Глаза - зеркало души.

Проржавевшие от старости серые шкафчики, белые стены с трещинами в некоторых местах, скрипучий пол, дешевые люстры, еле-еле освещающие пространство и тошнотворный запах краски - в общем, здравствуй, любимый университет. Голова слегка закружилась, и я прильнула к ближайшей стене, совсем забыв о том, что побелка пачкает одежду, и поэтому следующие пять минут я яростно оттряхиваю куртку рукой. — Ты переобувайся, а я побежал. Встретимся на перерыве около столовки! - бросает Чон, на ходу хватая свой портфель, и убегает к лестнице, оставляя меня совершенно одну в раздевалке. Сижу на скамейке и смотрю ему вслед. Руки сильно вспотели. Именно здесь, в этой раздевалке и на этой скамейке я впервые встретилась со светловолосым чудовищем. Глотаю подступивший к горлу ком, как можно быстрее переобуваюсь, вскакиваю и поспешаю убраться отсюда как можно дальше, ведь сейчас меня некому защитить...

***

— Э-э, здравствуйте, господин Хва. Этот чертов уродец совсем не изменился, разве что еще больше стал похож на живой скелет. — Кан Сумин, ничего себе! Спустя почти полгода вы все-таки решили явиться? - произносит он своим мерзким скрипучим голосом, при этом оценивающе разглядывая меня, и морщится. — Да знаете, вообще-то я... — Мне известно, где вы были, не нужно, - перебивает он меня. — Что ж, сегодня я вас не буду спрашивать, просто слушайте и записывайте мои лекции. - и оборачивается к аудитории, тут же забыв обо мне. Собираюсь пройти на свое место, но вдруг замечаю, как десятки пар глаз смотрят на меня, и по кабинету разносятся перешептывания. Я встала в ступор, не в силах пошевелиться. Они смогли разрушить мою уверенность, с которой я направлялась сюда, за долю секунды, просто прожигая во мне дырки злобными взглядами! Как там говорил Чонгук? Вздыхаю поглубже, расслабляюсь, и представляю, что все они - просто куча мусора. И на моем лице появляется что-то наподобие улыбки. Это работает! —Чего это она лыбится? — Совсем рехнулась? — Может, она в психушке лежала? — Вот ведь идиотка! Все это доносится до моих ушей, и хочется смеяться. Вы - просто мусор. Делаю высокомерное выражение лица, и уверенно направляюсь к своей парте. Это - моя маленькая победа!

