже, пусть внешне и казался равнодушным. Но Чимин это почувствовал. Он показал текст, и в этот момент заметил, как напряжённые ноги на его коленях рывком расслабились, будто спала невидимая пружина тревоги.              Через какое-то время Юнги просто вырубился. Тело сдалось раньше головы — стоило только перестать беспокоиться, остаться наедине с внутренней тишиной и её давлением. Сон забрал его с собой, но на лице не было и следа безмятежности. Чимин смотрел на него пристально, пытаясь вспомнить хоть раз, когда того окончательно отпускало. Отрывки прошлого пришли, заставляя его покусывать губы изнутри.              Он откинулся головой на верхнюю часть дивана. Его затяжки всё ощутимее замедлялись, а интервалы между ними растягивались. Дым парил всё выше, потому что выдох становился длиннее. Веки стали тяжелеть. Он хотел встать, правда. Почувствовал порыв. Но не смог. Истощение. Не столько физическое, сколько эмоциональное. Мозг просто пытался отключить его, чтобы тревога могла уйти на второй план, а чувства перестали разъедать психику.              Колени Юнги всё ещё лежали на его бёдрах. Они уже не мешали. Просто были. Как и всё в этот вечер — неуместное, но необходимое. Чимин сдался. Плавно, беззвучно. Перевалился набок и оказался на плече Юнги. Электронка провалилась куда-то между ними, когда он разжал пальцы.              Юнги не пошевелился, но вынырнул из дремоты. Он сбросил свои ноги с коленей Чимина — аккуратно, чтобы не разбудить, — и позволил тому устроиться рядом.              Он не сказал ни слова. Просто принял.              А самое главное, понял — и сам себе признался в этом.              Чимин мог бы лечь в другую сторону. Отойти. Уйти.              Но он выбрал его. Пусть и во сне.              И в этом был весь ответ.

✗✗✗

      Когда Чонгук и Хосок вернулись. Входная дверь отозвалась тихим щелчком. Они несли две коробки, довольно громко вели диалог, шутили по поводу оформления ресторана пиццы, затем разулись и прошли в комнату.              Слова Хосока оборвались. Они замерли.       Юнги спал. Рядом Чимин. Повернут к нему, как будто искал тепла. Как будто нашёл. Они не обнимались. Просто лежали рядом. Но в этом «рядом» было больше, чем в любом прикосновении.       Чонгук и Хосок молча переглянулись.       Это не была ревность. Сейчас точно — нет. Ни капли.       Это был… покой.              Что-то в них нашло своё место. А хаос, который охватывал их всё это время, осел на их плечи лёгкой дымкой. Наконец-то, разрешая выдохнуть и вытеснить все сомнения по поводу их решения. Да, внутри двойственные чувства присутствовали, хоть уверенности в правильности содеянного хоть отбавляй. Но кошки ненавязчиво скребли по мыслям, спрашивая: «А если нет?», «А если вы совершили непоправимую ошибку?».              — Пойдём? — шепнул Хосок, не желая нарушить этот момент, этот хрупкий баланс.       Чонгук кивнул.              Они осторожно прошли в спальню, чтобы не потревожить тишину.       Там, сев на кровать, они ели пиццу и смотрели какие-то глупые, яркие видео. Смех с экрана был фальшивым, но всё же чуть-чуть отвлекал.       В какой-то момент Чонгук сказал, почти не глядя:       — Спасибо. Я бы не смог.       Хосок не спросил «за что». Просто кивнул.              Он и так понял.              Не каждый может врезать по больному. Не каждый может удержать, не ломая. А ему пришлось, вопреки своему характеру. С каждой новой ситуацией, он всё больше понимал, что они связаны. И эти верёвки судьбы либо станут крепче, либо порвутся. Потому что сейчас были сплетены лишь из нескольких тонких ниток.

