Часть 90. Впускающий
26 марта 2026 г., 14:40
Чимин приподнялся с колен Юнги, встал на свои, оказываясь между ними. Его всё больше заводило, что он может играть с их терпением. Оно дрожало на грани, растекалось сладкой негой под рёбрами. Здесь нет главного, но иногда можно рулить, перехватывая инициативу так резко, что в глазах может потемнеть всего на секунду. Терпения у него было явно больше, чем у остальных. Юнги за ним невластно, но яростно тоже упёрся коленями в диван, сжал в кольце рук талию, засосал шею Чимина. Тот же хихикнул. Притянул Хосока, который так же встал, как и Юнги. Поцеловал его. Жадно. Рукой скользнул к низу джинсов. Сжал.
Стон был таким громким и несдержанным, что интуитивно Юнги хотелось прикрыть Хосоку рот, хотя он это делать не любил. Воздух пропитался звуками, запахом пота и увлекающим за собой жаром.
Юнги в ответ на новое действие Чимина, в результате которого колено как-то само собой нажало напротив на возбуждение, вызывая дрожь и хрипение вперемешку со стенаниями «больше», укусил. Будто намекая: «Хватит».
Сигнал? Или просто тоже не выдерживает? Чимин же знал: если надо, тот скажет «стоп». Но сейчас — нет. О нет. Как же далеко они находились все от этого слова.
Чимин делил их намеренно: даже когда они снова поцеловались через его плечо, он повернулся к Юнги. Тот поймал взгляд — хитрый, похотливый. Бесстыдный, как желание само.
— Эй, зверёныш, ты играешь в опасную игру? — выдохнул Юнги, не отпуская его взгляд.
Чимин улыбнулся. Запустил пальцы в его волосы. Юнги застонал. Чимин натянул пряди. Ещё один стон. Чёртова червоточина Юнги. Он её не скрывал, но на неё давили специально, чтобы выбить мысли. Чтобы не дать прорваться лишнему контролю ситуации, который, конечно, распалил бы Юнги без сомнения. Но всё это переросло в соперничество за Хосока, потому что им внезапно одинаково понадобилось его внимание.
Чимин с ролью подожжённой спички между керосином и бензином справлялся не так уж и плохо. Не давал разгореться излишне, чтобы комната не превратилась в пепелище, как и они сами. Но вспышки их похоти, рычащие, судорожно ищущие тепла любого тела, не входили в какие-то руководства по сексу. Да и этот секс бы не вписался ни в одну инструкцию.
Хосок не стал ждать, когда Чимин повернётся обратно, просто провёл по возбуждению взад-вперёд, прямо по штанам, выполняя прошёптанную ранее просьбу. Чимин не ожидал — рухнул. Юнги поймал, не спрашивая. Удержал, когда у того в уголках глаз встала влага от того, как это было хорошо. От того, что ощущения от Хосока несколько иные, чем от других. Описать это было невозможно словами, но кожа отзывалась за него. Мурашками, трепетом пальцев. И остаться на коленях было бы фантастикой.
Юнги начал покрывать шею и плечо с оттянутым воротом засосами, словно вымаливая что-то внутри Чимина. Не сдаваться? Не пугаться? Не сломать цепь сенсорной коммуникации, пока Хосок доводил до дрожи в теле по горячей ткани. Чимин уже не мог говорить, да и кто бы в этом сомневался. Ведь спичка горела, пока её поливали легко воспламеняющимися жидкостями с двух сторон. Когда Юнги собрал в кулак ткань худи и натянул так, что та врезалась в шею сзади, Чимин просто рассыпался.
Без остатка. В руках, что держали. В губах, что принимали. В сердце, что билось в ладонях.
Юнги подхватил его и упал на спину, а за ним — Чимин, который не смог сохранить устойчивость. Доверие прорвало плотину отчаяния и боли. Его накрыло не просто негой, а чем-то, что щёлкнуло тумблер, когда они повалились на диван.
— Чимин? — Юнги не проявлял беспокойства, скорее организовывал быструю санитарную пробу, чтобы убедиться, что ничего внезапно не сломалось. Ни костей, ни душ, ни растянутых в пылу мышц сердца.
