Тайна

Учебный год в выбранной родителями школе начинался первого сентября, как и во всех остальных школах, так что свою восьмую торжественную линейку, Арсений пропустил полностью, ровно, как и почти месяц учебы. Его самолет приземлился в аэропорту Шереметьево в двадцатых числах сентября; встречавший его приближенный отца, чье имя он так и не упоминал полностью. По дороге в город, Феофилакт (тот самый, которого имели ввиду) рассказывал много жизненных историй, которые произошли с ним в Москве. Как ни странно, за все годы путешествий по миру он ни разу не был в Москве — и сейчас невольно вспоминал, как несколько часов назад, поглядывал в окно машины; было невыносимо смотреть вдаль удаляющегося города. Там его ничто не держало, поэтому он продолжал наблюдать, как родной Санкт-Петербург скрывается в ночном тумане. Комната напоминала музей; светлые стены раздражали, а огромное окно вообще хотелось заколотить досками или на худой конец зашторить плотной тканью. Пока что он остановился у Феофилакта, который любезно выделил ему спальню. В новую школу он будет ходить с понедельника, а пока еще даже не пятница — надо найти крестного и заселиться у него. У подъезда располагался небольшой дворик, в котором Попов успел пробежать на пару с Каллисфеннией — супругой Феофилакта. В Санкт-Петербурге он посещал фитнес-центр, но появлялся там от силы два раза в неделю. Да, ему было скучно, но он отдавал свое предпочтение книгам, чем физическим занятиям, потому как предпочитал одиночество. Арсению нравилось вести ночную жизнь, и нет, это не то, о чем вы могли подумать. Он по натуре своей является заядлым домоседом. В определенном смысле он безрадостный человек, ибо, предполагая наихудшее, он не испытывал радости всякий раз, когда дела оборачивались не так плохо, как могло быть. Сам Арсений редко улыбался, зато в его обществе уровень веселья всегда был выше среднестатистического. Как бы компенсируя этот свой недостаток, он заставлял своих (уже бывших) друзей улыбаться и за себя, и за него. Попову определенно нравилась ночная жизнь; гулять по ночам — волшебно. Можно не спеша прогуливаться по проспекту и слушать любимую мелодию в новых, беспроводных наушниках. В Питере, когда он оставался в подавленном состоянии, то выбегал на улицу и мчался на станцию, а потом вбегал в последний поезд в любом направлении. Занимал любое место пустого вагона и смотрел в окно, а после, через полчаса, час выходил на случайно попавшейся станции и бродил по округе до тех пор, пока метро не закроют. Детство прошло, а привычка осталась: когда дома становилось слишком тихо, Арсений хватал рюкзак и убегал, растворяясь в темноте улиц. Родители не знали. А если бы знали, понимали бы? Вряд ли. Но помешать все равно не могли. Слишком далеко находились. Последний поезд Арабатско-Покровской линии пл. Революции уходил в двадцать, точнее, двадцать пять минут второго — это он уже успел запомнить за два дня. Но все равно опаздывал каждый раз. В вагоне с синей полосой на сером фоне, все еще открытом, виднелся чей-то высокий силуэт, и в момент, когда Попов шагнул на платформу, он понял, что не успеет, если только… … не остановить стоявшего.