✗✗✗

      Ночь. Безмолвная. Вся гостиная погружена в молчание. Даже воздух боялся нарушить умиротворение, которое сейчас было так им необходимо. В спальне Чонгук и Хосок спали по разные стороны кровати. Так, словно мир замер и на время отпустил их.              За стеной было слышно, как дом дышит. Редкими скрипами, потрескиванием старого дерева, которое вот-вот сдастся, но всё ещё держится, как и они, в этом своём хрупком равновесии.              Чимин, полусогнутый на диване, крепко спал. Ещё не знал, что сон его не догонит до утра. Сейчас его поглотил туман бессознательности, пытаясь хотя бы на мгновение забыть то, что не мог отпустить. Но ночное безмолвие не позволило. Всё было слишком громко внутри.              Юнги не спал уже час. Он сидел рядом, сначала просто глядя в потолок, поглощённый своими мыслями. Потом медленно встал, пошёл на кухню, не торопясь. Не оглядываясь. Просто туда, где можно было не быть кем-то, где он мог уйти от всего по-своему.              Он заметил по пути две пары кроссовок, стоящих рядом с их с Чимином. Это его успокоило. Тревога разжала свои пальцы на шее, перестав сдавливать гортань. Появился какой-то порядок в душе. Хоть и не идеальный, но это его устраивало.              На кухне он включил только свет над плитой. Бледный, желтоватый, погружённый в ту же тяжесть, что была и в нём. Он сел за стол, пальцы сжались в замок. Никакой ярости, никакой истерики. Эмоциональный вакуум. В нём что-то хрустело, что-то старое, накопившееся, что не могло выйти наружу, но всё равно щёлкало внутри. Его лицо, обычно непроницаемое, сегодня как маска, сросшаяся с кожей. Не потому, что он прятался. А потому что иначе — никак.              Звонок.              Пронзительный, как выстрел в грудную клетку.              Юнги взял телефон. Посмотрел на экран. Ответил. Слушал молча. Слова собеседника не нужны были тексту. Всё, что нужно было, было в его руках, сжимающих край стола.              Он неторопливо положил телефон. Встал. Подошёл к холодильнику и открыл. Надеялся увидеть то, что ему необходимо.              Увидел.              Достал соджу, взял стакан у раковины. Сполоснул. Вернулся за стол. Небрежно налил. Выпил. Снова налил. Он смотрел в прозрачную жидкость, словно надеясь, что она отразит ответ на вопрос, который не давал покоя. Но дно, как и жизнь, оставалось безмолвным. Стук стекла о стол глухой, но отчётливый.              И именно этот звук разбудил Чимина.              Он потянулся, приподнялся, огляделся, пытаясь понять, где он. Медленно опустил голые ступни на пол. Его шаги были ленивыми и почти неслышными. В коридоре хотел свернуть налево, в спальню. Но ещё раз прогоняя информацию о звуке, понял, что он был с кухни. Тот самый стук. Он сменил направление и пошёл туда не спеша.              Юнги сидел за столом. Спина чуть согнута, рука со стаканом опущена. Бутылка наготове, но его взгляд не был устремлён на неё. Он не был пьян, хотя и вряд ли мог бы сам объяснить, что чувствует.              Чимин сел напротив. Не касаясь, но рядом. Как будто это всё, что мог сейчас сделать. Взгляд Юнги был опущен. Он прятался. От чего, Чимин ещё не знал, но понимал, что ответ не будет лежать на поверхности, ожидая когда зададут вопрос.              — Ты чего тут? — почти неслышно спросил он.              — Ничего, — ответил Юнги, глухо, не поднимая головы.              Юнги налил снова и опрокинул в себя алкоголь, словно ему нужно было выпить ещё хотя бы немного, чтобы успокоить этот гул в голове.              — На «ничего» не похоже, — спокойно сказал Чимин. — Ты же не из-за ссоры тут пьёшь, правда?              — Из-за ссоры, — коротко бросил Юнги.              Привычная защита. Как безусловный рефлекс. Выработан годами, опробован тысячи раз со многими. Но Чимин — никогда не был из этих многих. Поэтому их отношения хоть и не были простыми, но имели ощутимый вес для каждого. Не тот, что тянет на дно, а тот, что помогает заземлиться, вернуться к себе, даже если их сознание захватил тёмный и непроглядный шторм, в котором нет ни крупицы надежды увидеть небо хоть немного светлым.              — Юнги, ты опять забыл, что я знаю, когда ты лжёшь? — Чимин слегка склонился вперёд, его голос стал твёрже. — Давай не доводить до сессии, где я и так из тебя всё вытащу.              — А я скажу просто «нет», — ответ Юнги был коротким. И в этой интонации, с наслоённым равнодушием, якорем тащилось: «Я просто не могу произнести это вслух».              — Ты ни разу не сказал мне «нет», — Чимин выделил последнее слово, отчётливо. — Я не думаю, что этот случай станет исключением из наших правил.              Юнги отвёл взгляд, его лицо осталось неподвижным, но Чимин заметил, как в глазах мелькнуло что-то, чего он пока ещё не мог понять.              Между ними образовалось затишье. Но никто из них не ждал бури. Они прекрасно знали, что слова будут, как удар молнии в основание дерева. И после этого момент обретёт две совершенно разные части. Неизбежность уже была рядом. Она ждала лишь отмашки.       — Тэиль умер, — сказал Юнги, почти не открывая рта. — Самоубийство.