— В-всё хор-рошо, — прошептали в ответ, пока ресницы дрожали, а рука сама собой нырнула под штаны Юнги, небрежно перед этим развязав узелок, удерживающий от вольности движений и вседозволенности. Чимин хотел отдать. Вернуть. Уравновесить. Быть не только получающим. Где-то на периферии сознания мелькнуло, что именно он смог разорвать это неприятие Хосока, их каждодневную вражду, толкнуть туда, куда бы он не пошёл, даже если бы подгоняли палками, хлестающими по спине.
Он не желал, теперь он — мог. Добиться своего своей же формой благодарности, в которой таилось слишком много их прошлого, переплетённого с настоящим. Но переменных было три. Рядом был Хосок. Ладонями с нажимом вдоль его позвоночника. А потом ими же — на бёдрах.
— Позволь, — он шепнул Чимину на ухо, отодвигая его назад.
Чимина не выбило, но он отпрянул, пальцы схватились за край чёрной, застиранной до прозрачности футболки, которая прилипала к спине Хосока. Выпихнуть? Ни за какие коврижки. Разрешить по праву перейти к субъекту их влечения — да хоть раз сто.
Хосок уже размазывал естественную смазку, пока под веками Юнги путешествовали точки света; он не мог их поймать, и, кажется, это и было самым кайфовым, что он мог испытать с ними обоими. Неуправляемость собой, когда никто не берёт верх, но и не тянет вниз, чтобы скрепить его запястья кожаным ремнём. Хотя, если бы Чимин именно в это мгновение что-то приказал, его разум бы рефлекторно среагировал, выполняя команду без обработки информации.
И тут Хосок взял его в рот. С таким энтузиазмом и профессиональной подготовкой, а потом ещё будто несколько переподготовок было пройдено, потому что ломающиеся стоны заполнили пространство разной тональностью, без ритма. Грудь выгибалась, пальцы цеплялись в надежде удержаться хоть за что-то, но, влажные, сбитые с толку чужим языком, сползали по обивке, так и не находя опоры.
Юнги… запрокинул голову. Ему нравилось. И это уже были наблюдения Чимина. Брови, сведённые к переносице, воздух, срывающийся с губ, ладони сжимающиеся, потные волосы липли ко лбу, он поднял руку, словно хотел что-то найти, но Чимин завёлся, потеряв этот нуждающийся в нём жест. Да, его тело всё ещё взывало к другим телам. Даже если он был не в центре.
Он прижался к Хосоку сзади, царапая прямо по ткани с характерным звуком от линии шеи, и просунул ладони под пояс, дёрнув к себе и подставив колено, надавил грубо и беспощадно, чтобы не было выбора дать мозгу зацепиться за новый интерес разрядки, кроме предложенного.
Хосок задохнулся.
Юнги вынырнул из себя резко. Чужие губы легко соскользнули, оставаясь напоенными влагой, когда кадык дёрнулся в сглатывании. Сообразил резво. И толкнул Хосока ближе к Чимину.
Хосок сел полностью к нему на колено.
Чимин сразу обхватил его.
Сжал предплечьями. Сковал, словно цепь натянули под рёбрами, и не отпускал. Будто намеревался выдавить из него весь воздух, который циркулировал в целях сохранения программы жизнеобеспечения. Мычание тугое в отклик. Тот не давал себе больше ощущений: не из вредности, ведь мог получить их, всего лишь попросив, — просто кто-то заранее выкинул меню в урну, оставляя только догадки и инстинкты к верным соединениям.
— Пиздец, Хосок, вы просто… идеальны, — комментарий Юнги влетел во взгляд Чимина, как пуля. И эта правда кольнула воспоминанием, как они долго сторонились друг друга. Не в последнее время, а с самого начала.
Хосок почти ничего не слышал — уши заложило, голову вело. Юнги уже не думал, вжался в его губы без новых субтитров, страстно. Расстёгивая ширинку напротив наспех и касаясь члена. Горячий. Твёрдый. А Хосок такой податливый. С влагой по шее, с Чимином, который сидел позади и держал контроль так сильно, словно боялся, что у него заберут самое драгоценное, что он только что приобрёл. Он дал пространство для Юнги только тогда, когда мягкая ладонь приземлилась на его локоть, на ткань худи, уточнив понимание, что пространство — это тоже контроль. Нет угрозы, чтобы держать свой дозор настолько тотальным. И когда всё же руки чуть разомкнулись, то Хосок потонул. Прямо на Чимине. Спиной. В его объятья, в его грудь, в его дыхание, которое упало в ключицу.