***

Рука уже изрядно устала записывать все то, что диктовал нам господин Хва. Я еле успевала, и было ощущение, что он делал это намеренно. Поэтому половина лекции так и осталась висеть в воздухе, не попав в мою тетрадку. Звенит звонок - теперь такой долгожданный для меня, потому что сейчас я увижусь с Чонгуком. Сгребаю одним движением руки тетради и пенал в сумку, встаю и быстро иду к выходу, не заметив на полу чьей-то специально подставленной ноги. Момент - и я лечу, не успев вытянуть руки вперед, отчего при падении сильно ударяюсь подбородком, издав хриплый звук. — Ой, прости, не заметила тебя! Опираюсь на руки и сажусь на пол. Потираю ушибленное место под подбородком. Ну что ж, и тебе привет, Чонсу. Слышу, как кто-то подходит ко мне сзади и чувствую, как чьи-то руки ложатся на мои плечи и слегка сжимают их своими когтями подобно когтям ястреба, который смог схватить свою добычу спустя долгое время. — Кан Сумин, где же ты пропадала? - доносится шепот до моих ушей. Отвратный запах сладких духов неприятно щекочет нос, и дышать становится труднее. — Мы ведь так соскучились. Правда, девочки? И ее свита стала окружать меня со всех сторон, блокируя пути к отступлению. — Пусти меня, сука. - резко отдергиваю плечи, и ее хватка ослабевает. — Чего ты такая злая? Кажется, ты нам не особо рада. Мне это не нравится. - ее голос становится враждебнее. Я поворачиваю к ней голову и вижу ее лицо - неестественно накрашенное, с тонной тонального крема и слишком яркими губами. А в глазах - наглое высокомерие и жуткая ненависть. — Пусти, я сказала. Мне идти надо. — Идти? Тебе разве есть куда идти? В школьной мусорке копаться в поисках пропитания, я угадала? - и все вокруг меня заржали, противно и громко. Мои глаза бегают с одного лица на другое, и все они кажутся такими одинаковыми. Один смех, один макияж, одна прическа, одна одежда, и один... Сучий характер. — Интересно, где вас таких штампуют? - вырвалось у меня. Внезапно меня хватают за волосы и со всей силы тянут вверх. Из-за неожиданности я взвизгиваю и хватаюсь за голову руками. — Че ты только что сказала? - крякнула одна из них. - Умереть хочешь!? — Полегче, девочки. - на удивление спокойно произносит глава "клонов. — Сумин, - сильнее сжимает волосы, — повтори, что ты сказала? Мы плохо расслышали. Как же они меня заебали! Чонгук уже, наверное, заждался... — Я сказала, где находится завод по клонированию таких мерзких тварей? - рычу я и резко вскакиваю. Из-за неожиданности Чонсу отпускает мои волосы, а я хватаю ее за руку и прокусываю до крови запястье. Она истошно вопит, и я намереваюсь ударить ее по лицу, как тут же сама внезапно получаю удар по позвоночнику, от которого на глаза выступают слезы. Охаю и падаю на колени, не в силах подняться. Черт! Надо было сразу убегать, но зато хоть Чонсу получила по заслугам! — Ах ты ж уебище! Что ты сделала с моей рукой!? Как же больно! - вопит она с красным от ярости лицом. Выглядит довольно комично, и я еле сдерживаюсь, чтобы не засмеяться. В спине сильно гудит, но, я уверена, ей намного больнее, чем мне, и это забавно. — Избейте ее до полусмерти!! Пускай еще годик в больнице полежит! Без лишних слов кольцо вокруг меня стало сужаться, и много горящих глаз стали прожигать во мне дыры, не предвещая ничего хорошего. Похоже, я в полной жопе. Начинаю шариться в карманах и достаю телефон, чтобы позвонить Чонгуку. Нахожу его номер. Осталось только нажать "вызов". Но мою руку внезапно пронзает боль от удара ноги, а телефон отлетает куда-то вдаль... И тут же на мое тело посыпалось множество ударов ногами и кулаками. Пытаюсь отбиться и с закрытыми глазами начинаю ударять наотмашь, но все безуспешно. Удар под ребра. Удар по лицу. Удар в