***

Когда Антон закончил разбирать папки с бумагами и отнес документы Стасу, цифры в правом нижнем углу экрана компьютера показывали уже двенадцать ночи. К моменту, когда с работой было покончено, Антон собрался домой, и единственным вариантом, кроме езды на машине: оставалось метро. Снаружи моросил дождь, как назло именно сегодня у Антона сломалась машина, потому сразу же спустившись со ступенек — застегнул пальто на все пуговицы и небрежно обмотал шарфом шею. В пустой вагон он влетел разве что быстрее пули, и он почти шлепнулся на сиденье прямо у входа, когда на горизонте возник смазанный образ, а затем чей-то крик: — Подождите! Антон тут же вскочил и прижал ладонь к автоматической двери. Мимо пронесся кто-то низкого роста, и двери звонко захлопнулись; поезд поехал вперед, набирая скорость. У запыхавшегося мальчика, прислонившегося спиной к противоположной стене вагона, были короткие черные волосы и растрепанная челка с под которой выглядывали ярко-голубые глаза, Антон так бы и стоял с открытым ртом, если бы не… — Вы что-то хотите мне сказать? — раздраженно поинтересовался мальчишка, заметив к себе такой особый интерес. Антон смог только фыркнуть, скрывая за этим смешок. Парень закатил глаза и смутился, но тут же нахмурил брови и с ногами забрался на сиденье, после чего уставился в окно, предварительно затыкая уши наушниками. Парень выглядел слишком милым и одновременно одиноким, чтобы на него обижаться. Антон достал новый телефон и как можно незаметнее —сфотографировал мальчишку. — Следующая остановка Парк Победы. Парк Победы. Антон вздрогнул и покосился в сторону окна; из темноты выступили очертания станции. Быстро выхватил из сумки конфету и, дождавшись, пока поезд остановиться, протянул конфету тому, кому она предназначалась. Ярко-голубые глаза изумленно расширились; Антон приподнял уголки губ и выскочил наружу. На пересадку оставалось не больше пары минут, а тратить деньги на такси не особо хотелось. Он помчался вверх по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки сразу, и едва не поскользнулся, услышав сзади громкое: — Что «это», блин, значит? Антон резко оглянулся, чтобы увидеть, как мальчик из поезда бежит за ним, перепрыгивая через две ступеньки, и резко останавливается в шаге от него, пихая ему в руки кривоватую бумажку. Мужчина, деловито расправив мнущиеся края, взглянул на мелкий шрифт с «ванильным» рисунком из той самой конфеты, которую впихнул ему в руки. Там было написано: «Любовь это… … каждый день благодарить судьбу за то, что вы познакомились». Шастун, перечитал текст и больше не сдерживаясь громко захохотал. — Просто случайность, парень, — заспешил дальше по улице. Потому что, буквально пару минут назад, с платформы раздался гудок, а за ним гул колес, что означало то, что он опоздал на нужный поезд. — Стойте, подождите! Шастун, продолжая игнорировать голос, быстрее зашагал вдоль ночной улицы. — Да подождите же вы, ну! Он готов был заказать и себе, и этому прилипале такси; лишь бы его раздражение немного стихло. Шастун, ненавидит надоедливых детей, да и вообще — детей, потому как, считает их глупыми. Вдруг «нарушитель его спокойствия» шумно выдохнул и буркнул под нос: — Я хотел сказать… спасибо. За жвачку. Прошло несколько томительных секунд оглушительной тишины, Антон повернулся к голубоглазому. — Не за что, — отозвался наконец мужчина. — Значит все-таки случайность? — Арсений как-то весь сжался и смотрел теперь только в пол. Антон с излишним спокойствием, которое у него осталось, посмотрел на зажатую в руках пацана бумажку с под «Love is». — Ага, — Антон усмехнулся, нащупал в глубине кармана пальто еще одну жвачку, протянул ее собеседнику, и добавил: — Мне стало тебя жаль. Его губы дрогнули; он забрал жвачку и, повертев ее в руках, в итоге закинул в рюкзак, а бумажку с под первой жвачки вложил в чехол телефона. Антон посчитал, что разговор закончен и успел уже повернуться боком, но это было еще не все. — Извините. Мне жаль, что вы опоздали из-за меня. — Не надо, я пойду пешком, — отрезал Антон. — Тогда я прогуляюсь с вами. Антон сжал кулаки так, что даже не заметил того, как отключился телефон. Он шел сзади, прожигая взглядом спину, и Антон то и