✗✗✗

      — Умер? — Чимин будто выдохнул это слово, как будто пытаясь переварить его. — Подожди…              Юнги не дал времени «подождать».              — Я отправил его в психушку. После того, как он придушил тебя… я решил с ним поговорить. Разобраться, зачем, почему, что вообще с ним происходит. Но он напал на меня. С ножом, — он слегка усмехнулся, но во взгляде было пусто. — Повезло. Меня подлатали. Шрам останется. Прямо по тату.              Он на секунду опустил глаза вниз, словно вспоминая, где именно.              — А ты своё свёл? — спросил Юнги, не давая паузы. Как будто пытался подменить боль другим вопросом, чтобы не углубляться.              Чимин заметил, что тот уводит разговор от сути. Словно подстилает себе соломку. Но он знал, что лучше так, чем тотальное молчание.              — Нет. Не свёл, — мягко сказал Чимин. Он поднял край футболки выше груди, чтобы показать. Почти под сердцем — тату. Тонкие линии, поблёкшие, но целые. — Оно напоминало мне больше о тебе, чем о банде.              Пауза.              У каждого из них была своя точка на теле.              Юнги вдруг понял, что Чимин выбрал самую уязвимую.              Сердце — не спрячешь.              Раньше он бы не обратил на это внимание, но сейчас… Он отвёл взгляд.              — Я думал, ты хотел это стереть из памяти. Хосок говорил, что ты никогда не упоминал ту жизнь… с нами, — неприкрытая горечь скользнула в голосе.              Чимин опустил футболку обратно и посмотрел на него:              — Жизнь — да. Но тебя — нет.              Слова как-то повисли в воздухе, тяжёлые и бесконечно искренние. Чимин продолжил совсем тихо:              — Каким бы ты ни был… даже для меня. Ты не плохой. Просто... твои методы — не мои. И не были ими никогда. Но я хотел, чтобы были.              Он замолчал, затаив какой-то новый взгляд, что-то, что он не мог или не хотел сейчас объяснять. Юнги закончил за него, почти шепча:              — Любил меня. Да?              Чимин кивнул. И в этом кивке было больше, чем в любом признании.              Юнги налил себе ещё алкоголя, но не пил. Просто смотрел на жидкость сквозь стекло, чуть покачивая стакан из стороны в сторону, и наблюдая, как она касается верха стенок. Сначала справа, потом слева.              — Как ты умудрился всё это сохранить? Типа... ты никогда не переставал чувствовать? Я же тебя кинул, — усмешка. Привкус непонимания смешался с отчаянием. Ведь он действительно хотел тогда оттолкнуть. Так сильно, чтобы у Чимина осталась только злость. И никаких добрых образов о нём.              — Ну. Мне это не мешало... оставить всё в себе, — он сделал паузу, выводя какой-то узор на столе. Юнги обратил на это внимание. Такого за Чимином из прошлого он не помнит. — Я не из тех, кто выбрасывает людей. Скорее, тихо смиряюсь с фактами.              — Как с Хосоком? — Юнги старался держаться ровно, но оттенок напряжения всё равно был уловимым.              — Да. Как с Хосоком, — ответ прозвучал спокойно, и он поставил пальцем невидимую точку на деревянной поверхности.              Звук одной-единственной машины, проехавшей по асфальту за окном, держал углубляющуюся тишину между ними.              Одна минута тянулась чрезвычайно долго.              — Он же не из-за меня… да? — спросил Юнги, не поднимая взгляда. Его голос был почти рассеянным, как будто вопрос был не только к Чимину, но и к самому себе.              — Я не думаю, — тихо сказал Чимин. — Нет. Я знаю. Он… Если честно… — он не закончил. Закрыл лицо ладонями, а грудью резко вздохнул. Внутри застрял крик, но его сознание придавило его внутри самыми тяжёлыми камнями, утаскивая куда-то вглубь и запирая на несколько замков.              Юнги протянул руку и аккуратно схватил Чимина за одно запястье, отводя от лица. Другая его кисть безвольно опустилась на стол с глухим ударом, а взгляд застыл где-то в пустоте.              — Что ты хотел сказать? — осторожно задал вопрос Юнги, его голос был мягче, чем обычно.              Эта ситуация была такой близкой и знакомой, почти узнаваемой для Юнги. Но всё внезапно прекратилось. Спина напротив резко стала прямой, будто кто-то дёрнул за нитку, зашитую в позвоночнике, голос изменился. В нём появилась уверенность и оттенок грубости. Глаза чётко зацепились за Юнги, как за якорь, державший его в этом мире. Здесь и сейчас.              — Даже если психушка. Даже если он сорвался. Даже если всё это правда, — он выдержал паузу, но правда так и норовила просочиться. Её было слишком много.              Сглотнув ком в горле, он бросал на истину всё более тяжёлые камни, чтобы она не имела и шанса выбраться на поверхность. А затем продолжил:              — Я не верю, что он убил себя. Это просто, — он пожал плечами, будто его это ни капли не трогало. — Не в его характере.              Юнги смотрел. Но видел слабость, которую Чимин упорно прятал. Он понимал, что сейчас хочет задать совсем другой вопрос. Но понял, что скрытое — может подождать нужного времени. А то, что уже произошло — нет.              — Значит, я не один так думаю, Чимин?              Они встретились взглядами.              — Нет, Юнги. Не один.