Он заметил двоих, наслаждающихся друг другом, способных быть без него. Способных быть в правильной структуре, которая безошибочно вписалась бы в любое общество, пусть и с оговоркой.
Чимин почти… почти хотел уйти. Он почувствовал себя лишним. Не физически, но ментально отползал внутрь себя. Для него там безопасно. Разделить себя, увидеть ненадолго свою слабость — был согласен. Но устраивать полную демонстрацию, где есть зрители, сцена, ведущий и ведомый…
Юнги — уловил. Чуть пустые зрачки, отделение от системы, постепенный разрыв контакта для сохранения привычного кровоснабжения. Чимин никогда не упадёт, но молча исчезнет. Не болезненно, выставляя это за правило, не посвящая никого в него. Его мир замыкался. Ещё немного времени, и останется только лицезреть спину, удаляющуюся в сторону коридора.
Юнги аккуратно приподнял Хосока, который так ещё и не вышел из оргазма. Положил на диван, держа ладонь на его бедре, напоминая о своём фигурировании в этом нелёгком деле, и повернулся к Чимину, взял за подбородок пальцами, заставляя не отвернуться, собираясь воззвать к значительной части их согласованной когда-то координации. Он ощущал, что тот хотел выйти из тела, чтобы не быть его заложником. Но это было невозможно.
— Ты в порядке? — Юнги боялся увидеть слёзы и набирающую обороты бездну в глазах, но встретился с ясностью и чёткостью.
— Нет.
— Тогда не сбегай.
И Юнги повалил его обратно на диван, собирая ткань на плече, чувствуя тонкую косточку даже через толстый флисовый слой.
✗✗✗
Все уже были чистые и расслабленные после душа, но напряжение не исчезло. Оно перетекало от одного человека к другому, не собирая концентрацию в ком-то одном. Всё негодование Чимина и его желание покинуть гостиную и тут же направиться в спальню выдавали топтание ног и вздувшиеся крылья носа. От Чимина не веяло чем-то детским, скорее лёгким, словно он сам отпустил свои же поводья, и ему совершенно не нравилось, что эти двое не воспринимают его требования всерьёз. Юнги вздохнул, как будто этот разговор уже происходил в его голове раз десять, и каждый из них был одинаково утомительным. — Да подожди ты… Зачем тебе туда сейчас? — Чимин не мелочился, уже почти минул порог комнаты, как перед ним мягко, но настойчиво закрыли дверь, не выпуская. Юнги бы не сказал, что он переживает, просто не хотел терять его из поля зрения. Кто знает, что психика может выдать. Злость и обиду на него, резкую реакцию на то, что попытки сближения с его телом можно интерпретировать как домогательство? Или же, что ещё хуже, Чимин внезапно вцепится зубами в позицию доминанта, собираясь построить их двоих по своему велению и своим канонам восприятия. Юнги бы, конечно, не отказался, но заранее знал, что если Хосок начнёт исполнять, выплясывая под дудку чужую, его разорвёт раньше, чем он успеет сказать «красный». Хосок же на диване потянулся всем телом: руки вверх, в стороны, ноги вниз и тоже в стороны, лениво, будто только что проснулся снова, и глянул на развернувшийся недоконфликт, как на нечто само собой разумеющееся. — Чонгук ещё не пришёл. Ты чего туда собрался? Чимин замер. Развернулся, складывая руки друг на друга, натягивая между указательным и большим пальцами кожу у локтей под худи. Хосок смотрел, особенно на взгляд, который просил понимания без озвучивания тотально охватывающего желания. Тон дыхания, мышцы на шее натянуты, заминка на выдохе — всё понял. Встал, прошёл мимо них, открыв дверь, не удостоив пояснением, и через минуту вернулся с подушкой. Прислонил её к груди Чимина, который тут же за неё схватился, создавая скрипящий звук натяжения хлопчатобумажной ткани. — Достаточно? Чимин посмотрел на подушку, медлил, будто не знал, принимать ли такой компромисс. — Нет. Чонгука, — громкий вздох