дело нервно поправлял кольца. Через два скрытых от глаз поворота — терпение лопнуло. — Слушай, тебе заняться больше нечем? — из горла невольно вырвался грозный рык. — Ты же сам куда-то торопился. — Мне было все равно, куда именно. — насупился тот. Нет, все-таки, наверное, стоило заказать такси — тогда он уже смотрел бы дома телевизор или давно видел третий сон. Может вообще не стоило заговаривать с этим мальчишкой, надо было игнорировать его целиком и полностью. Надо бы… но по неизвестным причинам не хотелось заканчивать свое знакомство с этим мальчишкой. — Как тебя звать, чертенок? — спросил он, в итоге усмехнувшись, увидев как досадливо цокнул, собеседник на слове «чертенок». — Меня зовут Арсений. «Арсений». В переводе с греческого означает — «мужественный». Но, смотря на стоящего перед ним мальчишку, его можно назвать только эталоном детской красоты. — Аррсений? — словно дразня, выделил «р», Антон. — Просто Арсений, — все-таки улыбнулся под натиском изумрудных глаз. — Но, ни в коем случае не Сеня. Лучше уж просто, Арс. Дорогу, идущую через парк, они пересекли в относительном молчании, лишь изредка бросая косые взгляды друг на друга. — Меня с этим «Сеня» в детстве еще достали, — в голосе Арсения прозвучали недовольные нотки. — Ведь, Арсений и Сеня совсем два разных имени, ведь так?! Кстати, — прищурившись, он будто задумался и остановился, — я имя свое назвал, а вот вы… — О, у нас еще не такие близкие отношения, — лукаво подмигнул он. Арсений поднял брови домиком; удивившись такому раскладу, а после насмешливо выдавил: — То есть, вы не скажете? — Я абсолютно точно говорю нет, — Арсению не понравилось, что этот "знакомый незнакомец" ничего так и не ответил. С неба моросил дождь, и Антон поднял лицо под капельки воды; идущий рядом мальчишка с завистью на него взглянул и лишь плотнее закутался в свою черную, кожаную куртку. — Неужели наш пупс замерз, а? Арсений передернул плечами и с возмущением поднял голову. Он был готов излить свое негодование, хотел как-то больнее уколоть старшего, но в голове было как-то слишком пусто. То ли от холода, то ли от усталости серо-унылое пространство вокруг все больше мрачнело, хмурилось, наполняя тревогой и без того неспокойную душу голубоглазого. Только выбравшись из лабиринта дворов, Арсений, чтобы отрешиться от недобрых мыслей остановился, стряхнул с плеч воду, отряхнул джинсы. Не прошло и минуты — дождь снова быстро намочил кожаную куртку, и он подумал, что напрасно отряхивается: лучше поберечь руки, которые и без того промерзли насквозь. Они завернули налево и оказались во дворе многоэтажек. — Ты только сегодня такой гиперактивный, и… — Антон повернулся и пристально посмотрел в глаза напротив, — часто ли так гуляешь? Арсений подавился воздухом от такой наблюдательности и ограничился кивком головы. После, они подошли к высокому и новому зданию. Арсений перевел взгляд на остановившегося мужчину и теперь тихонько наблюдал за ним со стороны: Антон остановился напротив подъезда, яростно сдернул упаковку с новой пачки «KENT», и доставая из кармана пальто зажигалку — протяжно затянулся и выдохнул сизый дым. — Ты куришь? — Арсений внимательно проследил за эстетичной рукой и вдруг наткнулся на холодный, насмехающийся взгляд. — Это риторический вопрос, забудь, — быстро исправился голубоглазый и решил быстрее сменить тему, чтобы скрыть розовеющие уши. — Значит, ты здесь живешь, — скорее утвердительно, чем вопросительно произнес он. Стремительно подняв взгляд вверх, попытался было посчитать, сколько этажей у здания, но не смог из-за нарастающего тумана. — Какой этаж? — Двадцать четвертый. — Крууто, — завистливо протянул младший, задумавшись о своем временном месте жительства. — Конечно, — иронично усмехнулся, — особенно, когда лифт застрянет. И все же я предпочитаю лифт, ступенькам до двадцать четвертого этажа. — Вид на ночной город, наверное, оттуда красивый. — Сейчас туман, да и, хрен с ним. — Антон бросил бычок в урну и достал из сумки ключи. — Хочешь посмотреть? — повернувшись, спросил мужчина. Арсений уставился на него ярко-голубыми глазищами и, засунув руки в карманы, вспомнил, что к первым встречным было бы лучше не соваться в дом, ответил: — Хочу.

