Ваниль и терпкое вино

      Бережно зажимая клыками наманикюренный ноготь, я следила за мельканием домов на фоне затухающего неба через окно спешащего такси.       Пятница. Самый прибыльный для меня день, как и для многих моих «коллег». Неверные мужья пичкают жен сказками про отмену укороченного рабочего дня, про кипу свалившихся на них в последний момент бумаг или срочные вызовы на другой конец города — чтобы выторгованные часы провести в обществе другой. И другая — это я. Другая во всех смыслах…       Мое бледное отражение в стекле выглядело уставшим, измотанным, чуть ли не на последнем издыхании, однако стремительно развивающееся выгорание было заметно только в насыщенно-зеленых глазах. Всего на мгновение я вспомнила приятное недовольное овальное лицо, искусанные блеклые розоватые губы, растрепанное каре пшеничных волос — и в моих кошачьих радужках вспыхнул огонек крепкой воли. Нет, я не жалуюсь: моя работа не так уж и плоха. Она интересная, неординарная, позволяет проявлять актерские навыки и фантазию, дает шанс испробовать в жизни многое, поэкспериментировать с ощущениями и стилями… общения с людьми, назовем это так. В каком-то смысле, благодаря своей профессии я постепенно собираю себя по частям. Сколько еще кривых осколков мною не поднято?..       Плавно такси притормозило перед отелем. Водитель, не шибко ухоженный старик, получил честно заработанные деньги и уехал, как только я покинула салон. Ветер всколыхнул длинные волнистые иссиня-черные волосы, пышные, пропитанные ванильным парфюмом, как и вся моя одежда. Рука сама собой потянулась к внутреннему карману распахнутого черного пальто и, как и положено, не нашла там сигарет. Пришлось бросить курить: запах курева неприятно смешивался с ванилью, а иногда и перебивал ее сладкий аромат. Разумеется, так оно даже лучше! Больше проживу, не просмаливая периодически легкие.       Из короткого, но весьма информационно полезного СМС я помнила, в какой номер должна явиться; безукоризненно следуя заведенным в нашей компании правилам, из лифта я позвонила начальнице и отрапортовала о прибытии в отель. Плата за мои услуги была переведена еще вчера, авансом: клиент знакомый, проверенный, постоянный. Достаточно редко я испытываю хоть что-нибудь по отношению к клиентам — сказывается их неисчислимое количество. Но Мику я симпатизирую, мне его даже жаль…       Когда щелкнула дверная ручка, он приподнялся с края двухместной постели и с облегчением опустился обратно на матрас, узнав в гостье меня.       — Здравствуй, Ванилла.       — Здравствуй, Мик, — тепло улыбнулась я, проходя к кровати.       Стройный, худощавый тридцатилетний Мик создавал впечатление нескладного и до боли неловкого человека — собственно, таким он и являлся. Сероватые, словно выцветшие волосы были отчасти спутаны, точно не причесаны неделю. Подрагивающей от волнения рукой он снял с острого носа тонкие круглые очки и положил их на прикроватную тумбочку. Мое пальто вместе с крайне вместительной сумочкой мягко упало на спинку стула, обнажив закрытое кожаное боди. По очереди я расстегнула жужжащие молнии высоких сапог и бесшумно поставила снятую обувь у письменного стола. Мик украдкой глянул на кружево моих чулок, громко сглотнул и, неуклюже поднявшись с покрывала, отступил к тумбочке, подальше от меня.       — Уже, да?.. — взволнованно спросил он.       — Если ты хочешь.       Он кивнул трижды, но последние два движения головы походили на эхо, остаточную тревогу на ожившей поверхности воды. Он снимал клетчатую рубашку, пуговицы далеко не сразу соглашались ему подчиняться. Пальцы, куда бледнее моих, казались ледяными от пробуждающегося испуга, глубокого и интенсивного… Как-то раз, уже после секса, он рассказал мне немного о себе. Его жена умерла от рака год назад, но с ее уходом не оборвались и его искренние нежные чувства к ней. Когда я спросила Мика, почему он выбрал именно меня — именно такую девушку себе в эскорт, он не смог ответить четко и ясно, однако я смогла: вероятно, «не совсем женщина» — единственная для него возможность иметь секс, но при этом не чувствовать себя предателем, променявшим почившую жену на другую. Его признание в провальной попытке лечь в постель с мужчиной лишь укрепило мою веру в собственную теорию: он — гетеросексуален, и в данном случае это его беда…       — Почему… — неуверенно начал Мик и взглядом указал на обтянутый черной кожей лобок. — Почему его… не видно?..       — Под низом утягивающее белье. Снять?       — Да, пожалуйста…       Он, явно стараясь тянуть время, справлялся с брюками цвета хаки. Мое боди имело стратегически полезную застежку в промежности, так что полностью раздеваться, чтобы потом вновь натягивать кожу, не пришлось. Снятые утягивающие трусы скрылись в одном из отделений сумочки.       — Мне застегнуть боди? — уточнила я, пока оставляя мягкий член и едва заметные яйца снаружи.       — Да… — тихо откликнулся полностью раздевшийся Мик. — На время…       Кто платит, тот и устанавливает правила — и им я подчиняюсь…       Как и всегда, не считая самого первого раза, он надел маску на глаза сам и встал на колени поверх постельного белья. Жилистые руки панически вцепились в спинку кровати: они будут сжимать ее до белизны кожи, сигнализируя о переживаемой боли — боли, которую он сам пожелал.       Будто рядовой рабочий инструмент, я достала из сумки флоггер из ременной кожи. Восемнадцать толстых хвостов певуче зашептали, повиснув у моего бедра. Две трети плети занимала твердая плетеная рукоятка, сжимать которую мне было так же приятно, как королеве — скипетр. С Миком мне не требовалось пить таблетки для «морального подъема»: хрупкость его мужского тела и кричащая подчинением поза заставляли член набухать под тесным боди. Если бы в этом номере было зеркало до пола рядом с кроватью, я бы смотрелась в него после каждого удара: меня завораживает то, как именно кожа обтягивает мое тело — и, признаю, неуместный фаллос, и вздымающуюся женственную грудь, и плоский живот с выделяющейся талией. Интересно, такое самолюбование свойственно многим женщинам?.. Или из-за своей особенности я, элементарно, радуюсь наконец удовлетворяющему меня внешнему виду?       Во время в чем-то монотонной работы тянет подумать о высоком. Монотонность для меня — повторение уже сто раз проделанного. Так что осыпая лопатки, бока и бедра Мика ударами плети, под аккомпанемент его звучного голоса я погружалась в себя, открывала дверь за дверью. Пять минут чистых измывательств, мужских криков и усердной работы флоггером пролетели незаметно. Напоследок я поразмыслила чуток о том, почему Мик просит делать с ним это. Наказывает, вымаливает разрешение на «измену»? Верится слишком легко…       Следом, откинув плеть, я позволила ему бережно повалить меня на кровать. В пылких прикосновениях этого извечно страдающего мужчины чувствовались и раскаяние, и вина, и толика стыда. Из-за испытываемой к нему жалости он виделся мне ребенком, сосущим мою грудь: хотелось погладить по волосам, поцеловать в макушку, убаюкать словами успокоения и примирения с самим собой.       Чем медлительнее становились ласки его рук, тем очевиднее было и то, что эффект наказания выветривается, а стегать его вновь с той же прилежностью опасно для его же здоровья.       — Трахнешь меня сегодня? — кокетливо спросила я, уже зная ответ. Это был не столько вопрос, сколько приглашение: я перевернулась на живот, расстегнула боди и с приглушенным стоном вытащила анальную пробку. Мик избавил меня от необходимости вставать — сам взял из сумочки лубрикант и пару презервативов, надел один, второй оставил на краю постели, ведь сценарий наших встреч не претерпевает изменений…       Он имел меня неторопливо, но лишь потому, что ему самому был приятен такой ритм. Не спорю, я испытывала удовольствие от его неспешных толчков, однако все же в «рабочем сексе» присутствовала серость: водить руками по телу в душе тоже здорово, но это не отменяет механической сути происходящего — просто процедура, просто «моцион», просто работа.       