и глаза в глаза. — Ну извини, откуда я тебе его сейчас вытащу? — сказал Хосок без раздражения, скорее с небольшой усмешкой, уже понимая, что разговор заходит в тупик. Чимин ушёл за стеллаж, повалился на кровать, втянулся в подушку. Кровать была больше, чем та, что у них с Чонгуком. Слишком много пустого места. Он втолкнул в лёгкие запах. Знакомо, успокаивающе, привычно. Хотелось, чтобы Чонгук приехал. Не чтобы объясняться. Просто быть рядом. Обнять. Уткнуться в шею. Дышать. Желательно — Чонгуком. Где-то за пределами наскоро построенного им кокона Юнги и Хосок о чём-то разговаривали, но вслушиваться не хотелось. Отлично, они нашли общий язык, свернулись из квартета в парочку, а он что? Должен страдать, что ли? Вынув телефон из кармана, зажмурившись от яркости, разблокировав и тут же сдвинув ползунок с иконкой солнышка на минимум, зашёл в мессенджер и написал: Jimin Где ты? Ответ пришёл быстро. Jungkooki Прости. Не успел на автобус. Буду через час. Чимин сел резко, как если бы его окатило холодной водой. Решение найдено, только надо подогнать параметры. — Я не знаю, кто из вас, но едьте за Чонгуком! — крик был ошеломляюще-приказывающим. Юнги напрягся по инерции, Хосок обернулся, не почувствовав лишнего. Юнги фыркнул, пряча свою реакцию в смартфоне, и колкостью наградил спешно: — Мы тебе падаваны, что ли? Хосок посмотрел на Юнги. Тот поёрзал на месте, словно готов был согласиться, но выпускал иголки в честь их игры на двоих, в которой он не был её частью, да и, наверное, не хотел. — Нет. Просто привезите мне Чонгука. Он опоздал на автобус. Сложно, что ли? Я оплачу каршеринг, — аргументировал Чимин свою точку зрения, подкрепляя финансовой салфеткой. Юнги поднялся, потёр поясницу, потянулся всем телом, нехотя, будто признавая, что проиграл, но не давая и повода в это поверить. — Бля, ладно. Я съезжу. — Точно? — Хосок посмотрел на то, как Юнги цокнул и закатил глаза, поэтому решил больше не задавать тупых вопросов. — Конфет ещё возьми, на карту скину, — буркнул Чимин, всё ещё не покидая свою позицию «ублажайте, я сказал, я ради вас закомфортился». — Может, ещё мороженого? — с сарказмом бросил Юнги. — И его тоже, — ответили ему абсолютно ровным тоном. Он уже был у двери, когда обернулся, кивая через плечо и смотря на Хосока, который, закусив губу, рассматривал какое-то фото в телефоне. — Без меня только не трахайтесь. Хосок усмехнулся. — Ещё тебя будем спрашивать. Ага.✗✗✗
Юнги встретил Чонгука у остановки, довёл до машины. Тот сел рядом с водительским сиденьем, не говоря ни слова, и шумно выдохнул, как если бы сбросил с плеч что-то тяжёлое. Словно до этого только и держался из последних сил, чтобы дойти до пункта назначения. Когда они выехали на дорогу, молчание затянулось, но его никто не нарушал. Напряжение было очевидным — Чонгук то колупал обивку ручки под тихое «перестань», то выводил узоры на стекле бокового окна. Облачка, солнышко и надпись на корейском «суицид». Боковым зрением Юнги всё это наблюдал, но не воспринимал как сигналы к началу разговора. Больше было похоже на то, что у Чонгука короткое замыкание на определённых мыслях. Надпись была перечёркнута, Чонгук подул горячим, чтобы начать рисовать ногтем что-то похожее на поезд. Тогда Юнги и дёрнулся. Не из-за изображения — из-за того, что тот лбом упал в стекло, так и не закончив своё произведение искусства. — Ну. И как твой семинар? — вопрос вроде бы и невзначай, но для сидящего рядом стало слишком очевидно, что его раскрыли. Чонгук напрягся, прикрыл глаза, отлип от стекла и заметил, что остались только полосы от его влажных волос, которые теперь прилипли к его лбу. — Не был я на нём, — плечи легко поднялись вверх, а затем опустились. — Да я и так понял, — спокойно сказал Юнги. — Тут