грудь. Не в силах защитить себя, закрываюсь руками. И вдруг сквозь весь этот ужас слышу: — Какого черта тут так шумно? В коридоре потолок уже обваливается. Удары резко прекратились. — Э-э, привет! - дрожащим голосом произносит Чонсу. — Просто посмотри, что эта сука, - указывает пальцем на меня, - сделала с моей рукой! И по внезапно стихшей аудитории эхом стали разноситься шаги. Кольцо вокруг меня расступилось, давая этому человеку подойти ко мне. Я, опираясь на руки, сажусь на колени. Медленно поворачиваю голову и тут же, вздрогнув, встречаюсь с этими до боли равнодушными глазами. — Ну привет, Кан Сумин. Его голос порезал меня без ножа. Дышать стало невыносимо трудно, и я невольно схватилась руками за горло. — Чонсу, вали со своей компашкой нахуй отсюда. Дальше я сам. — Н-но Чимин! Ты же не собираешься ей помогать? - и она демонстративно помахала поврежденной рукой, намекая на то, чтобы я заплатила за это сполна. — Вали. Нахуй. Отсюда. Непонятно? Он резко встал, и все попятились назад, охая и закрывая рот руками. Чонсу несколько раз кивнула и опустила голову. — Да, да, я поняла… - было видно, как она трясется, словно от дикого холода. — Пойдёмте, девочки. И, только подумав о том, что останусь с ним наедине, я заорала, приложив руки к груди: — Нет! Не оставляйте меня с ним!! Прошу! Только не это! Глава компашки остановилась. И, не оборачиваясь, произнесла: — Да пошла ты. И все. Их словно ветром сдуло. Вот теперь мне действительно стало страшно. Однако... Сдаваться я не желаю. Не в этот раз. — ПОМОГИТЕ, КТО-НИБУДЬ! Я быстро поднимаюсь на дрожащие ноги, отчего места ударов начинают болеть с новой силой, и, хромая, бегу к выходу. Но... Надежда умирает последней. И только что она умерла. Он нагоняет меня в один миг. Я - словно раненный кролик, а он - кровожадный хищник. Хватает за плечи и откидывает к стене, отчего я издаю краткий вопль. Не успеваю опомниться, как он тут же прижимает меня, преграждая своим телом пути к отступлению. — Попытайся еще раз убежать. Обожаю такие игры. - скалится, словно зверь. — Пытайся до тех пор, пока совсем не выдохнешься, до тех пор, пока не начнешь ползать от бессилия и слезно умолять меня прекратить все это. — Что тебе нужно от меня!? Я вложила в эти слова всю свою уверенность, однако вырвалось что-то похожее на писк. Голос предательски дрогнул. Как же страшно... — Что нужно? - проводит тыльной стороной ладони по моей щеке, тем самым обжигая ее. — Я обожаю видеть в твоих глазах страх. Отчаяние. Безысходность. Я знаю все твои слабости. Все то время, пока тебя не было, я пытался найти нечто похожее в других. Но не один из них не доставлял мне большего удовольствия, чем ты. - аккуратно запускает руки в мои волосы и резко тянет вниз, тем самым задирая мое лицо вверх, и заглядывет мне в глаза... Нет, не так.. Заглядывает в самую душу. В самые темные ее уголки. По телу проходит дрожь, во рту пересыхает. Мои веки дрожат и становятся невыносимо тяжёлыми, пол уходит из под ног, и голова начинает сильно кружиться, не давая сфокусировать взгляд на одной точке. Пытаюсь оттолкнуть его своими слабыми руками, пытаюсь хоть как-то вырваться, нелепо бью его своими жалкими кулачками в живот. А он лишь издевательски смеется, и, не отпуская моих волос, хватает другой рукой за горло и слегка сдавливает его. —Нет, пожалуйста... - хриплю я и чувствую, как из глаз вытекают слезы, обжигая свежие ссадины. —Умоляю... Уже перестаю понимать, что происходит. В голове кислорода становится все меньше и меньше. Сейчас, как и тогда, в детстве, как и тогда, в раздевалке, как и тогда, в туалете - я абсолютно беззащитна и ничего не могу сделать. Абсолютно ничего... Чонгук. Чонгук, где же ты... Где же ты, черт подери!?

