Ваниль и терпкое вино

      Шептала вода, нежно стекая по стенке ванны и наполняя ее. Я сидела на толстом фаянсовом борте; правая кисть утопала в блаженном тепле. Повернись кран в те минуты сам собой, включись болезненно горячая вода — я бы не смогла оторваться мыслями и взглядом от стоящей на коврике Элли. Хрупкая, изящная, уязвимая, она стягивала толстовку цвета красного вина и обнажала бледную кожу, совершенно простенький белый лифчик без чашечек, покрывающий небольшую, «девчоночью» грудь. На фоне розово-лиловой кафельной плитки ванной комнаты тело Элли практически светилось.       Багровый хлопковый сверток упал на бачок унитаза. Скованная в движениях и позе, Элли поправила бретельку, соскользнувшую с плеча, и взялась за резинку спортивных штанов.       — Ты так и будешь смотреть?.. — тихо спросила она, но все же спустила штаны до колен.       Я хотела из вежливости отвернуться — ох, как «своевременно»! — однако уже не смогла: всего на секунду Элли наклонилась — на идеальных ягодицах натянулось тонкое белье… Только когда штаны неаккуратной кучей тряпья были брошены под раковину, я, облизнув губы, посмотрела на ванну и закрыла кран. Последние капли сорвались и гулко присоединились к трепещущему жидкому стеклу.       — Сними все, — посоветовала я и поднялась с бортика. — Зачем мочить белье?       Бледно-васильковые глаза метнули в меня раздражением.       — Тебе же… все равно кто, верно?.. — До чего же по-детски звучал ее голос.       — Имеешь в виду пол? Да, абсолютно.       — Вот и не говори мне раздеться…       В ее извечно недовольных пререканиях я видела флирт: так заигрывала бы бродячая кошка, страшащаяся больше всего на свете обжечься вновь. Элли не смотрела впредь мне в глаза, но приняла руку помощи, залезая в ванну. Ее пальцы были тонки, холодны — я точно сжимала фарфор. Она отдернула кисть быстро, как забивающийся в угол от страха зверек, чем лишь раззадорила мою внутреннюю хищницу, желающую сделать Элли своей без остатка…       Пшеничная шевелюра частично потемнела — Элли погрузилась в воду по уши и замерла. Лицо по-прежнему было на поверхности, губы панически хватали воздух. Она никогда не может сделать последний шаг… Так что приходится мне: мягко положив ладонь чуть выше лифчика, ставшего в воде полупрозрачным, я навалилась всем весом на нервно подрагивающее тело, и Элли полностью легла на дно. Она плотно сжимала губы, слегка надув щеки; из ноздрей вырывались редкие пузырьки воздуха; прищуренные глаза под напряженно сходящимися домиком бровями глядели наверх сквозь водную толщу, но не видели склонившуюся над ванной меня. Куда же ты отправляешься, Элли?.. Зачем пытаешь себя?..       Мучительно неспешно для моей клиентки капали секунды…       Заранее зная, к чему все идет, я прижала Элли ко дну уже двумя руками — и вовремя: стеклянная девочка дернулась всем телом наверх. Мои плечи и грудь щедро забрызгало водой. Я подняла повыше лицо: будет довольно трагично, если я закашляюсь, отвлекусь и провороню нужный момент… Все сильнее Элли билась под водой, хваталась пальцами за мои запястья, предплечья и локти — щадила, не царапала кожу, как в самый первый наш раз. Может быть, я нравлюсь ей? Хоть самую малость… Поднимаемые ее ногами волны выплескивали воду на кафельный пол. Похоже, у меня опять расклеятся сапоги — нужно было не страдать вуайеризмом, а следить за количеством воды в ванне.       Мои руки переместились на тонкую шею Элли и крепко сдавили ее. Как много моего внутреннего сопротивления было в самом начале — и до чего же мало его сейчас. Тогда я была ограничена эгоцентризмом и страхом: «Что будет, если я случайно убью ее? Если не смогу вернуть к жизни, утопив или задушив? Мне будет плохо; я могу сесть в тюрьму за непредумышленное убийство; мне будут по ночам сниться кошмары…» Но больше я не думаю о себе — только о ней, о том, как все сделать правильно, не навредить, но облегчить ее тяжелую ношу, о которой пока мне так и не удалось хоть что-то узнать. Мои руки тверды, голова холодна, нервы не потревожены, спят. Стало быть, я не допущу ошибки и выполню идеально все, чего от меня требует Элли. Сухо, отстраненно, механически.       Руки Элли слабели, все мышцы расслаблялись… Глаза закатывались… Размыкались губы…       Я вытянула ее со дна так, как держала — за горло, и лишь когда лицо Элли оказалось выше уровня воды, подхватила под мышки, посадила, наклонила вперед. Сегодня не пришлось засовывать пальцы ей в горло, чтобы вызвать рвоту: с глубоким булькающим кашлем Элли избавилась от попавшей все-таки внутрь воды, машинально уцепилась за мою спину, прижалась вся мокрая, дрожащая к застегнутому пальто, и оно тут же впитало капли с ее волос и лица.       — Все хорошо… — шептала я, держа ее за узкие плечи и покачиваясь из стороны в сторону, будто укладывая Элли поспать. — Все уже в порядке… Я рядом…       Я сама не заметила, как прильнула щекой к ее макушке. Рукава пальто покрывали плечи Элли, точеные лопатки — я стремилась спрятать ее крыльями от, очевидно же, ужаснейшего прошлого: это оно душит и топит ее, не отпускает, давно погрузив в психологическую временную петлю. Переживать снова и снова такое… не заслужил чистый слабый человек…       — Кирсти… Кирсти… — повторяла Элли.       Ее трясла крупная дрожь, она же не давала держать спину ровно, а руки — поднятыми. Элли заваливалась то вперед, то назад, как тряпичная кукла. Мне было не дотянуться до полотенец; я подняла Элли на руки, но поскользнулась и расселась на кафеле, залитом водой. Птенцу в моих объятиях было холодно и страшно — я не придумала ничего другого: расстегнула пальто, прижала Элли к кожаному боди, разделила с ней тепло пальто, которое была бы рада снять — да не могла в такой позе. Сидеть на мокром кафеле было холодно, мерзко, неудобно, но дискомфорт — сущая мелочь, если поможет Элли…       Мы просидели так — долго. Дрожь покидала ее тело, подменяясь ватностью и теплом. У меня же дико болели ноги, что морозил пол. Элли двинулась, точь-в-точь проснулась, положила руку мне на правую грудь, наверное, еще толком не понимая, что делает и где находится…       — Что это на тебе?.. — разлепила она грубые после недавних укусов губы.       — Я была на работе… — Не стоит вдаваться в подробности того, чем я обычно занимаюсь с клиентами. Да и непрофессионально это; нарушать конфиденциальность не в моих правилах.       — Ты сейчас вновь уйдешь?..       — У меня пальто мокрое. Не в такой «униформе» же ехать домой, хотя таксист был бы счастлив! — хохотнула я в ее спутанные мокрые волосы.       — Тогда я сделаю чай… — Элли поднялась несуразно, в процессе, покачнувшись, оперлась мне на живот, и одно из нижних ребер на секунду прогнулось глубже, благо не проткнуло ничего. — Прости… — Уже у двери, так и не обернувшись, она добавила: — Заварю твой любимый, малиновый…       Мы никогда не пили чай вместе. И к малине я равнодушна, а люблю чай с ванилью…       — …Кирсти… — добило меня ее последнее слово. Этот короткий тихий выстрел все расставил по своим местам — и мне показал мое место.       Элли вышла из ванной, держась на всякий случай за стены. Я могла бы уже подняться, перестать пытать свое тело холодом плитки, но дежа вю выбило почву из-под ног. Всю мою жизнь во мне видели кого-то другого — того, кто удобен был им, всем вокруг; мои ощущения не брались в расчет. Никогда прежде я не вспоминала о прошлом на работе. Но вот по глупости переступила черту личной жизни, насильно перетащила Элли через эту размытую границу — и получила то, что заслужила. Раньше меня не ранило так, что видит она не меня, а какую-то Кирсти. Это было понятно с самого начала, в этом была, есть и будет заключаться моя работа — в том, чтобы быть кем-то другим. До чего иронично…       Оставив пальто «сушиться» прямо на полу вместе с сапогами, я покинула ванную и отправилась на поиски Элли. Ее квартирка была уютной, но темной, душной, тесной из-за обилия книжных полок. На них ютились не только тома. Я застывала перед каждой фотографией в рамке: на них по одной были девушки, так сильно похожие на меня формой лица и цветом волос. Вон ту я, кажется, видела на обложке журнала… Так это не знакомые Элли, а просто какие-то женщины? Фото из Интернета?.. Через десяток снимков я поняла самое главное: все они похожи не на меня — они похожи на Кирсти, кем бы она ни была.       Элли вышла ко мне сама со сложенной одеждой в руках. Смотреть на меня в боди ей было неловко. Смущаясь, она отводила глаза, говорила в сторону, обходила меня по стеночке, словно стоит ей легонько коснуться моего тела — и я наброшусь на нее…       Я переодевалась прямо в коридоре, где Элли и оставила меня, скользнув на кухню к закипающему электрочайнику. На нагое тело я надела светлую рубашку (когда она прижималась к коже, через тонкую ткань начинали просвечивать соски, но для меня это не было проблемой — от стыдливости я давно отказалась) и мешковатые трикотажные штаны, отлично скрывающие член.       Не успела я пересечь порог кухни, Элли спросила от распахнутого холодильника, не хочу ли я перекусить.       — С удовольствием бы чего-нибудь заточила. После работы я готова бизона съесть… — проворчала я и уселась на стул, подмяв одну ногу.       — Ну, — вздохнула Элли из холодильника, — бизонов, знаешь ли, не завезли, но есть жареная курица. Сейчас разогрею…       — Не обязательно! — и я махнула рукой. Впервые меня покормит клиент! Не угостит клубникой со сливками или еще какой «эротической» едой, не попытается споить, а действительно покормит!       Я набросилась на курицу, едва Элли сняла с тарелки полиэтилен. Сама же хозяйка квартиры заняла стул напротив. Она грелась в мягком коричневом свитере, держала кружку с горячим чаем обеими руками, время от времени опускала на язык малюсенькие печенюшки, точно принимала таблетки, поддерживающие в ней жизнь.       — Боже, ты настолько голодна… — изумилась Элли, глядя, как голая кость третьей куриной ножки падает на тарелку.       — Не без этого, конечно, но и вкусно — божественно! Ты что-то добавила туда?       — Базилик и сушеный чеснок. Так мама готовила, помнишь?       Так и не донеся четвертую ножку до рта, я подняла на Элли лицо. Она завороженно смотрела в чайное отражение потолка… Мне сложно было судить, поняла ли она, что сказала, сделала ли это намеренно. «…мама готовила…», значит… Но смолчать я не смогла:       — Кирсти… твоя сестра?       Элли взглянула на меня с болью, была в шаге от того, чтоб облачить эту пытку в слова!.. Ну же, скажи мне, расскажи же хоть что-нибудь! А что — все равно! Но хватит молча страдать… Ее губы дрогнули, я застыла, перестала дышать…       У выхода приглушенно зазвонил мой мобильный. Судя по мелодии, не рабочий. Как давно по нему со мной связывались? Кто вообще по тому номеру может звонить?..       — Иди, — кивнула Элли в сторону коридора, — возьми трубку, скорее.       — Это подождет, если ты хочешь поговорить…       — Не хочу.       — Что ж…       Я встала со стула, нечеловеческим усилием воли переборола варварское желание вытереть куриный жир о штаны и ушла за трезвонящей на вешалке сумкой. На экране старой дешевой раскладушки высвечивалось имя, портящее мне настроение уже одним своим видом. А ведь меньше часа назад я топила девушку, которая до безумия нравится мне, — и даже это не ударило по моим нервам так, как проклятый звонок…       — У аппарата, — авансом разочарованно поприветствовала звонившего я.       — Надеюсь, ты свободна сейчас, — самодовольно напел раздражающий мужской голос.       — И что это должно, черт возьми, значить? Мы с тобой не общались сколько — несколько недель? И внезапно — это?..       — О, ты неправильно поняла, сладкая…       А не пошел бы ты со своими нежностями куда подальше?..       — …это не приглашение на свиданку. Просто подумал, что, возможно, ты захочешь попрощаться.       — Что, куда-то намылился?       — Не со мной попрощаться, — услышала я его неприятную усмешку. — С Чизи…       В груди колючая проволока впилась во вздрогнувшее сердце…       — Куда ты его везешь?..       — К ветеринару. На шестую улицу — помнишь ту замечательную клинику? — Он растягивал слова, оргазмировал от всех тех недосказанностей, что разрывали мою душу на куски.       — Хватит резину тянуть! — не выдержав, рявкнула я в трубку, и собеседник садистски рассмеялся. — Чиз что, заболел? Что с ним? В чем это проявляется?..       — Эй-эй, спокойнее! Ишь как крыльями забила! Он не болен, с ним все в порядке — пока…       Глотая страх, упорно поднимающийся по горлу, снова и снова, я ждала последнего хода этого жестокого урода, питающегося слабостями и страданиями других.       — Мы со старичком Чизи записаны на последний прием. Торопись, если хочешь помахать ему ручкой: до полуночи он не дотянет. Мне, знаешь ли, стало хлопотно заботиться об этом комке шерсти, вечно дерущем мебель и обоссывающем ее, — такая же неблагодарная дрянь, как и ты. Так что я принял решение. И по доброте душевной разрешаю попрощаться с мохнатым подонком. Надеюсь, успеешь приехать, — просмаковал он, рисуя в воображении мое побелевшее от ужаса лицо… — А то жалко будет — ему…       Преодолев боль груды свалившихся на сердце камней, я набрала воздух в легкие — но выкрикнуть мольбу «Позволь мне забрать Чизи!» не успела: из динамика донеслись гудки…       Не отдавая отчета своим действиям, я натянула первую попавшуюся под руку куртку — куртку Элли, конечно! — вступила в явно маленькие для моих ног сланцы и сорвала с крючка свою сумку.       — Элли, я ухожу!       — Куда?.. — вышла она в коридор.       — Этот жалкий кусок дерьма собирается усыпить моего кота!       Я вылетела на лестничную клетку, не обратив внимания на спешный ответ Элли: «Я с тобой!»       Чизи, дождись меня, умоляю!..