учебных заведений-то и нет. Только клиника. — На терапии был, — он почти оборвал его, считая, что опередил всё, что мог. На самом деле тот и не собирался что-то ещё добавлять или комментировать. Обратил внимание на светофор, притормозил, сосредоточившись на дороге и правилах вождения транспортным средством. Они оказались на стоянке возле гипермаркета, ничего не понимающий Чонгук повернул голову с немым вопросом в мимике и частым хлопаньем ресниц. Вроде про какие-то покупки речи и не было. По крайней мере, в эти сложившиеся события его никто не посвятил и, похоже, не изъявлял никакого желания объясняться. Красноречивое «э-э-э» догнало Юнги, когда две пары кроссовок оказались на слегка мокром асфальте от прошедшего моросящего до этого дождя, с которым с лёгкостью справлялись дворники автомобиля. Двери отозвались почти синхронным хлопком. И они направились вперёд, к мерцающему цветными вывесками зданию. — Твой попросил конфет и мороженого, — небрежно отозвался Юнги, подходя к автоматически раздвигающимся дверям продуктового магазина. — Чимин, что ли? — Ну не Хосок же. Он не такой уж и любитель сладкого, если ты не заметил. — Я знаю, но… ладно. Они прошлись вдоль стеллажей, Чонгук ходил за Юнги, как за треугольником на навигаторе, но все поручения выполнял беспрекословно. Брал то, что было озвучено. Но они умудрились поругаться из-за ванильного и шоколадного мороженого. Чонгук утверждал, что Чимин любит ванильное, а Юнги — что шоколадное. И пока они с особой резвостью двигали дверцы морозильника, одна из них неожиданно вышла из пазов и накренилась. Поэтому, ретировавшись с четырьмя килограммами малинового, дынного, ванильного и всё же шоколадного, прошмыгнули к кассе самообслуживания. Пробив все покупки и чуть ли не бегом ринувшись в машину, чтобы сложить всё в багажник, они рассмеялись, оказавшись в салоне. — Там шла тётка в форме. Нам точно была бы пизда, — вытирая от смеха слёзы из уголков глаз, еле выговорил Чонгук. Юнги завёл машину и, вырулив в поток других автомобилей, издал последний смешок и резко перешёл в серьёзный режим, будто этой сцены веселья и не было. Впереди пробка, впереди, возможно, какая-то авария. Чонгук проверил по приложению и увидел много оповещений о том, что да, там случилось столкновение. В комментариях писали, что жертв нет. Но верить им нельзя до выхода официальной информации. Он убрал телефон. Перед их глазами бликовали задние фары, чуть отдаляющиеся и сразу же замирающие на месте. Время текло слишком неприятно. Даже фоновой музыкой Чонгука не удостоили: когда он потянулся пальцем включить проигрыватель, одним движением Юнги его выключил, объяснив это тем, что это мешает ему думать. О чём? Что там за процессы такие феерические, что тихая мелодия могла бы нарушить мыслительный процесс? — Меня добивает эта тишина, — простонал Чонгук, ощущая, как затекли все мышцы от долгого пребывания в одном положении. Телефон завибрировал. Чимин не понимал, почему так долго они возвращаются назад, на что Чонгук скинул скрин и грустный смайлик, у которого бесперебойно капала слеза. Скорости не прибавилось ни на йоту. Если бы он дождался автобуса, всё равно попал бы сюда же, в темноте вечера рассматривая плывущие серые облака. Свободные, никому не подчиняющиеся и игнорирующие столпотворение на дороге размером в десятки метров. Сейчас смог спасти бы только самолёт. Но до аэропорта добираться надо ровно так же, как и до дома, пусть и в другом направлении. — Чимин уговорил забрать? — хотелось как-то разбавить эту тяжесть, скрип шин и затхлый запах бензина. — Не Хосок же. — Да что ты вечно так реагируешь на него? — Чонгук вспылил. — Потому что я не люблю следовать приказам, — передёрнул плечами Юнги, надавливая слегка на газ и