***

Как выжить в этом диком мире? Как бороться за свое существование? Как защитить себя и свое тело? Или... Как стать незаметной, раствориться в воздухе и не привлекать к себе внимание садистов? Как, скажите мне? Чем я все это заслужила? Неужели мне неосознанно так нравится быть жертвой? Постоянно страдать. Быть униженной. Быть избитой. Я - мазохистка? Или я действительно страдаю от этой жизни?

***

Жадно глотаю воздух, которого уже не осталось в моих легких. Пак Чимин почти задушил меня, и не только своими руками. Своим присутствием. — Прекрати мне доставлять такое удовольствие... - шепчет он прямо в ухо, еле касаясь моей горящей щеки своими шершавыми губами. Отпускает мои растрепанные волосы, но не отходит от меня. Просто стоит и хищно рассматривает. — Такая напуганная. Проводит своей грубой ладонью по моему лицу, легким движением убирает прядь волос со лба, затем опускается до губ, и большим пальцем надавливает на них. Расстояние между нашими лицами начинает уменьшаться, но я этого уже просто не замечаю, пребывая в шоковом состоянии. Его глаза неестественно черны, хотя недавно были карими, похожими на человеческие. Он будто закрывает свою душу ото всех, будто закапывает свою страшную сущность за этими такими простыми, карими глазами, прячет подальше от ненужных людей, и призывает этого внутреннего демона только тогда, когда тот действительно нужен. И вот сейчас эта чернота заполняет его всего. То, что он больше всего ненавидит, но, с недавних пор, больше всего обожает, находится в ловушке, и своим дрожащим телом дает знать о том, что боится. Боится настолько, что еле посмело заглянуть ему в глаза, и не увидеть ничего, кроме тьмы. Насколько должна была потрепать его жизнь, чтобы он стал таким? Таким не человеком, таким жестоким и аморальным? Таким, не умеющим ничего ценить и обесценивать все и всех? Таким, от которого шарахаются на метр и опускают взгляд в пол, лишь бы не сталкиваться с этими глазами, в которых все труднее и труднее скрывать черноту? Сколько бы не смотрела в его глаза, не могу разглядеть ничего. Абсолютно ничего. Никаких чувств, эмоций. И это пугает меня больше всего. — Ты вообще человек?… Сказала ли я это случайно? Или все же осознанно? Либо я уже не понимаю, где реальность, а где мои мысли, которые так и остались мыслями, не став словами и не вылетев наружу. Но это все-таки вырвалось из моих уст. Начинаю бояться еще больше. Ранило ли это его? Или же... Мою щеку внезапно пронзает жгучая боль. Молча хватаюсь за лицо руками, опускаю голову, и позволяю себе пустить пару слезинок, которые, скатившись с подбородка и оставив после себя влажные следы, летят куда-то вниз. — Пять секунд на то, чтобы свалить отсюда. Без лишних слов толкаю его изо всех оставшихся сил, отчего он отступает назад, и мчусь к выходу. Ноги заплетаются, и я теряю равновесие, но не останавливаюсь. Пинаю дверь ногой, выбегаю из аудитории и влетаю в стену напротив. — Фухх, фуххх... Нужно восстановить дыхание и успокоить сердце, которое так яростно скачет и рвется наружу. Я на свободе, но свободнее не стала. Смахиваю со лба проступивший пот, потираю щеку, которая подверглась удару. Я снова вся в синяках и ссадинах, но мне больше не жалко себя. Ярость, ненависть, желание поставить этого чудовища на место - вот, что переполняет меня и уже начинает литься через край. Это - начало войны. Суровой и безжалостной...