✗✗✗

      Раннее утро размеренно пробиралось в квартиру, будто не хотело мешать. Было только пять часов. Сквозь занавески тёплыми лучами пробивался свет. Диван поскрипывал, и это напоминало о том, как в ночи всё было не совсем удобно, но теперь казалось привычным. Пахло немного алкоголем. Этот запах был их тихим согласием, чтобы не разрушать покой.              Юнги первым пошевелился. Сел, морща лоб. Он повернул голову в сторону Чимина, и сонный взгляд наткнулся на его уже открытые глаза. Они, несмотря на утреннюю мутную бессвязность, всё-таки были ясными.              — Ты всё убрал за собой? — прошептал тот, едва ли не застывая в этих словах, словно они были важнее, чем кажется на первый взгляд.              Юнги кивнул, едва ли заметно:              — Ага.              Чимин протянул жвачку, будто ждал этого момента. Тот её принял, и между ними повисло немое «договорились».              — Ещё поспишь? — Чимин посмотрел в глаза Юнги, в которых не было слёз, но боль присутствовала. Его силуэт в утреннем свете выглядел слишком беззащитным.       — Покурю и попробую ещё.       — Я тоже, — тихо отозвался Чимин, поворачиваясь лицом к спинке дивана и прикрывая глаза. Он не хотел показывать, как в его груди что-то ещё не до конца отпустило.

✗✗✗

      Чонгук тёр глаза, глядя на часы на стене над плитой. Первыми лучами света день распахнул двери, и тепло наполнило комнату, будто всё могло подождать. Он взял ложку и зачерпнул рис из кастрюли.              — Почему они спят дольше нас? — спросил он.              — Может, просто хорошо провели ночь, — ответил Хосок, рассевшись на стуле и попивая чай с мятой. Он поднял брови, но без подкола. Слишком хорошая была погода для подозрений. — Слушай, а у тебя есть сменная одежда? Я хочу побегать, а потом бы переоделся.              — Возьмёшь у меня, — Чонгук пожал плечами. Он слишком был расслаблен, чтобы задумываться о таких мелочах. — А можно с тобой?              — Да без проблем, — Хосок улыбнулся, их взгляды встретились.              Они ушли, тихо прикрыв дверь. Перед этим на стол положив записку. На плите остались две порции жареных овощей и риса. Всё, что осталось от их неспешного утреннего завтрака.

✗✗✗

      Чимин во второй раз проснулся в одиночестве. Сначала было лёгкое замешательство, словно часть его реальности исчезла, но тут же его окутала тёплая пустота, которая, казалось, прочно держала его в своих объятиях. Он взглянул на плед, в который был укутан, но Юнги уже не было.              Он поднялся, потёр лицо руками и пошёл в спальню. Пусто. На кухне только маленькая записка.              «Завтрак на плите. Мы ушли побегать.»              Чимин не сказал ничего вслух. Просто молча отложил её, взял со сковородки немного еды и уселся на табурет. Он стал есть, глядя в окно, но не замечая почти ничего, просто наблюдая, как свет заливает пространство, размазывая по стеклу тусклый отблеск утра.              Тепло.              Одиночество.              Покой, в котором уже расползались во все стороны трещины.