продвигаясь только на двадцать сантиметров вперёд. — Реально? В жизни не поверю, — ухмылка была такой дерзкой, что на него, как в слоумо, повернулась голова с глазами, которые могли бы сожрать или сжечь. Что-то из этого репертуара. — Есть разные аспекты в моей деятельности. Сейчас ты находишься на том поле, где я бы проломил тебе башку за твою шутейку, но Чимин мне не простит. — Так тебя удерживает от совершения насилия только его… хиропрактики? Или как там? — Ты лучше заткнись, — ладони сжали руль. Он жалостливо заскрипел под пальцами. — Но разве я не прав? — Чонгук приоткрыл окно, нажав на кнопку, и повеяло отработавшими газами выхлопных труб. Кашель не заставил себя ждать. Юнги же, имея возможность вернуть в прежнее положение каждую створку, тут же её закрыл и включил кондиционер. — Если тебе жарко, мог бы просто сказать. — Мне не жарко. Мне от тебя душно. Ты одним присутствием весь кислород высасываешь. — Я просто молчу. И не лезу, куда не просят, это для тебя тяжело выдерживать? — прямой вопрос захлопнулся, как капкан на ноге, который никто не заметил. Освободиться можно было только одним способом, который Чонгуку не нравился. Ему в салоне было сложно не от присутствия другого, а от того, что он прятал внутри себя, не позволяя этому сформироваться в слова. Не потому, что он не доверял, он банально боялся осуждения, скептического взгляда или же полного игнорирования факта, которым он мог бы поделиться. Чужая реакция непреднамеренная и непредсказуемая. Что там под слоем колкости и собранности? Что там за правильностью, будто косточка к косточке, намертво спаяно для функционирования целого организма? Рык автомобиля впереди. За ним посыпались сигналы клаксонов. Кто-то хотел выбраться из пробки, выехав на обочину, но ему перекрыли путь. А Чонгуку — дверь. Нет, выйти, конечно, можно, но куда идти? Пешком? В принципе, не такой плохой вариант по сравнению с тем, чтобы сказать правду. И всё же… — Я был на групповой терапии. Жертвы насилия. Не был уверен, что если скажу, то найду силы пойти. — И как? Ничего не произошло из того, что камнем вдавливало грудь в спинку сиденья. Сделав пару вдохов, а затем выдохов, он продолжил свой небольшой рассказ в виде ответа на вопрос: — Стало легче. Не очень. Но… как будто почувствовал, что я не один. Что это нормально. Что моя крыша течёт и это тоже часть меня. Пауза была мимолётной, но меткой. Такой, которая должна быть, чтобы успеть принять, обработать и выдать верный информационный вывод. — Ты правильно поступил, Чонгук, — сказал Юнги. — Я… не буду извиняться за то, что сделал. Но скажу честно. Я рисковал. Не хотел навредить. Просто… хотел, чтобы ты понял: ты не слабак. Чтобы ты возвращался. Потихоньку. К себе… К нам. — Я понял, Юнги. Ещё тогда. Когда почти пришёл в себя. Казалось, что скоро пробка закончится, но вовсе не та, в которой они стояли. Совсем другая. Где они не могли сдвинуться с места, смотря друг на друга, как если бы они были статуями на газоне виллы. Покрылись уже плесенью, потому что никто за ними не ухаживал. Это была их правда. Та, что была только между ними. Страх от неё крепчал с новым рассветом, с очередным закатом и наслаивался на пройденный день. Что-то истощалось, как мыло, которым мыли руки каждое утро. Утрачивало свои свойства, превращаясь в сухой кусок непонятной формы. Юнги заметно сглотнул. Не смог сдержать своих эмоций. Больше не мог не обращать внимания на запах Чонгука, на его природный, который перекрывал гель для душа. Сзади послышался возмущённый голос, потому что всё внутри застыло вместе с заглохшим двигателем. Завёл. Проехал дальше. Остановился. Потихоньку стал приходить в своё стандартное состояние, когда Чонгук выдал то, из-за чего все его системы полетели на хуй. — Я