***

Год назад, Сеул. — Чон, есть дело, не медли и как можно скорее тащи свой зад в наше место. Золотые кольца на пальцах не всегда ведь означают, что человек успешен и богат? А кольца с настоящими бриллиантами на другой руке? А если к этому добавить солидный темный пиджак, под ним идеально-выглаженная и без единого пятнышка белая рубашка отличного покроя, черные свободные брюки от "Gucci", натертые до блеска туфли с острыми носками и, как дополнение к образу, темно-рыжий портфель от очередного бренда и айфон последней модели в руках? Вот теперь более-менее похоже на правду, ведь на этом человеке не меньше пяти тысяч долларов. Закинув одну ногу на другую, пригубляет очередной бокал элитного шампанского в заведении для "своих". Сидит в ожидании мальчишки, который за неплохую оплату должен выполнить работу. Ее заказчиком является очень влиятельный иностранец, который также находится в этом помещении. Сидит в темном углу со своими телохранителями и изредка покуривает дорогие папиросы. Спустя полчаса в заведение вбегает Чон. Запустив руки в карманы, направляется к столу своего босса. — Приди ты чуть позже, заказчик бы озверел, и живым я бы отсюда не вышел. — Я мог вообще не приходить, потому что был занят. Ты ведь знаешь, я безумно занятой человек. - закатывает парень глаза к потолку и начинает присвистывать. — У тебя, по контракту, не может быть других дел или работы, кроме этой. Так что не говори мне больше, что вечно занят. - злобно твердит мужчина ему в ответ. — Донки, успокойся ты, я пошутил. Вдруг из дальнего темного угла начала появляться массивная фигура, одета во все черное. Позади этой фигуры всплыло еще пару силуэтов. Те, словно бесшумные и покорные тени, следовали за своим хозяином. — Ну здравствуй, Донки. Басистый голос, от которого содрогнется любой, прогремел по довольно тихому заведению. — И тебе здравствуй. - низко поклонился в ответ Донки и рукой ударил парня по спине, намекая на то, чтобы тот тоже поклонился. — Ни к чему формальности, я бы предпочел перейти сразу к делу. - произнес заказчик с ощутимым акцентом и щелкнул пальцами левой руки. После этого "знака" его телохранители тут же отступили обратно во тьму. — Дело личного характера, не могу доверять даже своим людям. - покосился в их сторону, и продолжил. — Я в курсе, что выгляжу враждебно и опасно. Под моими ногами лежит много смертей, а на моих плечах держится часть подпольного бизнеса. Я влиятелен и могуч, у меня много денег и много своих людей. - отодвигает стул и садится рядом с Чоном. — Однако я, как и все мы, человек, который хочет простого счастья. — К чему вы клоните?- спрашивает заинтересованный Донки. — К тому, что моей жене и моей дочери грозит опасность. После этих слов наступает молчание. Многозначащее молчание. Чон первым приходит в себя и вскакивает со стула, низко поклонившись. — Меня зовут Чон Чонгук, и я наемный убийца. Не смотрите на мой возраст, ведь он вовсе не означает, что я не профессионал своего дела. Я помогу вам и вашей семье, просто дайте мне информацию и фотографии тех, кто именно угрожает им. Заказчик молча сидит, разглядывает парня с ног до головы, и не может поверить. — Донки, это розыгрыш? Этот парень, - указывает пальцем на Чонгука, — один из лучших киллеров!? — Как ни странно, да. — То есть, я смогу доверить ему эту важную работу? — Несомненно можете, господин. Вы даже не знаете, на что способен Чон - юноша с непростой судьбой, но со стальными нервами. Исподлобья разглядывает Чона, не может поверить в то, что такой пацан - профессиональный киллер, о котором ходит множество мифов и историй среди подпольного мира. — Сколько тебе лет, сопляк? — Восемнадцать. — Ты - ровесник моей дочери. И ты сможешь защитить того, кому столько же лет? — Еще раз говорю, не смотрите на мой возраст. Чонгук уже давно привык к подобному, ведь не каждый сможет поверить в такое. Он ни о чем не жалеет. Считает, что тот, кем он сейчас является, даровано ему судьбой. Он называет себя борцом за справедливость, хотя справедливостью иногда даже и не пахнет. — Что ж, тогда мы должны обсудить некоторые детали. И еще, - сверкнув глазами, резко хватает Чона за горло, опалив яростным дыханием, — я сам тебя убью, если ты не справишься с этой работой и мои близкие пострадают..