***

Лифт размеренно поднимался вверх, а Арсений, пытаясь унять бешеное сердцебиение и вжимаясь в угол кабины, пытался вспомнить, в каком именно кармане рюкзака, лежит газовый баллончик; Феофилакт, купил его именно для защиты Попова, не то чтобы она ему была нужна, просто, лучше было согласиться и брать его с собой, чем потом слушать слезные вопли Каллисфеннии. Он аккуратно покосился в сторону притихшего Антона и сразу отвел глаза, когда лифт прекратил свое движение, а двери разъехались в стороны. Антон широким шагом вышел из кабины и направился к крайней двери справа и, звякнув связкой ключей — открыл дверь. Предварительно пропустив гостя вперед, Антон захлопнул дверь, и Арсений понял: все, выхода больше нет, и дернулся ближе к стене. Но, по наставлению хозяина квартиры: начал снимать куртку и кроссовки, мужчина же — небрежно скинул пальто на вешалку, а ботинки закинул на полку. Арсений, наоборот, как подобает в гостях — аккуратно все положил и поблагодарил за гостеприимство, на что Антон только махнул рукой и скрылся на кухне, со словами: квартира двухэтажная, если ты конечно еще не заметил, — добавил тот, — балкон есть на каждом из них. Вали куда хочешь и чтоб на глаза мне не попадался, пока я не сварганю перекусить. Арсений обиженно засопел и, решив идти по наименьшему пути, выбрал то, что покороче и остался осматриваться на первом этаже. Он вновь положился на интуицию и не ошибся, когда пройдя через коридор и спальню, завернул на право. Балкон был стильным и одновременно уютным. Вид был просто волшебным, Арсений подошел ближе к окну и сел на рядом находившийся диванчик: мальчик с наслаждением подполз еще ближе к окну и пересел на подоконник — блаженно вытянув ноги. Город пестрил яркими красками, что прибавляло таинственности в абсолютной темноте. Арсений чуть не слетел с подоконника, вспомнив при каких именно обстоятельствах, он тут оказался и, невольно закрыв дверь на замок, задумался о причинах того, почему же Антон так долго отсутствует. А вдруг мужчина уже приготовил мешок, куда будет прятать его бренное тело?! Так, Арсений, спокойно, дыши глубже, еще глуубже. Мальчишка поседел на пару лет, он уверен, ведь, когда в дверь неожиданно постучали, он думал, что прямо здесь лишиться жизни. За дверью стоял Антон, показывающий мимикой, чтобы тот открыл двери. Оглянувшись на ночной город — вдруг это последнее, что он видит в своей жизни? Пронеслись такие мысли у него в голове и, поднявшись — повернул замок. — Ты совсем придурок? — на стол резко приземлились две кружки. — У меня в руках кипяток вообще-то был, что ты здесь такого вытворял, что надо было закрывать двери на замок, а? — Антон выдохся и присел на диванчик около смутившегося подростка. — Слушай, — окликнул мужчина, уже особо не интересуясь прошлым вопросом, потому как, возможно догадался обо всем. Мальчик поднял виноватый взгляд и тихо буркнул себе под нос. — Кофе будешь? — Антон словил на себе удивленно-расширенные голубые глаза и добавил: — Не знаю наверняка, можно ли такое детям, но ничего другого у меня нет. — Даа… конечно, — протянул тот. — Кстати, у тебя здесь… — он неловко потянулся рукой к его рубашке и указал на мокрые рукава. Антон досадливо цокнул и, развернувшись на пятках, скорее зашагал в сторону ванной, чтобы рубашку можно было реабилитировать от кофе. Арсений просеменил маленькими шажочками к подоконнику и залез на него вместе с ногами. Ему впервые было так спокойно на душе. Наверное, он должен был испытывать страх или стыд оттого, что сидит в квартире с чужим человеком, даже никого об этом заранее не предупредив. Однако именно сейчас это казалось ему самым естественным, прекрасным и умиротворяющим состоянием. Он влез в рюкзак и достал подаренную жвачку. Сорвав обертку, а тянучку засунув в рот — раскрыл бумажку и нахмурил брови. Нет, с этими жвачками точно что-то не так, — подумал Арсений и засунул бумажку в тот же чехол. «Любовь это… …когда мы вместе». — Арсений, — послышалось сзади, и он обернулся, смотря, как Антон протискивается в двери с двумя