тогда попросил тебя поцеловать, — Чонгук ладонями обнял ремень безопасности, спрятав смущение в наклоне головы к дверце. — Так это было искренне? — Юнги повернулся почти всем корпусом, но понимал, что бросить роль, как и ответственность, он не может. Поэтому вернулся сразу же обратно в кресло. — Абсолютно, — тихий голос, подтверждающий момент, но не все намерения, которые могли бы появиться по отношению к нему. — И что надумал? — Юнги увидел выход уже из этой непроглядной цепочки машин и понимал, что откровенность закончится быстрее, чем они окажутся на свободной дороге. Поэтому спешил. Торопил. Желал узнать прежде, чем эта замкнутость пространства больше не позволит узнать больше, чем когда-либо ещё представится возможным. — Пока не знаю. Я запутался. Я и не думал, что у меня есть чувства к кому-то, кроме Чимина. Я просто… любил. Всё. Без остатка. А потом ты… ты наткнулся на триггер. И я вдруг понял, что ты не просто друг. Понимаешь? Я ощутил другое. Похожее, но не то. Я даже не знаю, как объяснить. Проще было бы, если бы это можно было решить как какое-то банальное уравнение или вытянуть как высокую ноту, с которой никак не справляешься. Но понимаешь, этот импульс. Не негативный, хотя таким кажется изначально. Это отклик. На тебя. Живого. Там, где только темнота. — Почему же? Это могла быть случайность, — смех. Ненастоящий. Такой, что заслоняет сказку, которая выворачивала сердце наизнанку. Ему захотелось к Хосоку. Перестать врать, перестать догадываться, просто прекратить, а потом прийти к Чимину и вытащить из себя гадкое чувство, что все его иллюзии — только иллюзии. Следом уснуть. Там, где нет требований ни к кому, но самое главное — их нет к себе. — Случайности не случайны. Думаешь, ты первый? — из омута спасения, выстроенного плана, Юнги выдернуло вновь. Интонация. Вопрос, на который нельзя ему найти ответ. Не от него зависит. В памяти нет данных или хотя бы элементов, которые могли бы найти обоснование хоть какому-то вразумительному изречению. — Ты о чём? — вот и всё, что он смог произнести. — Чимин был первым. Моя психика перепутала его с Тэхёном. С бывшим. Но он остался со мной. Не отвернулся. И ты тоже. И во мне опять что-то щёлкнуло. Сначала — да, неправильно. И механизм запустился по старому сценарию, но сейчас всё иначе. Не неправильно, просто той штуки внутри я не наблюдаю. Она не отзывается на тебя. А вот я сам… — Чонгук заметил, как задрожали его пальцы, и крепче сжал ремень в руках. Вырвать бы его с корнем и сбежать. В этот момент Юнги объехал аварию, и машина легко вырвалась из гнёта злостного скопления людей позади. Все окна были открыты им в одно мгновение. Холодный воздух опалил их лица. Чонгук зажмурился, погружаясь в набирающуюся скорость. В волосы вплёлся свежий порыв ветра, улыбка сама расплылась. Ему хотелось сказать, что Юнги, как и Чимин, — это та самая свобода, которой у него долго не было. Что они — это не ответ, но множество любопытства, в которое хочется погрузиться целиком и полностью. Ещё не было однозначности, однако это проявление, это явление сейчас повернуться и на секунду прислониться к ледяным краям губ нельзя было закопать или похоронить глубоко внутри. Нет смысла. Юнги слегка сбавил скорость, как будто это имело хоть какое-то значение. Он не любил держать недосказанность на плаву, поэтому после всё равно дописал результат. — Надеюсь, это действительно к лучшему. Потому что… я готов быть твоим другом, Чонгук. Правда. Но если когда-нибудь решишь пересечь эту границу со мной… Мне нужна чёткость. Без полутонов. Хорошо? — Конечно, Юнги, — кивнул Чонгук, откидывая назад голову и наслаждаясь свежим воздухом. «…буду смеяться и никому не скажу почему», — подумал он и прикрыл веки, наконец-то расслабившись.