Когда Мик кончил в резинку, мы поменялись ролями на соседней половине кровати. Он — снова в маске боли, согнулся над подушками, схватившись на деревянную спинку; я по-прежнему была возбуждена после феерии с плетью. Я раскатала по члену презерватив, наскоро смазала задницу Мика — руководствуясь не собственной безалаберностью, а его ранними приказами: это не второй заход секса, это второй заход наказания… Он кричал громко и надрывно в такт движениям моих бедер и колыханиям груди, мне было жаль — жаль — ЖАЛЬ! — его, тянуло ободряюще целовать его спину, но черт побери этот безэмоцональный профессионализм, соблюдать который необходимо!.. Чтобы быстрее завершить эту пытку, я кончила как можно скорее, и в этом мне помогло ее лицо… Ее серо-голубые глаза, постоянно обиженно прищуренные, искривленная злостью невесть на кого тонкая линия губ…       У профессиональной выдержки был, наверное, всего один заметный плюс: отсутствие неловкости как у меня, так и у клиента. Чего стыдиться? Мы совершили сделку, разобрались с сухим деловым вопросом, только и всего. Так что одевались мы с Миком вместе, сидя на одной стороне уставшей скрипеть кровати.       — Думаешь… я когда-нибудь смогу перестать быть твоим клиентом? — вырвалось у него. Его мысль была нестройной, и любой другой подумал бы на ненавязчивое признание в любви, но я верно истолковала полученный от него вопрос.       — Боюсь, ты спрашиваешь не того человека: я отвратительный советчик, когда речь идет об остаточных чувствах, окончании отношений или начале новых — я полгода не расставалась с парнем только потому, что сжигание мостов означало бы невозможность видеться с его котом, полюбившимся мне. За год нашей совместной жизни этот комок шерсти стал мне по-настоящему родным, так что я как будто встречалась с ним, а не со своим парнем — парень словно прилагался к коту.       Моя честная история повеселила Мика. В сравнении с моей нездоровой привязанностью к чужому питомцу, его тоска по мертвой жене вкупе с жестокими физическими истязаниями выглядела более-менее нормой.       Мы распрощались в холле отеля как добрые друзья, что при моей работе огромная редкость. Хотелось бы побольше таких клиентов, как Мик, но он такой один. Как и она — тоже неповторима…       Мне не требовалось проверять список сообщений — ее адрес я знала назубок, расписание наших «свиданий» в том числе. По телефону я вызвала такси, забравшее меня через пять минут и остановившееся перед хмурым кирпичным многоквартирным домом близ, откровенно, паршивого промышленного района. Мне становилось тошно от здешнего воздуха, я замерзала в своем легком пальто, люди вокруг не вызывали доверия, но!.. НО…       Я поднялась на пятый этаж по лестнице, потому как пару раз уже застревала в разящем мочой лифте. Кнопка дверного звонка была тугой, хоть ее и установили уйму лет назад. Сюда никто, кроме меня, не приходит — в этом причина. Дверь открылась предо мной не сразу, долго гремели замки. Сложно винить хозяйку квартиры, учитывая, насколько неспокоен этот район… Звякнула дверная цепочка — я распахнула дверь молниеносно, похоже, двинула ее по плечу, но моя невероятно особенная клиентка не подала виду. В растянутой багровой толстовке, в мужицких спортивных штанах, она закрыла за мной дверь на все замки и в сшибающей с ног вспышке отчаяния привалилась лбом к холодной двери.       — С возвращением, Кирсти… — громко прошептала она.       Большинство меня называет «Ванилла», потому что это мой профессиональный псевдоним — из-за выбранного аромата духов. Только она, Элли, называет меня «Кирсти», но это отнюдь не мое имя. Кто такая Кирсти? Придуманный человек или реальная персона? И если второе, то где она ныне?..       — Прямо сейчас… — обернулась Элли. — Ты утопишь меня?..