***

На сырой земле довольно сложно лежать несколько часов, да еще и в одиночестве. Любой шорох заставляет дернуться, и палец автоматически ложится на курок. — Красная шапка… Тогда я, получается, серый волк? Выследим подонка. А если он будет не один?… Сжимает фотографию убийцы. Начинает рассчитывать количество патронов и время, выделенное ему на убийство. Руки не дрожат, да и сам парень совершенно спокоен. Это и неудивительно, ведь ему не впервой убивать людей, не впервой нажимать на курок, а звук выстрела стал оргазмом для его ушей. С минуты на минуту из дома должна выйти дочь заказчика. Чон следит за этим домом уже битых четыре часа, прячась в кустах на небольшом холме напротив. Если все провалится, и он не успеет спасти ее, то умрет сам. — Красная шапка... Если мыслить шире, иногда кролики вылазят из своих ловушек, если оказываются умнее вопреки ожиданиям... Внезапный хруст ветки позади заставляет Чонгука вскочить с оружием в руках и прицелиться в темноту. Там явно кто-то есть. — На счет три я стреляю. Без лишних слов и повода может убить невинного. И такое бывает. — Стой! Я не могу выйти к тебе, платье за ветку зацепилось! Платье? С подозрением косится в темноту и включает фонарик, который всегда носит при себе. Светлые растрепанные волосы засияли под лучом фонаря, словно золото. Прекрасное лицо с большими испуганными глазами заляпано грязью, на розовое платье прилип репейник и пару листиков. — Лесной уродец, не иначе. — Помоги мне выбраться! — Я на задании, сама себе помогай. Поворачивается и начинает грозно пялиться на дом, проклиная все на свете. Как он мог не заметить дочь заказчика, которая к тому же обнаружила его место укрытия!? — Ты хорошо наблюдал за нашим домом, не волнуйся. - доносится до его ушей ее охрипший, но в то же время такой чистый голос. — Просто ты не мог заметить, как я выхожу оттуда, потому что я ушла рано утром и была у подруги. Мне очень страшно. — Меня это не волнует, проваливай и не мешай. — Не могу. Я тут конкретно застряла.. Как уже бесит эта девка! Не сосредоточиться, не прицелиться, да и шум может привлечь внимание ненужных свидетелей. В бешенстве подходит к ней, не забыв по пути пнуть какой-то камень, и хватает за одну из прядей, которая запуталась в кустах сирени. Возможно, не стоит ее отпускать, чтобы не подвергнуть еще большему риску. Тем более его самого могут рассекретить. — Сейчас я тебе помогаю, и после этого ты сидишь рядом и не издаешь ни звука. Иначе я сам тебя застрелю. Шутит ли? Слишком легко вывести его из себя, и карие глаза, наполненные яростью и прожигающие в девушке дыру - тому подтверждение. И тут она начинает жалеть, что пришла к нему, наивно полагая, что здесь ей будет безопаснее. Не шевелится, не пытается как-то выбраться, и не говорит ни слова. Лишь серые, подобно бушующим волнам, глаза смотрят в землю. Спустя десять минут ее до жути растрепанные волосы на свободе, и в нескольких золотых прядях торчат цветы сирени. На розовом платье красуется большая дырка. — Так и будешь пялиться на меня? "Спасибо" сказать не хочешь? За это время в его голове много раз мелькали мысли о том, что она довольно красивая несмотря на свой растрепанный вид, а в груди не раз всполыхало невиданное ранее чувство, которое он никак не мог подавить. А еще ему теперь по-настоящему хочется защитить ее. Снова трясёт головой и безуспешно старается выкинуть это из головы. — Спасибо. В этом голосе больше не слышится той хрипоты. Голос слишком чистый, словно звук струны мелодичной арфы, и этот звук почему-то начинает казаться ему лучше такого любимого звука выстрела. — Еще раз. — Что? — Скажи еще что-нибудь. — Хорошо. Я назову свое имя. Имя. Смотрит на ее пухлые розовые губы, сравнимые с нежными лепестками сакуры, и снова хочет слышать из этих уст такой прекрасный голос. — Мелисса. Как же красиво... — Чонгук. Снова трясёт головой и плюхается на землю. Все-таки работа есть работа. — Садись. - демонстративно хлопает ладонью по сырой земле, предлагая сесть. — Но мое платье... — Его уже не спасти. И она послушно садится рядом, источая тонкий аромат сирени.