Ваниль и терпкое вино

      По дороге к дому Элли мне хотелось закурить сильно как никогда! В такси я не могла отделаться от идеи посетить ближайший магазинчик — и даже не из-за покупки пачки сигарет: мне было воистину страшно встречаться с Элли, огорошившей меня заказом через сайт; тянуло отдалить этот момент. Глядя в окно такси и на нервах портя маникюр, я судорожно копалась в недавних воспоминаниях, листала наши с Элли беседы, переписки, часы наедине. Все развивалось в темпе, комфортном для нее, не заходило дальше тесных объятий и пылких поцелуев где угодно, но только не на ее кровати, ведь в спальне я сдержаться навряд ли бы смогла, отчетливо помня пьянящий аромат моей неповторимой, совершенно особенной клиентки… Последняя мысль зло напомнила о том, что этой ночью Элли — опять часть моей клиентуры, и зубы неаккуратно вгрызлись в кончик подушечки большого пальца.       Перед домом Элли я мялась, не решалась войти, пусть черное пальтишко и не спасало полностью от излишне прохладного ветра. Как и в день, когда был спасен Чизи и мы с Элли условно сошлись, я не успела переодеться, так что под тяжелой тканью пальто поскрипывало виниловое БДСМ-платье, руки и ноги же скрывали перчатки и чулки.       Я звонила в квартиру Элли, морщась, словно надо было не — всего-то! — вдавить малюсенькую кнопку, а палец насадить на иглу. Хозяйка отворила мне дверь в банном халате — нетрадиционный выбор одежды для серьезных разговоров и расставаний… Всю краску из лица Элли высосала легкая паника; от плохо поддающейся контролю бури эмоций сердце у нее было не на месте. Элли втянула меня в прихожую за лацкан пальто, грохнула дверью и поспешила в ванную, бормоча:       — Скорее… Я жду тебя…       Ждешь меня для чего?.. Напряженно хмурясь, я повесила пальто на вешалку, там же оставила сумку, перчатки и обувь. Пол холодил стопы через чулки; я ступала будто по камню, и в ванной, на кафеле, теплее не стало. Элли уже скинула халат и в нижнем белье забиралась в наполненную ванну. Сердце сжалось от боли…       — Почему? — потяжелевшим голосом высекла я из гулких всплесков воды.       — Почему — что?..       — Почему сейчас? Почему я? Почему опять? Почему тебе вообще все это нужно?       Не подымая головы, Элли начала произносить привычное «Не надо сейчас ни о чем спрашивать…», но я перебила ее:       — А когда в таком случае во всем этом дерьме разбираться?! Когда я тебя убью ненароком?! Когда у тебя какой-нибудь отдел мозга отомрет из-за кислородного голодания под этой гребаной водой?!       Пальцы Элли стиснули бортики ванны, лицо спряталось за поникшей шевелюрой, но пронимающий до глубины души жалобный вид не заставил меня отступить. Скрестив руки на груди поверх декоративной шнуровки, я присела на край ванны и еще более сердитый взгляд устремила на сжавшуюся Элли, по ключицы погруженную в заснувшую воду.       — Говори, — непреклонно приказала я. — Рассказывай все — или я силой выволоку тебя из ванной комнаты.       — Мне это нужно сегодня, пойми… — пролепетала Элли, обнимая себя за плечи. — Она снова приснилась мне… а потом еще и мать позвонила, и это — все вместе — стало последней каплей…       — Мать винит тебя в смерти Кирсти?.. — куда мягче спросила я и опустила ладонь на макушку Элли.       — Не вслух… Просто тем как говорит и как смотрит, если мы случайно пересекаемся на улице или в магазине… И она права! — убежденно заявила Элли, наконец-то посмотрев мне в глаза. На ее ресницах поблескивали слезы, кои легко можно было спутать с каплями водопроводной воды. — В то время матери приходилось очень много работать после смерти отца, и присматривать за Кирсти стало моей единственной задачей! И я не справилась!.. — Элли затрясло, по щекам скатились слезы, и чем дольше я глядела на нее, тем больше боли вбирала и влажнели уже мои глаза… — У нее было хорошее здоровье, она никогда ни на что не жаловалась, думала и поступала осмысленно, поэтому предостережения матери я не воспринимала всерьез. Провожать Кирсти на тренировки и домой — зачем, если меня никто не провожал в ее возрасте? Не оставлять ее одну в ванне — да уж помыться-то она самостоятельно сможет!.. Я никогда не следила за ней как следует, в тот раз вышла из ванной, чтобы поболтать по телефону с одноклассником, который до безумия нравился мне, как и я ему; он предложил встречаться — я была на седьмом небе от счастья: первая влюбленность, первые отношения!.. Но вдруг я услышала всплеск в ванной, а следом еще и еще — на порядок громче! Я бросила трубку, понеслась скорее к Кирсти! Она тряслась на дне ванны, глаза закатились, все ее тело как будто ломало!.. — разрыдалась Элли и оттолкнула мою руку прочь. — Я пыталась вытащить ее из воды, но из-за припадка ничего не получалось! Я кричала, звала на помощь, но дома мы были одни… Мне удалось достать Кирсти из ванны, лишь когда припадок закончился… Она не дышала… Я делала все, что видела по ТВ в сериалах про спасателей, старалась заставить ее снова дышать, уложив на пол у ванны, но ничего не могла поделать!..       — Элли… — с мукой выдохнула я, пододвинулась ближе, чтобы заключить ее, плачущую навзрыд, в объятия, однако Элли неистово отбивала мои руки, не заслуживающая, лишь по ее мнению, любых утешений.       — …Пока я сидела над ней, Кирсти погибала, клеточка за клеточкой!.. Моя маленькая сестренка… — проскулила Элли в ладонь. — И что, после произошедшего я буду жить как ни в чем не бывало?! Получать удовольствие от жизни, которой Я ЕЕ ЛИШИЛА?! Ходить на свидания, общаться с людьми?! — делать все то, что должна была познать она, если б выросла!.. Если б я ее не убила…       Элли качалась взад-вперед, словно лишилась рассудка. Я опустилась перед ней на колени, насильно сжала ее щеки руками, обратила зареванное лицо ко мне.       — Это был несчастный случай…       — Который не закончился бы так, если б не я!..       — Вы знали, что у нее эпилепсия?       — Эт-то не эпилепсия… — задыхаясь, проплакала Элли. — Вр-врач сказал, единичный прип-падок…       — Черт возьми, да тем более вины твоей нет! Никто не мог знать, что подобное случится!..       — Если бы я не…       — ТЫ НЕ СМОГЛА ДОСТАТЬ ЕЕ ИЗ ВАННЫ ВО ВРЕМЯ ПРИПАДКА! — выкрикнула я, как следует тряхнув Элли в попытке обратить все ее внимание на из последних сил сдерживающую слезы меня. — БУДЬ ТЫ РЯДОМ С ПЕРВОЙ СЕКУНДЫ, ЧТО ИЗМЕНИЛОСЬ БЫ?!       — Я… Я не знаю…       — ТЫ СИЛЬНЕЕ БЫЛА БЫ?       — Н-нет…       — МОЖЕТ, ПРИПАДОК БЫСТРЕЕ Б ЗАКОНЧИЛСЯ?! Случилось то, что случилось — трагедия, которую никто не был в силах предсказать и предотвратить… Ты заслуживала бы наказания, если б, как последняя бездушная мразь, позволила ей погибнуть специально, но ты делала все, что могла, чтобы достать ее из ванны, а после — заставить дышать! Ты сделала все, Элли… — добавила я дрогнувшим голосом, припав лбом к ее лбу.       С полминуты Элли роняла в воду слезы. Ладонями я чувствовала, как сотрясалась вся она, изорванной в клочья душой и ослабленным этой вездесущей болью телом…       — В последний раз… — слабо отозвалась она, и я отстранилась, с искренним сочувствием взирая на нее. — Утопи меня… в последний раз…       — Нет.       — Пожалуйста!..       — Элли!       — …Я же заплатила!..       — Я верну тебе деньги! Прямо сейчас, хочешь?!       — В последний!.. — простонала она и уцепилась мокрыми пальцами за скользкую юбку. Мои руки схватили ее за запястья, и так я подтащила сломленную Элли ближе к себе; уровень воды опустился ей по пояс.       — Не могу! — рявкнула я ей в лицо, и в расширенных глазах Элли, кажется, мигнул уголек здравого смысла. — Не могу, слышишь?.. — выдавила я сквозь зубы. — Уволь меня. Хочешь, пожалуйся в агентство. Но я не могу больше мучить человека, которого люблю.       От услышанного Элли остолбенела, и я, воспользовавшись этим, накрыла ее губы своими. Я сминала их, держа Элли подвешенной за руки. По ее телу скатывались капли; тонкая кремовая ткань белья, промокнув, стала совершенно прозрачной.       — Не надо… — неубедительно попросила Элли, когда поцелуй сам собой сошел на нет. — …говорить и делать… Я не заслуживаю всего этого! — Она высвободилась, опустилась обратно в воду по плечи, однако спорить с ней мне порядком надоело: личное горе Элли выпило все мои силы, растворило эмоции.       