тарелками. На Антоне была надета уже совсем другая одежда; вместо классической рубашки — черная футболка, обтягивающая его тело, а вместо темных брюк — спортивные, черные штаны. Мужчина смотрел прямо на него. Не так, как родители, опекающие через полстраны и то, связывающиеся с ним раз в три месяца, — с недовольством или раздражением, не так, как Феофилакт с Каллисфиннией, — с неловкостью перед ребенком их начальника и сочувствием, не так, как (уже бывшие) друзья, — с обидой и беспокойством. Он даже помнил, как смотрела на него Аня, лучшая подруга — почти что, его девушка, по крайней мере, так считала она, — с надеждой и ненавистью. Антон же смотрел совсем иначе. Арсений крепко зажмурил глаза и взял в руки протянутую кружку. Мальчишка не знал, и не понимал, что надо от него Антону, и это незнание настораживало. Кружка столкнулась с поверхностью стола; Арсений же будто очнулся от своих мыслей. К щекам неожиданно прилила кровь. По помещению распространялся запах жареных пельменей, и желудок тут же дал о себе знать. Чтобы скрыть неловкость, он, как можно быстрее вцепился в вилку и ткнул в пельмень. — Не знаю, ешь ли ты жареные пельмени, но я не собирался вообще хоть что-то готовить, — в горле засаднило, и Антон начал кашлять. — Если нет, то «Макдоналдс» в квартале отсюда. Арсений открыл рот. Закрыл, открыл, закрыл. — Я люблю пельмени, спасибо. — Угу. Уже поздно, тебе вызвать потом такси? Арсений посмотрел на потухший экран смартфона и решил, что ни в коем случае сегодня не пойдет домой. Вот только, — мальчик взглянул на мужчину и задумчиво закусил щеку, —ему и не предлагали здесь остаться, поэтому только отрицательно мотнул головой. — Я, эм, я могу остаться у тебя на ночь? — спросил Арсений нерешительным голосом, стремительно выходя из-за стола. — Если что, я могу заплатить за съеденные мной продукты и за ночевку. Арсений поднял голову, пытаясь наткнуться взглядом на Антона, но его место пустовало — на кухне были слышны звуки мытья посуды. Мальчик нахмурился от негодования, он что, должен теперь за ним бегать? Он спокойно допил свой кофе и, вздохнув, поплелся на кухню; шагнул в комнату, и заметил стоящего около раковины Антона. Ступил ближе и присел за стойку, тем самым привлекая к себе внимание; намыленная тарелка опустилась в воду. — Так, я… я могу остаться? — Арсений бесстыдно разрывал Антоновы нервы. Мужчина сжал тарелку и поспешно опустил в воду, чтобы не видеть треснувший край. Обернулся в сторону пацана — да что этот чертенок задумал?! С одной стороны, он не мог выгнать его так поздно на улицу, все-таки ребенок, да? А с другой, он все еще ненавидит прилипчивых. — Завтра, точнее уже сегодня, мне рано вставать на работу. И у меня есть еще много неотложных дел, — Антон показательно посмотрел на часы и «забеспокоился» о том, как же мальчишка будет возвращаться в столь позднее время. Арсений опустил голову, а после резко поднял, показывая свои увлажнившиеся глаза. У него очень хорошо получалось играть с людьми, и он этим пользовался, но видимо, именно этот мужчина, был таким непробиваемым. — Обещаю, я никак вам не помешаю. Позвольте мне переночевать, пожалуйста, — сдув челку, вид открылся на мокрые, кристально-голубые глаза. Антон дернулся так, как будто увидел побитого щенка, (знал бы Арсений, что его сравнивают с собакой, то вероятно впал бы в ярость). На часах почти три часа, из рук уже буквально все валится, а завтра после работы он договорился, что посидит со Стасом в баре и обсудит последние «наболевшие» вопросы (задания). В конце концов, сопротивляться Антон устал. — Думаю, на втором этаже есть пустая комната, —  Арсений, в конец отчаявшись, поднял опущенную до этого момента голову. — Ты позволишь мне здесь переночевать? — счастливо выдохнул.  — Повторять не собираюсь. Я расправлю кровать наверху, но, — Антон круто развернулся и выключил воду в кране, — если ты помешаешь моей работе, то я тебя вышвырну в любой момент и в любом виде. Арсений моргнул. Сейчас это явно было предостережение, ведь так? Даже с короткого, но все же расстояния, он смог уловить нотки ярости в его голосе. Кровать была очень-очень удобной. Мальчик поправил подушку и повернулся на другой бок. Странно, но, правда: в этой комнате ему было намного комфортнее, чем в Питере. Подушка была идеального размера, одеяло огромным и не слишком жарким. Включив настольную лампу, протянул руку за телефоном, лежащим на тумбочке рядом — яркий свет прибавлял дискомфорт, быстрее разблокировав экран, набрал короткое сообщение Феофилакту. После, легким движением снял чехол и в руки сразу попали две маленькие бумажки. Что значит, «…каждый день благодарить судьбу за то, что вы познакомились». Что вообще за бред? Арсений фыркнул и лег обратно. Пошевелился, повернулся на бок, прислушался к тишине. Где-то внизу, на первом этаже в своем кабинете сидел Антон и работал на компьютере. Когда Арсений подымался по лестнице, то невольно оглянулся на этого, все-таки, странного парня. Вскоре мальчик закрыл глаза, повернулся и уснул. Поспать ему удалось буквально часа четыре: глаза открыть не успел, а собранный Антон, которому нужно было уходить, уже выталкивал его из постели. В Макдоналдс за кассой стоял уставший продавец; Арсений удивленно уставился на Антона, который за все утро не сказал ему и слова, протянул ему пакет с едой. — Жуй быстрее. Внутри пакета оказался вкусный Роял Бекон, и Арсений, пробормотав «спасибо», быстрее зашагал за высоким мужчиной, сегодня он будет занят поисками своего крестного, потому он рад, что смог позавтракать. Они остановились у входа в парк. Кругом было много деревьев, по дороге быстро шагали люди, не замечая ничего вокруг. Один из таких зевак наткнулся на Арсения и раздраженно забухтел, благо, Антон быстро влез в монолог и теперь неизвестный приносил свои глубочайшие извинения. — Удачи с учебой, — сказал Антон, оглянувшись на подозрительно замершего в сантиметрах голубя. — Спасибо за все, — добавил Арсений. Он улыбнулся на прощание и, дождавшись, когда Антон скроется за огромным памятником, сделал фото многоэтажных высоток с парком, сохранив координаты. После чего размеренным шагом направился в сторону временного дома. К обеду пятницы Антон понял, что самый странный день в его жизни — пятница. На перемене он забрал машину из автосервиса, выпил два стаканчика кофе, пожевал валидол, снова выпил кофе. Позже, ближе к вечеру зашел Стас и встряхнул его «замечательной» новостью. Перед пока еще ясным взором Антона, возникла квартира его, «почти уже каждодневного собутыльника».

***

Антону этой ночью не спалось совсем. Два раза вскочив от кошмара и один раз, ударившись головой так, что в глазах потемнело, он понял, что поспать ему сегодня не удастся; своя же совесть не даст ему покоя. Шаркая босыми ногами по полу — вошел в кухню и, нащупав одной рукой выключатель, включил свет. Открыл дверь кухонного шкафчика, достал припрятанную Стасом бутылку и дернул крышку на себя. Отпив из горла — поставил бутылку на край. Упав навзничь на диван, его одолевали мысли, он все думал и думал пока, наконец, не сомкнул глаз. Лежа с закрытыми глазами — прислушался, что творится вокруг. Например, было слышно, как в соседней комнате храпел Шеминов, или например, как в гостиной размеренно тикали настенные часы. Но, когда в абсолютной тишине раздался громкий звон, Шастун понял, что готов совершить убийство этой ночью. Неизвестный «нарушитель» все больше надоедал и бесил одновременно. Ведь солнце только-только встало, кто мог ломиться в дверь так рано? — Твою мать! Никакого покоя! —Шастун рывком встал с дивана и, шатаясь, вышел в прихожую. Включил свет и уже готов был открыть входную дверь, но ему перегородил дорогу Стас.

***

Стас еще раз оценил вид Антона. После, подошел к двери и посмотрел в глазок. Поправил в сотый раз, и так уже лохматые волосы, и отворил дверь ключами. На лестничной клетке стоял голубоглазый мальчик с двумя чемоданами. — Антон? — глаза Арсения смешно округлились. — Арсений? — Антон резко схватился за косяк. Нет, не может этого быть. Он же думал, что уже избавился от этого прилипчивого пацана…