Грубо, не обращая внимания на громкие протесты, я обхватила Элли вокруг талии и вытащила ее, брыкающуюся, на пол. От резкого холода, исходящего от забрызганного кафеля, Элли подавилась вскриком, и я успела сорвать с перекладины большое полотенце, крепко обернуть в него Элли и вновь поднять ее на руки — взвалить на плечо. Добраться с ношей до спальни оказалось не так трудно: для меня Элли весила будто подросток. Увы, не столь бережно, как планировала, я скинула ее на постель и раньше, чем стыдливо укутавшаяся в полотенце Элли смогла бы от меня сбежать, прижала ее собой к покрывалу, заключила в кольцо рук. Она судорожно — от плача — вдохнула запах ванили и, сдавшись, уткнулась мокрым лицом в мою шею. Минут, быть может, двадцать, а может, и весь час ее слезы орошали мою кожу, постепенно, к счастью, высыхая на ее щеках. Незаметно мы перевернулись на бок, я гладила Элли по волосам, в то время как она стискивала пояс моего платья в едва ощутимых объятиях.       — Вот так, милая, — проговорила я в ее локоны с пока еще очень блеклой улыбкой, — именно так все и справляются с горем: выплакивая застоявшиеся чувства на плече близкого человека. Я всегда буду рядом, коли ты не прогонишь, и через одно-два ведерка слез у тебя все устаканится…       — Почему будешь рядом?.. — смущенно молвила она. В этих прекрасных сверкающих глазах было знание ответа, но от того не меньше Элли хотелось услышать вновь…       — Потому что я люблю тебя, — кивнула я, и уголки ее губ заметно приподнялись.       Я не заметила тот миг, когда мы начали друг друга целовать, невероятно медленно и нежно. Пропитавшееся водой полотенце я вытянула из-под Элли и спихнула махровый ком с кровати. Мои руки ласково блуждали по ее изящному телу, ее — справились с тугой молнией скрипучего платья. Спустив винил до нижних ребер, Элли робко гладила мою грудь, пока мои пальцы влажно скользили у нее между ног.       — Мне нужно знать, как далеко сегодня мы зайдем, — прошептала я, боясь потревожить окружившее нас двоих тепло. — Если до самого конца, то мне следует отлучиться в прихожую, к сумке.       — Иди…       Перед кратчайшим расставанием я поцеловала Элли в нос, и она проводила меня неловкой от волнения полуулыбкой. В ванной я позаимствовала у Элли халат, предварительно раздевшись. В один из его карманов переложила из сумки презервативы и обезболивающую смазку — отчего-то такие обыденные для меня вещи этой ночью воспринимались неописуемо интимными, смущающими до возбуждения… Возвращаясь, я несуразно, как бы невзначай, придерживала спереди халат, чтобы он слишком откровенно не выдавал эрекцию. Близ приоткрытой двери я отчетливо услышала, как Элли запрыгивает на матрас: пока меня не было, она убрала покрывало, и сейчас, укрытая одеялом, сидела, обняв колени. За время, проведенное вместе на этой кровати, от ее рыданий не осталось ни следа, разве что глаза сияли ярче обычного. Я подошла к Элли, чтобы опустить рядом на одеяло, но ее рука меня остановила.       — По…кажи… пожалуйста… — смущенно добавила она, и мои губы расползлись в улыбке. Чтобы не рассмеяться в голос и не тем самым не разрушить атмосферу, я вспомнила о том, что под одеялом Элли абсолютно нагая, касается нежной кожей простыни…       Я развязала поясок, Элли сглотнула. Широкий зазор между полами халата обнажил грудь, живот и лобок. Элли подсела ближе к краю кровати, поджав ноги под себя, сперва легонько дотронулась до горячей тонкой кожи и, попунцовев, сжала член всеми пальцами. Ее рука двигалась к основанию неторопливо, опуская крайнюю плоть и являя головку. Плавно я сняла с плеч халат и оставила его на одеяле, чтобы после была возможность дотянуться до содержимого его кармана.       — Потеснись-ка, — улыбнулась я, и Элли неуклюже переползла на четвереньках.       Мы отпихнули одеяло в ноги, дабы не мешалось и не портило вид. Элли мурлыкала под моими поцелуями, вздрагивала всякий раз, как мой бюст касался ее сосков, а член — низа живота. Увидев, как я, отстранившись, наношу на пальцы лубрикант, Элли обронила обеспокоенное:       — Что, уже?..       — Не волнуйся, мы никуда не торопимся. — Я защелкнула крышку, сунула смазку обратно в халат и вернулась на теплое местечко рядом с Элли. — Обезболивающее в лубриканте подействует через какое-то время.       — Обез…боливающее… — расслабленнее повторила она и сперто выдохнула, почувствовав холод меж половых губ.       Я согревала дыханием ее шею и грудь; палец мерно двигался внутрь и наружу, все тщательно смазывая и массируя переднюю стенку влагалища. Элли не заметила либо не показала виду, когда в нее проникла уже пара пальцев. Томно дыша, все чаще срываясь на тихие стоны, она безропотно принимала ласки, двигалась навстречу моей руке.       — Покажи-ка, как мастурбируешь, — бесстыдно просияла я, возвышаясь перед ней на коленях и поднося ко рту упаковку презерватива.       Взгляд Элли метнулся к моей вздымающейся от глубоких вдохов груди; подушечки ее пальцев собрали немного лубриканта и нанесли его выше, на клитор, интенсивно двигаясь по круговой. Зубами я вскрыла упаковку, без спешки надела презерватив: сделать все быстро означало закончить шоу, любоваться которым я готова была часы напролет!       Элли приняла меня в объятия, нервно смеясь. В который раз она первой атаковала страстью мои губы, обхватила обеими руками вокруг шеи.       — Мег… — услышала я ее распаленный голос и провела членом по истекающей соками вульве. Головка надавила на плеву, Элли сильнее стиснула меня руками, проронила стон, отличающийся от всех прочих: в нем пели тревога, дискомфорт; тонкие брови дернулись к переносице. Мои бедра толкнулись вперед — Элли вскрикнула, повторив мое имя.       — Больно?.. — озабоченно взглянула я на нее, оперевшись на подушку предплечьями.       — Н-нет… не знаю… давит…       — Еще б не давило, — медово ответила я, захватила ее мочку губами, и хватка вокруг моей шеи немного ослабла. — Я ведь — в тебе…       Я двигалась медленно, ориентируясь на тон ее голоса. Словно впитывая эти ноты всем естеством, я тонула в жаре ее тела. Кожа точно бы плавилась при тесном контакте, смазка впитывалась в простыню с незначительными каплями крови. Томное пение, сопровождающее каждый выдох Элли, лишалось горечи боли, разливалось по нервам отупляющим удовольствием. Никогда и ни с кем прежде мне не было так хорошо… Десяток минут мы стонали в унисон, пока не перешли на полный наслаждения крик, вольно покидающий распахнутые уста Элли и с животным, плотоядным рыком протискивающийся сквозь мои зубы.       — Мег… мне… странно… что-то… не так…       — Мне остановиться?..       — Н-нет… не знаю…       Ее голос взбирался все выше, грудь розовела, как и лицо!.. Прижав меня к себе вплотную, Элли мелодично закричала в потолок, от чего звон ударил мне по уху! Стенки влагалища сокращались, пульсирующе сжимали член, и я с глубоким грудным стоном кончила, сама того не ожидая.       — О Боже мой… — прохныкала Элли и припала руками к лицу. — Как же жарко… все горит…       Не желая давить на Элли всем телом, я плюхнулась спиной на простыню и отпустила к потолку короткий счастливый смешок. Пальцы сами собой зарывались в волосы, сознание еще полностью не избавилось от блаженной тьмы, затапливающей его в секунды оргазма. Ощущение времени нарушилось вовсе: я не знала, сколько минут мы лежали с Элли плечом к плечу, молча пялясь в ничем не примечательный потолок, в какой-то момент ее рука нашла мою — и мы окончательно оторвались от смутной временной ленты.       — Я бы не позволила все это абы кому… — набравшись решимости, озвучила Элли, и я уронила голову набок, чтобы полюбоваться ее смущенным лицом.       — Я знаю… — Ее пальцы сжали мои в знак абсолютного понимания, и я поспешила ответить ей тем же. — Если вдруг моя работа будет обременять тебя, я брошу ее в тот же миг.       — Тебе нравится делать то, что ты делаешь? — серьезно поинтересовалась Элли.       — Да. Я помогаю выбраться из ракушки «позорных» желаний людям, которых общество шантажирует осуждением. Я остаюсь рядом с теми, кто задыхаются от одиночества, боли, непонимания. Я надеваю маску идеальной жертвы для тех, кому необходимо выпустить пар, чтобы не ранить близких, не знающих о потаенных демонах.       — Звучит как «телесный психолог», — мутно улыбнулась Элли на пороге умиротворенной дремы.       — Да, что-то вроде того.       — Здорово… — сладко зевнула она, перевернулась на бок, ко мне лицом, и позволила векам сомкнуться. — Здорово, что… ты помогаешь…       Я укрыла ее одеялом: пусть подремлет немного, а потом мы отправимся в ванную — в теплую воду мы по плечи погрузимся вместе, я не выпущу ее из объятий и не дам утянуть саму себя на дно. Из раза в раз я буду твердить ей единственную истину: «В этом нет твоей вины. Ты сделала все». И когда-нибудь — возможно, что скоро! — мои слова впитаются в своды сознания Элли, укрепят их, расправят ее плечи, смахнут колкий песок со всех воспоминаний. Я излечу ее — потому что Элли не заслужила страдать. Я излечу ее — потому что люблю. Я излечу ее — потому что это мое призвание: «телесный психолог».